От критической теории к постмарксизму



страница1/4
Дата09.07.2018
Размер108 Kb.
ТипКнига
  1   2   3   4

Tormey S., Townshend J., Key Thinkers: From Critical Theory to Postmarxism, SAGE Publications Ltd, London, 2006. P. 1-12

От критической теории к постмарксизму: Введение

Пер. О. Давыдик и А. Серяковой


Эта книга представляет собой введение и исследование одних из самых значительных персоналий современной критической теории. Особенностью данной работы является то, что она ориентирована, прежде всего, на исследование тех мыслителей, чей взгляд был направлен на критическое осмысление самой критической мысли – на постмарксизм. Очевидно, даже для читателя-неспециалиста, сам термин «постмарксизм» проблематичен. Мы привыкли к тому, что направление – устойчивое и стабильное образование, которое может быть раскрыто и изучено таким же образом, как любая другая философская школа мысли, идеология или теоретическая традиция. Однако, основная трудность здесь состоит как раз в том, что сам объект исследования, т.е. концепт постмарксизм, в известном смысле неуловим, его границы довольно трудно определить, а сам термин часто оспаривается к литературе. В этом смысле, закономерен вопрос: что представляет собой постмарксизм?

Прежде всего, постмарксизм связывают с работой Эрнесто Лакло и Шанталь Муфф «Гегемония и Социалистическая традиция», которая была издана в 1985 году. Для многих политических деятелей и представителей критической теории эта работа является, пожалуй, ключевым текстом постмарксизма, кроме того «Гегемония» осмысляется и как подлинно постмарскистский текст (Джерас 1987 г.; Можелис 1988 г.). Именно здесь мы находим интуицию, которая маркирует сущность постмарксизма: оставить Маркса и в то же самое время признать важность марксистской теории, что раскрывается в задаче сформировать левый радикальный дискурс «после» исчезновения марксизма с исторической сцены. Несмотря на то, что однозначно можно говорить о несомненных сдвигах в понимании марксизма, все же несомненным остается тот факт, что представителей данного течения, т.е. тех, кто эксплицитно или имплицитно работают в поле постмарксиского дискурса, остается сравнительно небольшое количество. Даже те, кто разделяют их широкие взгляды, например, Славой Жижек, все же стремятся воздержаться от название «постмарксизм», и применяют его по отношению к другим (Жижек, 1998). «Постмарксизм» представляет собой название, которое один применяет по отношению к другому, вместо того, что бы оно стола подлинным признаком самоидентификации.

Что, однако, не стало препятствием к тому, чтобы многие критики и интеллектуалы, апеллировали термином постмарксизм, например, Стюарт Сим, описывает постмарксизм как полновластное и развитое интеллектуальное «движение», корни которого следует искать в западном марксизме после раздвоения его в период русской революции (речь идет об Октябрьской революции 1917 года – Прим. переводчика) и краха Второго Интернационала (Сим, 1998: 1; 2000). Постмарксизм включает в себя большое количество мыслителей, которых, так или иначе, называют неортодоксальными или западными «марксистами», такими, как Джорджио Лукач или Антонио Грамши. Таким образом, мы довольно быстро можем двигаться от идеи о том, что постмарксизм представляет собой результат сотрудничества двух теоретических парадигм к определению, которое ориентируется на то, что постмарксизм – это полновластное и развитое «движение», которое включает в себя многих ключевых фигур критической теории. Вместе с тем, оба определения постмарксизма недостаточны. Вышеупомянутые определения слишком быстро и жестко расставляют акценты о том, что форма и сущность проекта, который ассоциируется с именами Лакло и Муфф, является уникальным или особенным, и таким образом, в добавок ко всему, он репрезентирует разрыв в «нормальном» положении дел. Кое того, как принято, название является сомоописанием феномена, в данном случае обесценено. Поскольку сам Маркс не раз говорил о том, что он не является «марксистом», так как будто он этим жестом мог бы предотвратить использование этого термина другими в качестве принадлежности к таковым. В этой связи, принципиальным является тот факт, что только два мыслителя – Лакло и Муфф – пытались добраться до самого Маркса через проблематизацию и вытеснение его работ.

С другой стороны, не стоит думать о постмарксизме как о движении, восходящим назад к первым десятилетиям двадцатого столетия. Он не восходит к неортодоксальныме вариантам марксизма и около марксистским течениям, которые, как утверждают, больше не работают. Ясно, что эти течения существовали. Однако, в чем принципиальное отличие постмарксизма от остальных течений, так это то, что Лакло и Муфф подвергли сомнению законность или уместность марксизма как теоретической и идеологической практики, и их направление мысли сильно отличались от исследования «западных марксистов». Лукач, Блох, Грамши и другие представители «западных» марксистов не были мотивированы очевидным истощением марксизма, т.к. они продолжали линию «возрождения» марксизма, которая берет свое начало от Лукача (Лукач, 1971, предесловие 1967). Данные исследователи видели дальнейшее развитие марксизма, не в вытеснении некоторых других мыслительных системах или теоретической точки зрения. Это Они чувствовали себя марксистами – не постмарксистами, как их иногда определяли. Постмарксисты чувствовали себя поколением после событий 1968 года, родившихся из событий 1968 года. Почему 1968? Что является определяющим в контексте этой даты?

1968 год, как бы драматично это не звучало, является началом конца как «западного», так и «восточного» марксизма. Относительно Востока, Пражская весна показало несостоятельность образа Советского Союза как источника антикапиталистических инициатив, что эксплицитно можно выразить в лозунге «Трудящиеся всех стран объединяйтесь!» окончательно Прага Spring видела побуждение понятия, что Советский Союз представлял местоположение антикапиталистических инициатив и модели для того, чтобы 'трудиться массы вокруг мира. С входом советских войск на улицы Праги даже те, кто до последнего цеплялся за миф советского пути к коммунизму, бытии вынуждены признать, что данная перспектива не оправдывает себя. Сторонники реформистского пути, те, кто питал надежду на прозападную интеллигенцию, а также многие левые, были переданы суду. Советский путь держался исключительно Только самые рьяные и радикальные приверженцы сталинизма продолжали цепляться за осколки надежд и ожиданий относительно прогрессивного хурактера советского пути развития. Пражская весна, таким образом, вызвала к жизни пересмотр самого советского пути развития, однако это был пересмотр Пражская Весна таким образом вызвала пересмотр советской дороги, но это был пересмотр без ностальгии к пониманию пролетариата как авангарда и главной революционной силы современной истории.

1968 год дал свидетеля парижскому Evenements, который развернул вопреки всему официальную Коммунистическую партию Франции (КПФ). КПФ стала позиционироваться как часть проблемы, которую следует преодолеть, но не в качестве искры или катализатора для революционной политики. Вновь организованному марксизму был нанесен удар, после которого он больше не возраждался в Европе, расщепившись на разнообразные Еврокоммунизмы, маосизмы, троцкизмы и сталинизмы, ожидающие порой запоздалого «возрождения». В самом общем виде, 1968 год показал, что прогрессивная политика существовала «где угодно», но не в марксистских партиях и не под их руководством. Она была «на улицах», «под мостовой» в новых социальных движениях феминисток и инваироменталистов: во всем мире, казалось бы, но не в партии. Традиционный революционный субъект, индустриальный рабочий класс – эти понятия мутировали, рассеялись, «погибли» или просто отсановились в развитии. Все это породило, возможно, центральную проблематику, возродившую левую теорию и практику 1968 года. Что или кто должен был стать новых агентом социальных изменений, более глубокой критики? Не взирая на его еретичность, троцкизм полагался на перспективу возрождения революционного сознания в рабочем классе. Но он также попался в круг ожиданий, что развитие со времен Второй мировой войны неизбежно привело к проблемам. Тому подтверждением, в итоге, явились кризис, стагнация и безработица. Все же, ни один из этих феноменов не напоминает и близко уговоры рабочего класса развитого индустриального мира в целях реформации, продвигаемой социально-демократическими партиями и профсоюзами. Хуже того, развитие в области рекламы и маркетинга товаров походило, как жаловались бесчисленное количество критиков вроде Герберта Маркузе и Даниеля Белла, на упрощение глубоко смысла той альтернативы, которая была предложена взамен развитому капитализму (Белл, 1960; Маркузе, 1964). Откуда же, тогда, пришел новый революционный субъект?

Постмарксизм явился ответом на сложившийся кризис. Подоплека для «проекта» Лакло и Муфф была достаточно очевидной, также, как и для большинства подходов, теоретических инноваций и стратегий, для всех тех, кто разделял желание избавиться от марксизма и советского коммунизма. Для целей этой книги 1968 год взят как таковой в качестве точки отсчета для создавшихся дискуссий. Но даже если мы примем оправдание 1968 года как точки отсчета для переосмысления проблемы, все равно остается вопрос о том, что есть постмарксизм, что он приводит к жизни, и каковы его основные черты и характеристики, имея в виду, что здесь подразумевается нечто большее, чем «Лакло и Муфф». Что же далее?

Представляя суть этой книги, которая призвана рассказать о предмете студентам и заинтересованным читателям, мы должны отказаться от задачи предложить и раскрыть дефиницию «постмарксизма», даже спекулятивного характера. Вместо этого, мы предпочитаем использовать «момент» 1968 года в качестве проводника в деле выбора мыслителей (Мюррэй и Шулер, 1988). Очевидно, мы включили сюда Лакло и Муфф, раз им посчастливилось представить свой проект в качестве постмарксистского. Однако же, причины намного запутаннее, учитывая возражения многих теоретиков против приставки «пост» в общем и термина «постмарксизм» в частности. Мы заинтересованы в тех, кто хоть раз упоминал о «кризисе» марксизма, что марксистская ортодоксия находится в коллапсе в противовес тем, кто настаивает на необходимости рефлексии в отношении работ Маркса и его легитимация в качестве реконституирующей критики и политического ответа развитому капитализму. В этом смысле, мы пришли к выводу, что центральным элементом постмарксизма является идея нахождения внутри марксистской проблематики, даже отрицая потенциал марксизма в обновлении критики. Наш интерес предсталяют те, кто находятся в непосредственном соприкосновении с мыслью Маркса, но не те, кто отправился в далекий космос, оставляя свои марксистские настроения далеко позади, как хвост кометы. Другой путь установления причины исследования, это обратиться к Витгенштейну и определить, что мы заинтересованы в картографировании «семейного подобия» между мыслителями и теоретиками, которые, впрочем, могут и не иметь ничего общего в смысле той традиции, к кторой они принадлежат, страны происхождения или соответствующих траекторий. Конечно, многие из этих мыслителей остаются ближе к Марксу, чем другие. Некоторых из них мы называем «сильными» постмарксистами в том смысле, что они хотят быть восприняты, как работающие в рамках марксистской проблематики. Другие являются «слабыми» постмарксистами, предпочитающими думать о себе, как о противостоящих ортодоксальному марксизму. Объединяющей темой постмарксизма все же остается идея позиционирования прямого противостояния ортодоксии, в противопложность стремлению скрыть ее или замаскировать.

Утверждая такую задачу, мы в тоже время подвергаем сомнению цель, намеченную ранее: к примеру, постмарксизм может быть определен в качестве движения, неважно, интеллектуального или политического. Это подчеркивает тот пункт, что «не только политического». Мы не будем здесь обсуждать такие работы, которые имеют «органическую» связь с социальной борьбой в духе Ленина и его отношения к Русской социальной демократии или Грамши и Итальянской коммунистической партии (ИКП). В действительности же, одной из характреистик постмарксизма является его дистанцирование, намеренное или нет, от всякого рода борьбы и партий, движений и социальных групп. Постмарксизм является, наряду с некоторыми знаковыми исключениями, интеллектуальной и академической практикой, в противоположность революционному духу. Мы также не утверждаем, что постмарксизм являеться определенной идеологией, также как и определенным цельным видением или набором утверждений, касаемых источника и возможной судьбы модерных обществ, или традицией мышления с четкими границами соприкосновения, симпатией или взаимной плодотворной работой между наиболее значительными фигурами. «Связи» между персонажами менее осязаемы, более иллюзорные и их более сложно проследить, чем предлагалось выше. С другой стороны, мы действительно полагаем, что интеллектуального и иногда политического сходства иногда достаточно, чтобы заполнить это загадочное означающее – «постмарксизм».

Как мы видим, существует богатое разнообразие постмарксистских подходов, но что их объединяет – это вера в то, что не может быть простого «возвращения» к Марксу. Рабочим предположением всех этих теоретиков является то, что существует нечто более глубинное в теории Маркса и в марксизме помимо проблематики человеческой эмансипации. Их эмансипоторные убеждения привели их к проблематизации ядра марксистской концепции. Кратко, можно перечислить следующее:


  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница