Отчет по Индивидуальному исследовательскому проекту №07-01-178, выполненному при поддержке Научного Фонда гу-вшэ



страница20/48
Дата31.12.2017
Размер2.94 Mb.
ТипОтчет
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   48
Выдыхаются

Души

Неслагаемых слов —

Отлагаются суши

Нас несущих миров.

У Мандельштама и у Юнга творчество — это не просто манипулирование или оперирование чем-то, а живой рост, живое развитие живого организма, как бы он ни назывался — душой или ее автономным комплексом, обособленным органом, инстинктом. Между прочим, есть и другие претенденты на статус автономного комплекса души. Это живое движение, которое Н.А. Бернштейн уподоблял живому существу, живая память, живое знание и т.п. Видимо, сам эпитет «живое», который все чаще используется применительно к психическим процессам, функциям, состояниям, является своего рода компенсацией за аналитическую работу, проделываемую психологией: как будто психические функции, хотя и изъяты из целой души, но не умерщвлены и исследуются, как живые. В принципе эта тенденция, конечно, похвальна, но нельзя недооценивать трудностей, возникающих на таком пути. Хорошо известно, что живое, будь то живое вещество, живое движение, живое слово, живая мысль, живая душа упорно сопротивляются концептуализации.

При всем пиетете к инстинктам О. Мандельштама, автономным комплексам К. Юнга, приведем и более рационалистическое описание Г.Г. Шпета, в котором он ставит акцент на сознании. Он пишет, что творчество (поэтическое) должно идти «от "втиснения" материала в форму, — что материал дается сперва поэту как мысль общая лишь в своей "естественной" форме идеи. Образование идеи в поэму, в пьесу есть чувственное расцвечение ее.

Мы имеем здесь дело в целом, следовательно, с особого типа сознанием: с умственно-эстетичеким переживанием, сопровождающим восприятие образа как некоторой идеализации вещи и реализации идеи. Как умственное (в "воображении") переживание, оно в целом противополагается переживанию чувственному, аноэтическому, безотчетному, иррациональному, от внешней музыки (ритма и пр<оч.>) звукослова. В привычных терминах эстетики, это есть эстетическое сознание красоты — союза волшебных звуков и дум.» (1989, с.449-450).

Читатель имеет возможность предпочесть какой-либо из указательных жестов, принадлежащих поэтам и ученым. Сами по себе такие указательные жесты — тоже не так уж мало. Спасибо и за них. Великий физиолог И.П. Павлов говорил: факты — воздух ученого. Для поэта таким воздухом является стихия языка, его дух, душа, чувства, но данные ему не в виде вещи, факта, а порой — музыкально, порой сновидно, как раскаленная магма, как вихревое движение Декарта, как чувственная, биодинамическая, эмоциональная ткань, как искомый живой Смысл, как искомое живое Слово:

Всю душу выплещу в слова.

С. Есенин

Об этом же:

Но в этой бездне шепотов и звонов

Встает один все победивший звук.

Так вкруг него непобедимо тихо…

Но вот уже послышались слова

И легких рифм сигнальные звоночки, —

Тогда я начинаю понимать,

И просто продиктованные строчки

Ложатся в белоснежную тетрадь.

А. Ахматова

И еще один пример:

Не видя, видит он, сквозь сон

Что в тайне душ погребено,

Как темный сев полей.

И слышит: в поле реет звон,

И наливается зерно

Под шелесты стеблей.

Вяч. Иванов

Не претендуя на разгадку механизма творчества, попробую в свой черед хотя бы схематически представить, что происходит при создании нового. Начну с того, что хорошо известно и дам собирательный образ процесса творчества, в создании которого участвовали А. Пуанкаре, А. Бергсон, М. Вертгеймер, Б.М. Кедров, Д.Ю. Панов, Я.А. Пономарев, В.Н. Пушкин, В.М. Гордон и многие другие. В этом процессе выделяются следующие основные стадии:

1. Возникновение темы. На этой стадии возникает чувство необходимости начать работу, чувство направленной напряженности, фрустрации, порожденной незнанием, точнее, знанием о незнании или тайной, т.е. знанием об определенном незнании. Такое чувство или сложные чувства мобилизуют творческие силы.

2. Восприятие темы, анализ ситуации, осознание проблемы. На этой стадии предпринимаются попытки создания целостного образа проблемной ситуации, образа того, что есть, и возникает предощущение будущего смыслового целого, смыслообраза. Говоря современным языком, создается синкретическая образно-концептуальная, или знаково-символическая, или смешанная модель, адекватная той ситуации, которая возникла в связи с выбором темы. Модель, образ служат материалом («интеллигибельной материей»), в которой отыскивается ведущее противоречие, конфликт, породивший фрустрацию. Другими словами, на этой стадии происходит кристаллизация проблемы, подлежащей решению.

3. На третьей стадии осуществляется мучительная работа над решением проблемы. Эта стадия представляет собой причудливую смесь осознаваемых и неосознаваемых усилий: проблема не отпускает. Возникает впечатление, что не проблема во мне, а я в проблеме, что не мышление — мое орудие или функциональный орган, а Я—орган мышления. Г.П. Щедровицкий сказал бы, что мышление паразитирует на человеке. Проблема не просто захватила, а поработила дерзающего ее решить индивида. Результатом такой работы могут быть не только выдвижение, проверка, отвержение гипотез, но также создание специальных средств для решения проблемы. Существенны усилия в визуализации проблемы, создание новых вариантов образно-концептуальных и знаково-символических моделей проблемной ситуации, отличающихся от исходной.

4. Возникновение продуктивной идеи, образа—эйдоса решения. О наличии этой стадии — инсайта, озарения — имеется бесчисленное множество свидетельств, но сколько-нибудь содержательные описания отсутствуют, ее природа остается неясной. Пожалуй, наибольшее единодушие в характеристиках этой стадии проявляется в высокой оценке роли подсказки, имеющей самые неожиданные источники, вплоть до клетки с обезьянами, как в случае открытия бензольного кольца Кекуле. Вернемся к инсайту после характеристики заключительной стадии.

5. Исполнительная, по сути техническая стадия, не требующая особых пояснений. Хотя она часто весьма и весьма трудоемка, когда для ее осуществления нет соответствующего аппарата. Как указывал И. Ньютон, когда задача понята, приведена к известному типу, применение определенной формулы не требует труда. Это делает за нас математика.

Все эти стадии характеризуют как индивидуальную, так и коллективную работу. Разве что в последнем случае их число сокращается неожиданным приходом гения, который сразу видит решение.

Обратимся к самой загадочной и таинственной стадии, для понимания которой нам понадобился предшествующий разговор о внешнем и внутреннем и о трансформации проблемы взаимоотношений между ними в проблему взаимодействия внешних и внутренних форм. Как указывалось выше, создаваемая синкретическая модель проблемной ситуации может быть выражена на разных языках. Основными языками являются образ, слово и действие. Разместим их в углах треугольника — любимой фигуры философов, лингвистов, психологов. В нашем варианте слово, действие и образ взаимно отражаются, порождаются, опосредствуют, а по сути развивают и строят друг друга. Это своего рода функциональная полифония и полисемия, предполагающие выделение ведущей ноты, голоса, доминирующей формы. Если нужен поясняющий образ, то подобное выделение может быть представлено, как мысленное вращение треугольника по или против часовой стрелки. В результате вращения ("качения") его вершиной может стать любой из этих функциональных органов, выступающих в роли средств решения задачи. Доминирование того или другого определяется предметным содержанием и смыслом решаемой задачи. Такое качение есть правило и норма; оно представляет собой опробование цели (задачи) средствами, поиск языка, на котором задача имеет решение. Доминирование не исключает, а предполагает сотрудничество. Не забудем, что какой бы язык не был выбран для решения, он содержит в качестве своих внутренних форм остальные. Отношения между словом, действием и образом предполагают также взаимозаместимость. К. Лешли сказал бы эквипотенциальность, конечно, имеющую определенные границы, не полную. По сути дела образно-концептуальная модель есть описание проблемной ситуации не только на разных языках, но и на неведомом нам языке смыслов.

Создаваемая или созданная индивидом образно-концептуальная модель существует не изолировано. Она находится в контексте всего жизненного опыта, не только малой («когнитивной»), но и Большой, в смысле М.М. Бахтина, или жизненной, в смысле П.И. Зинченко, памяти. Такая память, несомненно, избыточна для решения каждой отдельной проблемы. Но ее наличие необходимо, она представляет собой питательную почву, для зароненной в нее мысли, идеи, зерна. Для их развития и роста полезны хранящиеся в памяти аналогии, метафоры, ассоциации, накопленные гештальты, перцептивные, операциональные, концептуальные значения и смыслы.

Ведь подсказки приходят не только извне, но и из собственного опыта, из собственной памяти. Надо ли говорить, что осмысление опыта собственных действий и поступков часто происходит с большим опозданием. Как сказал поэт: Их смысл досель еще не полн. Современник Б. Пастернака А. Введенский пояснил:



Чтобы было все понятно,

надо жить начать обратно.

Тем не менее, именно их осмысление может становиться источником прозрений.

Доброкачественным, но наивным, равно как и злокачественным претендентам на творчество хорошо бы обратить внимание на то, что творчество — не игра в слова и даже не игра в понятия. Это работа со смыслами, в чем бы они ни были выражены или скрыты: в слове, в образе, в действии или в чувстве. И хотя бытие и сознание представляют собой единый континуум, смысл по-разному может быть дан сознанию, которое само по себе неоднородно. В психологии давно различаются явные и скрытые смыслы. Что означает такое различение? Может быть явные смыслы даны лишь рефлексивному слою, а скрытые даны бытийному слою, образующими которого являются биодинамическая ткань движения и действия, а также чувственная ткань образа. Отсюда и типичность ситуаций, когда смысл, найденный в действии или в образе вообще не осознается, не вербализуется, не узнается в рефлексивном слое сознания. И человек продолжает биться, например, над вербализацией уже решенной задачи.

О. Мандельштам предполагал строить теорию знакомости слов, разумеется, смысловой. Но знакомы не только слова, знакомы образы, действия, чувства. Бывает, что, несмотря на это, они не узнают друг друга, тогда не испытывается выпуклая радость узнаванья. Работа со смыслами не только условие (механизм?) творчества, но также и условие обучения, ведущего к творчеству, а не закрывающего пути к нему, что понимал А. Белый: «Учение о динамической истине нам меняет и самое представление о мысли: смыслы истин — растения; учение о статической истине уподобляемо отношенью к зерну: зерно истины, данное как понятие, преждевременно потребляется нами; если бы мы посадили его, то оно —проросло бы ростком многозернистого колоса; зерна колоса проросли бы пучком; от пучка всколосилось бы поле; бескорыстное отношение к истине множит круг ее жизни; определение ее не в зерне, а во множестве зерен. Истина не в зерне, а в ритме зреющих зерен… Текучая представляемость осуществима лишь в органическом мышлении... акт познания не рассудочен, начинается он вне рассудочных противоположений категории чувственности; начинается он с установленья единства процесса: с кипенья образов, не щепимых в предмет и в понятие; акт познанья не кончается наложением категорий на предмет; кантов механический акт схематизирует живую пучину» (там же, с.24-25). При чтении приведенного пассажа возникает ощущение, что А. Белый набрасывает контуры того, что впоследствии получило наименование развивающего обучения. Причастные к созданию его концептуальных основ П.Я. Гальперин, В.В. Давыдов, Л.В. Занков, П.И. Зинченко, А.Н. Леонтьев, Н.А. Менчинская, Д.Б. Эльконин большое внимание уделяли работе с понятиями, их посеву, формированию, выращиванию и так или иначе предупреждали против преждевременного потребления (заучивания) понятий.

Имеется поразительное описание того, как внутренний мир самого Белого проявляется вовне. Посмотрим, как один большой художник характеризует стиль мышления и деятельности другого большого художника и мыслителя. Вот что (и как!) пишет Михаил Чехов об Андрее Белом:

«Философ, ученый, поэт, математик, писатель и мистик уживались в нем , объединяясь в образе устремленного проницательно-страстного человека-мыслителя. <…> Мир Белого вас поражал также ритмами. Да и сам он был — ритм. Все, что он делал: молчал, говорил, читал лекцию, ваял звуками стих нараспев, бегал, ходил — все чудилось вам в сложных, свойственных Белому ритмах. Все его гибкое тело жило тем, чем жил его дух. В тончайших вибрациях, в жестах рук, в положении пальцев оно отражало, меняясь, мысли, гнев, радости Белого. <…>

И мыслил он ритмами. Мысль, говорил он, живой организм. Она как растение: ветвится и ширится. Мысли ищут друг друга, зовут, привлекают, сливаются или, враждуя, вступают в борьбу, пока побежденная, сдавшись, изменится или исчезнет из поля сознания. Созревая ритмически, мысль дает плод в свое время. Геометрическая фигура была для него формой, гармонично звучащей. Звук превращался в фигуру и образ. Красота — в чувство. Движение — в мысль.

Говорил ли он об искусстве, о законах истории, о биологии, физике, химии тотчас же он сам становился тяготением, весом, ударом, толчком или скрытой силой зерна, увяданием, ростом, цветением. В готике он возносился, в барокко — круглился, жил в формах и красках растений, цветов, взрывался в вулканах, в грозах — гремел, бушевал и сверкал (как Лир, такой же седой, безудержный, но сегодняшний, не легендарный, Лир безбородый, в неважных брючишках, в фуфайке, с неряшливым галстуком). И во всем, что с ним делалось, виделись ритмы, то строгие, мощные, гневные, то огненно-страстные, то вдруг тихие, нежные, и что-то наивное, детское чудилось в них. Когда он сидел неподвижно, молчал, стараясь себя угасить, чтобы слушать, вам начинало казаться: не танцует ли он?» (1986. Т.1. С.195-197).

Описания Мих. Чехова демонстрирует нам, с одной стороны, относительность противопоставления внешней и внутренней форм, а с другой, — текучесть и динамизм взаимоотношений между ними, выявление и «овнешнение» скрытых смыслов, их уточнение и обогащение, а затем последующее «овнутрение». Кипение образов, кипение фантазии, образующей образы мира мысли, о которых говорит А. Белый, эквивалентны не формальной работе рассудка, а духовному и интеллектуальному тигелю, о котором шла речь выше. Духовная составляющая разума обязательна, ее можно назвать детерминирующей тенденцией (Н. Ах), или мотивирующей сферой нашего сознания, аффективной и волевой тенденцией (Л.С. Выготский) или направленностью (А. Эйнштейн), которая, как бы ее ни называть, заставляет держать мысль или держаться в мысли длительное время. Последнее может измеряться годами, даже десятилетиями, как, например, у Ч. Дарвина.

Понятие "внутренней формы", несмотря на давность его существования, медленно входит в концептуальный аппарат психологии. Чтобы облегчить его принятие, сделаем необходимое разъяснение. Сегодня стало общим местом рассмотрение мира как текста, который мы лишь постепенно учимся читать, рассмотрение человека как текста, который мы читаем еще хуже. Нельзя ли образ, действие, чувство, независимо от того, выступают ли они в роли внешней или внутренней формы, тоже представить как слово, иногда вербальное, чаще невербальное? О. Мандельштам предпочел более осязаемую метафору, имеющую отношение и к внешнему и к внутреннему слову: «Какой безумец согласится строить, если он не верит в реальность материала, сопротивление которого он должен победить. Булыжник под руками зодчего превращается в субстанцию, и тот не рожден строительствовать, для кого звук долота, разбивающего камень, не есть метафизическое доказательство. Владимир Соловьев испытывал особый пророческий ужас перед седыми финскими валунами. Немое красноречие гранитной глыбы волновало его, как злое колдовство. Но камень Тютчева, что "с горы скатившись, лег в долине сам собой иль был низвергнут мыслящей рукой", — есть слово. Голос материи в этом неожиданном паденьи звучит как членораздельная речь. На этот вызов можно ответить только архитектурой. Акмеисты с благоговением поднимают таинственный тютчевский камень и кладут в основу своего здания.

Камень как бы возжаждал иного бытия. Он сам обнаружил скрытую в нем потенциальную способность динамики — как бы попросился в "крестовый свод" — участвовать в радостном взаимодействии себе подобных» (1987, с.169). Напомню, что первая книга стихов поэта называлась "Камень". Потенциальная способность динамики камня-слова есть то, что Г.Г. Шпет называл динамическими логическими формами, входящими, наряду с предметным остовом, во внутреннюю форму слова, в том числе, возможно и невербального.

Я, конечно, понимаю, что называние внутренней формы невербальным внутренним словом не облегчает мук ее вербализации или воплощения в другом материале-тексте. Может быть, безмолвное слово и есть мысль, родившаяся в котле cogito. А может быть, она родилась в чертоге теней, куда она вернется, если не станет плотью (словом), как сказал бы О. Мандельштам. Согласно Мамардашвили, наша мысль является состоянием невербальной очевидности, которую нельзя заменить своим же описанием. Она не совпадает с ним. Это живое невербальное состояние, не являющееся умственным описанием. Подчеркивание философом живости состояния мысли еще раз указывает на необходимость нашего невербального присутствия в ней, в знании и испытания нами действия в мысли чистой спонтанности или нашего добровольного согласия с найденной внутренней формой (2000, с.256-257). В этом же контексте Мамардашвили вспоминает первого философа европейской традиции Прометея, похитившего огонь у богов, вспоминает и гераклитовскую метафору Мировых пожаров — мерно загорающихся и сгорающих миров. Он вспоминает и метафору мира как играющего ребенка.

Фактически речь идет о продуктивном, трансцендентальном воображении, когда происходит совпадение условий смысла, творчества и реальности. В случае Д.И. Менделеева — это счастливый момент, миг, когда рой химичесих элементов превратился в строй. И этот миг производит впечатление чуда. Только ли производит?

Подлинное произведение искусства при всем совершенстве внешних форм, в том числе и при всем с совершенстве их нарочитого уродства, есть приглашение в свое внутреннее пространство, образованное переплетением внутренних форм, приглашение проникнуть в его внутренние пласты значений и смыслов, проникнуть, наконец, в его безмолвное Слово. Независимо от того, вербально оно или музыкально, живописно, скульптурно, или выражено на языке математических формул.

Разумеется, созданием внутренней формы, внутреннего эйдоса, идеи процесс творчества не исчерпывается. Не менее важно воплощение, при котором преодолевается сопротивление материала, его избыточность, разрушаются описанные Б.М. Кедровым смысловые барьеры. Э. Панофски в эссе, посвященном Микеланджело и Дюреру, пишет: «Выявление чистой формы из необработанной массы камня вновь становится для него символом катарсиса, или возрождения, — правда, катарсиса, который не есть уже самоочищение, как у Плотина, а может быть осуществлен, напротив (и это совершенно неантичная, специфически микеланджеловская черта), лишь под благодатным воздействием «донны»:

Как из скалы живое изваянье

Мы извлекаем, донна,

Тем боле завершенно,

Чем больше камень делаем мы прахом, —

Так добрые деянья

Души, казнимой страхом,

Скрывает наша собственная плоть

Своим чрезмерным, грубым изобильем;

Лишь ты своим размахом

Ее во мне способна побороть, —

Я ж одержим безвольем и бессильем.

(пер. А.М. Эфроса)

В другом стихотворении Микеланджело в сходной аллегорической манере обратился к упомянутому выше представлению о скрытой в камне фигуре, к «немому красноречию гранитной глыбы»:

И высочайший гений не прибавит

Единой мысли к тем, что мрамор сам

Таит в избытке — и лишь это нам

Рука, послушная рассудку, явит…

(пер. А.М. Эфроса)

(см. Панофски Э., 1999, с.89-91). Донна, Муза, Лаура, Беатриче — все это лишь имена, символы таинственной, тиранической силы, побуждающей художника к творческому созиданию, к воплощению созревающего автономного комплекса души или найденной внутренней формы во внешнюю.


* * *

Несколько слов в заключение. Самая трудная задача, стоящая перед человеческой мыслью, — познать самое себя. «Я не уверен, — сказал А. Эйнштейн М. Вертгеймеру, — можно ли, действительно, понять чудо мышления. Вы, несомненно, правы, пытаясь добиться долее глубокого понимания того, что происходит в процессе мышления» (Вертгеймер, 1987, с.266). Мышление сродни искусству, чудо которого столь же упорно сопротивляется познанию (поэтому о нем так много говорилось в тексте). В парадоксальной форме нечто подобное выразил Н. Бор. На вопрос: «Можно ли понять атом?» Н. Бор, подумав, ответил, что, пожалуй, можно, но сначала мы должны узнать, что означает слово «понимание». Великим ученым в большей степени, чем простым смертным (и в их числе — психологам), свойственно удивление перед Великим и сознание малости своих сил в его познании. Склонялся перед чудом мышления и Б.М. Кедров, что, к счастью, не помешало ему значительную часть своей творческой жизни посвятить открытию Д.И. Менделеева и законам мышления. Впрочем, и сомнения А. Эйнштейна не помешали ему, начиная с 1916 г., часами рассказывать М. Вертгеймеру о тех драматических событиях, которые завершились созданием теории относительности.

Моя задача была значительно проще, чем описание «case history», процессов творчества, как в работах Б.М. Кедрова и М. Вертгеймера. Она состояла в некотором расширении пространства мысли о мысли, включении в это пространство живых работающих понятий о внешней и внутренней формах действия, образа, слова, о смыслообразах и невербальном внутреннем слове, о функциональных органах индивида, как орудиях его мышления. Мне казалось полезным добавить к «ученому знанию» о мышлении и творчестве живое поэтическое знание об этих предметах и тем самым расширить «ученое незнание» (Н. Кузанский). В совокупности они составляют интеллигибельную материю, необходимую для дальнейших размышлений о творческом озарении.


Каталог: data -> 447
data -> Программа итогового междисциплинарного государственного экзамена по направлению
data -> [Оставьте этот титульный лист для дисциплины, закрепленной за одной кафедрой]
data -> Примерная тематика рефератов для сдачи кандидатского экзамена по философии гуманитарные специальности, 2003-2004 уч
data -> Программа дисциплины для направления 040201. 65 «Социология» подготовки бакалавра
data -> Программа дисциплины «Э. Дюркгейм вчера и сегодня
data -> Методика исследования журналистики
data -> Источники в социологии
447 -> Программа дисциплины философия для направления 030600. 62 «Журналистика»


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   48


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница