Основные тенденции современной российской историографии в изучении новейшей истории страны Идеи академика И. Д. Ковальченко в XXI веке. Материалы IV научных чтений памяти академика И. Д. Ковальченко. М., 2009. С. 187-193



Скачать 125.82 Kb.
Дата18.04.2018
Размер125.82 Kb.
ТипДоклад

А.К. Соколов

Основные тенденции

современной российской историографии

в изучении новейшей истории страны
Идеи академика И.Д. Ковальченко в XXI веке. Материалы IV научных чтений памяти академика И.Д. Ковальченко. М., 2009. С. 187-193.
Разумеется, полную картину развития современной историографии даже определенного периода в коротком докладе представить невозможно. Я обра­щаю внимание только на некоторые вполне очевидные тенденции в изучении новейшей истории России.

На развитие исторической науки в нынешней России оказали влияние сня­тие политико-идеологических ограничений и цензуры; расширение доступа к источникам; открытие, пусть далеко неполное, архивов; расширение возмож­ностей работы за рубежом; повышение интенсивности научных связей, в том числе между государствами, расширение прямых и косвенных международ­ных контактов ученых, открытие доступа к зарубежной литературе; улучше­ние технологической базы научных исследований и коммуникаций, в том чис­ле на основе бурного развития информационных технологий; рост возможно­стей публикации научных результатов.

В то же время анализ современного состояния исторических исследований в России показывает довольно пеструю и неоднозначную картину. Для нее ха­рактерны смешение различных направлений и методологических подходов. В связи со сменой общественного строя в стране самой существенной чертой по­следних десятилетий стала ломка и переосмысление предшествующей совет­ской историографии, за которой теперь (не всегда оправданно) не признается никаких достижений, а главным образом искажения и фальсификации.

Наблюдаются две противоречивые тенденции в качестве источников такой радикальной ломки: во-первых, что называется «возвращение к истокам», т.е. обращение к дореволюционной российской и эмигрантской литературе, во-вторых, - широкое заимствование взглядов и идей из зарубежной историогра­фии. В результате создается довольно эклектическое представление о про­шлом страны, наблюдаются острейшие политические баталии вокруг многих тем. Применительно к истории XX в. - это революция в России 1917 г. и ее последствия, вопрос о характере созданного в стране общественного строя, допущенных при социализме преступлений и злоупотреблений власти, причи­ны его крушения и распада СССР.

Политическая история - традиционное направление историографии по сей день остается господствующим направлением исторических исследований. Считается, что в России власть и государство, особенно в XX в. довлели над обществом, пытались структурировать общественную жизнь, во многом опре­деляя характер и тенденции их развития. В этом смысле политическая история выступала как вся история, и большинство российских авторов до сих пор ра­ботает на этом поприще.

В то же время политическая история оказалась наиболее зависимой от по­литической конъюнктуры. Слабость политической истории состоит в том, что в ней, несмотря на широкое распространение сегодня различных теорий для анализа политического процесса, их достижения недостаточно используются историками для его объективного отражения. В собственно исторических ис­следованиях больше - традиционной риторики, преобладания чувств, эмоций, разоблачительного пафоса. Особенно это проявляется в исторической публи­цистике и СМИ. Но проблема заключается в том, что их попытки воздейство­вать на общественное мнение с помощью таких приемов могут вызвать обрат­ный эффект. Примером сегодня может служить обильная литература о Стали­не и сталинизме.

Парадокс состоит в том, что чем больше появлялось разоблачений престу­плений Сталина, как говорится, «навешивания на него всех собак», тем мас­штабнее в историческом плане становилась его личность, порождая все новые и новые книги, которыми сегодня заполнены прилавки магазинов. Несмотря на разоблачения, умножилось число людей, положительно оценивающих роль Сталина в истории1. Да и в среде профессиональных историков обнаружилось стремление к реабилитации сталинизма2. Но особенно это характерно для пуб­лицистической литературы о Второй мировой войне и послевоенной политике. Чтобы воспрепятствовать этому процессу в декабре 2008 г. была организована широкая международная конференция по сталинизму. Поддержкой ее должна стать 100-томная серия «История сталинизма», издаваемая издательством РОССПЭН. Более 20 книг уже появилось в печати3.

Даст ли это эффект - трудно сказать, учитывая протестный характер в от­вет на определенные перегибы историографии. На самом деле вряд ли россий­ское общество сегодня жаждет возвращения к сталинским порядкам. Следует учитывать необходимость новых подходов, более объективного освещения сталинизма, которое возможно лишь в случае выхода за рамки избитых тем и сюжетов, беспрерывного топтания на вопросе сталинского ГУЛАГа, массовых репрессий и прочих злодеяний сталинского режима.

Противоречивость ситуации в оценке прошлого была во многом вызвана тяжелым положением, в котором оказалась Россия в 1990-е гг. по сравнению с теми странами, в которых существовала социалистическая модель развития по образцу СССР и которая с конца 1970-х гг. вступила в полосу системного кри­зиса. Различные его обстоятельства рассматриваются нами в большом труде: «История современной России», первый том которого вышел в свет4.

В отличие от России другие страны не пережили столь глубоких потрясе­ний. Китай и Вьетнам, оставаясь верным социалистическому выбору, провели структурные и рыночные преобразования с опорой на социокультурную спе­цифику и сохранение ключевых организационно-политических структур и по­степенной интеграцией чужого опыта не только без разрушения экономики и без ослабления государства, но именно для роста экономики и государствен­ной мощи, для усиления потенциала общества, в том числе и в международ­ных делах. Большинство стран Восточной Европы, не избежав болезненного «исторического поворота» к рыночным отношениям и демократии, тем не ме­нее, с существенно меньшими, нежели на «постсоветском пространстве» из­держками, интегрировались в западный мир. В России же ситуация оказалась иной, что, несомненно, отразилось на всем, в том числе и на состоянии исто­риографии, которая оказалась в состоянии интеллектуальной «гражданской войны».

Особенно ярко эклектика в современных представлениях о прошлом Рос­сии проявляется на уровне учебников и учебных пособий, число которых «за­шкалило» за сотню. Даже власть, которая, как правило, определяет, как долж­на выглядеть официальная история государства, озабочена сегодня состоянием исторических знаний, преподносимых в студенческих аудиториях и школьных классах, поиском базирующейся на истории национальной идеи, которая смогла бы объединить общество.

В качестве главного достижения российской исторической науки послед­них десятилетий я рассматриваю многочисленные издания документов из за­секреченных в советское время архивных фондов, хотя на них, как и в совет­ское время, накладывают отпечаток идеи, вытекающие из нынешних весьма аморфных и не устоявшихся представлений, страдающих газетными штампа­ми и клише, налетом сенсационности. Эти документы естественным образом складываются в серии и многотомные издания. Среди них: «Документы совет­ской истории», «СССР и Восточная Европа», «История сталинского ГУЛАГа», «Трагедия советской деревни», «Россия. XX век», «Общество и власть: рос­сийская провинция» и др. Всего, по подсчетам, - около 200 документальных серий. В них нашли отражение массовые репрессии сталинского периода и по­литические преследования более позднего времени; реальные внутренние, в том числе тайные механизмы власти («Тайны Кремля»); сопротивление сис­теме (внутри и внепартийная политическая оппозиция, диссидентское и право­защитное движения; социальные конфликты, массовые беспорядки).

К сожалению, изданные серии недостаточно вовлекаются историками в на­учный оборот. В качестве примера можно назвать осуществляемую под руко­водством Института российской истории многотомную публикацию «Совер­шенно секретно»: Лубянка - Сталину о положении в стране»5 или «Советская деревня глазами ВЧК-ОПТУ-НКВД»6. Они очень мало востребованы россий­скими историками, а между тем значение этих публикаций состоит в том, что они касаются всех сторон жизни общества, которые находились под бдитель­ным оком политических органов. В этом отношении российским историкам подают пример исследователи на Западе, и многие зарубежные фонды и орга­низации не случайно оказали материальную и финансовую поддержку в изда­нии новых документов.

Большой и все возрастающий удельный вес на уровне публикаций доку­ментов и исследований занимает история взаимоотношений в советское время церкви и партийного государства, что связано с ростом влияния православных и иных религиозных организаций в общественной жизни страны. Ввиду на­циональных конфессиональных различий следует отметить возрастающую значимость исследований, анализирующих исторический опыт России в обще­нии с мусульманскими и другими народами.

Традиционно широким фронтом изучается внешняя политика СССР. Это направление, помимо издания бывших засекреченных документов, ознамено­валось выходом интересных трудов, освещающих деятельность большевиков и КПСС на международной арене, политике Коминтерна, обстоятельств, пред­шествующих развязыванию Второй мировой войны (в изучении самой войны превалируют традиции советской историографии), международным отноше­ниям после войны, в том числе СССР и отдельных стран (США, Германия, Франция, Италия и др.), а также со странами, составившими так называемый «социалистический лагерь».

Можно сказать, что массовое обращение исследователей к политической истории значительно снизило интерес к традиционной для советского времени социально-экономической проблематике, базирующейся на методологических принципах марксизма-ленинизма. Современная экономическая история в Рос­сии все более превращается в самостоятельную область исследований со сво­им набором тем и сюжетов. Наибольшее внимание историков привлекли про­блемы экономического развития дореволюционной России, история предпри­нимательства, банков и финансового дела, изучение российского реформатор­ства. Что касается исследования экономики советского времени, то оно, пожа­луй, находится в стадии своего становления. Особенно ярко это находит отра­жение на страницах ежегодника «Экономическая история».

Казалось бы, в осмыслении советской экономики можно было бы восполь­зоваться достижениями западных экономистов. Однако в предшествующий период многие из них оказались в плену штампов «холодной войны» и не смогли достичь ответа на ряд основополагающих вопросов. С этой точки зре­ния любопытно признание одного из авторитетных историков-экономистов США П. Грегори (автор недавно опубликованной работы «Политэкономия сталинизма»), что здесь существует больше вопросов, чем ответов. В качестве перспектив для исследования, с чем, собственно, автор обратился к молодым историкам России, он назвал следующие: 1. Какова была реальная эффектив­ность административно-командной экономики в СССР? 2. Как реально рабо­тала самая бюрократическая и иерархическая экономика в мире? 3. Как при­нимались решения по вопросам экономической политики? 4. Почему потерпе­ли неудачу попытки реформирования советской экономики? 5. Насколько ве­лика была тяжесть военных расходов в СССР? 6. Как отразилось влияние кол­лективизации на состояние сельского хозяйства России?

Некоторые ученые подхватили этот призыв. Появились интересные книги, посвященные экономике военного коммунизма в Советской России, истории нэповских реформ (Институт российской истории неоднократно проводил конференции по данной тематике). Появился ряд трудов, освещающих эконо­мику СССР после Второй мировой войны. Спорными и нерешенными, однако, остаются многие вопросы советской индустриализации, ее стадий, степени за­вершенности этого процесса и проблемы вхождения СССР в постиндустри­альное общество, проблемы коллективизации российской деревни и ее послед­ствий, международные экономические связи.

Значительный прорыв был сделан в последние годы в изучении истории советского ВПК - темы, ранее совершенно закрытой для исследователей. Вы­шел в свет ряд трудов, раскрывающих развитие военной промышленности или ее отдельных отраслей. Здесь остается довольно значительный простор для дальнейших исследований. Большой резонанс получило осуществление мас­штабного проекта публикации документов «История оборонно-промышленного комплекса России и СССР (1900-1965)», предпринятого со­вместно Академией наук, рядом научных институтов и ведущих архивных уч­реждений.

Как отражение современные веяний в развитии исторических знаний в Рос­сии следует отметить тягу российских ученых, особенно молодых, к социаль­ным и культурным аспектам прошлого. На этой основе происходит формиро­вание фактически нового направления - социальной или культурной истории. При этом социальная история понимается прежде всего как история всего об­щества, включая организацию производства, труд, другие аспекты жизнедея­тельности, управление, массовое сознание, взаимоотношения народа и власти и т. д. Таким образом формируется не какое-то обособленное направление ис­следований. При таком понимании социальной истории экономика, государст­венные институты, культура и пр. рассматриваются как производное от исто­рии общества.

Причины растущей популярности социальной истории следующие. Во-первых, она отражает тенденцию к антропологизации истории, ее движение к человеку, к изучению социальных практик, к пониманию того, как люди чув­ствуют и действуют в различных обстоятельствах («на своей шкуре пережи­вают историю»).

Во-вторых, социальная история существенно раздвигает горизонты исто­рического познания и позволяет вторгаться в различные сферы жизни общест­ва. Объектом внимания социальной истории в России становятся подчас со­вершенно незнакомые для прежней историографии сюжеты, которым раньше не придавалось особого значения, но, как выясняется сегодня, они играли если не решающую, то весьма существенную роль в раскладе исторических собы­тий. В жизни людей гораздо больше места, чем принято было у нас считать, занимали проблемы отношений между людьми, семьи, брака, рождения и вос­питания детей, взаимоотношения полов, школа и образование, материальное благополучие, отдых и т. д. Большое значение имела социальная мотивация человеческого поведения, различного рода общественные учреждения, при­званные поддерживать каждодневные основы существования, физическое, мо­ральное и психическое здоровье общества. Не остаются в стороне от социальной истории такие проблемы, как пьянство, преступность и другие явления, которые оказывали значительное влияние на состояние российского социума. Несколько иначе по критериям социальной истории выглядят взаимоотноше­ния людей и власти, так сказать, на уровне повседневности. Их изучение по­зволяет пролить свет на природу конфликтов, противостояний, напряжений, формы политического участия, социальной апатии, разного рода «отклоне­ний» и «аномалий» в жизни российского общества. Неотъемлемым элементом общественной жизни являются символы веры, ритуалы, разговорная практика, трансформированный применительно к условиям XX в. фольклор: песни, бай­ки, анекдоты и другие элементы социально-культурной практики.

В третьих, социальная история ведет к быстрому методологическому пере­оснащению истории, преодолению прежней односторонности, распростране­нию принципов микроистории, ее увязывания с общественными макропроцес­сами (увидеть большое через малое), применение принципов герменевтики и т. д. В рамках социальной истории как бы переворачивается традиционное пред­ставление о том, как должно строиться историческое исследование. История развертывается не сверху, через восприятие «сильных мира сего» и не через официальный дискурс, воплощающий «язык власти», не через формализован­ные контуры общественной жизни, а как бы «снизу» и «изнутри». Даже для того, чтобы проникнуть в помыслы и поступки «вождей» и «сильных мира се­го» нужно воссоздать реалии конкретной эпохи, многообразие объективных и субъективных моментов, из которых слагается историческое полотно. Законо­дательные и прочие государственные и общественные институты остаются предметом изучения социальной истории в рамках создания более широкого контекста, где есть место и экономике, и политике, и культуре, и реальным жизненным ситуациям, способам самовыражения людей, видимым и скрытым мотивам и результатам человеческой деятельности.

Социальная история сразу обнажает особенности, свойственные России в категориях прерывности и непрерывности исторического опыта. Заметно, на­пример, обостренное внимание к вопросу о том, какое значение имел совет­ский опыт к процессу модернизации, свойственному новому и новейшему времени. Одни ученые определяют его как советский вариант модернизации, осуществленный на свойственных для России способах принуждения и наси­лия. Другие рассматривают советские преобразования как движение вспять к архаическим общественным формам, третьи говорят о том, что под флагом со­циализма в СССР проходили процессы, которые вполне укладываются в поня­тие модернизации (индустриализация, урбанизация, преобразование деревни, рост массового образования, секуляризация сознания и др.). Вопрос не решить без обращения к социальной истории, которая рассматривает его через призму «цены», уплаченной за модернизацию и дает ключ к пониманию причин кру­шения советского социализма.

Социальные структуры тоже вырастают из истории общества со свойст­венными им особенностями и социальными практиками, коренящимися в прошлом той или иной страны. Отчетливо видно, как под воздействием соци­альной истории преображается, например, традиционная для советских исто­риков история рабочего класса, который считался ведущей силой обществен­ного развития и составлял большинство населения СССР. Понятие классов се­годня также подвергается методологическому переосмыслению, рассматрива­ется как порождение определенных исторических обстоятельств и наполняется конкретным историческим содержанием. Переход на уровень исследования таких проблем, как стимулирование труда, реальная, а не фиктивная трудовая и общественная активность, других аспектов жизни рабочих позволяет гово­рить о том, что советский строй не обеспечил надлежащих стимулов к более производительному труду, как было обещано, а это стало одной из причин то­го, что рабочие отказали в поддержке выступавших от их имени коммунистов и в общем равнодушно отнеслись к смене общественного строя в стране.

Социальная история в современной России является наиболее востребо­ванной. Например, книги серии «Социальная история России XX века», изда­ваемой издательством РОССПЭН (всего более 20), быстро становятся библио­графической редкостью. То же касается исследований, посвященных пробле­мам женщин, детей, молодежи и другим проблемам социальной истории, ко­торая видится сегодня наиболее перспективной в изучении истории России.



Примечания

1. В 1989 г. в период перестроечных разоблачений сталинизма его популярность состав­ляла по сведениям Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) 11 %, в 1994 г. - 28 %, в 1999 г. - 35 %, в 2003 г. - 40 % и продолжает расти сегодня. По недавним данным СМИ 52 % людей положительно оценивают роль Сталина в истории.



2. См., например: Жуков Ю.Н. Иной Сталин. М., 2003.

3. См., например: Баберовский Й. Красный террор. История сталинизма. М., 2007; Гре­гори П. Политическая экономия сталинизма. М., 2008; Фитцпатрик Ш. Повседневный сталинизм. Город. М, 2008; Экономика принудительного труда / Отв. ред. Л. Бородкин, П. Грегори, В. Хлевнюк. М., 2008; Волокитина Т.В. Москва и Восточная Европа. Ста­новление политических режимов советского типа. М., 2008; Зубкова Е.Ю. Прибалтика и Кремль. 1940-1953. М., 2008; Кондрашин В.В. Голод 1932-33 гг. Трагедия россий­ской деревни. М., 2008; Осокина Е.А. За фасадом «сталинского изобилья» Распределе­ние и рынок в условиях сталинского снабжения. 1927-1940. М., 2008; Режимные люди в СССР / Отв. ред. Т.С. Кондратьева, А.К. Соколов; и др. М., 2009.

4 См.: Пихоя Р.Г., Соколов А.К. История современной России. Кризис коммунистиче­ской власти в СССР и рождение новой России. М., 2008.

5 См.: «Совершенно секретно». Лубянка - Сталину о положении в стране. 1922-1934. К настоящему времени вышли 8 томов, охватывающих период до 1930 г.

6 Советская деревня глазами ВЧК-ОГПУ-НКВД. В 3 т. М., 2001-2004.
Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница