Основы общей психологии с. П. Рубинштейн Санкт-Петербург



Скачать 20.12 Mb.
страница9/23
Дата30.07.2018
Размер20.12 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   23

Глава VII ОЩУЩЕНИЕ И ВОСПРИЯТИЕ

ОЩУЩЕНИЕ


Ощущение, сенсорика всегда более или менее непосредственно

связаны с моторикой, с действием, рецептор - с деятельностью эффекторов.

Рецептор возникает как орган с пониженным порогом раздражения,

приспособленный к тому, чтобы обеспечить ответное действие даже при

незначительном воздействии на организм.

Ощущение - это, во-первых, начальный момент сенсомоторной

реакции; во-вторых, результат сознательной деятельности, дифференциации,

выделения отдельных чувственных качеств внутри восприятия.

Ощущение и восприятие теснейшим образом связаны между собой. И

одно, и другое являются чувственным отображением объективной реальности,

существующей независимо от сознания, на основе воздействия ее на органы

чувств: в этом их единство. Но восприятие - осознание чувственно данного

предмета или явления; в восприятии перед нами обычно расстилается мир

людей, вещей, явлений, исполненных для нас определенного значения и

вовлеченных в многообразные отношения, этими отношениями создаются

осмысленные ситуации, свидетелями и участниками которых мы являемся;

ощущение - отражение отдельного чувственного качества или

недифференцированные и неопредмеченные впечатления от окружающего. В

этом последнем случае ощущения и восприятия различаются как две разные

формы или два различных отношения сознания к предметной

действительности. Ощущение и восприятие, таким образом, едины и

различны.

На вопрос: что раньше? - ощущение ли предшествует восприятию

так, что восприятие строится на ощущениях, или первично дано восприятие и

ощущение выделяется в нем, - единственно правильный ответ гласит:

ощущение предшествует восприятию, и восприятие предшествует ощущению.

Ощущение как компонент сенсомоторной реакции предшествует восприятию:

генетически оно первичнее'; оно имеется там, где нет еще восприятия, т. е.

осознания чувственно

---------------------------------------

' Впоследствии С. Л. Рубинштейн выделил генетически более раннее

психическое явление, которое он обозначил как "чувственное впечатление".

Это впечатление возникает при различении раздражителей при помощи

механизма, приспособленного для соответствующей рецепции и наследствен-

--------------------------------------

данного предмета. Вместе с тем ощущение выделяется в результате

анализа наличного восприятия. Этот анализ - не лишенная реального бытия

абстракция и не искусственная операция экспериментатора в лабораторных

условиях, а реальная познавательная деятельность человека, который в

восприятии явления или предмета выделяет его качества. Но выделение

качества - это уже сознательная аналитическая деятельность, которая

предполагает абстракцию, соотнесение, классификацию. Ощущение, таким

образом, - это и очень элементарная, и очень высокая "теоретическая"

деятельность, которая может включать относительно высокие степени

абстракции и обобщения, возникшие на основе воздействия общественного

человека на объективную действительность. В этом его аспекте оно

выделяется на основе восприятия и предполагает мышление.

Как в одном, так и в другом случае ощущение - это не только

чувственный образ или, точнее, компонент его, но также деятельность или

компонент ее. Будучи сначала компонентом сенсомоторной реакции,

ощущение становится затем содержанием сознательной познавательной

деятельности, направленной на соответствующее качество предмета или

явления. Ощущение - это всегда единство чувственного содержания и

деятельности, процесса.

Чувствительность формируется в действии, которое она

афферентирует и регулирует, и ее развитие - дифференцированность,

тонкость и точность ощущений - существенно зависит от действия. Так,

филогенетическое развитие чувствительности у животных существенно

зависит от того, какие раздражители являются для них биологически

значимыми, связанными с процессом их жизнедеятельности, поведения,

приспособления к среде.

Целый ряд наблюдений и экспериментов подтверждает это положение.

Так, в опытах с "дрессировкой" пчел обнаружилось, что дифференцировка

легче на сложные геометрические формы и не резко отличающиеся между

собой, но "цветкоподобные"; наоборот, на формы не "ботанические"

выработка дифференцировок затруднена (К. Фриш). <...> Биологическая

адекватность раздражителя обусловливает в ходе развития его

физиологическую значимость, а не наоборот.

Подобно этому у человека дальнейшее развитие все более тонких

ощущений неразрывно связано с развитием общественной практики;

порождая новые предметы с новыми, все более совершенными качествами,

она порождает и новые "чувства", способные все более совершенно и

сознательно их отображать (см. об историческом развитии сознания). <...>
РЕЦЕПТОРЫ

Рецептор - орган, специально приспособленный для рецепции

раздражении, легче, чем прочие органы или нервные волокна, поддается

раздражению; он отличается особенно низкими порогами раздражения, т. е.

его чувствительность, но закрепленного в ходе эволюции под воздействием

раздражителей, жизненно важных для организма. Ощущение же возникает по

мере того, как наследственно закрепленная, безусловно-рефлекторная основа

чувственного впечатления обрастает условно-рефлекторными связями (см.:

Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. С. 73-74). На основе идеи о

чувственном впечатлении как первичном психическом явлении была

разработана гипотеза о пренатальном (внутриутробном) возникновении

психики у человека (см.: Брушлинский А. В. О природных предпосылках

психического развития человека. М., 1977. С. 37-44). (Примеч. сост.)

-----------------------------------

обратно пропорциональная порогу, особенно высока. В этом первая

особенность рецептора как специализированного аппарата: обладая особенно

большой чувствительностью, он специально приспособлен для рецепции

раздражении.

При этом рецепторы приспособлены для рецепции не любых

раздражителей. Каждый рецептор специализируется применительно к

определенному раздражителю. <...> Так, образуются тангорецепторы,

приспособленные к рецепции прикосновения, гу сторецепторы - для

рецепции вкусовых раздражении, стиборецепторы - для обонятельных,

приспособленные для рецепции звука и света фоно- и фоторецепторы.

Таким образом, специальная приспособленность к рецепции

раздражении, выражающаяся в особо высокой чувствительности, - во-

первых, и приспособленность к рецепции специальных раздражителей, т. е.

специализация рецепторов по виду раздражителей, - во-вторых, составляют

основные черты, характеризующие рецепторный аппарат.

В парадоксальной форме специализация органов чувств, или

рецепторов, выражается в том, что и неадекватный раздражитель, воздействуя

на определенный рецептор, может вызвать специфические для него

ощущения. Так, сетчатка дает световые ощущения при воздействии на нее как

светом, так и электрическим током или давлением ("искры из глаз сыплются"

при ударе). Но и механический раздражитель может дать ощущение давления,

звука или света в зависимости от того, воздействует ли он на осязание, слух

или зрение. <"органов чувств", И. Мюллер выдвинул свой принцип специфической энергии

органов чувств. Основу его составляет бесспорное положение,

заключающееся в том, что все специфицированные ощущения находятся в

определенном соотношении с гистологически специфицированными

органами, их обусловливающими. Это правильное положение,

подтверждаемое обширными психофизиологическими данными, завоевало

принципу специфической энергии органов чувств универсальное признание у

физиологов.

На этой основе Мюллер выдвигает другую идею, согласно которой

ощущение зависит не от природы раздражителя, а от органа или нерва, в

котором происходит процесс раздражения, и является выражением его

специфической энергии. Посредством зрения, например, по Мюллеру,

познается несуществующий во внешнем мире свет, поскольку глаз наш

доставляет впечатление света и тогда, когда на него действует электрический

или механический раздражитель, т. е. в отсутствие физического света.

Ощущение света признается выражением специфической энергии сетчатки:

оно - лишь субъективное состояние сознания. Включение физиологических

процессов в соответствующем аппарате в число объективных, опосредующих

условий ощущения превращается, таким образом, в средство отрыва

ощущения от его внешней причины и признания субъективности ощущения*.

Из связи субъекта с объектом ощущение превращается во включенную между

субъектом и объектом завесу.

----------------------------------------

' В данном случае, как и в некоторых других, С. Л Рубинштейн

довольно близко подходит к будущей формулировке своего принципа

детерминизма (внешние причины опосредуются внутренними условиями).

Здесь он справедливо подчеркивает, что физиологические и психические

процессы должны быть включены в состав (внутренних) условий,

опосредующих внешние воздействия, и это опосредствование, вопреки И.

Мюллеру, означает не отрыв познающего субъекта от познаваемого объекта,

а, напротив, взаимосвязь между ними. С позиций вышеуказанного принципа

-----------------------------------

Стоит подойти к интерпретации того позитивного фактического

положения, которое лежит в основе субъективно-идеалистической

надстройки, возведенной над нею Мюллером, чтобы те же факты предстали в

совсем ином освещении. В процессе биологической эволюции сами органы

чувств формировались в реальных взаимоотношениях организма со средой,

под воздействием внешнего мира. Специализация органов чувств совершалась

под воздействием внешних раздражителей; воздействие внешнего мира

формирует сами рецепторы. Рецепторы являются как бы анатомически

закрепленными в строении нервной системы отпечатками эффектов процессов

раздражения. Нужно, собственно, говорить не столько о специфической

энергии органов чувств, сколько об органах чувств специфической энергии.

"Специфическая энергия" органов чувств или нервов, взятая в генетическом

плане, выражает, таким образом, пластичность нерва по отношению к

специфичности внешнего раздражителя. Источники специфичности нужно

первично искать не внутри, а во вне. Она свидетельствует не о субъективности

ощущения, а об его объективности. Эта объективность, конечно, не

абсолютная. Ощущение и степень его адекватности действительности

обусловлены и состоянием рецептора, а также и воспринимающего организма

в целом. Существуют и иллюзии, и галлюцинации, существуют обманы

чувств. Но именно поэтому мы и можем говорить о некоторых показаниях

чувств как иллюзиях, галлюцинациях и обманах чувств, что они в этом

отношении отличаются от других объективных, адекватных действительности

показаниях органов чувств. Критерием для различения одних от других

служит действие, практика, контролирующая объективность наших ощущений

как субъективного образа объективного мира.
Элементы психофизики

Наличие зависимости ощущений от внешних раздражении заставляет

поставить вопрос о характере этой зависимости, т. е. об основных

закономерностях, которым она подчиняется.' Это центральный вопрос так

называемой психофизики. Ее основы заложены исследованиями Э. Вебера и

Г. Фехнера. Оформление она получила в "Элементах психофизики" (1859)

Фехнера, оказавших значительное влияние на дальнейшие исследования.

Основной вопрос психофизики - это вопрос о порогах. Различают

абсолютные и разностные пороги ощущения или пороги ощущения и пороги

различения.

Исследования по психофизике установили прежде всего, что не всякий

раздражитель вызывает ощущение. Он может быть так слаб, что не вызовет

никакого ощущения. Мы не слышим множества вибраций окружающих нас

тел, не видим невооруженным глазом множества постоянно вокруг нас

происходящих микроскопических изменений. Нужна известная минимальная

интенсивность раздражителя для того, чтобы вызвать ощущение. Эта

минимальная интенсивность раздражения называется нижним абсолютным

порогом. Нижний порог дает количественное выражение для

чувствительности: чувствительность рецеп-

-----------------------------------------------

детерминизма С. Л. Рубинштейн осуществил впоследствии блестящий

анализ трудов И. Мюллера и Г. Гельмгольца, во многом заложивших основы

современной психофизиологии органов чувств (см.: Рубинштейн С. Л.

Принципы и пути развития психологии. М., 1959. Раздел <0б ощущении". С.

43-50). (Примеч. сост.)

---------------------------

тора выражается величиной, обратно пропорциональной порогу: Е =

I/J, где Е - чувствительность и J - пороговая величина раздражителя.

Наряду с нижним существует и верхний абсолютный порог, т. е.

максимальная интенсивность, возможная для ощущения данного качества. В

существовании порогов рельефно выступает диалектическое соотношение

между количеством и качеством. Эти пороги для различных видов ощущений

различны. В пределах одного и того же вида они могут быть различны у

различных людей, у одного и того же человека в разное время, при различных

условиях.

За вопросом о том, имеет ли вообще место ощущение определенного

вида (зрительное, слуховое и т. д.), неизбежно следует вопрос об условиях

различения различных раздражителей. Оказалось, что наряду с абсолютными

существуют разностные пороги различения. Э. Вебер установил, что требуется

определенное соотношение между интенсивностями двух раздражителей для

того, чтобы они дали различные ощущения. Это соотношение выражено в

законе, установленном Вебером: отношение добавочного раздражителя к

основному должно быть величиной постоянной:

?J / J = K

где J обозначает раздражение, ?J - его прирост, К - постоянная

величина, зависящая от рецептора.

Так, в ощущении давления величина прибавки, необходимой для

получения едва заметной разницы, должна всегда равняться приблизительно

1/зо исходного веса, т. е. для получения едва заметной разницы в ощущении

давления к 100 г нужно добавить 3,4 г, к 200 - 6,8 г, к 300 - 10,2 г и т. д. Для

силы звука эта константа равна1/10, для силы света - 1/100 и т. д.

Дальнейшие исследования показали, что закон Вебера действителен

лишь для раздражителей средней величины: при приближении к абсолютным

порогам величина прибавки перестает быть постоянной. Наряду с этим

ограничением закон Вебера допускает, как оказалось, и расширение. Он

применим не только к едва заметным, но и ко всяким различиям ощущений.

Различия между парами ощущений кажутся нам равными, если равны

геометрические соотношения соответствующих раздражителей. Так,

увеличение силы освещения от 25 до 50 свечей дает субъективно такой же

эффект, как увеличение от 50 до 100.

Исходя из закона Вебера, Фехнер сделал допущение, что едва заметные

разницы в ощущениях можно рассматривать как равные, поскольку все они -

величины бесконечно малые, и принять их как единицу меры, при помощи

которой можно численно выразить интенсивность ощущений как сумму (или

интеграл) едва заметных (бесконечно малых) увеличении, считая от порога

абсолютной чувствительности. В результате он получил два ряда переменных

величин - величины раздражителей и соответствующие им величины

ощущений. Ощущения растут в арифметической прогрессии, когда

раздражители растут в геометрической прогрессии. Отношение этих двух

переменных величин можно выразить в логарифмической формуле:

Е = KlogJ + С,

где К и С суть некоторые константы. Эта формула, определяющая

зависимость интенсивности ощущений (в единицах едва заметных перемен)

от интенсивности соответствующих раздражителей, и представляет собой так

называемый психофизический закон Вебера - Фехнера.

Допущенная при этом Фехнером возможность суммирования

бесконечных, а не только конечных разностей ощущений, большинством

исследований считается произвольной. Помимо того нужно отметить, что ряд

явлений, вскрытых новейшими исследованиями чувствительности, не

укладывается в рамки закона Вебера-Фехнера. Особенно значительное

противоречие с законом Вебера- Фехнера обнаруживают явления

протопатической чувствительности, поскольку ощущения в области

протопатической чувствительности не обнаруживают постепенного

нарастания по мере усиления раздражения, а по достижении известного

порога сразу же появляются в максимальной степени. Они приближаются по

своему характеру к типу реакций по принципу "все или ничего". Не

согласуются, по-видимому, с законом Вебера-Фехнера и некоторые данные

современной электрофизиологии органов чувств.

Дальнейшие исследования Г. Гельмгольца, подтвержденные П. П.

Лазаревым, заменили первоначальную формулировку закона Вебера-

Фехнера более сложной формулой, выражающей общий принцип,

управляющий всеми явлениями раздражения. Однако и попытка Лазарева

выразить переход раздражения в ощущение в математических уравнениях не

охватывает всего многообразия процессов чувствительности.

Пороги и, значит, чувствительность органов никак не приходится

представлять как некие раз и навсегда фиксированные неизменные лимиты.

Целый ряд исследований советских авторов показал их чрезвычайную

изменчивость. Так, А. И. Богословский, К. X. Кекчеев и А. О. Долин показали,

что чувствительность органов чувств может изменяться посредством

образования интерсенсорных условных рефлексов (которые подчиняются

вообще тем же законам, что и обычные двигательные и секреторные условные

рефлексы). Очень убедительно явление сенсибилизации было выявлено в

отношении слуховой чувствительности. Так, А. И. Бронштейн1 констатировал

понижение порогов слышимости под влиянием повторяющихся звуковых

раздражении. Б. М. Теплов обнаружил резкое понижение порогов различия

высоты в результате очень непродолжительных упражнений (см. с. 204-205).

В. И. Кауфман - в противовес тенденции К. Сишора, Г. М. Уиппла и др.

рассматривать индивидуальные различия порогов звуковысотной

чувствительности исключительно как неизменяющиеся природные

особенности организма - экспериментально показал, во-первых, зависимость

порогов (так же как самого типа) восприятия высотных разностей от

характера музыкальной деятельности испытуемых (инструменталисты,

пианисты и т. д.) и, во-вторых, изменяемость этих порогов (и самого типа)

восприятия высотных разностей. Кауфман поэтому приходит к тому выводу,

что способность различения высоты звука в зависимости от конкретных

особенностей деятельности данной личности может в известной мере

изменяться. Н. К. Гусев пришел к аналогичным результатам о роли практики

дегустации в развитии вкусовой чувствительности. <...>

Пороги чувствительности существенно сдвигаются в зависимости от

отношения человека к той задаче, которую он разрешает, дифференцируя те

или иные

--------------------------------------------

' Бронштейн А. И. О синтезирующем влиянии звукового раздражения

на орган слуха // Бюллетень экспериментальной биологии и медицины. 1936.

Т. I. Вып. 4: Сообщения 1 и 2; Т. II. Вып. 5:

--------------------------------------------

чувственные данные. Один и тот же физический раздражитель одной и

той же интенсивности может оказаться и ниже, и выше порога

чувствительности и, таким образом, быть или не быть замеченным в

зависимости от того, какое значение он приобретает для человека: появляется

ли он как безразличный момент окружения данного индивида или становится

значимым показателем условий его деятельности. Поэтому, чтобы

исследование чувствительности дало сколько-нибудь законченные результаты

и привело к практически значимым выводам, оно должно, не замыкаясь в

рамках одной лишь физиологии, перейти и в план психологический.

Психологическое исследование имеет, таким образом, дело не только с

"раздражителем", но и с предметом, и не только с органом, но и с

человеком. Этой более конкретной трактовкой ощущения в психологии,

связывающей его со всей сложной жизнью личности в ее реальных

взаимоотношениях с окружающим миром, обусловлено особое значение

психологического и психофизиологического, а не только физиологического,

исследования для разрешения вопросов, связанных с нуждами практики.


Психофизиологические закономерности

Характеристика ощущений не исчерпывается психофизическими

закономерностями. Для чувствительности органа имеет значение и

физиологическое его состояние (или происходящие в нем физиологические

процессы). Значение физиологических моментов сказывается прежде всего в

явлениях адаптации, в приспособлении органа к длительно воздействующему

раздражителю; приспособление это выражается в изменении

чувствительности - понижении или повышении ее. Примером может

служить факт быстрой адаптации к одному какому-либо длительно

действующему запаху, в то время как другие запахи продолжают

чувствоваться так же остро, как и раньше. <С адаптацией тесно связано и явление контраста, которое сказывается

в изменении чувствительности под влиянием предшествующего (или

сопутствующего) раздражения. Так, в силу контраста обостряется ощущение

кислого после ощущения сладкого, ощущение холодного после горячего и т.

д. Следует отметить также свойство рецепторов задерживать ощущения,

выражающееся в "более или менее длительном последействии раздражении.

Так же как ощущение не сразу достигает своего окончательного значения, оно

не сразу исчезает после прекращения раздражения, а держится некоторое

время и лишь затем постепенно исчезает. Благодаря задержке при быстром

следовании раздражении одного за другим происходит слияние отдельных

ощущений в единое целое, как, например, при восприятии мелодий,

кинокартины и пр. Дифференциация и специализация рецепторов не

исключает их взаимодействия. Это взаимодействие рецепторов выражается,

во-первых, во влиянии, которое раздражение одного рецептора оказывает на

пороги другого. Так, зрительные раздражения влияют на пороги слуховых, а

слуховые раздражения - на пороги зрительных, точно так же на пороги

зрительных ощущений оказывают влияние и обонятельные ощущения (см.

дальше).


На взаимодействии рецепторов основан метод сенсибилизации одних

органов чувств, и в первую очередь глаза и уха, путем действия на другие

органы чувств слабыми или кратковременными, адекватными для них,

раздражениями. Взаимосвязь ощущений проявляется, во-вторых, в так

называемой синестезии. Под синестезией разумеют такое слияние качеств

различных сфер чувствительности, при котором качества одной модальности

переносятся на другую, разнородную, - например, при цветном слухе

качества зрительной сферы - на слуховую. Формой синестезии,

относительно часто наблюдающейся, является так называемый цветной слух

(audition coloree). У некоторых людей (например, у А. Н. Скрябина; в ряде

случаев, которые наблюдал А. Бине; у мальчика, которого исследовал А. Ф

Лазурский; у очень музыкального подростка, которого имеет возможность

наблюдать автор) явление цветного слуха выражено очень ярко. Отдельные

выражения, отражающие синестезии различных видов ощущений, получили

права гражданства в литературном языке; так, например, говорят о кричащем

цвете, а также о теплом или холодном колорите и о теплом звуке (тембре

голоса), о бархатистом голосе.

Теоретически природа этого явления не вполне выяснена. Иные авторы

склонны объяснять его общностью аффективных моментов, придающих

ощущениям различных видов один и тот же эмоционально-выразительный

характер.

Взаимодействие рецепторов выражается, наконец, в той взаимосвязи

ощущений, которая постоянно происходит в каждом процессе восприятия

любого предмета или явления. Такое взаимодействие осуществляется в

совместном участии различных ощущений, например зрительных и

осязательных, в познании какого-нибудь предмета или его свойства, как-то -

форма, фактура и т. п. (Даже тогда, когда непосредственно в восприятии

участвует лишь один рецептор, ощущения, которые он нам доставляет,

бывают опосредованы данными другого. Так, при осязательном

распознавании формы предмета, когда зрение почему-либо выключено,

осязательные ощущения опосредуются зрительными представлениями.) В

самом осязании имеет место взаимодействие собственно кожных ощущений

прикосновения с мышечными, кинестетическими ощущениями, к которым

при ощущении поверхности предмета примешиваются еще и температурные

ощущения. При ощущении терпкого, едкого и т. п. вкуса какой-нибудь пищи к

собственно вкусовым ощущениям присоединяются, взаимодействуя с ними,

ощущения осязательные и легкие болевые. Это взаимодействие

осуществляется и в пределах одного вида ощущений. В области зрения,

например, расстояние влияет на цвет, ощущения глубины - на форму и т. д.

Из всех форм взаимодействия эта последняя, конечно, важнейшая, потому что

без нее вообще не существует восприятия действительности.
КЛАССИФИКАЦИЯ ОЩУЩЕНИЙ

Так как ощущение возникает в результате воздействия определенного

физического раздражения на соответствующий рецептор, то первичная

классификация ощущений исходит, естественно, из рецептора, который дает

ощущение данного качества или "модальности".

В качестве основных видов ощущений различают кожные ощущения

- прикосновения и давления, осязание, температурные ощущения и болевые,

вкусовые и обонятельные ощущения, зрительные, слуховые, ощущения

положения и движения (статические и кинестетические) и органические

ощущения (голод, жажда, половые ощущения, болевые, ощущения

внутренних органов и т. д.).

Различные модальности ощущений, так резко друг от друга

отдифференцированные, сложились в процессе эволюции. И по настоящее

время существуют еще далеко не достаточно изученные интермодальные

виды чувствительности.

Такова, например, вышеотмеченная вибрационная чувствительность,

которая связывает тактильно-моторную сферу со слуховой и в генетическом

плане (по мнению ряда авторов, начиная с Ч. Дарвина) является переходной

формой от осязательных ощущений к слуховым.

Вибрационное чувство - это чувствительность к колебаниям воздуха,

вызываемым движущимся телом. Физиологический механизм вибрационной

чувствительности еще не выяснен. По мнению одних исследователей, она

обусловлена костями, но не кожей (М. фон Фрей и др.); другие считают

вибрационную чувствительность тактильно-кожной, признавая за костями

лишь резонаторно-физическую функцию (В. М. Бехтерев, Л. С. Минор и др.).

Вибрационное чувство является промежуточной, переходной формой между

тактильной и слуховой чувствительностью. Одни исследователи (Д. Катц и

др.) включают ее в тактильную чувствительность, отличая, однако,

вибрационное чувство от чувства давления; другие сближают ее со слуховой.

В частности, школа Л. Е. Комендантова считает, что тактильно-вибрационная

чувствительность есть одна из форм восприятия звука. При нормальном слухе

она особенно не выступает, но при поражении слухового органа эта ее

функция ясно проявляется. Основное положение "слуховой" теории

заключается в том, что тактильное восприятие звуковой вибрации понимается

как диффузная звуковая чувствительность. Представители этой теории

придерживаются той точки зрения, что тактильно-вибрационная

чувствительность - этап развития слуха.

Обычно при наличии слуха и прочих основных видов

чувствительности вибрационные ощущения, если и участвуют в осязательных

ощущениях, все же сколько-нибудь значительной самостоятельной роли не

играют. Однако иногда они выступают очень отчетливо. Могу привести один

пример из собственных наблюдений.

Я шел как-то, задумавшись, по улице. В руках у меня был сверток; я

держал его за натянутую бечевку, которой он был перевязан. Погруженный в

размышления, я и не видел, и не слыхал того, что происходило вокруг. Вдруг

я рукой воспринял отчаянный гудок автомобиля, находящегося уже почти

вплотную около меня. Собственно слуховое впечатление от гудка я осознал

уже после того, как воспринял его рукой в виде вибраций Первоначально я

буквально услышал гудок автомобиля в вибрирующей руке.

Особое практическое значение вибрационная чувствительность

приобретает при поражениях зрения и слуха. В жизни глухих и

слепоглухонемых она играет большую роль. Слепоглухонемые благодаря

высокому развитию вибрационной чувствительности узнавали приближение

грузовика и других видов транспорта на далеком расстоянии. Таким же

образом посредством вибрационного чувства слепоглухонемые узнают, когда

к ним в комнату кто-нибудь входит.

В некоторых случаях развитие вибрационной чувствительности и

особенно умение пользоваться ею достигает такого совершенства, что

позволяет слепо-глухонемым улавливать ритм музыки, что имело место у

Елены Келлер. <...>

Исходя специально из свойств раздражителей, различают

механическую чувствительность, включающую осязательные ощущения,

кинестетические и т. д.; близкую к ней акустическую, обусловленную

колебаниями твердого тела; химическую, к которой относятся обоняние и

вкус; термическую и оптическую.

Все рецепторы по месту их расположения подразделяются на три

группы: мнтероцепторы, проприоцепторы и экстероцепторы; соответственно

различают интеро-, проприо- и экстероцептивную чувствительность. <...>

В генетическом плане выдвигается еще одна классификация видов

чувствительности, представляющая существенный интерес. Она исходит из

скорости регенерации афферентных волокон после перерезки

периферического нерва, которую Г. Хэд наблюдал на экспериментах,

произведенных им над самим собой.

Интерпретируя свои наблюдения о последовательном восстановлении

чувствительности после перерезки нерва, Хэд приходит к признанию двух

различных видов чувствительности - протопатической и эпикритической.

Протопатическая чувствительность - более примитивная и аффективная,

менее дифференцированная и локализованная. Эпикритическая

чувствительность - более тонко дифференцирующая, объективированная и

рациональная; вторая контролирует первую. Для каждой из них существуют

особые нервные волокна, которые регенерируют с различной скоростью.

Волокна, проводящие протопатическую чувствительность, Хэд считает

филогенетически более старыми, примитивными по своему строению и

поэтому восстанавливающимися раньше, в то время как эпикритическая

чувствительность проводится волокнами филогенетически более молодой

системы и более сложно построенной. Хэд считает, что не только

афферентные пути, но и центральные образования у протопатической и

эпикритической чувствительности разные: высшие центры протопатической

чувствительности локализуются, по Хэду, в таламусе, а эпикритической

чувствительности - в филогенетически более поздних корковых

образованиях. В нормальных условиях протопатическая чувствительность

контролируется эпикритической посредством тормозящего воздействия коры

на таламус и нижележащие области, с которыми связана протопатическая

чувствительность.

При всем интересе, который вызывает теория Хэда, она является все же

лишь гипотезой и притом гипотезой, которая некоторыми оспаривается'.

В этом вопросе необходимо расчленить две стороны: во-первых,

вопрос о правомерности противопоставления двух видов чувствительности

как генетически последовательных ступеней, располагающих каждая особым

видом афферентных волокон, и, во-вторых, вопрос о наличии

функциональных различий между теми или иными видами нормальной

чувствительности, выражающихся в более аффективном, менее

дифференцированном характере одной и более перцептивном,

дифференцированном, рациональном характере другой.

Оставляя открытым первый вопрос, относящийся к специфическому

ядру учения Хэда, можно считать бесспорным положительный ответ на

второй. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно взять, например,

органическую чувствительность, которая доставляет нам по большей части

трудно локализуемые, размытые, трудно дифференцируемые ощущения с

настолько яркой аффективной окраской, что каждое такое ощущение (голода,

жажды и т. д.) трактуется так же, как чувство. Их познавательный уровень,

степень дифференцированное субъективно-аффективных и объективно-

предметных моментов в них существенно разнятся.

Каждое ощущение, будучи отражающим действительность

органическим процессом, включает в себя неизбежно полярность,

двусторонность. Оно, с одной стороны, отражает какую-то сторону

действительности, действующей на рецептор в качестве раздражителя, с

другой - в нем в какой-то мере отражается состояние организма. С этим

связано наличие в чувствительности, в сенсорике, с одной стороны,

аффективных, с другой - перцептивных, созерцательных моментов. Обе

----------------------------

' Сепп Е. К. К критике теории Хэда о протопатической и

эпикритической чувствительности // Невропатология и психиатрия. 1937. Т.

VI. № 10.

---------------------------

эти стороны представлены в ощущениях в единстве. Но в этом

единстве обычно одна сторона в большей или меньшей степени подавляет

другую. В одних случаях в сенсорике в той или иной мере преобладает

аффективный, в другой перцептивный характер, первый по преимуществу в

тех видах чувствительности, которые служат главным образом для

регулирования внутренних взаимоотношений организма; второй - в тех,

которые по преимуществу регулируют его взаимоотношения с окружающей

средой.

Более примитивная чувствительность была, по-видимому,



первоначально нерасщепленным, недифференцированным единством

перцептивных, аффективных и моторных моментов, отражая нерасчлененные

свойства объекта и состояние субъекта. В дальнейшем развитие

чувствительности идет по разным направлениям; с одной стороны, виды

чувствительности, связанные с регулированием внутренних

взаимоотношений, сохраняют аффективный характер; с другой - в интересах

правильного приспособления, а затем и воздействия на среду необходимо

отображать вещи в их объективных свойствах, независимых от субъекта.

Поэтому в процессе биологической эволюции стали формироваться все более

специализированные, относительно замкнутые аппараты, которые оказались,

таким образом, все более приспособленными к тому, чтобы выражать не

общее состояние организма, а отражать возможно более безлично, объективно

свойства самих вещей.

В физиологическом плане это обусловлено тем, что периферическое

раздражение само по себе не обусловливает однозначно ощущение, а является

лишь начальной фазой процесса, в который включены и высшие центры.

Притом по мере развития центрального аппарата коры центрифугальные

иннервации (идущие от центра к периферии), по новейшим данным, играют,

по-видимому, в деятельности сенсорных систем почти столь же значительную

роль, как и центрипетальные (идущие от периферии к центру). Это

регулирование деятельности отдельных сенсорных систем центральными

факторами рационализирует чувствительность и служит в конечном счете

тому, чтобы, как бы корректируя локальное раздражение, привести сенсорные

качества в сознании в максимальное соответствие с объектом.

Проблема чувствительности разрабатывалась первоначально в плане

психофизиологии, которая была по существу частью физиологии. Лишь в

последнее время она поднимается в собственно психологическом плане. В

психофизиологии ощущения рассматриваются лишь как индикатор состояния

органа. Собственно психологическое исследование ощущений начинается

там, где ощущения рассматриваются не только как индикаторы состояния

органа, а как отражения свойств воспринимаемых объектов. В этом своем

взаимоотношении к объекту они являются вместе с тем и проявлением

субъекта, индивида, его установок, потребностей, его истории, а не только

реакций органа. Психология человека изучает чувствительность человека, а не

деятельность органов чувств самих по себе. При этом всякий конкретный

процесс ощущения осуществляется конкретным индивидидом и зависит от его

индивидуальных особенностей, более непосредственно - от его

восприимчивости и впечатлительности, т. е. свойств его темперамента.

Переходя к изучению ощущения, мы пойдем от менее дифференцированных и

опредмеченных интероцептивных ощущений и проприоцептивных к более

дифференцированным и опредмеченным экстероцептивным и от

контактрецепторов к дистантрецепторам.

Этот порядок изложения, в котором интероцепция предшествует

экстероцепции, никак не означает какого-либо генетического приоритета

первой над второй. По-видимому, генетически первичной была рецепция, в

которой экстероцеп-тивные и интероцептивные моменты не были еще

расчленены; при этом главное значение принадлежало компонентам

экстероцептивным.


ОРГАНИЧЕСКИЕ ОЩУЩЕНИЯ

Органическая чувствительность доставляет нам многообразные

ощущения, отражающие жизнь организма. Органические ощущения связаны с

органическими потребностями и вызываются в значительной мере

нарушением автоматического протекания функций внутренних органов. К

органическим ощущениям относятся ощущения голода, жажды, ощущения,

идущие из сердечно-сосудистой, дыхательной и половой системы тела, а

также смутные, трудно дифференцируемые ощущения, составляющие

чувственную основу хорошего или плохого общего самочувствия.

Исследования последних десятилетий привели к открытию в самых

разнообразных внутренних органах рецепторов, с деятельностью которых

связаны органические ощущения. Все эти рецепторы относятся к категории

интероцепторов по классификации Ч. Шеррингтона. Оказалось, что

интероцепторы заложены на всем протяжении пищеварительного тракта (во

всех трех его слоях), во всех органах брюшной полости, в печени, селезенке, в

легких, в сердце и в кровеносных сосудах. Интероцепторы воспринимают

раздражения механического, химического и физико-химического характера.

Импульсы, идущие из множества различных интероцепторов, расположенных

в различных внутренних органах, и составляют в здоровом состоянии

чувственную основу "общего самочувствия"; в патологических случаях они

вызывают ощущения нездоровья, разбитости, подавленности. При

болезненных процессах (воспалении и т. п.) в том или ином органе

появляются болевые ощущения, размытые и не всегда ясно локализуемые.

Сердце долгое время считалось органом, лишенным чувствительности.

Однако эта точка зрения, поддерживавшаяся многими учеными, - после

работ Цимсека, Даниэлополу, М. М. Губергрица, Е. К. Плечкова, Лериша, А.

А. Зубковаи др. - должна быть оставлена. Оказалось, что кровеносные

сосуды обильно иннервированы чувствительными нервами, причем

рецепторы сосудов могут воспринимать как изменения давления внутри

сосудов, так и изменения химического состава крови. Деятельность этих

рецепторов имеет отношение к ощущению головной боли, тяжести в голове и

т. д.


Существенное значение для общего самочувствия и для

работоспособности человека имеют рецепторы пищеварительного тракта.

"...Сильно раздражающие влияния на внешнюю поверхность тела, - писал И.

П. Павлов, - тормозят действие всего пищеварительного канала. Почему же

не предположить наоборот? Почему пищеварительный канал не может также

влиять угнетающим образом на жизнь других органов?"'. Исследования

Дмитренко, С. И. Гальперина, Могендовича и др. показали, что механические,

термические и химические

-------------------------------

' Павлов И. П. Статьи по физиологии нервной системы" Лабораторные

наблюдения над патологическими рефлексами в брюшной полости // Полн

собр. трудов. М., Л., 1940. Т. I. С. 336.

------------------------------

воздействия сказываются на состоянии многих других органов. С

деятельностью интероцепторов пищеварительного тракта связаны также и

ощущения голода и жажды.

Голод и ощущения, его сопровождающие, стали предметом

многочисленных исследований. Вначале полагали, что ощущение голода

вызывается пустотой желудка. Это мнение основывалось по преимуществу на

ряде житейских наблюдений (уменьшение чувства голода при стягивании

живота поясом и т. п.). Однако более тщательное наблюдение,

экспериментальные и клинические факты привели к тому выводу, что

ощущение голода не может вызываться пустотой желудка, так как ощущение

голода обычно появляется значительно (иногда на несколько часов) позже

того, как желудок опорожнен. С другой стороны, ощущение голода может, как

показал эксперимент, пройти в результате инъекции пептонов в кровь, -

значит, независимо от наполнения желудка.

В противовес этой периферической теории голода была выдвинута

теория, утверждающая, что ощущение голода центрального происхождения

(М. Шифф и др.). Согласно этой теории, обедненная при голоде кровь своим

измененным химическим составом непосредственно воздействует на мозг,

вызывая таким образом ощущение голода, которое затем частично

проецируется в область желудка. Можно считать установленным, что пустота

желудка сама по себе не вызывает ощущения голода и что в его

возникновении химизм крови играет существенную роль. Однако против

теории, которая сводит голод к одним лишь центральным факторам, имеются

серьезные возражения. Нельзя при объяснении чувства голода игнорировать

деятельность многочисленных рецепторов, находящихся в слизистой желудка

и в гладкой мускулатуре его стенок. Эти рецепторы сигнализируют нервной

системе о наличии, количестве и характере содержимого желудка.

Экспериментальные данные, добытые У. Кеннономи М. Ф. Уошберном,

которые зарегистрировали посредством введенного в желудок баллона

сокращения желудка, свидетельствуют о том, что в ощущении голода

существенную роль играют периферические факторы - перистальтические

сокращения желудка. Однако при этом остается открытым вопрос о том, что

вызывает эти сокращения. Кеннон, опираясь на ряд опытов (Е. Карлсона),

склонен отнести эти сокращения за счет местного автоматизма. Г. Э. Мюллер

считает, что они вызываются мозгом под воздействием изменяющегося при

голоде химизма крови, так что в конечном счете ощущения голода

вызываются общим состоянием организма через посредство местных

сокращений желудка. Раздражения, исходящие от сокращений пустого

желудка, передаются в мозг через афферентные нервы. Ощущение голода,

возникающее в результате этого, отражает в сознании недостаток питательных

веществ в организме.

Жажда выражается в ощущениях, локализованных во рту, глотке и

верхней части пищевода. Когда жажда достигает большой силы, к этим

ощущениям присоединяется сжатие глотки, вызывающее спазмические

ощущения и судорожные движения глотания. К этим местным ощущениям

присоединяется общее тягостное чувство.

В отношении жажды, так же как и голода, идет борьба между

центральной теорией, объясняющей жажду лишь общим недостатком воды в

организме, и периферическими теориями, обращающими внимание лишь на

периферические явления - сухость гортани и т. п. В действительности

центральные и периферические факторы взаимодействуют. Общий недостаток

воды в организме, оказывая известное влияние на общее состояние организма,

дает себя знать прежде всего в слюнных железах, секреция которых содержит

воду. Недостаток секреции слюнных желез влечет за собой сухость рта и

глотки, вызывающую ощущение жажды (У. Кеннон). К ощущениям,

обусловленным непосредственно сухостью рта и глотки и опосредованно

недостатком воды в организме, присоединяются еще зарегистрированные

Мюллером усиленные и учащенные сокращения пищевода. Таким образом,

ощущение жажды включает и ощущение напряжения.

Острые ощущения связаны с половой сферой. Половая потребность,

как и другие органические потребности, дает общие размытые ощущения и

ощущения местные, локализованные в эрогенных зонах. Само собой

разумеется, что половая потребность или половое влечение человека никак не

может сводиться к этим ощущениям, примитивным чувственным

возбуждениям. Будучи отношением человека к человеку, оно опосредовано

целым миром сложнейших, специфически человеческих отношений и

переживаний и само является таковым. Половое влечение у человека

отражается в тончайших чувствах; здесь же пока идет речь лишь об

элементарных органических ощущениях, связанных с половой сферой.

Все остальные органические потребности при нарушении

органических функций, посредством которых они удовлетворяются, также

дают более или менее острые ощущения. Если задержка в удовлетворении

потребности вызывает более или менее острое, обусловленное напряжением,

ощущение отрицательного аффективного тона, к которому, однако, порой

примешивается особенно в таком случае заостренное чувство наслаждения, то

удовлетворение потребности дает более или менее острое, положительно

окрашенное аффективное ощущение.

Дыхательная система доставляет нам более или менее резкие

ощущения при нарушении автоматически совершающейся регуляции

дыхания. Не получающая надлежащего удовлетворения потребность в воздухе

отражается в специфических общих и локализованных ощущениях удушья.

Общие ощущения обусловлены по преимуществу нарушением нормального

химизма крови, местные отражают нарушенную координацию дыхательных

движений и напряжение мышц, посредством которых они осуществляются

(мышц диафрагмы, грудных, межреберных мышц). Эти ощущения вызывают

тенденцию к восстановлению нормального дыхания.

Внутренние органы имеют свое представительство в коре полушарий

головного мозга. Ряд авторов показал, что некоторые области коры, в

особенности премоторная зона, имеют близкое отношение к импульсам,

приходящим в центральную нервную систему от интероцепторов. И. П.

Павловым в свое время было высказано мнение о том, что полушария

представляют собой грандиозный анализатор как внешнего мира, так и

внутреннего мира организма. Это положение нашло себе подтверждение в

многочисленных опытах К. М. Быкова и его коллег (С. И. Гальперин, Э. Ш.

Айрапетянц, В. Л. Балакшина, Н. А. Алексеев-Бергман, Е. С. Иванова и др.).

Быкову удалось получить многочисленные условные рефлексы на

деятельность почек, слюнной железы, селезенки и других органов. <...>

Нервные импульсы, идущие от интероцепторов в центральную

нервную систему, в подавляющем большинстве случаев не доходят, однако,

до высших отделов коры и, изменяя функциональное состояние нервной

системы, и в частности органов чувств, не дают все же ощущений. <...>

Это смутное валовое чувство составляет, по-видимому, в значительной

мере сферу "подсознательного", физиологическую основу которого образует

деятельность интероцепторов. Значительно более четкая осознанность,

обычно свойственная данным экстероцепции и меньшая - интероцепции, в

психологическом плане находит себе, как нам представляется, объяснение в

нашей трактовке "механизма" осознания (см. выше) и служит тем самым ее

подтверждением. Осознание для нас связано с "опредмечиванием", оно

совершается через соотнесение переживания с объектом (так, осознание

влечения, направленного на тот или иной предмет, совершается через

осознание того, на какой предмет оно направляется). Отсюда понятно, что

интероцепция должна находиться в иных условиях в отношении осознания,

чем экстероцепция. Понятным отсюда оказывается и то, что данные

интероцептивной чувствительности обычно осознаются, либо поскольку они

косвенно соотносятся с внешними объектами (см. об осознании ощущений

голода и жажды), либо поскольку само тело превращается в объект познания,

основанного на данных экстероцептивной чувствительности, и органические

ощущения локализуются нами на основе объективированной схемы нашего

тела.


Все органические ощущения имеют - как видно - ряд общих черт.

1. Они, как правило, связаны с органическими потребностями, которые

через органические ощущения обычно впервые отражаются в сознании.

Недаром некоторые авторы (М. Прадинес) именуют органические ощущения

"ощущениями потребностей" (sensations de besoin). Они по большей части

связаны с возникновением и удовлетворением органической потребности; в

частности, нарушение в течении органических функций вызывает

специфические ощущения (голода, жажды, удушья и т. п.). Органические

ощущения связаны обычно с напряжением. Они включают поэтому момент

динамики, влечения, стремления, так же как ощущения, связанные с

удовлетворением потребности, заключают в себе момент разрядки.

Позитивный эмоциональный чувственный тон, с которым обычно связан

процесс удовлетворения потребностей, усиливает заключающуюся в

первоначальном ощущении напряжения тенденцию. Таким образом,

органические ощущения связаны с потребностями, являясь первичным,

чувственным отражением, и содержат в себе момент стремления -

первичную чувственную основу волевого напряжения.

В силу присущим им моментам напряжения и разрядки органические

ощущения играют существенную роль в механизме влечений. Однако

чувственное отражение потребностей в органических ощущениях является

лишь начальным моментом в осознании человеком его потребностей.

Серьезной ошибкой учения о влечениях, разработанного 3. Фрейдом, является

то, что оно отрывает этот начальный чувственный момент от всей

последующей деятельности человека по осознанию мотивов своего поведения

и ошибочно противопоставляет его ей.

2. В органических ощущениях сенсорная, перцептивная

чувствительность слита с чувствительностью аффективной. Недаром говорят

"ощущение голода" и "чувство голода", "ощущение жажды" и "чувство

жажды". Все органические ощущения имеют более или менее острый

аффективный тон, более или менее яркую эмоциональную окраску. Таким

образом, в органической чувствительности представлена не только сенсорика,

но и аффективность. Органические ощущения отражают не столько какое-то

свойство, сколько состояние организма. Они мало "опредмечены" и потому не

всегда сознательны. Мы иногда испытываем голод, не осознавая того, что мы

испытываем как голод. Органические ощущения носят часто диффузный,

точно не локализуемый, размытый характер, обусловливая некоторый общий

фон самочувствия. Они составляют то, что некоторые прежние авторы, в

частности Т. Рибо, называли общим чувством - "синестезией" и

рассматривали как чувственную основу единства личности. И. М. Сеченов

усматривал в этом "смутном валовом чувстве, которое мы зовем у здорового

человека чувством общего благосостояния", общий фон для того, что он

называл "системными чувствами".

По воззрениям М. И. Аствацатурова, с заболеваниями внутренних

органов связаны не только болевые ощущения, но и эмотивные состояния. В

частности, расстройства сердечной деятельности вызывают эмоцию страха,

расстройства функций печени - раздражительность, заболевания желудка -

апатию, затруднения в опорожнении кишечника или мочевого пузыря -

чувство беспокойства.

3. Органические ощущения, отражая потребности, обычно связаны с

двигательными импульсами. Таковы, например, спазматические движения при

сильной жажде, при ощущении удушья и т. д. Органические ощущения

включены обычно в психомоторное единство, неразрывно сочетаясь с целым

рядом намечающихся непроизвольных движений, которые, вызываясь

потребностями и направляясь в порядке рефлекторного автоматизма на их

удовлетворение, накладывают специфический отпечаток на соответствующие

ощущения. Задержанные, заторможенные двигательные импульсы

сказываются в напряжении и проявляются в двигательных тенденциях,

связанных с органическими ощущениями как чувственным отражением

органических потребностей. Так, ощущение голода сочетается с целой серией

различных движений, отчасти направленных на удовлетворение потребности,

отчасти обусловленных предвкушением ее удовлетворения, - легкие

движения, слюноотделение, движения языка, губ, вторичные ощущения,

представляющие кинестезию этих движений, образуют с первичным

ощущением голода единый комплекс.

Таким образом, органические ощущения сплетены с различными

сторонами психики - с аффективными состояниями, с влечениями и

стремлениями; с самого начала отчетливо выступает связь их с

потребностями, психические, сознавательные компоненты которых никак,

конечно, не исчерпываются органическими ощущениями.
СТАТИЧЕСКИЕ ОЩУЩЕНИЯ

Показания о состоянии нашего тела в пространстве, его позы, его

пассивных и активных движений, равно как и движений отдельных частей

тела относительно друг друга, дают многообразные ощущения по

преимуществу от внутренних органов, от мышечной системы и суставных

поверхностей и отчасти от кожи.

В оценке положения тела в пространстве решающая роль принадлежит

глубокой чувствительности. Основным органом для регулирования

положения тела в пространстве является лабиринтный аппарат, а именно его

вестибулярный аппарат - преддверие и полукружные каналы Лабиринт

сигнализирует положение головы в пространстве, в связи с чем происходит

перераспределение тонуса мускулатуры. Целая серия экспериментальных

головокружений от вращения, от действия на лабиринтный аппарат тепла,

холода, действия гальванического тока показывает, насколько решающую

роль играет лабиринтный аппарат в этих состояниях.

Центральным органом, регулирующим сохранение равновесия тела в

пространстве, служит преддверие лабиринта - вестибулярный аппарат,

иннервируемый вестибулярным нервом, который передает раздражения от

расположенных в лабиринте статоцистов.

Высшим контролирующим органом равновесия является мозжечок, с

которым связан соответствующими путями вестибулярный аппарат.

В то время как вестибулярный аппарат служит для определения и

регулирования положения по отношению к вертикали, для определения

вращательного и ускоренного поступательного движения собственного тела

служат полукружные каналы.
КИНЕСТЕТИЧЕСКИЕ ОЩУЩЕНИЯ

Ощущения движения отдельных частей тела, кинестетические

ощущения вызываются возбуждениями, поступающими от проприоцепторов,

расположенных в суставах, связках и мышцах'. Благодаря кинестетическим

ощущениям человек и с закрытыми глазами может определить положение и

движение своих членов. Импульсы, поступающие в центральную нервную

систему от проприоцепторов вследствие изменений, происходящих при

движении в мышцах, вызывают рефлекторные реакции и играют

существенную роль в мышечном тонусе и координации движений. Всякое

выполняемое нами движение контролируется центростремительными

импульсами с проприоцепторов. Выпадение проприоцептивных раздражении

влечет за собой поэтому более или менее значительное расстройство

координации движений. Отчасти это нарушение координации может

коррегироваться зрением. Кинестезия вообще находится в тесном

взаимодействии со зрением. С одной стороны, зрительная оценка расстояний

вырабатывается под контролем кинестетических ощущений; с другой

стороны, вырабатывающиеся у нас в опыте, на практике зрительно-

двигательные координации Играют очень существенную роль в наших

движениях, выполняемых под контролем зрения. В соединении со зрением,

осязанием и т. д. кинестетические ощущения играют существенную роль в

выработке у нас пространственных восприятии и представлений.

Роль мышечного чувства в воспитании зрения, слуха и других чувств

одним из первых была подмечена выдающимся русским физиологом И. М.

Сеченовым. В ряде работ и особенно в своей известной статье "Элементы

мысли" Сеченов показал, что пространственное видение, глазомер

осуществляются, во-первых, с помощью проприоцепторов глазных мышц, во-

вторых, путем многократного сочетания оценки расстояний глазами и руками

или ногами. По мнению Сеченова, мышца является анализатором не только

пространства, но и времени: <Близь, даль и высота предметов, пути и скорости

их движений - все это продукты мышечного чувства... Являясь в

периодических движениях дробным, то

-------------------------------

Так как подавляющее большинство проприоцептивных импульсов не

осознается, можно назвать удачным определение И. М. Сеченовым

мышечного чувства как "темного".

----------------------------

же мышечное чувство становится измерителем или дробным

анализатором пространства и времени"'.

Кинестетические ощущения всегда в той или иной мере участвуют в

выработке навыков. Существенной стороной автоматизации движений

является переход контроля над их выполнением с экстеро- к

проприоцепторам. Такой переход может иметь место, когда, например,

пианист, выучив музыкальное произведение, перестает руководствоваться

зрительным восприятием нот и клавиатуры, доверяясь искусству своей руки.


КОЖНАЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ

Кожная чувствительность подразделяется классической физиологией

органов чувств на четыре различных вида. Обычно различают рецепции: 1)

боли, 2) тепла, 3) холода и 4) прикосновения (и давления). Предполагается,

что каждый из этих видов чувствительности располагает и специфическими

рецепторами, и особой афферентной системой.


1.БОЛЬ

Боль является биологически очень важным защитным

приспособлением. Возникая под воздействием разрушительных по своему

характеру и силе раздражении, боль сигнализирует об опасности для

организма.

Болевая чувствительность распределена на поверхности кожи и во

внутренних органах неравномерно. Имеются участки мало чувствительные к

боли и другие - значительно более чувствительные. В среднем, по данным

М. Фрея, на 1 см2 приходится 100 болевых точек; на всей поверхности кожи,

таким образом, должно иметься около 900 тысяч болевых точек - больше,

чем точек какого-либо другого вида чувствительности.

Экспериментальные исследования дают основание считать, что

распределение болевых точек является динамическим, подвижным и что

болевые ощущения - результат определенной, превышающей известный

предел интенсивности, длительности и частоты импульсов, идущих от того

или иного раздражителя.

Согласно теории Фрея, болевая чувствительность имеет

самостоятельный не только периферический, но и центральный нервный

аппарат. А. Гольдшейдер и А. Пьерон это отрицают. Гольдшейдер признает

единство рецепторов и периферических нервных путей для болевой и

тактильной чувствительности, считая, что характер ощущения зависит от

характера раздражения. Гуморальные факторы повышают болевую

чувствительность. Влияние этих гуморальных факторов, а также и

вегетативных, вскрывают исследования Л. А. Орбели2. По данным| его

исследований, боль - это сложное состояние организма, обусловленное

взаимодействием многообразных нервных и гуморальных факторов.

Для болевой чувствительности характерна малая возбудимость.

Импульсы, возникающие вслед за болевым раздражением, характеризуются

медленностью проведения. Адаптация для болевых импульсов наступает

очень медленно.

_________________________________

Сеченов И. М. Элементы мысли. СПб , 1898 С 187

2 Орбели Л. А. Боль и ее физиологические эффекты // Физиологический

журнал СССР. 1936

Т. XXI. Вып. 5-6

________________________________

Психологически для боли наиболее характерен аффективный характер

ощущений. Недаром говорят об ощущении боли и о чувстве боли. Ощущение

боли, как правило, связано с чувством неудовольствия или страдания.

Боль, далее, относительно плохо, неточно локализуется, она часто

носит иррадиирующий, размытый характер. Хорошо известно, как часто,

например, при зубной боли и при болезненности внутренних органов

пациенты допускают ошибки в локализации источника болевых ощущений.

В психологическом плане одни трактуют боль как специфическое

ощущение, другие рассматривают ее лишь как особенно острое проявление

аффективного качества неприятного. Боль является несомненно аффективной

реакцией, но связана с интенсивным раздражением лишь определенных

сенсорных аппаратов. Есть, таким образом, основание говорить о

специфическом ощущении боли, не растворяя его в аффективно-чувственном

тоне неприятного; боль вместе с тем - это яркое проявление единства

сенсорной и аффективной чувствительности. Болевое ощущение может

заключать в единстве с аффективным и познавательный момент. Если при

ожоге проявляется лишь аффективный момент острой болевой

чувствительности, то при уколе, когда болевой характер ощущения связан с

осязательными моментами, в болевом ощущении, в единстве с аффективной

реакцией выступает и момент чувственного познания - дифференциации и

локализации болевого раздражения.

Вследствие относительно размытого, нечетко очерченного характера

болевого ощущения (в силу которого Г. Хэд относил болевую

чувствительность к низшей, протопатической) оно оказывается очень

подвижным и поддающимся воздействию со стороны высших психических

процессов, связанных с деятельностью коры, - представлений,

направленности мыслей и т. д. Так, преувеличенное представление о силе

ожидающего человека болевого раздражения способно заметно повысить

болевую чувствительность. Об этом свидетельствуют наблюдения как в

житейских, так и в экспериментальных ситуациях'. Это воздействие

Представлений явно зависит от личностных особенностей: у людей

боязливых, нетерпеливых, невыносливых оно будет особенно велико.

В жизни приходится часто наблюдать, как у человека,

сосредоточенного на своих болевых ощущениях, они, чудовищно разрастаясь,

становятся совершенно нестерпимыми, и наряду с этим - как человек,

жалующийся на мучительнейшие боли, включившись в интересный и важный

для него разговор, занявшись увлекающим его делом, забывает о боли, почти

переставая ее чувствовать. Болевая чувствительность, очевидно, тоже

поддается корковой регуляции. В силу этого высшие сознательные процессы

могут как бы то "гиперэстезировать", то "анестезировать" болевую

чувствительность человека. Люди, переносившие мучения инквизиции и

всяческие пытки во имя своих убеждений, были прежде вcero мужественными

людьми, которые, и испытывая величайшую боль, находили в себе силу не

поддаваться ей, а действовать, подчиняясь другим, более для таких

существенным и глубоким, мотивам; но при этом сами эти мотивы, возможно,

Сделали их менее чувствительными к болевым раздражениям.


2 и 3. ТЕМПЕРАТУРНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Температурная (термическая) чувствительность дает нам ощущения

тепла и холода. Эта чувствительность имеет большое значение для

рефлекторной регуляции температуры тела.

Поддерживаемое посредством этой появляющейся на эволюционной

лестнице у птиц и млекопитающих регуляции относительное постоянство

температуры тела является крупным по своему биологическому значению

приобретением, обеспечивающим относительную независимость по

отношению к температурным изменениям окружающей среды.

Традиционная классическая физиология органов чувств (основы

которой заложили М. Блике и М. Фрей) рассматривает чувствительность к

теплу и холоду как два разных и независимых вида чувствительности, каждый

из которых имеет свои периферические рецепторные аппараты.

Анатомическими органами ощущения холода считают колбы Краузе, а тепла

- руффиниевы тельца. Однако это лишь гипотеза.

При раздражении холодовых точек неадекватным раздражителем,

например горячим острием, они дают холодовое ощущение. Это так

называемое парадоксальное ощущение холода. В лаборатории К. М. Быкова

было получено А. А. Роговым и парадоксальное ощущение тепла от

холодового раздражителя.

Некоторые авторы полагают, что ощущение горячего является

следствием сложного взаимоотношения между одновременным ощущением

тепла и холода, ввиду того что на местах, где отсутствуют точки холода,

горячие предметы вызывают только ощущение тепла (а иногда еще боли), но

никакого ощущения жара; наоборот, там, где отсутствуют точки тепла,

ощущение сильного теплового раздражения дает только ощущение холода.

Традиционная концепция фиксированных чувствующих точек, на которой

строится обычно учение об ощущениях тепла и холода (и о всей кожной

чувствительности), подверглась серьезной экспериментальной критике.

Данные исследований говорят в пользу того, что не существует раз и навсегда

твердо фиксированных точек тепла и холода (а также давления и боли),

поскольку, как оказалось, количество этих точек изменяется в зависимости от

интенсивности раздражителя. Этим объясняется тот факт, что различные

исследования находят различное количество чувствительных точек на тех же

участках кожи. Оказалось далее, что в зависимости от интенсивности

раздражителя и структурного отношения раздражителя к воспринимающему

аппарату изменяется не только количество чувствительных точек, но и

качество получающегося ощущения: ощущение тепла сменяется ощущением

боли, ощущение давления переходит в ощущение тепла и т. д.

Существенную роль в термических ощущениях играет способность

кожи довольно быстро адаптироваться к разным температурам, причем

разные части кожи имеют неодинаковую скорость адаптации.

Субъективным термическим нулем, который не дает никаких

температурных ощущений, являются средние температуры, приблизительно

равные температуре кожи. Более высокая температура объекта дает нам

ощущение тепла, более низкая - холода. Термические ощущения вызываются

различием в температуре или термическим обменом, который устанавливается

между органом и внешним объектом. Чем активнее и быстрее совершается

тепловой обмен, тем более интенсивное ощущение он вызывает. Поэтому и

при равной температуре хороший проводник (например, металл) покажется

более холодным или теплым, чем плохой проводник (например, шерсть).

Поскольку каждое тело имеет определенную проводимость,

характеризующую специфические свойства его поверхности, термическая

чувствительность приобретает специфическое познавательное значение: при

осязании она играет значительную роль в определении вещей, к которым мы

прикасаемся.

Термическая чувствительность связана, как уже указывалось, с

теплорегуляцией. Возникшая впервые у птиц и млекопитающих и

сохраняющаяся у человека автоматическая регуляция внутренней

температуры тела, относительно независимой от среды, дополняется у него

способностью создавать искусственную среду - отопляемые и охлаждаемые

жилища, в которых поддерживается наиболее благоприятная для

человеческого организма температура. Эта способность к двойной регуляции

температуры - внутренней и внешней - имеет существенное значение,

потому что температурные условия, отражаемые в термической

чувствительности, влияют на общую активность человека, на его

работоспособность.
4. ПРИКОСНОВЕНИЕ, ДАВЛЕНИЕ

Ощущения прикосновения и давления тесно связаны между собой.

Даже классическая теория кожной чувствительности (основанная М. Бликсом

и М. Фреем), которая исходит из признания особых чувствительных точек для

каждого вида кожных ощущений, не предполагает особых рецепторных точек

для давления и прикосновения. Давление ощущается как сильное

прикосновение. Характерной особенностью ощущений прикосновения и

давления (в отличие, например, от болевых ощущений) является относительно

точная их локализация, которая вырабатывается в результате опыта при

участии зрения и мышечного чувства. Характерной для рецепторов давления

является их быстрая адаптация. В силу этого мы обычно ощущаем не столько

давление как таковое, сколько изменения давления.

. Чувствительность к давлению и прикосновению на различных

участках кожи различна. <...>

Но эти пороги не являются раз и навсегда фиксированными

величинами. Они изменяются в зависимости от различных условий. На

тонкости кожной чувствительности явно сказывается утомление. Она не менее

очевидно поддайся упражнению. Убедительным доказательством тому могут

служить те результаты, которых достигают в этом отношении благодаря

тренировке слепые.


ОСЯЗАНИЕ

Ощущения прикосновения и давления в такой абстрактной

изолированности, в какой они выступают при типичном для традиционной

психофизиологии определении порогов кожной чувствительности, играют

лишь подчиненную роль в познании объективной действительности.

Практически, реально для познания действительности существенно не

пассивное прикосновение чего-то к коже человека, а активное осязание,

ощупывание человеком окружающих его предметов, связанное с

воздействием на них. Мы поэтому выделяем осязание из кожных ощущений;

это специфически человеческое чувство работающей и познающей руки; оно

отличается особенно активным характером. При осязании познание

материального мира совершается в процессе движения, переходящего в

сознательно целенаправленное действие ощупывания, действенного познания

предмета.

Осязание включает ощущения прикосновения и давления в единстве с

кинестетическими, мышечно-суставными ощущениями. Осязание - это и

экстеро-, и проприоцептивная чувствительность, взаимодействие и единство

одной и другой. Проприоцептивные компоненты осязания идут от рецепторов,

расположенных в мышцах, связках, суставных сумках (пачинниевы тельца,

мышечные веретёна). При движении они раздражаются изменением

напряжения. Однако осязание не сводится к кинестетическим ощущениям и

ощущениям прикосновения или давления.

У человека есть специфический орган осязания - рука и притом

главным образом движущаяся рука. Будучи органом труда, она является

вместе с тем и органом познания объективной действительности'. Отличие

руки от других участков тела заключается не только в том количественном

факте, что чувствительность к прикосновению и давлению на ладони и

кончиках пальцев во столько-то раз больше, чем на спине или плече, но и в

том, что, будучи органом, сформировавшимся в труде и приспособленным для

воздействия на предметы объективной действительности, рука способна к

активному осязанию, а не только к рецепции пассивного прикосновения. В

силу этого она дает нам особенно ценное знание существеннейших свойств

материального мира. Твердость, упругость, непроницаемость - основные

свойства, которыми определяются материальные тела, познаются движущейся

рукой, отображаясь в ощущениях, которые она нам доставляет. Различие

твердого и мягкого распознается по противодействию, которое встречает рука

при соприкосновении с телом, отражающемуся в степени давления друг на

друга суставных поверхностей.

Осязательные ощущения (прикосновения, давления, совместно с

мышечно-суставными, кинестетическими ощущениями), сочетаясь с

многообразными данными кожной чувствительности, отражают и множество

других свойств, посредством которых мы распознаем предметы окружающего

нас мира. Взаимодействие ощущений давления и температуры дает нам

ощущения влажности. Сочетание влажности с известной податливостью,

проницаемостью позволяет нам распо-

----------------------------------

' Ряд тонких психических замечаний о роли руки, главным образом

правой, как органа познания объективной действительности дал И. М.

Сеченов, предвосхитивший многое из того, что позже разработал Д. Катц.

<Рука не есть только хватательное орудие, - свободный конец ее, ручная

кисть, есть тонкий орган осязания и сидит этот орган на руке как стержне,

способном не только укорачиваться, удлиняться и перемещаться во

всевозможных направлениях, но и чувствовать определенным образом каждое

такое перемещение... Если орган зрения по даваемым им эффектам можно

было бы уподобить выступающим из тела сократительным щупалам с

зрительным аппаратом на конце, то руку как орган осязания и уподоблять

нечего, она всем своим устройством есть выступающий из тела осязающий

щупал в действительности" (Сеченов И. М. Физиологические очерки. С. 267-

268).


В советской литературе роли руки как органа познания и проблеме

осязания была посвящена специальная работа Л. Л. Шифмана: К проблеме

осязательного восприятия формы //Труды Гос. ин-та по изучению мозга им. В.

М. Бехтерева. 1940. Т. XIII; его же. К вопросу о тактильном восприятии

формы // Там же. Шифман экспериментально показывает, что рука как орган

познания ближе к глазу, чем к коже, и вскрывает, как данные активного

осязания опосредуются зрительными образами и включаются в построение

образа вещи.

------------------------------------------------

знавать жидкие тела в отличие от твердых. Взаимодействие ощущений

глубокого давления характерно для ощущения мягкого: во взаимодействии с

термическим ощущением холода они порождают ощущение липкости.

Взаимодействие различных видов кожной чувствительности, главным

образом опять-таки движущейся руки, отражает и ряд других свойств

материальных тел, как-то: вязкости, маслянистости, гладкости,

шероховатости и т. д. Шероховатость и гладкость поверхности мы

распознаем в результате вибраций, которые получаются при движении руки

по поверхности, и различий в давлении на смежных участках кожи.

В ходе индивидуального развития с самого раннего детства, уже у

младенца, рука является одним из важнейших органов познания

окружающего. Младенец тянется своими ручонками ко всем предметам,

привлекающим его внимание. Дошкольники и часто младшие школьники

тоже при первом знакомстве с предметом хватают его руками, активно вертят,

перемещают, поднимают его. Эти же моменты действенного ознакомления в

процессе активного познания предмета имеют место и в экспериментальной

ситуации.

Вопреки субъективно-идеалистическим тенденциям ряда психологов

(Р. Гиппиус, И. Фолькельт и др.), которые, всячески подчеркивая в осязании

момент субъективного эмоционального переживания, стремились свести на

нет предметно-познавательное значение, исследования, выполненные на

кафедре психологии Ленинградского педагогического института, показывают,

что даже у младших школьников осязание является процессом действенного

познания окружающей действительности. Многочисленные протоколы Ф. С.

Розенфельд и С. Н. Шабалина' отчетливо выявляют познавательные установки

ребенка в процессе осязания: он не отдается переживанию субъективного

впечатления от того или иного осязаемого им качества, а стремится

посредством качеств, которые выявляет процесс осязания, опознать предмет и

его свойства.

Обычно осязание функционирует у человека в связи со зрением и под

его контролем. В тех случаях, когда, как это имеет место у слепых, осязание

выступает независимо от зрения, отчетливо вырисовываются его

отличительные особенности, его сильные и слабые стороны.

Наиболее слабым пунктом в изолированно действующем осязании

является познание соотношений пространственных величин, наиболее

сильным - отражение динамики, движения, действенности. Оба положения

очень ярко иллюстрируются скульптурами слепых. <...> Еще, быть может,

поучительнее скульптуры слепоглухонемых детей из Ленинградского

института слуха и речи, в частности исполненные динамизма скульптуры

Ардальона К., юноши, пожалуй, не менее замечательного, чем Елена Келлер,

жизнь и достижения которого заслуживают не менее тщательного описания.

Глядя на скульптуры этих детей, лишенных не только зрения, но и слуха,

нельзя не поражаться тому, сколь многого можно достичь в отображении

окружающей действительности на основе осязания.

На осязании, на деятельности двужущейся руки основывается в

значительной мере весь процесс обучения слепых, и в еще большей мере -

слепоглухо-

--------------------------------------

' Шабалин С. Н. Предметно-познавательные моменты в восприятии

формы дошкольником // Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та

им. А. И. Герцена. 1939. Т. XVIII; Розенфельд Ф. С, Взаимоотношения

восприятия и памяти в узнавании предметов // Там же.

-------------------------------------

немых, поскольку обучение их чтению и, значит, овладение одним из

основных средств умственного и общего культурного развития совершается у

них посредством пальпации - восприятия пальцами выпуклого шрифта

(шрифта Брайля).

Пальпация имеет применение и в восприятии речи слепоглухонемыми.

"Слушание" речи слепоглухонемыми по способу "чтения с голоса"

заключается в том, что слепоглухонемой прикладывает руку тыльной

стороной кисти к шее говорящего в области голосового аппарата и путем

тактильно-вибрационного восприятия улавливает речь.

Жизнь и деятельность многих слепых, достигших высокого уровня

интеллектуального развития и работающих в качестве педагогов, скульпторов,

писателей и т.д., в частности поразительная биография слепоглухонемой

Елены Келлер и ряд других, служат достаточно ярким показателем

возможностей осязательно-двигательной системы обучения.


ОБОНЯТЕЛЬНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Тесно связанные между собой обоняние и вкус являются

разновидностями химической чувствительности. У низших животных

обоняние и вкус, вероятно, не расчленены. В дальнейшем они

дифференцируются. Одно из биологически существенных различий,

устанавливающихся между ними, заключается в том, что вкус обусловлен

непосредственным соприкосновением, а обоняние функционирует на

расстоянии. Обоняние принадлежит к дистантрецепторам.

У животных, особенно на низших ступенях эволюционного ряда,

биологическая роль обоняния очень значительна. Обонятельные ощущения в

значительной мере регулируют поведение животных при отыскании и выборе

пищи, при распознавании особей другого пола и т. д. Первоначальный зачаток

коры большого мозга у рептилий является по преимуществу центральным

органом обоняния.

До недавнего времени принято было думать, что у человека обоняние

не играет особенно существенной роли. Действительно, обоняние у человека

играет значительно меньшую роль в познании внешнего мира, чем зрение,

слух, осязание. Но значение его все же велико в силу влияния, которое

обоняние оказывает на функции вегетативной нервной системы и на создание

положительного или отрицательного эмоционального фона, окрашивающего

самочувствие человека в приятные или неприятные тона.

Обоняние доставляет нам большое многообразие различных

ощущений, для которых характерен присущий им обычно яркий

положительный или отрицательный аффективно-эмоциональный тон. Внести

в это многообразие систему, установив однозначную закономерную

зависимость между химическими свойствами вещества и его воздействием на

обоняние, оказалось очень затруднительно.

Обонятельные ощущения возникают при проникновении в нос вместе с

вдыхаемым воздухом молекул различных веществ.

Обонятельная область представляет собою самую верхнюю часть

слизистой оболочки носовой полости. Вся поверхность обонятельной области

составляет приблизительно 5 см2. Пахучие вещества могут попадать сюда

только двумя путями. Во-первых, при вдыхании, во-вторых, пахучие вещества

могут ощущаться при выдыхании, когда вещества проникают из хоан

(особенно это имеет место при еде). <...>

В силу той роли, которую обоняние играет в настройке вегетативной

нервной системы, выполняющей адаптационно-трофические функции по

отношению ко всем видам чувствительности, обоняние может оказывать

влияние на пороги различных органов чувств.

Из всех ощущений, пожалуй, ни одни не связаны так широко с

эмоциональным чувственным тоном, как обонятельные: почти всякое

обонятельное ощущение обладает более или менее ярко выраженным

характером приятного или неприятного; многие вызывают очень резкую

положительную или отрицательную эмоциональную реакцию. Есть запахи

нестерпимые и другие - упоительные. Некоторые люди особенно

чувствительны к их воздействию, и чувствительность многих в этом

отношении так велика, что породила целую отрасль промышленности -

парфюмерную.


ВКУСОВЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Вкусовые ощущения, как и обонятельные, обусловлены химическими

свойствами вещей. Как и для запахов, для вкусовых ощущений не имеется

полной, объективной классификации.

Из комплекса ощущений, вызываемых вкусовыми веществами, можно

выделить четыре основных качества - соленое, кислое, сладкое и горькое.

К вкусовым ощущениям обычно присоединяются ощущения

обонятельные, а иногда также ощущения давления, тепла, холода и боли.

Едкий, вяжущий, терпкий вкус обусловлен целым комплексом разнообразных

ощущений. Именно таким более или менее сложным комплексом обусловлен

обычно вкус пищи, которую мы едим.

Вкусовые ощущения возникают при воздействии на вкусовые области

растворимых и способных к диффузии веществ, т. е. веществ, обладающих

относительно низким молекулярным весом. Главной вкусовой областью

является слизистая оболочка языка, особенно его кончик, края и основание;

середина языка и его нижняя поверхность лишены вкусовой

чувствительности.

Разные вкусовые области обладают различной чувствительностью к

ощущениям соленого, кислого, сладкого и горького. На языке наиболее

чувствительны: к сладкому - кончик, к кислому - края, а к горькому -

основание. Поэтому предполагают, что для каждого из четырех основных

вкусовых ощущений имеются особые органы.

На вкус распространяются те же общие законы, что и на другие органы

чувств, в частности закон адаптации.

Большую роль во вкусовых ощущениях играет процесс компенсации, т.

е. заглушение одних вкусовых ощущений (соленое) другими (кислое).

Например, установившаяся при определенных условиях рубежная величина

для горького при 0,004% растворах хинина в присутствии поваренной соли

поднимается до 0,01% раствора хинина, а в присутствии соляной кислоты -

до 0,026%. <...>

Наряду с компенсацией в области вкусовых ощущений наблюдаются

также явления контраста. Например, ощущение сладкого вкуса сахарного

раствора усиливается от примесей небольшого количества поваренной соли.

Дистиллированная вода после полоскания полости рта хлористым калием или

разведенной серной кислотой кажется отчетливо сладкой. Все эти факты

свидетельствуют о наличии в области вкуса процессов взаимодействия в

пределах даже одного органа чувств. Вообще явления взаимодействия,

адаптации, временного последействия химического раздражителя, не только

адекватного, но и неадекватного, выступают в области вкуса очень отчетливо.

Вкусовые ощущения играют заметную роль в настройке

эмоционального состояния, через вегетативную нервную систему вкус, наряду

с обонянием, влияет на пороги других рецепторных систем, например на

остроту зрения и слуха, на состояние кожной чувствительности и

проприоцепторов.

Вкусовые ощущения, порождаемые химическими веществами,

поступающими из внешней среды, влияя на вегетативные функции, могут

обусловить приятный или неприятный эмоциональный фон самочувствия.

Обычай сочетать празднество с пиршествами свидетельствует о том, что

практика учитывает способность вкусовой чувствительности, связанной с

воздействием на вегетативную нервную систему, влиять на чувственный тон

общего самочувствия.

Роль вкусовых ощущений в процессе еды обусловлена состоянием

потребности в пище. По мере усиления этой потребности требовательность

уменьшается: голодный человек съест и менее вкусную пищу; сытого

прельстит лишь то, что покажется ему соблазнительным во вкусовом

отношении.

Как и обонятельные ощущения, связанные с воздействиями на

вегетативную нервную систему, вкусовая чувствительность может тоже давать

разнообразные более или менее острые и приятные ощущения. <...> Хотя

нормальный человек со значительно развитыми общественными,

культурными интересами, живет не для того, чтобы есть, а ест для того, чтобы

жить и работать. Поэтому тонкие оттенки вкусовых ощущений в системе

человеческого поведения играют очень подчиненную роль.
СЛУХОВЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Особое значение слуха у человека связано с восприятием речи и

музыки.

Слуховые ощущения являются отражением воздействующих на



слуховой рецептор звуковых волн, которые порождаются звучащим телом и

представляют собой переменное сгущение и разрежение воздуха.

Звуковые волны обладают, во-первых, различной амплитудой

колебания. Под амплитудой колебания разумеют наибольшее отклонение

звучащего тела от состояния равновесия или покоя. Чем больше амплитуда

колебания, тем сильнее звук, и, наоборот, чем меньше амплитуда, тем звук

слабее. Сила звука прямо пропорциональна квадрату амплитуды. Эта сила

зависит также от расстояния уха от источника звука и от той среды, в которой

распространяется звук. Для измерения силы звука существуют специальные

приборы, дающие возможность измерять ее в единицах энергии.

Звуковые волны различаются, во-вторых, по частоте или

продолжительности колебаний. Длина волны обратно пропорциональна числу

колебаний и прямо пропорциональна периоду колебаний источника звука.

Волны различного числа

---------------------------------------------------

В подготовке настоящего раздела существенную помощь оказала наша

сотрудница В. Е. Сыркина, сочетающая психологическую и музыкальную

специальности. Благодаря любезности Б. М. Теплова нам удалось также

частично использовать в этом разделе его еще не опубликованную работу.

---------------------------------------------------

колебаний в 1 с или в период колебания дают звуки, различные по

высоте: волны с колебаниями большой частоты (и малого периода колебаний)

отражаются в виде высоких звуков, волны с колебаниями малой частоты (и

большого периода колебаний) отражаются в виде низких звуков.

Звуковые волны, вызываемые звучащим телом, источником звука,

различаются, в-третьих, формой колебаний, т. е. формой той периодической

кривой, в которой абсциссы пропорциональны времени, а ординаты -

удалениям колеблющейся точки от своего положения равновесия. Форма

колебаний звуковой волны отражается в тембре звука - том специфическом

качестве, которым звуки той же высоты и силы на различных инструментах

(рояль, скрипка, флейта и т. д.) отличаются друг от друга.

Зависимость между формой колебания звуковой волны и тембром не

однозначна. Если два тона имеют различный тембр, то можно определенно

сказать, что они вызываются колебаниями различной формы, но не наоборот.

Тоны могут иметь совершенно одинаковый тембр, и, однако, форма

колебаний их при этом может быть различна. Другими словами, формы

колебаний разнообразнее и многочисленнее, чем различаемые ухом тоны.

Слуховые ощущения могут вызываться как периодическими

колебательными процессами, так и непериодическими с нерегулярно

изменяющейся неустойчивой частотой и амплитудой колебаний. Первые

отражаются в музыкальных звуках, вторые - в шумах.

Кривая музыкального звука может быть разложена чисто

математическим путем по методу Фурье на отдельные, наложенные друг на

друга синусоиды. Любая звуковая кривая, будучи сложным колебанием,

может быть представлена как результат большего или меньшего числа

синусоидальных колебаний, имеющих число колебаний в секунду,

возрастающее, как ряд целых чисел 1,2,3, 4. Наиболее низкий тон,

соответствующий 1, называется основным. Он имеет тот же период, как и

сложный звук. Остальные простые тоны, имеющие вдвое, втрое, вчетверо и т.

д. более частые колебания, называются верхними гармоническими, или

частичными (парциальными), или обертонами.

Все слышимые звуки разделяются на шумы и музыкальные звуки.

Первые отражают непериодические колебания неустойчивой частоты и

амплитуды, вторые - периодические колебания. Между музыкальными

звуками и шумами нет, однако, резкой грани. Акустическая составная часть

шума часто носит ярко выраженный музыкальный характер и содержит

разнообразные тоны, которые легко улавливаются опытным ухом. Свист

ветра, визг пилы, различные шипящие шумы с включенными в них высокими

тонами резко отличаются от шумов гула и журчания, характеризующихся

низкими тонами. Отсутствием резкой границы между тонами и шумами

объясняется то, что многие композиторы прекрасно умеют изображать

музыкальными звуками различные шумы (журчание ручья, жужжание прялки

в романсах Ф. Шуберта, шум моря, лязг оружия у Н. А. Римского-Корсакова и

т. д.).


В звуках человеческой речи также представлены как шумы, так и

музыкальные звуки.

Основными свойствами всякого звука являются: 1) его громкость, 2)

высота и 3) тембр.

1, Громкость. Громкость зависит от силы, или амплитуды, колебаний

звуковой волны. Сила звука и громкость - понятия неравнозначные. Сила

звука объективно характеризует физический процесс независимо от того,

воспринимается он слушателем или нет; громкость - качество

воспринимаемого звука. Если расположить громкости одного и того же звука

в виде ряда, возрастающего в том же направлении, что и сила звука, и

руководствоваться воспринимаемыми ухом ступенями прироста громкости

(при непрерывном увеличении силы звука), то окажется, что громкость

вырастает значительно медленнее силы звука.

Согласно закону Вебера-Фехнера, громкость некоторого звука будет

пропорциональна логарифму отношения его силы J к силе того же самого

звука на пороге слышимости J":

L= K-log J/Jo

В этом равенстве К - коэффициент пропорциональности, a L

выражает величину, характеризующую громкость звука, сила которого равна

J; ее обычно называют уровнем звука.

Если коэффициент пропорциональности, являющийся величиной

произвольной, принять равным единице, то уровень звука выразится в

единицах, получивших название белов:

L = log J/Jo Б

Практически оказалось более удобным пользоваться единицами, в 10

раз меньшими; эти единицы получили название децибелов. Коэффициент К

при этом, очевидно, равняется 10. Таким образом:

L=10 .1og J/Jo дВ

Минимальный прирост громкости, воспринимаемый человеческим

ухом, равен примерно 1дБ. <...>

Известно, что закон Вебера-Фехнера теряет силу при слабых

раздражениях; поэтому уровень громкости очень слабых звуков не дает

количественного представления об их субъективной громкости.

Согласно новейшим работам, при определении разностного порога

следует учитывать изменение высоты звуков. Для низких тонов громкость

растет значительно быстрее, чем для высоких.

Количественное измерение громкости, непосредственно ощущаемой

нашим слухом, не столь точно, как оценка на слух высоты тонов. Однако в

музыке давно применяются динамические обозначения, служащие для

практического определения величины громкости. Таковы обозначения: ррр

(пиано-пианиссимо), рр (пианиссимо), р (пиано), тр (меццо-пиано), mf

(меццо-форте), ff (фортиссимо), fff (форте-фортиссимо). Последовательные

обозначения этой шкалы означают примерно удвоение громкости.

Человек может без всякой предварительной тренировки оценивать

изменения громкости в некоторое (небольшое) число раз (в 2, 3, 4 раза). При

этом удвоение громкости получается примерно как раз при прибавке около 20

дБ. Дальнейшая оценка увеличения громкости (более чем в 4 раза) уже не

удается. Исследования, посвященные этому вопросу, дали результаты, резко

расходящиеся с законом Вебера-Фехнера1. Они показали также наличие

значительных индивидуальных отличий при оценке удвоения громкостей.

------------------------------------------

'Расхождение закона Вебера-Фехнера с опытными данными

объясняется, по-видимому, тем, что произведенное Фехнером интегрирование

закона Вебера является не вполне законной математической операцией.

Фехнер принял разностный порог за величину бесконечно малую, между тем

как в действительности это величина конечная, да к тому же быстрорастущая

при слабых звуках.

----------------------------------------

При воздействии звука в слуховом аппарате происходят процессы

адаптации, изменяющие его чувствительность. Однако в области слуховых

ощущений адаптация очень невелика и обнаруживает значительные

индивидуальные отклонения. Особенно сильно сказывается действие

адаптации при внезапном изменении силы звука. Это так называемый эффект

контраста.

Измерение громкости обычно производится в децибелах. С. Н.

Ржевкин указывает, однако, что шкала децибелов не является

удовлетворительной для количественной оценки натуральной громкости.

Например, шум в поезде метро на полном ходу оценивается в 95 д Б, а

тикание часов на расстоянии 0,5 м - в 30 дБ. Таким образом, по шкале

децибелов отношение равно всего 3, в то время как для непосредственного

ощущения первый шум почти неизмеримо больше второго. <... >

2. Высота. Высота звука отражает частоту колебаний звуковой волны.

Далеко не все звуки воспринимаются нашим ухом. Как ультразвуки (звуки с

большой частотой), так и инфразвуки (звуки с очень медленными

колебаниями) остаются вне пределов нашей слышимости. Нижняя граница

слуха у человека составляет примерно 15-19 колебаний; верхняя -

приблизительно 20000, причем у отдельных людей чувствительность уха

может давать различные индивидуальные отклонения. Обе границы

изменчивы, верхняя в особенности в зависимости от возраста; у пожилых

людей чувствительность к высоким тонам постепенно падает. У животных

верхняя граница слуха значительно выше, чем у человека; у собаки она

доходит до 38 000 Гц (колебаний в секунду).

При воздействии частот выше 15 000 Гц ухо становится гораздо менее

чувствительным; теряется способность различать высоту тона. При 19 000 Гц

предельно слышимыми оказываются лишь звуки, в миллион раз более

интенсивные, чем при 14 000 Гц. При повышении интенсивности высоких

звуков возникает ощущение неприятного щекотания в ухе (осязание звука), а

затем чувство боли. Область слухового восприятия охватывает свыше 10

октав и ограничена сверху порогом осязания, снизу порогом слышимости.

Внутри этой области лежат все воспринимаемые ухом звуки различной силы и

высоты. Наименьшая сила требуется для восприятия звуков от 1000 до 3000

Гц. В этой области ухо является наиболее чувствительным. На повышенную

чувствительность уха в области 2000-3000 Гц указывал еще Г. Л. Ф.

Гельмгольц; он объяснял это обстоятельство собственным тоном барабанной

перепонки.

Величина порога различения, или разностного порога, высоты (по

данным Т. Пэра, В. Штрауба, Б. М. Теплова) в средних октавах у большинства

людей находится в пределах от 6 до 40 центов (цент - сотая доля

темперированного полутона). У высокоодаренных в музыкальном отношении

детей, обследованных Л. В. Благонадежиной, пороги оказались равны 6-21

центам.

Существует собственно два порога различения высоты: 1) порог



простого различения и 2) порог направления (В. Прейер и др.). Иногда при

малых раз-личениях высоты испытуемый замечает различие в высоте, не

будучи, однако, в состоянии сказать, какой из двух звуков выше.

Высота звука, как она обычно воспринимается в шумах и звуках речи,

включает два различных компонента - собственно высоту и тембровую

характеристику.

В звуках сложного состава изменение высоты связано с изменением

некоторых тембровых свойств. Объясняется это тем, что при увеличении

частоты колебаний неизбежно уменьшается число частотных тонов,

доступных нашему слуховому аппарату. В шумовом и речевом слышании эти

два компонента высоты не дифференцируются. Вычленение высоты в

собственном смысле слова из ее тембровых компонентов является

характерным признаком музыкального слышания (Б. М. Теплов). Оно

совершается в процессе исторического развития музыки как определенного

вида человеческой деятельности.

Один вариант двухкомпонентной теории высоты развил Ф. Брентано, и

вслед за ним, исходя из принципа октавного сходства звуков, Г. Ревеш

различает качество и светлость звука Под качеством звука он понимает такую

особенность высоты звука, благодаря которой мы различаем звуки в пределах

октавы. Под светлостью - такую особенность его высоты, которая отличает

звуки одной октавы от звуков другой. Так, все "до" качественно тожественны,

но по светлости отличны. Еще К. Штумпф подверг эту концепцию резкой

критике. Конечно, октавное сходство существует (так же как и сходство

квинтовое), но оно не определяет никакого компонента высоты.

М Мак-Майер, К. Штумпф и особенно В. Келер дали другую трактовку

двухкомпонентной теории высоты, различив в ней собственно высоту и

тембровую характеристику высоты (светлость). Однако эти исследователи

(так же как и Е. А. Мальцева) проводили различение двух компонентов

высоты в чисто феноменальном плане' с одной и той же объективной

характеристикой звуковой волны они соотносили два различных и отчасти

даже разнородных свойства ощущения. Б. М. Теплов указал на объективную

основу этого явления, заключающуюся в том, что с увеличением высоты

изменяется число доступных уху частичных тонов. Поэтому различие

тембровой окраски звуков различной высоты имеется в действительности

лишь в сложных звуках, в простых тонах она представляет собой результат

переноса'.

В силу этой взаимосвязи собственно высоты и тембровой окраски не

только различные инструменты отличаются по своему тембру друг от друга,

но и различные по высоте звуки на том же самом инструменте отличаются

друг от друга не только высотой, но и тембровой окраской В этом сказывается

взаимосвязь различных сторон звука - его звуковысотных и тембровых

свойств.


3. Тембр. Под тембром понимают особый характер или окраску звука,

зависящую от взаимоотношения его частичных тонов. Тембр отражает

акустический состав сложного звука, т. е. число, порядок и относительную

силу входящих в его состав частичных тонов (гармонических и

негармонических).

По Гельмгольцу, тембр зависит от того, какие верхние гармонические

тоны примешаны к основному, и от относительной силы каждого из них.

В наших слуховых ощущениях тембр сложного звука играет очень

значительную роль. Частичные тоны (обертоны), или, по терминологии Н. А.

Гарбузова, верхние натуральные призвуки, имеют большое значение также и в

восприятии гармонии.

Тембр, как и гармония, отражает звук, который в акустическом своем

составе является созвучием. Поскольку это созвучие воспринимается как

единый звук без выделения в нем слухом акустически в него входящих

частичных тонов, звуковой состав отражается в виде тембра звука. Поскольку

же слух выделяет частичные тоны сложного звука, возникает восприятие

гармонии. Реально в восприятии музыки имеет обычно место и одно и другое.

Борьба и единство этих двух взаимопротиворечивых тенденций -

анализировать звук как созвучие и воспринимать созвучие как единый звук

специфической тембровой окраски - составляет существенную сторону

всякого реального восприятия музыки.

-------------------------------------------

' См : Теплов Б. М. Ощущение музыкального звука // Ученые записки

Гос. науч.-исслед ин-та психологии М., 1940. Т 1.

------------------------------------------

Тембровая окраска приобретает особенное богатство благодаря так

называемому вибрато (К. Сишор), придающему звуку человеческого голоса,

скрипки и т. д. большую эмоциональную выразительность. Вибрато отражает

периодические изменения (пульсации) высоты и интенсивности звука.

Вибрато играет значительную роль в музыке и пении; оно

представлено и в речи, особенно эмоциональной. Поскольку вибрато имеется

у всех народов и у детей, особенно музыкальных, встречаясь у них независимо

от обучения и упражнения, оно, очевидно, является физиологически

обусловленным проявлением эмоционального напряжения, способом

выражения чувства.

Вибрато в человеческом голосе как выражение эмоциональности

существует, вероятно, с тех пор, как существует звуковая речь и люди

пользуются звуками для выражения своих чувств1. Вокальное вибрато

возникает в результате периодичности сокращения парных мышц,

наблюдающейся при нервной разрядке в деятельности различных мышц, не

только вокальных. Напряжение и разрядка, выражающиеся в форме

пульсирования, однородны с дрожанием, вызываемым эмоциональным

напряжением.

Существует хорошее и дурное вибрато. Дурное вибрато такое, в

котором имеется излишек напряжения или нарушение периодичности.

Хорошее вибрато является периодической пульсацией, включающей

определенную высоту, интенсивность и тембр и порождающей впечатление

приятной гибкости, полноты, мягкости и богатства тона.

То обстоятельство, что вибрато, будучи обусловлено изменениями

высоты и интенсивности звука, воспринимается как тембровая окраска,

снова обнаруживает внутреннюю взаимосвязь различных сторон звука. При

анализе высоты звука уже обнаружилось, что высота в ее традиционном

понимании, т. е. та сторона звукового ощущения, которая определяется

частотой колебаний, включает не только высоту, в собственном смысле слова,

и тембровый компонент светлоты. Теперь обнаруживается, что в свою очередь

в тембровой окраске - в вибрато - отражается высота, а также

интенсивность звука. Различные музыкальные инструменты отличаются друг

от друга тембровой характеристикой2. <.. .>


ЛОКАЛИЗАЦИЯ ЗВУКА

Способность определять направление, из которого исходит звук,

обусловлена бинауральным характером нашего слуха, т. е. тем, что мы

воспринимаем звук

-------------------------------------------

' Вибрато специально изучалось К. Сишором с помощью

фотоэлектрических снимков. По его данным, вибрато, будучи выражением

чувства в голосе, не дифференцировано для различных чувств. См.: Seaschore

С. Е. Psychology of the Vibra to in Music and Speech // Acta Psychologica. 1935.

V.I. №4.


2 H. А. Римский-Корсаков так характеризует тембр различных

деревянных духовых инструментов в низком и высоком регистрах:

низкий | высокий

Флейта матовый, холодный блестящий

Гобой дикий сухой

Кларнет звенящий, угрюмый резкий

Фагот грозный напряженный

См. его: Основы оркестровки с партитурными образцами. Пб., 1913. Т.

--------------------------------------------------------

двумя ушами. Локализацию звука в пространстве обозначают поэтому

как би-науральный эффект. Люди, глухие на одно ухо, лишь с большим

трудом определяют направление звука и вынуждены прибегать для этой цели

к вращению головы и к различным косвенным показателям.

Бинауральный эффект может быть фазовым и амплитудным. При

фазовом бинауральном эффекте определение направления, из которого

исходит звук, обусловлено разностью времен прихода одинаковых фаз

звуковой волны к двум ушам. При амплитудном бинауральном эффекте

определение направления звука обусловлено разностью громкостей,

получающихся в двух ушах. Локализация звуков на основании фазового

бинаурального эффекта возможна только в отношении звуков невысоких

частот (не свыше 1500 Гц, а вполне отчетливо даже только до 800 Гц). Для

звуков высоких частот локализация совершается на основе различия

громкостей, получающихся в одном и другом ухе. Между фазовым и

амплитудным бинауральным эффектами существуют определенные

соотношения. Некоторые авторы (Р. Гартлей, Т. Фрей) считают, что

механизмы фазовой и амплитудной локализации всегда действуют в какой-то

мере совместно.

В естественных условиях пространственная локализация звука

определяется не только бинауральным эффектом, а совокупностью данных,

служащих для ориентировки в реальном пространстве. Существенную роль

при этом играет взаимодействие слуховых данных со зрительными и

осмысливание первых на основе восприятия реального пространства.

В пояснение этого тезиса привожу наблюдения, сделанные мною во

время одного заседания. Заседание происходило в очень большом

радиофицированном зале. Речи выступающих передавались через несколько

громкоговорителей, расположенных слева и справа вдоль стен.

Сначала, сидя сравнительно далеко, я по свойственной мне

близорукости не разглядел выступавшего и, не заметив, как он оказался на

трибуне, я принял его смутно видневшуюся мне фигуру за председателя.

Голос (хорошо мне знакомый) выступавшего я отчетливо услышал слева, он

исходил из помещавшегося поблизости громкоговорителя. Через некоторое

время я вдруг разглядел докладчика, точнее, заметил, как он сделал сначала

один, а затем еще несколько энергичных жестов рукой, совпавших с

голосовыми ударениями, и тотчас же звук неожиданно переместился - он

шел ко мне прямо спереди, от того места, где стоял докладчик.

Рядом со мной сидел коллега, профессор-педагог, сам слепой. Мне

бросилось в глаза, что он сидит в полуоборот, повернувшись всем корпусом

влево, напряженно вытянувшись по направлению к репродуктору; в такой

позе он просидел все заседание. Заметив его странную позу, я сначала не

сообразил, чем она вызвана. Так как он не видел, для него, очевидно, все

время, как для меня сначала, пока я не разглядел докладчика, источник звука

локализовался в направлении громкоговорителя. Ориентируясь на основе

слуховых ощущений, мой сосед локализовал и трибуну в направлении

громкоговорителя. Поэтому он сидел в полуоборот, желая сидеть лицом к

президиуму.

Воспользовавшись перерывом, я пересел на заднее место справа. С

этого отдаленного места я не мог разглядеть говорившего; точнее, я смутно

видел его фигуру, но не видел, говорил ли он (движение губ, жестикуляцию и

т. д.): звук перестал идти от трибуны, как это было до перерыва, он снова

переместился к громкоговорителю, на этот раз справа от меня. Рискуя

несколько нарушить порядок на заседании, я перешел ближе к оратору.

Сначала в локализации звука не произошло никаких перемен. Но вот я стал

вглядываться в говорящего и вдруг заметил его жестикуляцию, и тотчас звук

переместился на трибуну; я стал слышать его там, где я видел говорящего.

Когда следующий оратор направился к трибуне, я следил за ним

глазами до трибуны и заметил, что с момента, как он взошел на трибуну,

понесся звук и звук его речи шел с трибуны.

Но во время его речи я стал делать себе заметки и потерял его, таким

образом, из виду. Перестав писать, я с удивлением заметил, что голос того же

оратора уже доносился до меня не спереди, с того места, где он стоял, а

справа, сбоку, локализуясь в ближайшем репродукторе.

В течение этого заседания раз 15 звук перемещался с неизменной

закономерностью. Звук перемещался на трибуну или снова возвращался к

ближайшему громкоговорителю в зависимости от того, видел ли я говорящего

человека (движение рта, жестикуляция) или нет. В частности, когда оратор

начинал заметно для меня жестикулировать и я видел, что он говорит, звук

перемещался к нему, я слышал его на трибуне; когда оратор переставал

жестикулировать и я не видел непосредственно перед собой говорящего

человека, звук переходил к громкоговорителю. При этом я не представлял, а

воспринимал или даже ощущал звук то тут, то там.

Стоит отметить, что я, конечно, очень быстро установил и затем

отлично знал, где говорящий. Но мне нужно было видеть говорящего, а не

только знать, где он находится, для того чтобы звук переместился к нему.

Отвлеченное знание не влияло на непосредственную пространственную

локализацию звука. Однако к концу заседания, по прошествии примерно 2

часов, в течение которых происходили эти перемещения, за которыми я

специально наблюдал и над которыми я собственно экспериментировал,

положение изменилось, я мог уже добиться перемещения звука на трибуну,

фиксируя мысленно внимание на говорящем, перенося говорящего на трибуну

в своем представлении'.

Локализуем ли мы звук, исходя из слуховых или зрительных данных,

мы локализуем не слуховые и зрительные ощущения и образы восприятия в

слуховом или зрительном "поле", а реальные явления, отображаемые в наших

ощущениях, в восприятиях в реальном пространстве. Поэтому локализация

источника звука определяется не только слуховым, но и зрительным

восприятием вообще, совокупностью всех данных, служащих для

ориентировки в реальном пространстве.
ТЕОРИЯ СЛУХА

Из большого числа различных теорий слуха наиболее прочное

положение занимает резонансная теория слуха, выдвинутая Г. Гельмгольцем.

Согласно этой теории, основным органом слуха является улитка,

функционирующая как набор резонаторов, с помощью которых сложные

звуки могут быть разложены на парциальные тоны. Отдельные волокна

основной мембраны являются как бы струнами, настроенными на различные

тоны в пределах от нижней до верхней границы слуха. Гельмгольц сравнил их

со струнами музыкального инструмента - арфы. Более короткие волокна,

лежащие у основания улитки, должны воспринимать высокие ноты; более

длинные волокна, находящиеся у вершины ее, - низкие. Поскольку волокна

мембраны легко отделяются друг от друга в поперечном направлении, они

легко могут колебаться изолированно. Число этих волокон колеблется в

пределах 13-24 тысяч; число слуховых нервных окончаний составляет

примерно 23 500. Это хорошо согласуется с нашей слуховой способностью

различения, позволяющей нам воспринимать тысячи ступеней тонов

(примерно 11 октав).

--------------------------------------------------------

' В дальнейшем С. Л. Рубинштейн дал более глубокую трактовку

запротоколированного им наблюдения (которое в 50-е гг. было

экспериментально проверено в исследовании Ю. А. Кулагина под

руководством Е. Н. Соколова). В книге "Бытие и сознание" С. Л. Рубинштейн

писал: <Смысл этого факта не в том, что слуховые восприятия подчиняются

зрительным, а в том, что любые восприятия, в том числе и слуховые,

ориентируются по предмету, выступающему наиболее отчетливо в

чувствительности того или иного рода (зрение, слух, осязание и т. д.). Суть

дела в том, что локализуется не слуховое ощущение, а звук как отраженное в

слуховом образе физическое явление, воспринимаемое посредством слуха;

поэтому звук локализуется в зависимости от зрительно воспринимаемого

местонахождения предмета, являющегося его источником" (с. 81 -82). См.

также: Кулагин Ю. А. Попытка экспериментального исследования восприятия

направления звучащего предмета // Вопросы психологии. 1956. № 6. (Примеч.

сост.)

-------------------------------------------



Свою резонансную теорию слуха Гельмгольц обосновывал прежде

всего анатомическими данными. Анатомическое строение преддверия таково,

что маловероятной является возможность передачи колебаний перелимфы не

только в улитку, но и на полукружные каналы, поскольку преддверие более

или менее полно разделено перегородкой'. К тому же оба конца каждого

полукружного канала открываются в преддверии очень близко друг от друга;

поэтому колебания перепонки овального окна вряд ли могут вовлекать в

колебание перелимфу каналов. Таким образом, основным органом слуха

приходится признать улитку.

Кроме анатомических данных резонансная теория подтверждается

также наблюдениями клиники. Явления, называемые пропуском тонов и

островами тонов, заключаются в том, что в первом случае выпадают

ощущения большей или меньшей области тонов как если бы были разрушены

отдельные резонаторы, или же из области тонов остаются только небольшие

островки", т. е. способность слышать звуки только определенной высоты;

заболевание верхушки улитки влечет за собой глухоту к басу, т. е.

нечувствительность к низким тонам, как если бы большинство резонаторов

было уничтожено. Эксперименты Л. А. Андреева по методу условных

рефлексов с животными, улитка которых разрушалась в определенной

области, также подтвердили, что "изолированное повреждение кортиева

органа, в зависимости от места этого повреждения, вызывает выпадение слуха

на отдельные тоны"2.

Исследования поврежденных улиток при вскрытии трупа

подтверждают, что потеря слуха на определенные тоны всегда связана с

дегенерацией нервных волокон в соответствующей области основной

мембраны. Удалось даже точно локализовать отдельные тоны. Например, тон

3192 Гц локализован примерно на расстоянии 10-15 мм, тон 2048 Гц - на

расстоянии 18,5-2,5 мм.

В пользу теории Гельмгольца говорит и эффект Увера-Брея, или

эффект улитки3, а также то обстоятельство, что повреждение, перерождение

или отсутствие органа Корти при сохранении других основных элементов

улитки вызывает ослабление или отсутствие эффекта Увера-Брея. Изменение

величины порога электрического эффекта улитки в различных ее точках

подтвердило намеченную Гельмгольцем картину распределения восприятия

тонов вдоль основной мембраны (низкие тоны локализуются у вершины

улитки, высокие - у основания, близ круглого окна, средние - в области

среднего завитка улитки) и т. д.

Таким образом, в пользу теории Гельмгольца свидетельствуют

многочисленные и веские данные. Но все же с самого начала она вызывала и

серьезные возражения. Непонятно, во-первых, почему ничтожная по размерам

перепонка отвечает на тон определенной высоты изолированными

колебаниями одной единственной струны или узкой полосы этих струи, тем

более что эти струны соединены в общую перепонку. Однако главную

трудность для теории Гельмгольца составляет объяснение не каких-либо

частных вопросов, а восприятия всей совокупности звуков, особенно различия

в большом диапазоне силы звука. Диапазон изменения громкости, в котором

наблюдается несколько сот градаций, весьма трудно объяснить с точки зрения

резонансной теории. В самом деле, каждое нервное волокно может давать

ощущение только одной неизменной силы. Если раздражение меньше порога

чувствительности, то нерв не реагирует вовсе. Если оно превышает порог, то

сила нервного процесса оказывается постоянной. Число волокон,

затрагиваемых действием одного тона, исчисляется максимум 1 -2

десятками. И непонятно, каким образом это небольшое число волокон дает

столь большое число градаций.

Непонятным оказывается также бинауральный эффект. Оценка

разницы времени прихода одинаковых фаз волны к обоим ушам может

происходить, очевидно, лишь в мозговых центрах, а значит, периодический

характер звукового процесса должен как-то отображаться

-------------------------------------------

Впрочем, некоторые исследования показывают как будто, что и другим

частям лабиринта в какой-то мере присуща слуховая функция. Экстирпация и

клинические наблюдения доказывают, что и после удаления обеих улиток

реакции на звуковые раздражения сохраняются. Кроме того, дрессировка на

восприятие тонов рыб, обладающих, как известно, одним лишь

вестибулярным аппаратом, также указывает на слуховую функцию

вестибулярного аппарата.

2 Андреев Л. А. Характеристика слухового анализатора собаки на

основании экспериментальных данных, полученных по методу условных

рефлексов //Журнал технической физики. 1936. Т. VI. Вып. 12.

3 См.: Рзкевкт С. Н. Слух и речь в свете современных физических

исследований. М.; Л., 1936.

-------------------------------------------

в нервных процессах коры. Между тем теория Гельмгольца, будучи

теорией "периферического анализатора", относит оценку звука

исключительно к возбуждению нервов в данной области улитки.

Затруднения, объяснить которые теория Гельмгольца пока не в

состоянии, вызывают к жизни все новые и новые теории слуха. Одной из

таких теорий является теория Г. Флетчера. Согласно этой теории, на звуковые

волны отвечают не отдельные струны основной перепонки, а пере- и

эндолимфа улитки. Пластинка стремечка передает звуковые колебания

жидкости улитки к основной перепонке, причем максимум амплитуды этих

колебаний при более высоких тонах лежит ближе к основанию улитки, при

более низких - ближе к ее вершине. Оканчивающиеся на основной

перепонке нервные волокна резонируют лишь на частоты выше 60-80 Гц;

волокон, воспринимающих более низкие частоты, на основной мембране нет.

Тем не менее в сознании формируется ощущение высоты вплоть до 20 Гц.

Оно возникает как комбинационный тон высоких гармоний. Таким образом, с

точки зрения гипотезы Флетчера, восприятие высоты низких тонов

объясняется ощущением всего комплекса гармонических обертонов, а не

только восприятием частоты основного тона, как это обычно принималось до

сих пор. А так как состав обертонов в значительной степени зависит от силы

звуков, то становится понятной тесная связь между тремя субъективными

качествами звука - его высотой, громкостью и тембром. Все эти элементы,

каждый в отдельности, зависят и от частоты, и от силы, и от состава

обертонов звука.

Согласно гипотезе Флетчера, резонансные свойства присущи

механической системе улитки в целом, а не только волокнам основной

мембраны. Под действием определенного тона колеблются не только

резонирующие на данную частоту волокна, но вся мембрана и та или иная

масса жидкости улитки. Высокие тоны приводят в движение лишь небольшую

массу жидкости вблизи основания улитки, низкие - замыкаются ближе к

геликотреме. Флетчер преодолевает также основное затруднение резонансной

теории, связанное с объяснением большого диапазона громкости. Он считает,

что громкость определяется суммарным числом нервных импульсов,

приходящих к мозгу от всех возбужденных нервных волокон основной

мембраны.

Теория Флетчера в общем не отрицает существа теории Г. Гельмгольца

и может быть отнесена к теориям "периферического анализатора".

Другую группу теорий составляют теории "центрального анализатора",

или так называемые телефонные теории. Согласно этим теориям, звуковые

колебания превращаются улиткой в синхронные волны в нерве и передаются к

мозгу, где и происходит их анализ и восприятие высоты тона. К этой группе

теорий принадлежит теория И. Эвальда, согласно которой при действии звука

в улитке образуются стоячие волны с длиной, определяемой частотой звука.

Высота тона определяется восприятием формы узора стоячих волн.

Ощущению определенного тона соответствует возбуждение одной части

нервных волокон; ощущению другого тона - возбуждение другой части.

Анализ звуков происходит не в улитке, но в центрах головного мозга. Эвальду

удалось построить модель основной мембраны, размером приблизительно

соответствующей реальной. При возбуждении ее звуком в колебательное

движение приходит вся перепонка; возникает "звуковая картина" в виде

стоячих волн с длиной тем меньшей, чем выше звук.

Несмотря на удачные объяснения некоторых затруднительных

частностей, теория Эвальда (как и другие теории "центрального анализатора")

плохо согласуется с новейшими физиологическими исследованиями природы

нервных импульсов. С. Н. Ржевкин считает, однако, возможной двойственную

точку зрения, а именно объяснение восприятия высоких тонов (не

встречающее затруднений) в смысле теории "периферического анализатора", а

низких - с точки зрения "центрального анализатора".
ВОСПРИЯТИЕ РЕЧИ И МУЗЫКИ

Человеческий слух в собственном смысле слова несводим к абстрактно

взятым реакциям слухового рецептора; он неотрывен от восприятия речи и

музыки.


Для звуковой характеристики речи существенное значение имеют

частичные тоны, так называемые форманты. Вследствие резонансных

свойств полости рта и глотки в каждом звуке речи, производимом связками,

усиливаются те компоненты, частоты которых приближаются к собственным

частотам резонансных полостей, определяемых формой полости рта при

произнесении того или иного речевого звука. Каждому звуку речи

соответствует одна или несколько характеристических областей резонанса.

Эти характерные для каждого речевого звука области частот и называют

формантами.

Каждый гласный звук, на какой бы высоте он ни был произнесен,

всегда имеет определенную характерную для него область усиления

обертонов. Характерная для каждого гласного звука область усиливаемых

частот узко ограничена и потому выступает особенно ярко. Согласные звуки

(приближающиеся к шумам) по своей структуре гораздо сложнее, чем

гласные; формантные области здесь шире. При этом зачастую характерные

особенности согласных так незначительны, что не могут быть уловлены

специальной аппаратурой. Тем удивительнее, что они легко улавливаются

человеческим слухом. Наличие специфических для всех звуков речи, и

особенно для гласных, частичных тонов позволяет нам отчетливо различать

звуки, особенно гласные. Речь, даже очень громкая, лишенная формант,

специфичных для каждого из гласных звуков (например, при несовершенной

радиопередаче), становится неразборчивой.

Другой высокой и специфической для человека формой слуховых

ощущений является музыкальный слух. Под музыкальным слухом нередко

понимают узкую способность различать отдельные звуки и звуковые

комплексы по их высоте. Такое понимание было особенно распространено в

практической музыкальной педагогике, и здесь же оно обнаружило свою

несостоятельность. Передовые педагоги еще в XIX веке протестовали против

методов развития слуха, сводившихся к дрессировке ученика на

звуковысотное различение. Они эмпирически доходили до той, вполне

правильной с научной точки зрения, мысли, что в музыкальном слухе слиты в

неразрывное целое восприятие высоты, силы, тембра, а также и более

сложных элементов - фразировки, формы, ритма и т д. Музыкальный слух в

широком смысле слова выходит собственно не только за пределы ощущения,

но и за пределы восприятия. Музыкальный слух, понимаемый как способность

воспринимать и представлять музыкальные образы, неразрывно связан с

образами памяти и воображения.

Музыкальный слух дифференцируют под разными углами зрения.

Различают слух абсолютный и относительный. Под абсолютным слухом

разумеют способность точно определять и воспроизводить высоту данного

звука безотносительно к другим звукам, высота которых известна.

Абсолютный слух в свою очередь делят на абсолютно активный слух

воспроизведения и абсолютно пассивный слух узнавания. Абсолютно

активный слух представляет собой высшую форму абсолютного слуха. Лица с

таким слухом в состоянии воспроизвести голосом любой заданный им звук с

полной точностью. Значительно более распространенным является абсолютно

пассивный слух. Лица с таким слухом в состоянии точно назвать высоту

услышанного звука или аккорда. У лиц с абсолютно пассивным слухом

большую роль играет тембр. Например, пианист, обладающий подобным

слухом, быстро и безошибочно определит звук, взятый на фортепиано, но

затруднится в определении, если взять его на скрипке или виолончели. Это

дало основание некоторым психологам (В. Келер) предположить, что в основе

активного абсолютного слуха лежит различение музыкальной высоты, а в

основе пассивного - тембровых компонентов высоты.

Однако пассивный и активный абсолютный слух лишь в крайне редких

случаях даны в таком противопоставлении. В реальной жизни в большинстве

случаев между ними нет разрыва. Б. М. Теплов поэтому предлагает смягчить

антитезу Келера и считает характерным для представителей пассивного типа

не то, что он опирается только на тембровые критерии, а то, что эти последние

играют у него заметно большую роль, чем у представителей активного типа.

Активный абсолютный слух, таким образом, является по отношению к

пассивному абсолютному слуху не столько другим видом, сколько высшей

ступенью. Абсолютный слух является, по-видимому, в значительной мере

прирожденной способностью. Для лиц с абсолютным слухом звуки

представляются некими индивидуальностями (см. в романе Р. Роллана "Жан-

Кристоф" описание первого знакомства Кристофа с роялем).

Абсолютный слух считался многими педагогами высшей музыкальной

способностью. Более глубокий анализ показал, однако, ошибочность этой

точки зрения. С одной стороны, абсолютный слух не является необходимым

признаком музыкальности: многие гениальные музыканты (П. И. Чайковский,

Р. Шуман и др.) им не обладали. С другой стороны, обладание самым

блестящим абсолютным слухом не является гарантией будущих музыкальных

успехов. С. М. Майкапар описывает в своей книге "Музыкальный слух..."

одного учащегося с феноменальным абсолютным слухом, очень медленно

подвигавшегося вперед. В. Келер также описывает студентов консерватории с

абсолютным слухом, очень мало в сущности развитых музыкально. Таким

образом, не следует преувеличивать значение абсолютного слуха. Вместе с

тем необходимо отметить, что узнавать высоту звука с известной степенью

точности может каждый человек. Путем специальных упражнений можно

степень этой точности сильно увеличить (В. Келер, Е. А. Мальцева). Но

психологическая природа и характер этого узнавания (которое Теплов

предложил называть "псевдоабсолютным слухом") остаются качественно

отличными от того, которое наблюдается у людей с абсолютным слухом,

поскольку при отсутствии абсолютного слуха высота узнается либо по

тембровому признаку, либо косвенно с помощью относительного слуха. Это

узнавание требует поэтому некоторого времени, в течение которого мысленно

совершается ряд операций, между тем как люди с абсолютным слухом узнают

звук сразу.

Человеку с относительным слухом требуется какая-то отправная точка

- данный в начале испытания тон. Отправляясь от него, соотнося его высоту

с высотой последующих звуков, он оценивает отношения между звуками.

Относительный слух в значительной мере поддается развитию, и обладание

им несравненно важнее наличия абсолютного слуха.

Основой относительного слуха является, по-видимому, так называемое

ладовое чувство. При восприятии мелодии или гармонических комплексов мы

слышим их в определенном ладу. Звуки мелодико-гармонических

последовательностей обнаруживают известные функциональные

соотношения. Ладовое чувство и заключается в восприятии одних звуков как

опорных, устойчивых, других - как неустойчивых, куда-то стремящихся.

Для ладового чувства характерно, что оно упорядочивает восприятие

мелодии; при отсутствии такого объединяющего чувства получается

эстетически неприятное впечатление неоформленности и непонятности; при

этом впечатление законченности мелодии зависит не только от качества

последнего звука как такового, но и от того пути, которым приходят к этому

звуку от общей структуры мелодии.

Следующей линией дифференцировки слуха является различение

мелодического и гармонического слуха. Ряд экспериментальных

исследований (М. Антошина, С. Н. Беляева-Экземплярская и др.) показал в

полном согласии с педагогической практикой, что гармонический слух

развивается позднее мелодического. Маленькие дети и даже взрослые с

совершенно не развитым гармоническим слухом бывают безразличны к

фальшивой гармонизации; порой она даже нравится им больше правильного

сопровождения. Как показали опыты Теплова, это объясняется тем, что на

самых начальных ступенях развития гармонического слуха мелодия легче

может быть выделена слухом из фальшивого сопровождения, чем из

правильного, образующего много консонирующих созвучий.

Далее различают внешний и внутренний слух. Кроме способности

воспринимать предлагаемую для слушания музыку (внешний слух) можно

обладать способностью представлять музыку мысленно, не получая извне

никаких реальных звуковых впечатлений (внутренний слух). Внутренний слух

может функционировать или как способность представлять только

звуковысотную и ритмическую ткань музыкального произведения, или как

способность внутренне слышать музыкальные произведения в конкретных

тембрах и с определенной динамикой звучания. Внутренний слух, по-

видимому, отличается от внешнего не только отсутствием внешнего звука, но

и по своей структуре, аналогично тому, как внутренняя речь отличается от

внешней.

В развитии внутреннего слуха, имеющего очень большое значение для

общего музыкального развития, можно наметить ряд ступеней. Сначала

внутренние слуховые представления отрывочны, смутны и схематичны. Они

должны находить опору во внешнем слухе. Припоминая пути собственного

роста, проф. С. М. Майкапар пишет по этому поводу: "Первые (написанные

без инструмента) хоры представлялись воображению в виде отвлеченной

четырехголосной гармонии, и только в последующих работах, чем дальше,

тем больше, внутреннему слуху стали слышаться действительные, реальные

человеческие голоса, каждый в своей характерной хоровой индивидуальности

и все вместе в общей хоровой звучности. Таким образом, мы можем

предположить, что работа внутреннего слуха идет при своем развитии от

отвлеченного к воплощенному представлению и что чем более развит в

известном направлении внутренний слух у данного лица, тем реальнее и

жизненнее его звуковые и внутренние представления" '.

В итоге: музыкальный слух - явление весьма сложное. Создаваясь в

историческом процессе развития человеческого общества, он представляет

собой весьма своеобразную психическую способность, резко отличную от

простого биологического факта слышания у животных. На самой низшей

ступени развития восприятие музыки было весьма примитивным. Оно

сводилось к переживанию ритма в примитивных плясках и пении. В процессе

своего развития человек научается далее ценить звук натянутой струны.

Возникает и совершенствуется мелодический слух. Еще позднее возникает

многоголосная музыка, а вместе с нею и гармонический слух. Таким образом,

музыкальный слух пред-

-------------------------------------------------

' Майкапар С. М. Музыкальный слух. Его значение, природа и

особенности и метод правильного развития. М., 1900. С. 214-215.

-------------------------------------------------

ставляет собой целостное, осмысленное и обобщенное восприятие,

неразрывно связанное со всем развитием музыкальной культуры.
ЗРИТЕЛЬНЫЕ ОЩУЩЕНИЯ

Роль зрительных ощущений в познании мира особенно велика. Они

доставляют человеку исключительно богатые и тонко дифференцированные

данные, притом огромного диапазона. Зрение дает нам наиболее совершенное,

подлинное восприятие предметов. Зрительные ощущения наиболее

дифференцированы от аффективности, в них особенно силен момент

чувственного созерцания. Зрительные восприятия - наиболее

"опредмеченные", объективированные восприятия человека. Именно поэтому

они имеют очень большое значение для познания и для практического

действия.

Зрительные ощущения вызываются воздействием на глаз света, т. е., по

воззрениям современной физики, электромагнитных волн длиною от 390 до

780 нм.

Световые волны различаются, во-первых, длиною или числом



колебаний в секунду. Чем число колебаний больше, тем длина волны меньше,

и, наоборот, чем меньше число колебаний, тем больше длина волны. <...>

Длина световой волны обусловливает цветовой тон. Световые волны

различаются, во-вторых, амплитудой их колебаний, т. е. их энергией. Она

определяет яркость цвета.

Световые волны отличаются, в-третьих, формою световой волны,

получающейся в результате смешения между собой световых волн различных

длин. Форма световой волны обусловливает насыщенность цвета.

Предметы, не испускающие собственного света, отражают некоторую

часть падающего на них света и поглощают остальную его часть. Если все

световые лучи поглощаются в тех же отношениях, в каких они даны в спектре,

то такое поглощение называется неизбирательным. Если световые лучи

поглощаются в иных отношениях, чем они представлены в спектре, то такое

поглощение называется избирательным.

Число, выражающее отношение количества поглощенных

поверхностью световых лучей к количеству падающих на нее лучей,

называется коэффициентом поглощения. Число, выражающее отношение

количества отраженных поверхностью световых лучей к количеству

падающих на нее лучей, называется коэффициентом отражения. Поверхность,

почти не отражающая падающего на нее света, имеет черный цвет.

Поверхность, почти целиком отражающая падающий на нее свет, имеет цвет

белый. Цветная поверхность отражает волны различной длины. Поэтому

каждая цветная поверхность имеет свой спектр отражения.

Зрительное ощущение, возникающее в результате воздействия на глаз

света, всегда обладает тем или иным цветовым качеством. Но обычно нами

воспринимается не цвет "вообще", а цвет определенных предметов. Предметы

эти находятся от нас на определенном расстоянии, имеют ту или иную форму,

величину и т. д. Зрение дает нам отражение всех этих многообразных свойств

объективной действительности. Но отражение предметов в их

пространственных и иных свойствах относится уже к области восприятия (см.

дальше), в основе которого частично лежат также специфические зрительные

ощущения.


ОЩУЩЕНИЕ ЦВЕТА

Все воспринимаемые глазом цвета могут быть подразделены на две

группы: ахроматические и хроматические. Ахроматическими цветами

называется белый, черный и все располагающиеся между ними оттенки серого

цвета; они отличаются друг от друга только светлотой. Все остальные цвета -

хроматические; они отличаются друг от друга цветовым тоном, светлотой и

насыщенностью.

Цветовой тон - это то специфическое качество, которым один цвет,

например красный, отличается от любого другого - синего, зеленого и т. д.

при равной светлоте и насыщенности. Цветовой тон зависит от длины

воздействующей на глаз световой волны.

Светлота - это степень отличия данного цвета от черного.

Наименьшей светлотой обладает черный, наибольшей - белый цвет.

Светлота зависит от коэффициента отражения. Коэффициент отражения равен

единице минус коэффициент поглощения. (Например, поверхность черного

бархата поглощает 0,98 световых лучей и отражает 0,02 световых лучей). Чем

больше коэффициент поглощения световых лучей какой-нибудь

поверхностью и чем соответственно меньше свойственный ей коэффициент

отражения, тем ближе ее цвет к черному; чем меньше коэффициент

поглощения какой-нибудь поверхности и соответственно больше

свойственный ей коэффициент отражения, тем ближе ее цвет к белому.

От светлоты предметов следует отличать их яркость, которая зависит

от энергии световой волны, или амплитуды ее колебаний. Яркость

характеризуется произведением освещенности на коэффициент отражения.

Освещенность же предметов характеризуется количеством лучистой энергии,

падающей в течение одной секунды на единицу поверхности. Светлота -

цветовое свойство поверхности, яркость же характеризуется количеством

лучистой энергии, отражаемой от данной поверхности. Это количество

лучистой энергии зависит от двух причин: с одной стороны, от коэффициента

отражения от данной поверхности, а с другой - от количества лучистой

энергии, падающей на данную поверхность. Поэтому яркость сильно

освещенного черного бархата может быть больше яркости белой бумаги,

находящейся в тени.

Насыщенность - это степень отличия данного цвета от серого цвета,

одинакового с ним по светлоте, или, как говорят, степень его выраженности.

Насыщенность цвета зависит от отношения, в котором находится количество

световых лучей, характеризующих цвет данной поверхности, к общему

световому потоку, ею отражаемому. Насыщенность цвета зависит от формы

световой волны.

Глаз чувствителен к ничтожным количествам лучистой энергии. Так,

например, при достаточной темновой адаптации глаз видит (аппаратом

палочек) на расстоянии 1 км свет, сила которого может быть выражена

тысячными долями свечи1 при полной прозрачности атмосферы (нижний

порог). Чувствительность аппарата колбочек меньше.

Верхним порогом цветоощущения является та яркость света, которая

"ослепляет" глаз. Эта величина в значительной мере зависит от степени

адаптации глаза, от размера слепящего пятна и т. д. Слепящая яркость при

размере слепящего поля в 4° равна 2254 кд/м2.

----------------------------------------

' Кравков С. В. Глаз и его работа. М., 1936.

----------------------------------------

Побочные раздражители в некоторых случаях изменяют характер

зрительной чувствительности. Согласно экспериментальным данным С. В.

Кравкова, звук повышает чувствительность глаза к зеленым и синим лучам и

понижает чувствительность глаза к оранжевым и красным лучам.

Чувствительность глаза к световым волнам различной длины

неодинакова. Наиболее яркими кажутся человеческому глазу лучи, длины

волн которых соответствуют желто-зеленой части спектра (556 мм). В

сумерки наиболее ярким кажется не желто-зеленый цвет, а зеленый цвет,

имеющий длину волны 510 нм. С наступлением темноты красно-фиолетовые

цвета темнеют, а зелено-голубые цвета светлеют. Это явление носит название

явления Пуркинье.

Общее количество различаемых глазом цветных тонов максимальной

насыщенности доходит до 150.


Смешение цветов

Воспринимаемые нами в природе цвета получаются обычно в

результате воздействия на наш глаз волн различной, а не одной какой-нибудь

длины. Эти различные волны, совместно воздействуя на глаз, и порождают

тот или иной видимый нами цвет. Видимые нами в естественных условиях

цвета являются, таким образом, результатом смешения цветов,

На основе работ И. Ньютона Г. Грассманом были выведены следующие

основные законы смешения цветов.

Первый закон. Для каждого хроматического цвета имеется другой цвет,

от смешения с которым получается ахроматический цвет. Такие пары цветов

называются дополнительными. Дополнительными цветами являются: красный

и голубо-зеленый; оранжевый и голубой; желтый и индиго-синий; желто-

зеленый и фиолетовый; зеленый и пурпурный.

Второй закон. Смешивая два цвета, лежащие ближе друг к другу, чем

дополнительные, можно получить любой цвет, находящийся в спектре между

данными двумя цветами.

Третий закон. Две пары одинаково выглядящих цветов дают при

смешении одинаково выглядящий цвет независимо от различий в физическом

составе смешиваемых цветов. Так, серый цвет, полученный от смешения

одной пары дополнительных цветов, ничем не отличается от серого цвета,

полученного от любой другой пары.

Говоря о смешении цветов, разумеют прежде всего оптическое

смешение, возникающее в результате того, что различные цветовые

раздражители одновременно или в очень быстрой последовательности

раздражают один и тот же участок сетчатки.

Помимо этого смешения цветов надо учесть еще пространственное

смешение цветов, которое получается при восприятии различных цветов не во

временной, а в пространственной смежности.

Если посмотреть на определенном расстоянии на небольшие,

соприкасающиеся друг с другом цветные пятна, то эти пятна сольются в одно

пятно, которое будет иметь цвет, получившийся от смешения этих малых

цветовых пятен. Причиною слияния цветов является светорассеяние и другие

явления, возникающие вследствие несовершенства оптической системы

человеческого глаза. Вследствие этого несовершенства границы цветных

пятен размываются, и два или более цветных пятна раздражают одно и то же

нервное окончание сетчатой оболочки. В силу этого, когда мы смотрим,

например, на какую-нибудь ткань в мелких цветных полосках или крапинках,

она нам кажется одноцветной, окрашенной в цвет, получающийся в результате

смешения различных представленных в ней цветов. На этом

пространственном смешении цветов основывается впечатление, которое

производят ткани, сплетенные из разноцветных нитей. На этом же

пространственном смешении цветов основывается и эффект, которым

пользуются художники-пуантилисты (от слова pointe - точка) и

импрессионисты, когда они дают цвет поверхностей посредством цветных

точек или пятен.

Эксперименты Б. М. Теплова показали, что законы этого

пространственного смешения цветов, имеющего большое применение в

живописи и в ткацком деле, те же, что и законы оптического смешения

цветов.

Существенный интерес представляет и так называемое бинокулярное



смешение цветов.

Бинокулярным смешением цветов называется получение некоторого

третьего цвета в результате раздражения каждого из глаз различными

цветами. Если смотреть одним глазом на один цвет, а другим глазом на другой

цвет, то мы увидим некоторый третий цвет, получившийся от бинокулярного

смешения обоих цветов. Однако если оба цвета весьма несходны друг с

другом (в особенности по светлоте), то бинокулярного смешения цветов не

возникает, а получается своеобразная игра, в которой оба цвета

воспринимаются поочередно. Это последнее явление называется борьбой

полей зрения.

Если поверхность не является абсолютно гладкой, то ее микрорельеф

можно рассматривать как большое число плоскостей, повернутых к

наблюдателю под разными углами. Так как для правого и левого глаза углы

различны и так как под разными углами зрения цвет поверхности изменяется,

то возникает бинокулярное смешение цветов или же борьба полей зрения,

создающая специфическое ощущение мерцания, блеска и колебания цвета в

зависимости от микрорельефа поверхности. Восприятие фактуры обусловлено

в значительной степени именно описанными явлениями. Фактура тканей -

бархата, шелка, полотна, шерсти - воспринимается в специфическом

качестве, представляющем комплекс ощущений, возникающих вследствие

бинокулярного смешения цветов и борьбы полей зрения в каждой отдельной

точке воспринимаемой поверхности. Восприятие природы насыщено этими

ощущениями, которые придают особую динамичность, игру и живость нашим

зрительным образам.


Психофизиологические закономерности

В зрительных ощущениях отчетливо проявляются все основные

психофизиологические закономерности рецепторной деятельности -

адаптация, контрастность, последействие, так же как и взаимодействие.

Адаптация глаза заключается в приспособлении глаза к воздействию

световых раздражителей. Различают темновую адаптацию (адаптацию к

темноте), световую (адаптацию к свету) и цветовую (адаптацию к цвету).

Темновая адаптация возникает вследствие того, что в темноте

возрастает концентрация зрительного пурпура. Это влечет за собой

повышение чувствительности глаза к световым раздражениям.

Чувствительность глаза может быть увеличена благодаря темновой адаптации

более чем в 200 000 раз (после одного часа пребывания в темноте).

Увеличение чувствительности глаза продолжается в течение 24 часов

пребывания в темноте, однако темновую адаптацию можно считать

установившейся уже после 60-80 минут пребывания в ней. После

длительного пребывания в темноте при переходе на свет опять-таки яркий

свет сначала слепит глаз и мы плохо видим окружающее. Затем, в результате

адаптации глаза к свету, мы начинаем видеть нормально. <...> Световая

адаптация заключается в понижении чувствительности глаза под влиянием

света.


Цветовая адаптация, или цветовое приспособление, выражается в

понижении чувствительности глаза к определенному цветному раздражителю

вследствие продолжительности его действия. Она не бывает столь

значительна, как световая, но зато увеличивается скорее. Согласно данным С.

В. Кравкова, наиболее адаптирующим глаз является сине-фиолетовый,

средним - красный и наименее адаптирующим глаз - зеленый цвет.

Как возникновение ощущения, так и его исчезновение не происходит

внезапно и одновременно с окончанием действия раздражителя. Необходимо

некоторое время на соответствующий фотохимический процесс. Поэтому

после прекращения действия раздражителя в глазу остается "след", или

последействие, раздражения, которое дает "последовательный образ". Когда

этот след соответствует по светлоте и цветовому тону первоначальному

ощущению, он называется положительным последовательным образом, когда

же он изменяется в обратных отношениях, он называется отрицательным

последовательным образом.

Вследствие различного характера адаптации отдельных участков

сетчатой оболочки глаза возникает явление последовательного контраста.

Под последовательным контрастом разумеются временные изменения

в цветовом ощущении, которые возникают вследствие предварительного

действия на определенные участки глаза световых раздражителей.

Последовательный контраст представляет собой по существу отрицательный

последовательный образ. Последовательный контраст может быть световым.

Контрастные цвета близки к дополнительным цветам, однако от них

отличаются.

Весьма существенное отличие контрастных цветов от дополнительных

проявляется в том, что дополнительные цвета взаимны. Это значит, что если

цвет "а" есть дополнительный к цвету "б", то и цвет "б" есть дополнительный

к цвету "а". Контрастные цвета не взаимны: например, к желтому цвету

контрастным цветом является фиолетовый, а к фиолетовому контрастным

цветом является не желтый, а зеленовато-желтый цвет. Причины отличия

контрастных цветов от дополнительных окончательно не выявлены.

Контрастные цвета возникают не только на белом фоне, но и на всяком

другом. Если контрастные цвета проецируются на цветную поверхность, то

возникает сложение данного контрастного цвета с цветом поверхности, на

которую контрастный цвет проецируется. Под одновременным контрастом

разумеется изменение в цвете, вызванное его соседством с другим цветом.

Этот соседний цвет индуцирует на данном поле контрастный цвет. В условиях

одновременного контраста одно из полей является индуцирующим, а другое

индуцируемым.

Так как цвета влияют друг на друга взаимно, то каждое поле

одновременно влияет на другое и подвергается само влиянию этого соседнего

поля.


Подобно последовательному контрасту, одновременный контраст

может быть световым и цветовым. Серые квадраты на белом фоне кажутся

темнее, чем те же серые квадраты на черном фоне. На красном фоне серый

квадрат кажется зелено-голубым, тот же серый квадрат на синем фоне кажется

оранжевым.

Исследования показали, что одновременный контраст объясняется

явлением автоконтраста или автоиндукции'. Это явление заключается в том,

что при возбуждении сетчатки глаза светом, одновременно с прямым

процессом, стимулирующим ощущение данного цвета, возникает "обратный"

процесс, стимулирующий ощущение цвета, контрастного данному: на каждый

цвет накладывается контрастный к нему цвет. При этом автоконтраст от цвета

освещения значительно сильнее, чем от "собственного цвета" поверхности.

Явление одновременного контраста объясняется распространением

(иррадиацией) "обратного процесса" на смежные участки сетчатки, не

раздраженные данным световым потоком. В том случае, когда

одновременный контраст возникает к цвету фона, он объясняется явлением

автоконтраста к цвету фона. В том случае, когда цветная поверхность

освещена одним и тем же цветным светом, один и тот же контрастный цвет

может быть назван каким угодно воспринимаемым цветом поверхности. С

другой стороны, одинаково выглядящие цвета при освещении различными

источниками света вызывают различные контрастные цвета, обусловленные

цветным светом, освещающим экран. Следовательно, одинаково выглядящие

цвета могут вызвать контрастный цвет, имеющий любой тон спектра.

Таким образом, одинаково выглядящие цвета, освещенные различными

источниками света, вызывают неодинаково выглядящие контрастные цвета,

обусловленные в основном не воспринимаемым цветом поверхности, а

цветным светом, освещающим данную поверхность.

Из этого положения следует, что глаз является анализатором,

дифференцирующим свет, падающий на данную поверхность, и свет,

отраженный данной поверхностью. Таким образом, одновременный контраст

возникает на основе индукции от света.

Аналогичные явления возникают при восприятии природы в

естественных условиях. Отражения цветного света от зеленой листвы, от

цветной поверхности и т. д. вызывают резко выраженные контрастные цвета,

которые несравнимо сильнее, чем контрасты от самих окрашенных

поверхностей.

Для объяснения явлений одновременного контраста существовали две

теории - Г. Гельмгольца и Э. Геринга

Гельмгольц считал, что явления одновременного контраста могут быть

частично сведены к процессу адаптации, возникающему вследствие нестрогой

фиксации глаз. В тех же случаях, когда условия фиксации глаз строго

соблюдались, Гельмгольц объясняет явления одновременного контраста

ошибочными суждениями.

С точки зрения, которую защищал Геринг, одновременный контраст

является результатом взаимодействия раздраженных мест сетчатой оболочки

глаза.


Против теории Гельмгольца говорят следующие эксперименты

Геринга: если смотреть через красное стекло одним глазом, а через синее

стекло другим глазом на серую полосу, изображенную на белом фоне, и

фиксировать взгляд на точке, лежащей несколько ближе к наблюдателю,

чтобы увидеть серую полосу раздвоенной, то наблюдатель увидит на

фиолетовом фоне голубо-зеленую и оранжевую полосы. В данном случае

воспринимается фон одно-

---------------------------------------------------

' См.: Ученые записки кафедры психологии Гос. пед. ин-та им. А. И.

Герцена. Л., 1940. Т. XXXIV. С. 20 и далее.

-------------------------------------------------

го цвета, но вследствие влияния красного и синего цвета одна и та же

серая полоса правым и левым глазом воспринимается по-разному -

контрастно к цвету стекла.


Схематическое изображение теории Г. Гельмгольца

Против теории Гельмгольца говорят и эксперименты, в которых цвета

одновременного контраста смешивались со смежными цветами, как и

объективно существующие цвета, подчиняясь в этом случае законам

смешения цветов. Изменения в контрастном цвете в этих экспериментах

возникали не к воспринимаемому цвету, а к цветному свету, о присутствии

которого испытуемые даже не подозревали. Следовательно, ни о каком

влиянии "суждений" в данных экспериментах не могло быть и речи.

Объяснение цветного контраста, по данным этих исследований, заключается в

том, что на каждый цвет накладывается контрастный к нему цвет. Однако в

некоторых случаях явления одновременного контраста усиливаются и

ослабляются вследствие влияния центральных факторов. Так, одновременный

контраст зависит в определенной мере от разделения формы на части;

одновременный контраст распространяется на всю воспринимаемую фигуру,

как бы "разливаясь" по ней, если она не расчленена. Но достаточно разбить

эту фигуру на какие-либо две части, чтобы линия, разделяющая фигуру на две,

явилась преградой для распространения контраста. Целый ряд опытов

подтверждает это положение.

Когда индуцируемое поле является частью какой-либо цельной

фигуры, контраст возрастает. Напротив, обособленность полей уменьшает

действие контраста.

Чем ближе расположены друг от друга две поверхности, имеющие

различные цвета, тем сильнее их влияние друг на друга. Особенно сильное

влияние одновременного контраста возникает на границе сопротивляющихся

полей (так называемый краевой контраст).

Изменение цвета вызывается не только контрастным воздействием

другого цвета, но и рядом других факторов. В частности, цвета изменяют свой

цветной тон, светлоту и яркость на расстоянии в зависимости от величины

угла, под которым воспринимается данная цветовая поверхность. Это

изменение зависит от фона, на котором цвета воспринимаются, причем

изменение цветов возникает не только на цветных фонах, но также на черном

и белом. Эксперименты показали, что для каждого фона имеется своя кривая

изменения цвета, воспринимаемого под малым углом зрения.

Так, на белом фоне под малым углом зрения все цвета имеют

тенденцию сдвигаться по направлению к двум "положительным критическим

точкам", одна из которых находится в крайней видимой красной части

спектра, а другая - между зеленым и голубым цветами спектра. Вследствие

этого на белом фоне желтые, оранжевые, пурпуровые и фиолетовые цвета

краснеют, а желто-зеленые, зеленые и синие - голубеют. Вместе с тем синие,

а также фиолетовые и голубые цвета заметно темнеют на белом фоне.

Еще тысячу лет назад великие мастера живописи, создавая

произведения искусства, интуитивно учитывали изменения цвета на

расстоянии и добивались замечательных эффектов. Например, основной

желто-зеленый тон некоторых византийских мозаик, выполненных более

тысячи лет назад, при рассмотрении вблизи кажется условным, а мозаики

неприятно схема

--------------------------------------------------------------------

См.: Труды Гос. ин-та по изучению мозга им. В. М. Бехтерева. 1938. Т.

IX. С. 15 и далее.

--------------------------------------------------------------------

тичными, но при восприятии на расстоянии они превращаются в

образцы реалистического искусства. Мастера Средней Азии создали в IV в. н.

э. цветные орнаменты, которые вовсе не меняют на расстоянии свой цвет. Из

более близких нам мастеров X. Рембрандт пользовался в своих картинах

аналогичными эффектами.

Раскрытие закономерностей изменения цветовых систем на расстоянии

приобретает особенно большое значение для монументальной живописи,

которая при архитектурных сооружениях крупных масштабов должна быть

рассчитана на восприятие на больших расстояниях.
ТЕОРИЯ ЦВЕТООЩУЩЕНИЯ

Для объяснения цветового зрения, истинная природа которого

экспериментально изучена плохо, имеется несколько теорий. Основными из

них являются теория Юнга-Гельмгольца' и теория Э. Геринга.

Согласно теории Юнга-Гельмгольца, зрительное ощущение возникает

вследствие некоторого фотохимического процесса, выражающегося в распаде

трех гипотетических светочувствительных веществ, каждое из которых

обладает своим спектром поглощения. Распад молекул освобождает ионы,

которые при известных условиях стимулируют нервное возбуждение.

Гельмгольц допускает существование в зрительном аппарате трех

типов нервных волокон. Отдельные возбуждения этих волокон дают

ощущения максимально насыщенных красного, зеленого и фиолетового

цветов. Обычно свет действует не на одно, а на все три нервных волокна.

Различию нервных волокон соответствует различие в мозговых центрах и

различие в воспринимающих аппаратах. В случае палочкового зрения

возникает фотохимический процесс выцветания зрительного пурпура. В

случае колбочкового зрения предполагается, что возникает аналогичный

процесс, хотя экспериментально существование трех светочувствительных

веществ еще не установлено. Каждый монохроматический цвет возбуждает

два или большей частью три цветочувствительных вещества.

Ощущение красного цвета вызывается возбуждением красного и

отчасти зеленого вещества и т. д. <...>

Чем сильнее возбуждение одного из цветочувствительных веществ по

отношению к возбуждению двух других цветочувствительных веществ, тем

сильнее насыщенность цвета. Чем слабее различие по интенсивности между

всеми тремя возбуждениями, тем менее насыщенным является цвет. При

уменьшении интенсивности всех трех возбуждений уменьшается светлота

цвета. При каждом изменении в соотношениях интенсивности возбуждения

цветочувствительных веществ возникает новое качество ощущения. Благодаря

этому при наличии всего трех основных возбуждений человеческий глаз

различает несколько сот тысяч цветов, отличающихся по цветному тону,

светлоте и насыщенности. Ощущение черного цвета возникает, когда ни одно

из цветоощущающих веществ не возбуждается вовсе.

Дополнительными являются цвета, которые при своем смешении

вызывают равное возбуждение всех трех веществ, т. е. вызывают ощущение

белого цвета.

При утомлении глаза каким-либо цветом изменяются соответствия в

силе каждого из трех процессов, вызывающих ощущение цвета. Благодаря

этому изменяется чувствительность глаза к световым волнам различной

длины. Этим, по теории Юнга-Гельмгольца, объясняется явление адаптации

и последовательного контраста.

Э. Геринг предложил другую теорию цветоощущения. Он считает, что

в глазу имеются три цветочувствительных вещества - бело-черное, красно-

зеленое и желто-синее. Диссоциация веществ вызывает ощущения белого,

красного и желтого, а ассимиляция вызывает ощущения черного, зеленого и

синего.


Помимо теорий Юнга-Гельмгольца и Геринга существуют еще и

другие многоступенные теории зрения, построенные на учете не только

периферических, но и центральных процессов. По Г. Э. Мюллеру, существуют

первичные и вторичные процессы. Первичные процессы соответствуют трем

основным возбуждениям теории Гельмгольца. Вторичные хроматиче-

-------------------------------

' Разработанная Г. Гельмгольцем теория была впервые предложена Т.

Юнгом в 1802 г. и получила дальнейшее развитие в ионной теории (П. П.

Лазарев).

-------------------------------

ские процессы имеют промежуточный характер и протекают также в

сетчатой оболочке глаза, причем эти вторичные процессы, в соответствии с

теорией Геринга, попарно связаны между собой. Центральных возбуждений,

по Мюллеру, шесть: красное, желтое, зеленое, синее, белое и черное.

Аналогичную схему предлагает также и Т. Шьелдерупп-Эббе.

Согласно теории X. Лэдд-Франклин, на первой стадии

филогенетического развития зрение было ахроматическим, затем произошла

дифференциация и зрение стало дихроматическим, т. е. наш глаз стал

различать синие и желтые цвета. На последней, третьей, стадии развития

дихроматическое зрение сделалось трихроматическим, т. е. глаз стал

различать вместо желтого два цвета - красный и зеленый. С этой точки

зрения, явление цветослепоты есть возврат ко второй стадии развития глаза,

когда орган зрения был дихроматическим.

Как показали опыты Л. А. Шварц, предварительное слабое

раздражение глаза тем или иным цветом может повлечь за собой повышение

чувствительности к другому цвету в 2-3 раза на срок до получаса. Ею было

установлено, что подобная сенсибилизация имеет место только для

дополнительных цветов: красный - зеленый и желтый - синий, причем

красный и желтый цвета оказывают значительно более сильное

сенсибилизирующее действие, чем зеленый и синий. Сенсибилизация имеет

место и при воздействии красным и желтым цветом на другой глаз и при

мысленном воспроизведении этих цветов, в то время как зеленый и синий

такого эффекта не дают. Это, по-видимому, связано с различной локализацией

цветов и филогенетическим возрастом соответствующих участков мозга.


ПСИХОФИЗИЧЕСКОЕ ДЕЙСТВИЕ ЦВЕТОВ

Каждый цвет определенным образом воздействует на человека.

Действие цветов обусловлено, с одной стороны, непосредственным

физиологическим влиянием их на организм, а с другой - ассоциациями,

которые цвета вызывают на основе предшествовавшего опыта. Некоторые

цвета возбуждают, другие, напротив, успокаивают нервную систему.

Еще И.-В. Гёте отмечал действие цветов на настроение и делил с этой

точки зрения цвета на: а) возбуждающие, оживляющие, бодрящие и б)

порождающие печально-беспокойное настроение. К первым он относил

красно-желтые, ко вторым - сине-фиолетовые. Промежуточное место он

отводил зеленому цвету, который способствует, по мнению Гете, состоянию

спокойной умиротворенности. Известную роль в этом эмоциональном

воздействии цветов играют, по-видимому, и ассоциации: голубой цвет

ассоциируется с цветом голубого неба, зеленый - с зеленью, голубо-зеленый

- с водою, оранжевый - с пламенем и т. д. Цвета производят определенное

физиологическое воздействие на человеческий организм. Французский

невропатолог Ч. Фере отметил, что показания динамометра, определяющего

сжатием руки мускульную силу, изменяются при различных условиях

освещения. При кратковременной работе производительность труда

увеличивается при красном цвете и уменьшается при синем, при длительной

работе производительность труда увеличивается при зеленом цвете и

снижается при синем и фиолетовом. Экспериментальные исследования В. М.

Бехтерева, И. Н. Спиртова и других установили возбуждающее и угнетающее

действие различных цветов, в связи с чем Бехтеревым была поставлена задача

использования терапевтического эмоционального воздействия цветов на

психическое состояние душевнобольных.

Ф. Стефанеску-Гоанга установил, что при действии пурпурного,

красного, оранжевого, желтого цветов учащаются и углубляются дыхание и

пульс, а при действии зеленого, голубого, синего и фиолетового цветов

возникает обратное действие. Следовательно, первая группа цветов является

возбуждающей, а вторая - успокаивающей.

По замечаниям художников и искусствоведов, красный цвет -

возбуждающий, согревающий, оживляющий, активный, энергичный, очень

богат ассоциациями; оранжевый - веселый, жизнерадостный, пламенный,

соединяющий радостность желтого с возбуждением красного; желтый -

теплый, бодрящий, веселый, привлекательный, несколько кокетливый;

зеленый - спокойный, создает приятное (уютное) настроение, очень богат

ассоциациями; синий - спокойный, серьезный, нежный, печальный,

тоскливый, мирный, сентиментальный; фиолетовый цвет соединяет

эмоциональный эффект красного и синего цветов - одновременно

притягивающий и отталкивающий, полный жизни и возбуждающий тоску и

грусть.


Цветам свойственна определенная выразительность. Выразительность

цвета не есть результат ассоциации и не перенос символики цвета, а качество,

принадлежащее самому цвету. Выразительность в значительной степени

зависит от установки испытуемых.


ВОСПРИЯТИЕ ЦВЕТА

Ощущение цвета нельзя оторвать от восприятия цвета. Обычно нами

воспринимается не цвет "вообще", но цвет определенных предметов.

Предметы эти находятся от нас на определенном расстоянии, в определенной

воздушной среде и бывают освещены прямыми или непрямыми лучами

белого или цветного света. Кроме цветов поверхности предметов мы

воспринимаем среду, через которую видим эти предметы, например туман,

дым, окутывающие видимые нами предметы. Наконец, сами предметы могут

быть полупрозрачными или "мутными". В этом случае они могут освещаться

светом, не только падающим на их поверхность, но и проходящим через них

(молочное стекло, полупрозрачные камни). Если цвет не локализуется вовсе,

то он воспринимается как цвет пространства. Цвет прозрачных предметов

называется цветом поверхности в отличие от цвета пространства.

Цвет, видимый нами как цвет определенного предмета, обладает

специфическими свойствами. Основным из этих свойств является

относительная его константность при изменяющихся условиях освещения.

Хотя, будучи освещенной различным по яркости и цвету светом, цветная

поверхность предмета отражает различный цветовой поток, воспринимаемый

цвет поверхности, так же как и объективная окраска самого предмета, при

этом не изменяется. Мы как бы "снимаем" освещение, воспринимаем цвет в

его нормальном освещении. Это "снятие" освещения и как бы перевод его в

условия нормального освещения обозначается обычно как трансформация

цвета. Не существуй у нас подобной трансформации, белый цветок,

находящийся под зеленой листвой, должен был бы казаться того же цвета, что

сама листва под открытым небом; клубок белых ниток при свете лампы

должен был бы иметь для нас цвет апельсина. Однако в естественных

условиях наших восприятии этого нет: лист белой бумаги остается белым при

желтоватом освещении электрической лампы и под зеленой листвой, хотя

физически состав отражаемого им света в обоих случаях различен. Писчая

бумага воспринимается нами как белая и в сумерки, а шрифт печатного текста

как черный и при ярком солнечном освещении, хотя свет, отражаемый белой

бумагой, слабее света, отражаемого шрифтом при солнечном освещении. Еще

Э. Геринг отмечал, что кусок угля в полдень отражает в несколько раз больше

света, чем кусок мела на рассвете; между тем и в полдень уголь

воспринимается нами как черный, а мел на рассвете как белый. Это

постоянство цвета в некоторых отношениях особенно примечательно: при

постоянстве величины и формы изменяется лишь изображение на сетчатке: в

данном случае изменяется и объективный раздражитель - физический состав

световых лучей, отражаемых поверхностью воспринимаемого цвета, в

соответствии с цветом самого предмета, хотя этот последний является лишь

одним из условий, определяющих действующий на глаз раздражитель.

Явление константности и трансформации цвета - по-видимому,

сложный процесс, обусловленный как центральными, так и периферическими

факторами. Для того чтобы правильно и достаточно дифференцированно

определить их роль в константности, нужно прежде всего различать кроме

хроматической и ахроматической константности цвета поверхностей еще и

константность освещенности'.

Константность освещенности объясняется тем, что к цвету освещения

прибавляется контрастный цвет. Вследствие этого как хроматическое, так и

ахроматическое освещение нивелируется по своей силе, приближаясь к

среднему дневному, а хроматическое освещение, сверх того, становится менее

хроматическим.

Явление хроматической константности цвета выражается в тенденции

воспринимать цвет поверхности как освещенной средним дневным светом и

объясняется явлением константности освещенности.

Проблема ахроматической константности - это проблема восприятия

светлоты поверхности.

При одинаковом освещении изменения в светлоте поверхности

совпадают с изменениями в яркости света. Однако явление константности

освещения вызывает только тенденцию к нивелировке освещенности. Но так

как, несмотря на константность освещения, различие в восприятии

освещенности все же существует, то проблема восприятия светлот не может

быть объяснена только константностью освещенности. Светлота поверхности

определяется отношением между отраженным и полным световыми потоками.

Поэтому восприятие светлоты поверхности определяется осознанием

соотношений между цветовыми свойствами предметов и цветовыми

свойствами освещающего их света.

Это осознание соотношений между освещенностью и собственным

цветом поверхности возникает на основе опыта - предшествующих

восприятии. Существенную роль при осознании этих соотношений играет

осознание качества фактуры поверхности (микрорельеф и микроцвет), а также

осознание качества материала поверхности. Поэтому светлота воспринимается

не независимо от условий освещения, обратно - вследствие осознания

условий освещения.

Хроматическая константность определяется автоиндукцией от света.

Светлотная константность определяется главным образом влиянием

центральных факторов и лишь отчасти влиянием периферических факторов.
ВОСПРИЯТИЕ ПРИРОДА ВОСПРИЯТИЯ

Все филогенетическое развитие чувствительности свидетельствует о

том, что определяющим в процессе развития чувствительности по отношению

к тому или иному раздражителю является его биологическая значимость, т. е.

связь с жизнедеятельностью, с поведением, с приспособлением к среде.

Зрение пчелы, слух лягушки, обоняние собаки дифференцируют более слабые,

но биологически значимые, связанные с их жизнедеятельностью

раздражители, не реагируя на раздражители более сильные, но биологически

не адекватные (см. выше). Подобно этому в ходе исторического развития

человека развитие специфически человеческих форм восприятия неразрывно

связано с развитием общественной практики. Порождая новые формы

предметного бытия, историческое развитие обще-

-----------------------------------

11 См.: Компанейский Б. М. Проблема константности восприятия цвета

и формы вещей: Докт. дис. //Ученые записки кафедры психологии Гос. пед.

ин-та им. А. И. Герцена. Л., 1940. Т. XXXIV. ЬС.15-179.

--------------------------

ственной практики порождало и новые формы восприятия. Лишь

благодаря развитию техники в восприятие человека включается недоступная

восприятию обезьяны "наивная физика"; в процессе художественной

деятельности формировалось человеческое восприятие красоты форм -

изобразительных и музыкальных.

Живя и действуя, разрешая в ходе своей жизни встающие перед ним

практические задачи, человек воспринимает окружающее. Восприятие

предметов и людей, с которыми ему приходится иметь дело, условий, в

которых протекает его деятельность, составляют необходимую предпосылку

осмысленного человеческого действия. Жизненная практика заставляет

человека перейти от непреднамеренного восприятия к целенаправленной

деятельности наблюдения; на этой стадии восприятие уже превращается в

специфическую "теоретическую" деятельность. Теоретическая деятельность

наблюдения включает анализ и синтез, осмысление и истолкование

воспринятого. Таким образом, связанное первично в качестве компонента или

условия с какой-либо конкретной практической деятельностью, восприятие в

конце концов в форме наблюдения переходит в более или менее сложную

деятельность мышления, в системе которого оно приобретает новые

специфические черты. Развиваясь в другом направлении, восприятие

действительности переходит в связанное с творческой деятельностью

создание художественного образа и эстетическое созерцание мира.

Воспринимая, человек не только видит, но и смотрит, не только

слышит, но и слушает, а иногда он не только смотрит, но рассматривает или

всматривается, не только слушает, но и прислушивается; он часто активно

выбирает установку, которая обеспечит адекватное восприятие предмета;

воспринимая, он таким образом производит определенную деятельность,

направленную на то, чтобы привести образ восприятия в соответствие с

предметом, необходимое в конечном счете в силу того, что предмет является

объектом не только осознания, но и практического действия,

контролирующего это осознание.

Восприятие является чувственным отображением предмета или

явления объективной действительности, воздействующей на наши органы

чувств. Восприятие человека - не только чувственный образ, но и осознание

выделяющегося из окружения противостоящего субъекту предмета.

Осознание чувственно данного предмета составляет основную, наиболее

существенную отличительную черту восприятия. Возможность восприятия

предполагает у субъекта способность не только реагировать на чувственный

раздражитель, но и осознавать соответственно чувственное качество как

свойство определенного предмета. Для этого предмет должен выделиться как

относительно устойчивый источник исходящих от него на субъект

воздействий и как возможный объект направленных на него действий

субъекта. Восприятие предмета предполагает поэтому со стороны субъекта не

только наличие образа, но и определенной действенной установки,

возникающей лишь в результате довольно высоко развитой тонической

деятельности (мозжечка и коры), регулирующей двигательный тонус и

обеспечивающей состояние активного покоя, необходимого для наблюдения.

Восприятие поэтому, как уже указывалось, предполагает довольно высокое

развитие не только сенсорного, но и двигательного аппарата. Если

координированное, направленное на предмет действие, с одной стороны,

предполагает восприятие предмета, то в свою очередь и восприятие как

осознание противостоящих субъекту предметов объективной

действительности предполагает возможность не только автоматически

реагировать на сенсорный раздражитель, но и оперировать предметами в

координированных действиях. В частности, восприятие пространственного

расположения вещей совершенно очевидно формируется в процессе

реального двигательного овладения пространством - сначала посредством

хватательных движений, а затем передвижения.

Эта связь с действием, с конкретной деятельностью определяет весь

путь исторического развития восприятия у человека. Специфический аспект, в

котором люди воспринимают предметы окружающей их действительности,

преимущественное выделение в ней одних сторон перед другими и т. п.,

несомненно, существенно обусловлен потребностями действия. В частности,

развитие высших специфически человеческих форм восприятия неразрывно

связано со всем историческим развитием культуры, в том числе и искусства -

живописи, музыки и т. п.

В специфических видах деятельности, например деятельности

художника, эта связь восприятия с деятельностью выступает особенно

отчетливо. Процесс восприятия действительности художником и процесс

изображения воспринятого невозможно оторвать друг от друга; не только

творчество обусловлено его восприятием, но и само восприятие в известной

мере обусловлено изображением художественно воспринятого им; оно

подчинено условиям изображения и преобразовано в соответствии с ними.

Процесс художественного изображения и процесс художественного

восприятия образуют взаимодействующее единство.

В отношении художественного восприятия полную силу приобретает

аналогия между соотношением восприятия и его изображением в рисунке, в

живописи, с одной стороны, и между мышлением и его выражением в речи -

с другой. Как речь, в которой мышление формируется, в свою очередь

участвует в его формировании, так и художественное изображение

воспринятого не только выражает, но и формирует восприятие художника.

Оно вместе с тем воспитывает и, значит, формирует восприятие людей,

которые на художественных произведениях учатся по-настоящему

воспринимать мир.

Восприятие не только связано с действием, с деятельностью - и само

оно специфическая познавательная деятельность сопоставления, соотнесения

возникающих в нем чувственных качеств предмета. В восприятии

чувственные качества как бы извлекаются из предмета - для того, чтобы

тотчас же быть отнесенными к нему. Восприятие - это форма познания

действительности.

Возникающие в процессе восприятия чувственные данные и

формирующийся при этом наглядный образ тотчас же приобретают

предметное значение, т. е. относятся к определенному предмету. Этот предмет

определен понятием, закрепленным в слове; в значении слова зафиксированы

признаки и свойства, вскрывшиеся в предмете в результате общественной

практики и общественного опыта. Сопоставление, сличение, сверка образа,

возникающего в индивидуальном сознании, с предметом, содержание -

свойства, признаки - которого, выявленные общественным опытом,

зафиксированным в значении обозначающего его слова, составляет

существенное звено восприятия как познавательной деятельности.

Процесс восприятия включает в себя познавательную деятельность

"прощупывания", обследования, распознавания предмета через образ;

возникновение образа из чувственных качеств в свою очередь опосредовано

предметным значением, к которому приводит истолкование этих чувственных

качеств. Предметное значение как бы апперцепирует, вбирает в себя и

истолковывает чувственные данные, возникающие в процессе восприятия.

Всякое сколько-нибудь сложное восприятие является по существу

своему решением определенной задачи, которое исходит из тех или иных

раскрывающихся в процессе восприятия чувственных данных, с тем чтобы

определить их значение и найти адекватную интерпретацию. Деятельность

истолкования включается в каждое осмысленное человеческое восприятие. Ее

роль очевидна при восприятии художественного произведения.

Художественный образ никогда не сводится к одному более или менее

целостному комплексу сенсорных данных, как не сводится к ним содержание

сколько-нибудь значительного художественного произведения. Художник

непосредственно вводит в поле зрения воспринимающего чувственные

данные образа, но посредством них он ставит перед художественным

восприятием задачу воспринять то, что ими задано, - семантическое

поэтическое содержание образа и воплощенный в нем замысел художника.

Именно потому, что восприятие художественного произведения должно

разрешить такую задачу, оно является сложной деятельностью, не в равной

мере каждому доступной.

По существу аналогичная деятельность интерпретации заключена в

каждом восприятии сколько-нибудь сложной жизненной ситуации. Лишь в

искусственно упрощенных условиях, которые создаются иногда в

психологических экспериментах, ее можно как будто более или менее свести

на нет и таким образом утерять из поля зрения это важнейшее звено в

процессе восприятия. Когда оно выделяется из восприятия в особый процесс,

восприятие как таковое распадается или переходит в другие процессы -

мышления, осмысления, истолкования и т. д. в одном случае, узнавания - в

другом. В восприятие эта деятельность включается, но так, что в нем

осознается не сама эта деятельность, а ее результат. Оно поэтому выступает

как созерцание.

Восприятие строится на чувственных данных ощущений,

доставляемых нашими органами чувств под воздействием внешних

раздражении, действующих в данный момент. Попытка оторвать восприятие

от ощущений явно несостоятельна.

Но восприятие вместе с тем и не сводится к простой сумме ощущений.

Оно всегда является более или менее сложным целым, качественно отличным

от тех элементарных ощущений, которые входят в его состав. В каждое

восприятие входит и воспроизведенный прошлый опыт, и мышление

воспринимающего, и - в известном смысле - также его чувства и эмоции.

Отражая объективную действительность, восприятие делает это не пассивно,

не мертвенно-зеркально, потому что в нем одновременно преломляется вся

психическая жизнь конкретной личности воспринимающего.

В самом чувственном своем составе восприятие не является простой

механической суммой друг от друга независимых, лишь суммирующихся в

процессе восприятия ощущений, поскольку при этом различные раздражения

находятся в многообразных взаимозависимостях, постоянно взаимодействуя

друг с другом.

Наблюдение и экспериментальное исследование свидетельствуют,

например, о воздействии цвета на видимую величину предмета1: белые и

вообще светлые предметы кажутся больше, чем равные им черные или темные

предметы (так, в

-------------------------------------------

' См.' Каничева Р. А. Влияние цвета на восприятие размера //

Психологические исследования/ Под ред Б. Г Ананьева. Л., 1939. Т. IX.

-------------------------------------------

светлом платье человек кажется крупнее, полнее, чем в темном),

относительная интенсивность освещения влияет на видимую отдаленность

предмета. Расстояние или угол зрения, под которым мы воспринимаем

изображение или предмет, влияет на его видимую окраску: цвет на расстоянии

существенно изменяется. Включение предмета в состав того или иного так

или иначе окрашенного целого влияет на его воспринимаемый цвет.

Таким образом, в восприятии обычно каждая часть зависит от того

окружения, в котором она дана.

Значение структуры целого для восприятия входящих в состав его

частей обнаруживается очень ярко и наглядно в некоторых оптико-

геометрических иллюзиях. Во-первых, воспринимаемая величина фигур

оказывается зависимой от окружения, в котором они даны, как это видно из

рисунка (оптические иллюзии), где средние круги равны, но видятся нами

неравными. Очень яркой является иллюзия Мюллера-Лайера и ее

эббингаузовский вариант. Иллюзии, изображенные на этом рисунке,

показывают, что воспринимаемые размеры отдельных линий оказываются

зависимыми от размеров тех фигур, в состав которых они входят. Особенно

показательна в этом отношении иллюзия параллелограмма, в которой

диагональ меньшего из четырехугольников кажется меньшей, а большего -

большей, хотя объективно они равны.

Зависимым от структуры целого оказывается не только восприятие

величины, но и направление каждой входящей в состав какого-нибудь целого

линии (иллюзия параллельных линий). На приведенном рисунке параллельные

средние отрезки кажутся расходящимися, потому что расходящимися

являются те кривые, в состав которых они входят. Точно так же, хотя левая

сторона всех кругов на рисунке (иллюзия деформации прямой) расположена

на одной прямой, они кажутся нам лежащими на выгнутой линии, потому что

расположение фигуры в целом, определяемое линией, проходящей через

центры всех кругов, образует выгнутую линию.

Перенос с целого на части, впрочем, не столько объясняет, сколько

характеризует в описательном плане ряд иллюзий. Попытка представить роль

целого в данном случае как реальное объяснение и свести к ней все иллюзии

была бы явно несостоятельна. Существуют многообразные иллюзии;

многообразны, по-видимому, и причины, их вызывающие.

Если оставаться в том же описательном плане, то наряду с иллюзиями,

которые обусловлены оценкой фигуры в целом или переносом с целого на

часть, имеются иллюзии "от части к целому". Имеется ряд иллюзий, в основе

которых лежит переоценка острых углов; таковы иллюзии Целънера, сюда же

может быть отнесена и иллюзия Поггендорфа; по этой же причине круг

кажется как бы втянутым у углов вписанного в него квадрата. В основе других

иллюзий лежит переоценка вертикальных линий по сравнению с

горизонтальными и т. д.

Те случаи, когда иллюзорное восприятие получается под воздействием

окружения в виде контрастной оценки величины, можно было бы, не

ограничиваясь 'соображениями о влиянии "целого", объяснить общим

психологическим законом контраста. Иллюзорное преувеличение размера

светлых предметов по сравнению с равновеликими им темными можно,

скорее всего, объяснить как эффект иррадиации.

Если от таких объяснений перейти к более общему обоснованию, то

можно будет принять в качестве гипотезы то положение, что иллюзорное

восприятие

IV

V


II

ОПТИЧЕСКИЕ ИЛЛЮЗИИ: I - Эббингауза; II - вследствие



оценки фигуры в целом;

III - вследствие контраста; IV - перспективы; V - Мюллера-

Лайера;

VI - параллелограмма; VII - параллельных линий


абстрактных геометрических фигур обусловлено приспособленностью

к адекватному восприятию реальных объектов.

Так, переоценку вертикальных линий по сравнению с горизонтальными

А. Пьерон объясняет следующим образом: когда мы воспринимаем дом, стоя

перед ним, равные ширина и высота его дают неравные отображения от того,

что в силу нашего небольшого роста мы видим их под различными углами.

Мы как бы корригируем эту деформацию, переоценивая высоту,

вертикальную линию, по сравнению с шириной, с горизонталью. Эта

необходимая коррекция, продолжая осуществляться по отношению к

отражению вертикалей и горизонталей на сетчатке при восприятии рисунка, и

влечет за собой иллюзию переоценки вертикали.

В иллюзии Мюллера-Лайера существенное значение, несомненно,

имеет тот факт, что размеры реальных объектов перевешивают частичные

оценки элементов этих объектов: линии с расходящимися углами образуют

большую фигуру, чем линии с идущими внутрь углами. В эббингаузовской

иллюзии также две ласточки ближе друг к другу, две другие более удалены,

несмотря на равенство расстояний от клюва. Иллюзорное восприятие

последних обусловлено, очевидно, установкой восприятия на правильную

оценку реальных расстояний между реальными конкретными объектами.

В физиологическом плане это объясняется тем, что периферическая

обусловленность восприятия неотрывна от его центральной обусловленности.

В пользу центральной обусловленности по крайней мере некоторых

иллюзий говорят также и опыты Д Н. Узнадзе и его сотрудников, показавшие

переход иллюзии восприятия с одного органа чувств на другой: с одной руки

на другую, с одного глаза на другой и даже с руки на глаз Установка,

обусловливающая иллюзию, вырабатывалась на кинестетических ощущениях

руки, а в контрольном опыте раз-

ИЛЛЮЗИИ ДЕФОРМАЦИИ:

а - круга; б - прямой

дражитель давался только оптически, тем не менее оптически

предъявленный объект воспринимался иллюзорно в соответствии с

установкой, выработанной на кинестетических ощущениях руки. Этим

доказывается центральная, а не только периферическая обусловленность

иллюзий'.

Из вышеописанных иллюзий можно сделать тот вывод, что образ на

сетчатке сам по себе не определяет образа восприятия; в частности, величина

этого образа сама по себе не дает никакой определенной величины

воспринимаемого образа. Это значит, что свойства элемента или части не

определены однозначно только местным раздражением. В восприятии часть

какого-нибудь целого отлична от того, чем она была бы внутри другого

целого. Так, присоединение к фигуре новых линий может изменить все ее

непосредственно видимые свойства; одна и та же нота в различных мелодиях

звучит по-разному; одно и то же цветовое пятно на разных фонах

воспринимается различно.

Когда говорят о влиянии целого на восприятие частей, то по существу

это влияние целого заключается: 1) во внутреннем взаимодействии и

взаимопроникновении частей и 2) в том, что некоторые из этих частей имеют

господствующее значение при восприятии остальных. Всякая попытка

оторвать целое от единства его частей является пустой мистификацией; всякая

попытка поглотить части в целом неизбежно ведет к самоупразднению целого.

Собственно говоря, почти каждый из фактов, обычно приводимых

сторонниками гештальттеории для доказательства структурной "целостности"

восприятия свидетельствует не только о влиянии восприятия целого на

восприятие частей, но и о влиянии частей на восприятие целого.

Так, если в доказательство влияния целого на части приводят факты,

свидетельствующие о том, что цвет фигуры влияет на ее воспринимаемые

размеры яркость освещения - на оценку воспринимаемого расстояния и т. д.,

то дело по существу сводится в данном случае к взаимодействию частей

внутри единого восприятия. И если говорить о зависимости восприятия части

целого (видимой величины фигуры) от свойств целого (его освещение), то с

неменьшим основанием. : Узнадзе Д. Н. К вопросу об основном законе смены

установки // Психология. 1930. Вып. 3.

Можно подчеркнуть в этом же факте обратную зависимость - целого

от частей; изменением одной части - освещения - изменена и

воспринимаемая величина - значит, радикально изменено восприятие в

целом. Если отмечают, что одно и то же цветовое пятно на разных фонах

выглядит по-разному, то и изменение одного цветового пятна в одном

соответственно выбранном месте картины может придать иной колорит всей

картине в целом. Если подчеркивают, что одна и та же нота в разных

мелодиях приобретает новые оттенки, то изменение какой-нибудь ноты или

введение новой ноты в мелодию может не только придать новый оттенок той

же мелодии, а вовсе изменить мелодию. Зависимость целого от части

оказывается, таким образом, еще более значительной, чем зависимость части

от целого.

При этом значимость различных частей внутри целого, конечно,

различна. Изменение некоторых частей не окажет сколько-нибудь заметного

влияния на впечатление от целого, между тем как их восприятие может в

более или менее значительной мере зависеть от основных свойств этого

целого, в состав которого они входят. Приверженцы целостности,

гештальтисты, обычно односторонне подчеркивают только эти случаи.

Для правильного разрешения проблемы необходимо учесть и то, что

восприятие целого фактически определяется восприятием частей - не всех

без различия, а основных, господствующих в данном конкретном случае. Так,

мы можем не заметить пропуска или искажения какой-нибудь буквы в слове,

потому что при чтении мы руководствуемся в значительной мере общей,

привычной нам, структурой слова в целом. Но распознание этой целостной

структуры слова в свою очередь опирается на отдельные господствующие в

нем буквы, от которых по преимуществу зависит эта структура слова. В более

или менее длинном слове можно проглядеть пропуск буквы, не изменяющей

сколько-нибудь заметно общей формы слова, но пропуск буквы, выступающей

вверх или вниз строчки, обычно бросается в глаза. Причина в том, что самая

структура целого определяется его частями, по крайней мере некоторыми из

них. В частности, общее впечатление от структуры целого в значительной

мере зависит от выступающих из строки букв и их расположения в ряду

прочих.

Таким образом, для восприятия существенно единство целого и



частей, единство анализа и синтеза.

Поскольку восприятие не сводится к простой механической сумме или

агрегату ощущений, определенное значение приобретает вопрос о структуре

восприятия, т. е. расчлененности и специфической взаимосвязи его частей. В

силу этой расчлененности и специфической взаимосвязи частей

воспринимаемого оно имеет форму, связанную с его содержанием, но и

отличную от него. Такое структурирование воспринимаемого находит себе

выражение, например, в ритмичности, представляющей определенное

членение и объединение, т. е. структурирование звукового материала. В

зрительном материале такое структурирование проявляется в виде

симметрического расположения однородных частей или в известной

периодичности чередования однородных объектов.

Форма в восприятии обладает некоторой относительной

независимостью от содержания. Так, одна и та же мелодия может быть

сыграна на разных инструментах, дающих звуки различного тембра, и пропета

в различных регистрах:

каждый раз все звуки будут различны; иными будут и высота и тембр

их, но если соотношение между ними останется все тем же, мы воспримем

одну и ту же мелодию. X. Эренфельс, особенно подчеркнувший значение

таких структур, несводимых к свойствам входящих в восприятие частей или

элементов, назвал их Gestaltqualitat - качеством формы.

На наличии в восприятии различных по содержанию входящих в него

элементов, или частей, общей структуры основывается возможность так

называемой транспозиции. Транспозиция имеет место тогда, например, когда

при изменении размеров, окраски и прочих свойств различных частей какого-

нибудь тела мы - если только при этом остаются неизмененными

геометрические соотношения частей - узнаем в нем одну и ту же

геометрическую форму. Транспозиция имеет место тогда, когда, как в

вышеприведенном примере, мы узнаем одну и ту же мелодию, хотя она поется

в различных регистрах или играется на инструментах, дающих звуки

различного тембра.

Обладая некоторой относительной независимостью от содержания,

форма вместе с тем и связана с содержанием. В восприятии даны не форма и

содержание, а форма некоторого содержания, и самая структура зависит от

структурирования смыслового содержания восприятия.

Поскольку оказывается, что элементы, или части, воспринимаемого

обычно так или иначе структурируются, возникает вопрос, чем определяется

это структурирование нашего восприятия.

С вопросом о структурности восприятия связано выделение фигуры из

фона. Фон и фигура отличаются друг от друга: фон обычно является

неограниченным и неопределенным; фигура ограничена, как бы рельефна; она

как бы обладает предметностью. В связи с этим величина разностного порога,

как показало исследование А. Гельба и Р. Гранита, на фигуре больше, чем на

фоне. Различием фигуры и фона гештальтисты пытались объяснить наше

восприятие реальных предметов - то, почему мы обычно видим вещи, а не

промежутки между ними, окаймленные вещами, и т. п., совершенно не

учитывая более существенной зависимости восприятия от объективной

значимости реальных вещей.


КОНСТАНТНОСТЬ ВОСПРИЯТИЯ

Всякое восприятие является восприятием объективной

действительности. Ни одно восприятие не может быть ни истинно понято, ни

даже правильно, адекватно описано вне отношения к объективному

предмету, к определенному участку или моменту объективной

действительности. Значение тех свойств объективной действительности,

которые восприятие отображает, для всего психофизического процесса

восприятия выступает с особенной рельефностью в центральной по своему

теоретико-познавательному значению проблеме константности.

Константность восприятия выражается в относительном постоянстве

величины, формы и цвета предметов при изменяющихся в известных

пределах условиях их восприятия.

Если воспринимаемый нами на некотором расстоянии предмет удалить

от нас, то отображение его на сетчатке уменьшится как в длину, так и в

ширину, и, значит, уменьшится и площадь его, а между тем в восприятии

образ сохранит в определенных пределах приблизительно ту же постоянную,

предмету свойственную величину. Точно так же форма отображения предмета

на сетчатке будет изменяться при каждом изменении угла зрения, под

которым мы видим предмет, но его форма будет нами восприниматься как

более или менее постоянная. Стоящую передо мной тарелку я воспринимаю

как круглую в соответствии с отображением на сетчатке, но отображение,

которое получается на моей сетчатке от тарелок моих соседей, не круглое, а

овальное - это эллипсы, удлиненность которых зависит от угла зрения, под

которым я их вижу; для тарелки каждого из моих соседей они различны. Тем

не менее видимая мною форма предметов остается относительно постоянной

- в соответствии с объективной формой самих предметов. Аналогичная

константность имеет место и для цвето- и светоощущения (см. выше).

В процессе восприятия как бы различается собственный размер

предмета и его удаление от воспринимающего, объективная форма предмета и

угол зрения, под которым он воспринимается, собственный цвет предмета и

освещение, в котором он является.

Легко понять, как велико практическое значение постоянства

величины, формы и цвета. Если бы наше восприятие не было константно, то

при каждом нашем движении, при всяком изменении расстояния,

отделяющего нас от предмета, при малейшем повороте головы или изменении

освещения, т. е. практически непрерывно, изменялись бы все основные

свойства, по которым мы узнаем предметы.

Не было бы вообще восприятия предметов, было бы одно непрерывное

мерцание непрерывно сдвигающихся, увеличивающихся и уменьшающихся,

сплющивающихся и растягивающихся пятен и бликов неописуемой пестроты.

Мы перестали бы воспринимать мир устойчивых предметов. Наше восприятие

превратилось бы в сплошной хаос Оно не служило бы средством познания

объективной действительности. Ориентировка в мире и практическое

воздействие на него на основе такого восприятия были бы невозможны. <...>

Постоянство величины, формы и цвета предметов, будучи

необходимым условием ориентировки в окружающем мире, имеется, как

установили экспериментальные исследования (В. Келера, Д. Катц, Г Ревеша, А

Пьерона), уже и у животных У человека константность величины, формы,

цвета от 2 до 14 лет совершенствуется, но в основном имеется уже в

двухлетнем возрасте.

Константность заключается в том, что основные чувственные качества

восприятия и при некотором изменении субъективных условий восприятия

следуют за остающимися постоянными свойствами воспринимаемых

предметов. Отношение к периферическому раздражению подчинено

регулирующему его отношению к предмету.

Адекватное соотношение между восприятием и отображенными в

восприятии предметами объективной действительности - это основное

соотношение, в соответствии с которым в конечном счете регулируются все

соотношения между раздражителями, раздражениями и состояниями

сознания. Даже "иллюзорное" восприятие абстрактных геометрических фигур

объясняется, как мы видели, приспособленностью нашего восприятия к

адекватному воспроизведению реальных объектов. Проблема константности,

ортоскопичности, т. е. правильного видения, - это проблема отражения в

частной психофизической постановке.


ОСМЫСЛЕННОСТЬ ВОСПРИЯТИЯ

Восприятие человека предметно и осмысленно. Оно не сводится к

одной лишь чувственной основе. Мы воспринимаем не пучки ощущений и не

структуры, а предметы, которые имеют определенное значение.

Практически для нас существенно именно значение предмета, потому

что оно связано с его употреблением: форма не имеет самодовлеющей

ценности; она обычно важна лишь как признак для опознания предмета в его

значении, т. е. в его отношениях к другим вещам и в возможном его

употреблении. Мы сплошь и рядом можем сразу сказать, чтб, т. е. какой

предмет, мы восприняли, хотя затруднились бы воспроизвести те или иные

его свойства - его цвет или точную форму. По различному колеблющемуся,

изменяющемуся содержанию мы узнаем один и тот же предмет. Будучи

осознанием предмета, восприятие человека нормально включает акт

понимания, осмысления. Восприятие человека представляет собой единство

чувственного и логического, чувственного и смыслового, ощущения и

мышления.

Чувственное и смысловое содержание восприятия при этом не

рядоположны; одно не надстраивается внешним образом над другим; они

взаимообусловливают и взаимопроникают друг в друга. Прежде всего

смысловое содержание, осмысливание предметного значения опирается на

чувственное содержание, исходит из него и является не чем иным, как

осмысливанием предметного значения данного чувственного содержания.

В свою очередь осознание значения воспринимаемого уточняет его

чувственно-наглядное содержание. В этом можно убедиться на простом

примере. Стоит попытаться воспроизвести звуковой материал речи людей,

говорящих при нас на неизвестном нам языке. Это окажется очень трудно

сделать, между тем как никаких трудностей не составит воспроизвести слова

на родном или вообще знакомом языке; знакомое значение слов помогает

дифференцировать звуковую массу в нечто членораздельное. Чувственное

содержание восприятия до известной степени перестраивается в соответствии

с предметным значением воспринятого: одни черты, связанные с предметным

значением, выступают больше на первый план, другие отступают, как бы

стушевываются; в результате оно обобщается. В частности, осмысленное

восприятие звуков речи и есть такое обобщенное восприятие - восприятие

фонем.

Сама структура восприятия, которую гештальтпсихология хотела



превратить в нечто самодовлеющее, неизбежно оказывается зависимой от

предметного содержания восприятия. Это предметное содержание восприятия

может сказаться на всех его чувственных качествах, на константности и

трансформации цветов.

Особенно показательно значение этого единства и

взаимопроникновения чувственного и смыслового содержания для

нормального восприятия выступает в патологических случаях. При так

называемой духовной слепоте или глухоте, при зрительной или слуховой

асимволике больной воспринимает чувственные свойства вещей и их форму

или структуру, но они утрачивают для него значение. Он не узнает и не

понимает того, что видит или слышит, он не знает названия воспринимаемых

предметов и не в состоянии ими пользоваться.

А. Гельб и К. Гольдштейн приводят из своих клинических наблюдений

любопытный случай больного, который до известной степени заменял

отсутствующее у него непосредственное восприятие значения предметов и их

узнавание своего рода угадыванием, основывающимся на опосредованных

умозаключениях. Во время прогулки, на расстоянии нескольких шагов от

себя, больной "видит" человека, который подметает. Больной говорит врачу:

"Человек там подметает - я знаю, я его вижу ежедневно". - "Что вы

видите?"- "Длинную черту. Затем что-то вижу - то здесь, то там". По этому

поводу больной рассказывает, как он узнает на улице людей и повозки: "Люди

- длинные и узкие, повозки - широкие и значительно больше. Это сейчас же

можно заметить". Восприятие этого больного в точности соответствует тому,

как традиционная теория изображала нормальное полноценное восприятие

человека: с одной стороны - элементарные сенсорные процессы, с другой -

надстраивающиеся над ними мыслительные акты. Но если эта теория так

точно соответствует патологическому восприятию, то из этого с

очевидностью следует, что она не соответствует восприятию нормальному.

Сопоставление нашего нормального восприятия с восприятием

больного, который устанавливал значение воспринимаемого лишь в

результате опосредованных умозаключений, с очевидностью обнаруживает, в

чем заключается специфическая особенность нашего восприятия: у больных,

страдающих духовной слепотой или асимволикой, имеются, с одной стороны,

чувственные дифференцировки, с другой - надстраивающиеся над ними

акты мысли, но нет единства и взаимопроникновения одного и другого внутри

восприятия; между тем существеннейшей чертой нормального восприятия

человека является именно взаимопроникновение и единство чувственного и

логического.

В психологии восприятия особенно рельефно выступает существенная

для психологии в целом антитеза: с одной стороны, осмысленность

отрицается вовсе, сводится к структуре и т. п.; с другой стороны, ее признание

выражается в идеалистической концепции о "смыслах" и "значениях" как

самодовлеющих сущностях, противостоящих объективной действительности.

В противоположность первой точке зрения мы признаем осмысленность

человеческого восприятия как специфическую его черту. В

противоположность второй осмысленность восприятия определяется самим

отношением его к объективной действительности. Осмыслить восприятие -

значит осознать предмет, который оно отображает. Осмыслить

восприятие - значит выявить предметное значение его сенсорных данных. В

процессе осмысливания чувственное содержание восприятия подвергается

анализу и синтезу, сравнению, отвлечению различных сторон, обобщению.

Таким образом, мышление включается в само восприятие, подготовляя вместе

с тем изнутри переход от восприятия к представлению и от него к мышлению.

Единство и взаимопроникновение чувственного и логического составляют

существенную черту человеческого восприятия.

Осмысленность восприятия означает, что в него включается

мышление, осознание значения, но мышление всегда заключает переход от

единичного через особенное к общему. Тем самым восприятие человека

приобретает в известной степени обобщенный характер. Воспринимая

единичный предмет или явление, мы можем осознать его как частный случай

общего. Этот переход от единичного, отдельного к общему совершается уже

внутри восприятия.

Когда физик или химик демонстрирует какой-нибудь опыт, он

пользуется определенными приборами и реактивами. Но положение или

закон, который он посредством этого опыта доказывает, относится не

специально только к данным объектам, а имеет более общее значение.

Поэтому, чтобы понять опыт, надо воспринять то, что совершается во время

опыта, как частный случай какой-то общей закономерности. Точно так же,

когда математик доказывает, что сумма углов в треугольнике равняется двум

прямым, то для того, чтобы понять это положение в его обобщенном

значении, надо данный, нарисованный мелом на доске, треугольник осознать

вместе с тем как частного представителя общего понятия треугольника в его

обобщенных чертах. Некоторая доля общности есть в каждом сознательном

восприятии. Но степень его обобщенности может быть различной.

Эту лежащую передо мной книгу я могу воспринять именно как эту

мне принадлежащую книгу с какой-то пометкой на титульном листе, я могу в

другом случае воспринять ее как экземпляр такого-то курса психологии

такого-то автора; я могу, далее, воспринять этот же предмет как книгу вообще,

фиксируя сознательно лишь те черты, которыми книговедение характеризует

книгу в отличие от других продуктов полиграфического производства. Когда

этот единичный, данный мне в чувственном восприятии предмет я

воспринимаю в качестве частного представителя "курса психологии" или

"книги", налицо обобщенное восприятие.

А. Гельбом и К. Гольдштейном собран большой клинический

материал, который наглядно подтверждает, что восприятие, вовсе лишенное

обобщенности, носит патологический характер. Тем самым косвенно на

патологических примерах обнаруживается значение обобщения в нормальном

восприятии человека.

В частности, Гельб и Гольдштейн подвергли детальному исследованию

больного, который утратил способность называния цветов. Этот больной не

мог ни сам употреблять название цветов, ни понять их значение, когда их

употребляли другие. Цвета представлялись ему всегда как цвета

определенных предметов, например голубой цвет - как цвет незабудки.

Исследование показало, что собственно цветоощущение у него было

совершенно нормально; он различал все оттенки цветов. И тем не менее его

отношение к цветам было своеобразно. При испытании он оказался не в

состоянии подобрать к данному ему образцу куски цветной шерсти того же

цвета, если их окраска отличалась насыщенностью или яркостью. Всякий

образец вызывал у больного особое впечатление, определяемое то оттенком,

то яркостью. Поэтому, если два цвета, например цвет данного образца и

одного из кусков цветной шерсти, которые служили для опытов, были

объективно одного и того же оттенка, но различной яркости, они не

представлялись больному сходными, потому что перевес могло взять

впечатление яркости. Для признания двух цветов сходными больному часто

требовалось полное тожество их; иногда больной их отожествлял на

основании одинаковой яркости, в другой раз - на основании одинаковой

насыщенности. Но он никак не мог при сравнении систематически

придерживаться одного данного ему принципа и выделить тот же цвет при

различной яркости или насыщенности. Такая константность цвета, которая

сохраняется в различных конкретных ситуациях при различной яркости,

насыщенности и прочем, требует того, чтобы цвета различной яркости,

насыщенности и прочее воспринимались как частные случаи такого-то цвета,

объективно занимающего определенное место в спектре.

У этого больного каждое цветоощущение было единичной данностью,

которая не осознавалась им в своем обобщенном значении. У него не было

обобщенного восприятия красного, зеленого и т. д. цветов, к которому он мог

бы отнести различные их оттенки. Это отсутствие обобщенности в

восприятии и было источником всех отклонений в его обращении с цветами и

причиной своеобразного нарушения у него речи, выразившегося в

неспособности пользоваться общепринятыми названиями цветов.

Опираясь на эти и аналогичные им факты, Гельб и Гольдштейн

выдвинули положение о том, что основной особенностью нормального

восприятия человека является его "категориальность". Обозначение

обобщенного восприятия категориальным заключает в себе неправомерное

отожествление каждого понятия, под которое подводится воспринимаемый

предмет, с категорией. За этим скрывается идеалистическая установка,

стремящаяся целиком подчинить чувственное содержание восприятия общим

понятиям как конституирующим его "категориям". Учение о

"категориальноеT" восприятия утверждает примат логического над

чувственным. Мы отвергаем эту идеалистическую концепцию

категориальноеT восприятия и исходя из диалектического тезиса о единстве

общего и единичного в восприятии человека. <...>

Нормальное восприятие человека характеризуется тем, что,

воспринимая единичное, он обычно осознает его как частный случай общего.

Уровень этой обобщенности изменяется в зависимости от уровня

теоретического мышления. В силу этого наше восприятие зависимо от

интеллектуального контекста, в который оно включается. По мере того как мы

иначе понимаем действительность, мы иначе и воспринимаем ее. В

зависимости от уровня и содержания наших знаний мы не только по-иному

рассуждаем, но и по-иному непосредственно видим мир.

При этом в зависимости от значимости воспринятого для личности оно

остается либо только более или менее безличным предметным знанием, либо

включается в личностный план переживания. Из просто воспринятого оно

становится в последнем случае пережитым, испытанным, иногда

выстраданным; в таком случае оно не только открывает тот или иной аспект

внешнего мира, но и включается в контекст личной жизни индивида и,

приобретая в нем определенный смысл, входит в самое формирование

личности как более или менее существенный фактор.


ИСТОРИЧНОСТЬ ВОСПРИЯТИЯ

Как сознательный процесс, восприятие включается в процесс

исторического развития сознания. Человеческое восприятие исторично.

Чувственное восприятие человека не есть только сенсорный акт,

обусловленный лишь физиологической природой рецепторов; оно только

относительно непосредственный акт познания мира историческим

человеком. Непосредственное восприятие действительности на данной

ступени развития вырастает на основе опосредования его всей прошлой

общественной практикой, в процессе которой переделывается и чувственность

человека. Порождая новые формы предметного бытия, историческое развитие

общественной практики порождает и новые формы предметного сознания. "...

Чувства общественного человека суть иные чувства, чем чувства

необщественного человека. Лишь благодаря предметно развернутому

богатству человеческого существа развивается, а частью и впервые

порождается, богатство субъективной человеческой чувственности:

музыкальное ухо, чувствующий красоту формы глаз, - короче говоря, такие

чувства, которые способны к человеческим наслаждениям и которые

утверждают себя как человеческие сущностные силы. Ибо не только пять

внешних чувств, но и так называемые духовные чувства, ... одним словом,

человеческое чувство, человечность чувств, - возникают лишь благодаря

наличию соответствующего предмета, благодаря очеловеченной природе.

Образование пяти внешних чувств - это работа всей предшествующей

всемирной истории" *.

Человеческий слух развился в значительной мере благодаря развитию

речи и музыки. По аналогии можно бы, пожалуй, сказать, что геометрия и

изобразительные искусства в известной мере определяют человеческое

зрение. В процессе развития современной живописи развивалось современное

понимание и восприятие перспективы. Развитие техники перестраивает, далее,

зрительное восприятие человека; в него включается "наивная физика",

недоступная восприятию обезьяны.

Всякое восприятие предмета фактически является включением

воспринятого объекта в организованную систему представлений, в

определенную систему понятий. Эта система понятий, запечатлевшаяся в

речи, представляет собой продукт общественно-исторического развития.

Человеческое восприятие является обусловленной всем предшествующим

историческим развитием человечества

------------------------------------------------

Маркс К., Энгельс Ф. Соч Т 42. С. 122

----------------------------------------------------

общественной формой познания. Мы воспринимаем мир сквозь призму

общественного сознания. Итог всей общественной практики человечества

направляет и формирует наше восприятие.


ВОСПРИЯТИЕ И НАПРАВЛЕННОСТЬ ЛИЧНОСТИ

Становясь все более сознательным и обобщенным, наше восприятие

приобретает вместе с тем все большую свободу по отношению к

непосредственно данному. Мы все более свободно можем расчленять

непосредственно данное, выделять в нем отдельные, с определенной точки

зрения существенные, моменты и соотносить их с другими.

Восприятие обычно никогда не бывает чисто пассивным, только

созерцательным актом. Воспринимает не изолированный глаз, не ухо само по

себе, а конкретный живой человек, и в его восприятии - если взять его во

всей его конкретности - всегда в той или иной мере сказывается весь

человек, его отношение к воспринимаемому, его потребности, интересы,

стремления, желания и чувства. Эмоциональное отношение как бы регулирует

и расцвечивает воспринимаемое - делает яркими, выпуклыми одни черты и

оставляет другие затушеванными, в тени.

Влияние интересов и чувств проявляется в восприятии сначала в форме

непроизвольного внимания. Но восприятие может осуществляться на

различных уровнях. Если на низших уровнях процесс восприятия протекает

как бы "стихийно", "самотеком", независимо от сознательного регулирования,

то в высших своих формах, связанных с развитием мышления, восприятие

превращается в сознательно регулируемую деятельность наблюдения.

Восприятие, поднявшееся до уровня сознательного наблюдения, является

волевым актом.

В своих наиболее совершенных формах наблюдение, исходя из четкой

целевой установки и приобретая плановый систематический характер,

превращается в метод научного познания. Восприятие в обыденной жизни

относительно редко достигает той сознательной направленности, до которой

оно поднимается в условиях научного познания, но оно никогда не спускается

до уровня чисто пассивного, совершенно не направленного переживания. То

спускаясь несколько ниже, то поднимаясь вверх, оно обычно находится где-то

между этими двумя полюсами.

Таким образом, в ходе изучения восприятия все глубже раскрывается

подлинное содержание того исходного утверждения, что восприятие не

является простой суммой ощущений, что оно - сложный целостный процесс,

а то и целенаправленная деятельность. Это утверждение означало, во-первых,

что ощущения и вызывающие их раздражения не остаются внешне

рядоположными, а взаимодействуют в процессе восприятия, так что даже

взятое лишь в своем чувственном составе восприятие представляет собой

нечто большее и иное, чем простой агрегат ощущений. Это утверждение

означало, во-вторых, что восприятие вообще не ограничивается одной лишь

чувственной основой, образуемой ощущениями. Восприятие человека

представляет собой в действительности единство чувственного и логического,

чувственного и смыслового, ощущения и мысли.

Оно всегда не только сенсорная данность, но и осмысливание ее

объективного значения.

Это утверждение означает, наконец, в-третьих, что в восприятии

отражается вся многообразная жизнь личности - ее установки, интересы,

общая направленность и прошлый опыт - апперцепция - и притом не одних

лишь представлений, а всего реального бытия личности, ее реального

жизненного пути.
ВОСПРИЯТИЕ ПРОСТРАНСТВА

Восприятие пространства включает восприятия расстояния или

отдаления, в котором предметы расположены от нас и друг от друга,

направления, в котором они находятся, величины и формы предметов.

В истории науки в каждую эпоху обычно имеется такая узловая

конкретная проблема исследования, которая является носительницей

основной принципиальной проблематики данной науки. Такой проблемой на

рубеже прошлого и настоящего столетия была в психологии проблема

пространства. Все крупные психологи предшествующего поколения уделяли

ей особое внимание и делились в зависимости от различных исходных

позиций, выявлявшихся преимущественно на этой проблеме, на нативистов и

генетистов.

Основной тезис нативизма гласит: восприятие пространства

"врожденно". Имелась при этом в виду врожденность не "идеи" пространства

в духе априоризма, а аппаратов для его восприятия. По существу

утверждалось, что пространство имеет первичный, не производный по

отношению к чувственному содержанию характер.

Основное положение генетистов утверждает: восприятие пространства

и в особенности третьего измерения, глубины, является продуктом развития,

личного опыта. В понимании генетистов это означало, что оно есть нечто

производное, получающееся в результате если не ассоциации, то слияния (В.

Вундт) непространственных элементов - ощущений, в результате постепенно

развивающегося истолкования сенсорных локальных знаков.

Нативисты в доказательство своего тезиса указывали на то, что еще

никогда никому не удалось констатировать наличие совершенно

непространственных восприятии или ощущений: каждое чувственное

качество воспринимается всегда где-то, т. е. в какой-то пространственности.

Основной аргумент генетистов заключался в том, что восприятие

пространства, в частности оценка расстояний, у детей, например, менее

совершенна, чем у взрослых (пример сына В. Прейера, который тянулся

ручкой, чтобы достать луну), и с возрастом развивается. Для разрешения

вопроса пытались прибегнуть к помощи патологии. Наблюдения над

восприятием пространства оперированных слепорожденных показали, что,

когда пациент через двое суток после операции впервые открыл глаза, он

видел "световое поле", через несколько дней - "полупрозрачные водяные

шары", являвшиеся кругами светорассеяния от неправильной аккомодации.

Но и через несколько недель удаленность видимых предметов оценивалась

оперированными больными еще очень неточно: плоскостных и трехмерных

фигур (круг и шар) они не различали; перспективного уменьшения

отдаленных предметов на картине не понимали; движущиеся предметы

казались им больше покоящихся. Нормальное восприятие пространственных

свойств и отношений устанавливалось лишь постепенно, шаг за шагом.

Трудно решить, в чью пользу говорят эти результаты. Нативист мог бы

сослаться на то, что с самого начала воспринималось "световое поле";

восприятие было пространственно. Но генетист мог констатировать, что

восприятие пространства лишь постепенно уточнялось. Экспериментальный

материал не давал однозначного ответа на вопрос, потому что сам вопрос был

неоднозначно поставлен. Ни одна из борющихся сторон не отдавала себе

отчета в том, что восприятие пространства является сложным образованием, в

котором в тесном единстве сплетаются разнородные компоненты.

В нем нужно различать протяженность и собственно пространство.

Когда я воспринимаю внеположностъ различных предметов, расположенных

один вне другого, не будучи еще, однако, в состоянии осознать, в каком

направлении, на каком расстоянии один находится по отношению к другому, я

воспринимаю лишь протяженность. Протяженность - это внеположность,

экстенсивность, которая, так же как интенсивность ощущений, дана

непосредственно, первично, вместе с их чувственными качествами.

Но протяженность - это лишь первая ступень в познании реального

пространства. Реальные предметы в реальном пространстве, находясь один

вне другого, неизбежно располагаются в том или ином направлении, на том

или ином расстоянии друг от друга. Только по мере того как в моем

восприятии отражаются положение, направление, расстояние, величина,

форма, определяемые сложной системой пространственных отношений, а не

одна лишь недифференцированная внеположность, у меня формируется

подлинное восприятие пространства. Такое восприятие пространства,

включающего в себя осознание более или менее сложной системы отношений,

отражающих соотношения вещей в реальном пространстве, конечно, не

является первичной чувственной данностью. Оно - продукт значительного

развития.

Таким образом, на основе более дифференцированного анализа спор

между нативистами и генетистами может получить свое разрешение:

примитивная внеположность, или экстенсивность, - элементарная

чувственная основа восприятия пространства - дана, так же как

интенсивность, непосредственно, первично, вместе с чувственными

качествами ощущений. Но лишь в результате более или менее длительного

развития формируется у человека восприятие пространства, в котором

получают все более дифференцированное и адекватное отражение реальные

пространственные свойства и отношения предметов.

В восприятии пространственных свойств вещей известную роль играют

различные ощущения, в частности осязательные, кинестетические. Но человек

- существо по преимуществу оптическое - ориентируется в пространстве

главным образом на основе зрительных данных; восприятие пространства

является у него по преимуществу функцией зрения.

Однако восприятие пространства - положения предмета в

пространстве, его величины, контура, рельефа, так же как его покоя и

движения, - совершается обычно движущимся глазом, и мышечное чувство

- в сочетании с собственно зрительными ощущениями - играет в

деятельности самого глаза существенную роль. Благодаря ему глаз может

наподобие руки "ощупывать" предмет. Он функционирует в качестве

измерительного прибора. "Пространственное видение есть видение

измерительное с самого начала своего развития", - пишет И. М. Сеченов.

"Измерителями" служат ощущения, возникающие на основе движения. Они

помогают внести расчлененность и оформленность, которой восприятие

неподвижного глаза не могло бы достичь.

Сеченов последовательно развил эту мысль применительно ко всем

сторонам пространственного восприятия. Так, восприятие движущегося

предмета совершается глазом, поскольку он имеет возможность следовать за

движущимся предметом и участвовать в его движении. При восприятии

неподвижного предмета, когда человек воспринимает расположение

предметов на плоскости и вглубь, глаза - как выражается Сеченов -

"вымеривают углы", под которыми расположены предметы. Измерения эти

производятся "не градусами, а чувством, связанным с передвижением глаз".

"Чтобы выучиться этой форме видения, человек ненамеренно, не сознавая

того, что делает, пускает в ход те самые приемы, которые употребляет

топограф-землемер, когда снимает на план различно удаленные от него

пункты местности" '. Подобно этому измерительные движения глазных мышц

лежат, по Сеченову, в основе восприятия положения предметов и их

величины, а также восприятия контура, формы.

В зрительном восприятии пространства существенную роль играют

прежде всего своеобразные глубинные ощущения, возникающие в результате

раздражения не вполне соответствующих точек сетчатых оболочек обоих глаз,

получающих одинаковые раздражения от равноудаленных от наблюдателя

точек пространства.

Соответствующими, или корреспондирующими, точками называются

все точки на сетчатой оболочке обоих глаз, лежащие в одном и том же

направлении и на с одном и том же расстоянии от центральных ямок. Если

фиксировать взгляд на одной из равноудаленных точек, то другая точка будет

раздражать соответствующие, или корреспондирующие, точки сетчатой

оболочки обоих глаз.

Помимо специфических ощущений, возникающих при раздражении не

вполне соответствующих точек, восприятию глубины или расстояния

содействует также конвергенция, т. е. сведение глаз, совершающееся так,

чтобы изображение фиксируемого объекта в обоих глазах падало в поле

наиболее ясного видения. Чем ближе предмет, который мы фиксируем, тем

больше должна быть конвергенция, т. е. сведение осей глаз, с тем чтобы оба

глаза конвергировали или сходились на равноудаленных точках объекта.

Конвергенция может, таким образом, служить показателем отдаленности

предмета, который мы рассматриваем. Поэтому те ощущения, которые

доставляет сокращение мышц, ее осуществляющих, могут, присоединяясь к

глубинным ощущениям, входить в чувственную основу восприятия

глубинного пространства. Они составляют ее проприоцептивный компонент.

Некоторую роль в восприятии расстояния может играть и тесно

связанная с конвергенцией аккомодация.

Аккомодационная мышца иннервируется тем же глазодвигательным

нервом, который иннервирует и мышцы, двигающие глазное яблоко. Поэтому

аккомодация и конвергенция взаимно связаны; это значит, что конвергенция

вызывает и соответствующие аккомодационные движения, и наоборот (что,

однако, не исключает и известной независимости аккомодации и

конвергенции друг от друга). Сколько-нибудь значительную роль

аккомодация играет, однако, лишь при монокулярном восприятии глубины

(преимущественно при небольших расстояниях в 2-5 м).

Расстояния (в глубину) могут определяться и одним глазом. Однако

при таком - монокулярном - восприятии глубины оценки получаются менее

точными. Монокулярное восприятие глубины пространства основывается на

вторичных, вспомогательных признаках. Так, когда величина объекта нам

известна, восприятие его удаленности опирается на соотношение

воспринимаемой его величины с объективной собственной величиной

предмета. Если объект неизвестной нам величины расположен поблизости от

известных нам по величине объектов, то удаленность этого объекта

оценивается в восприятии косвенно по отношению к этим ближе

расположенным известным по величине объектам. В том случае, когда

расстояние до объекта велико, а величина объекта точно не известна,

возникают особенно значительные ошибки в оценке расстояний. Например, в

ясную погоду, когда воздух чист, снеговые горы, наблюдаемые с вершины

другой горы, кажутся значительно ближе, чем они есть в действительности,

если между ними и зрителем нет промежуточных очертаний гор.

О расстоянии можно косвенно судить также по перспективному

смещению всех точек видимых нами объектов при движении головы,

поскольку чем ближе объект, тем больше это смещение, и чем дальше объект,

тем смещение меньше. Для определения удаленности освещенного объекта

может в качестве вспомогательного фактора служить оценка освещенности

объекта в зависимости от положения источника света.

Относительная удаленность объектов друг от друга определяется теми

же признаками.

Направление, в котором мы видим объект, определяется местом его

отображения на сетчатой оболочке глаза и положением нашего тела, головы и

глаз по отношению к окружающим объектам. Вертикальное положение

нашего тела По отношению к горизонтальной плоскости земли является

исходным моментом для определения направления, в котором человек

распознает окружающие его предметы.

Практически в нашей ориентировке в пространстве более или менее

значительную роль играют и непространственные признаки. На основании

таких едва уловимых признаков люди, близкие к природе, в частности на

ранних стадиях общественного развития, благодаря большой

наблюдательности узнают каждую точку знакомой им местности, каждый

уголок родной реки, не будучи тем не менее в состоянии начертить ее карту.

На основании таких же непространственных признаков иногда ориентируется

каждый из нас: вот выйти я должен в эту дверь со стертой краской и

пожелтевшей надписью, с правой стороны повернуть у высокой решетки и

затем перейти улицу у часов. Иногда я сознательно руководствуюсь этими

предметами; иногда они автоматически регулируют мой путь.

Но мой путь может определяться совсем по-иному - собственно

пространственными отношениями: он тогда для меня - совокупность

отрезков определенной длины, определенным образом расположенных по

отношению друг к другу. В таком случае, совершая свой путь, я своим

движением как бы вычерчиваю его по карте города. Я сумею в таком случае и

начертить схему моего пути на плане. Эта схема - не только абстрактное

отображение моего пути; она включается в мое восприятие пространства и

опосредует мою практическую ориентировку в действии. Принципиальная

невозможность для афатика нарисовать пространственную схему или план

помещения, в котором он находится, или путь, который он проходит, не есть

лишь ограниченность чертежных или графических возможностей. Она связана

с определенным типом практической ориентировки в пространстве: она

свидетельствует об отсутствии подлинного осознания пространства. Для того

чтобы мой путь определялся для меня системой пространственных

отношений, я должен с самого начала как бы расположить мое исходное

положение - ту комнату, из которой я выходил, - в определенном месте

города, в определенном расположении по отношению к различным его

частям, в частности к тем, к которым я направляюсь. Иначе говоря, не только

другие части пространства должны быть определены по отношению к моему

исходному положению, но прежде всего мое исходное положение должно

быть определено по отношению к ним. Пространственную характеристику это

исходное положение приобретает, только включаясь в единое

пространственное целое и определяясь в нем пространственными

отношениями. Для того чтобы человек мог так ориентироваться в

пространстве, необходимо, чтобы он мог свободно перенести свою исходную

точку зрения в любое место реального пространства. Без этой возможности

перехода с точки зрения одного наблюдателя на точку зрения другого и

понимания соответствующего преобразования системы координат не

существует понимания пространства.

Собственно ориентация в пространстве может (согласно исследованию

Ф. Н. Шемякина) осуществляться двумя способами. Пользуясь одним из них,

человек мысленно прослеживает пройденный или предполагаемый путь,

связывающий данные точки пространства, и определяет свое положение по

отношению к отправной точке своего пути. Второй способ заключается в

одновременном представлении всех пространственных отношений данной

местности.

Обычно мы пользуемся как одним, так и другим способом в

зависимости от ситуации. Однако в этом отношении наблюдаются более или

менее ярко выраженные индивидуальные различия: у одних людей часто

преобладает первый, у других - второй способ ориентации в пространстве.

Первый способ является генетически более ранним и служит предпосылкой

для развития второго.

В тех случаях, когда почему-либо получается противоречие между

восприятием данной местности и представлением о ней, возникают иллюзии

ориентации. Они обычно состоят в том, что мысленный план оказывается

повернутым на 180°. При первом способе ориентации иллюзии возникают

вследствие незамеченного поворота (например, при выходе из метро и т. д.),

при втором способе - вследствие неверного определения положения данных,

воспринимаемых субъектом, пунктов местности к одному из четырех

основных компасных направлений'.

Подлинное восприятие пространства, адекватно отражающее его

объективные свойства и отношения, является очень сложным процессом, в

котором чувственные и мыслительные компоненты даны в сложном единстве

и взаимопроникновении.
ВОСПРИЯТИЕ ВЕЛИЧИНЫ

Воспринимаемая величина предметов зависит от их угловой величины

и расстояния, с которого они наблюдаются. Зная величину предмета, мы по

его угловой величине определяем расстояние, на котором он находится;

обратно, зная, на каком он расстоянии, мы по его угловым размерам

определяем величину предмета. Так, когда мы смотрим в бинокль, то, зная

величину предметов, мы видим их приблизившимися, но не увеличенными.

Смотря же в лупу на печатный шрифт, мы видим буквы увеличенными, но не

приблизившимися.

Развивающаяся в результате опыта способность глаза сравнивать

пространственные величины, направления и удаленность объекта от

наблюдателя именуется глазомером.

Трехмерный глазомер, т. е. способность сравнивать пространственные

формы, расположенные в трех измерениях, включает плоскостный и

глубинный глазомеры (сравнение это может относиться к линиям,

поверхностям и объемам). Под плоскостным глазомером разумеют

способность сравнивать формы на плоскости, расположенной в направлении,

перпендикулярном зрительной оси; под глубинным глазомером -

способность сравнивать пространственные формы в глубину.
ВОСПРИЯТИЕ ФОРМЫ

Восприятие плоскостной формы предполагает отчетливое различение

очертаний предмета, его границ. Оно зависит от четкости изображения,

получающегося на сетчатке, т. е. от остроты зрения.

Константность формы по данным исследований объясняется действием

как периферических, так и центральных факторов. С одной стороны,

вследствие того, что восприятие трехмерных предметов насыщено

глубинными ощущениями, предметы, расположенные близко, кажутся

несколько меньше. Действие этого

--------------------------------------

' См.: Шемякин Ф. Н. К психологии пространственных представлений

// Ученые записки Гос. науч.-исслед. ин-та психологии. М., 1940. Т I. С. 197-

236.

---------------------------------------



фактора компенсирует действие перспективных сокращений. С другой

стороны, существенную роль в константности восприятия формы играют

представления, прошлый опыт. Роль прошлого опыта рельефно выявлялась в

экспериментах с псевдоскопом, которым испытуемые пользовались как

биноклем'. Псевдоскоп ставит восприятие в условия обратной перспективы:

ближние точки пространства переходят в дальние, а дальние - в ближние.

Поэтому все вогнутые предметы должны были бы восприниматься как

выпуклые, а выпуклые - как вогнутые. И действительно, экспонаты, формы

которых не закреплены опытом, так и воспринимаются. Но человеческое

лицо, например, никогда не воспринимается в обратной перспективе. Когда

испытуемый смотрит в псевдоскоп на вогнутую маску человеческого лица и

на выпуклое его скульптурное изображение, вогнутое изображение выглядит в

псевдоскопе выпуклым; выпуклое же, представляющее обычную форму

человеческого лица, и в псевдоскопе таким же и воспринимается: действие

центральных факторов корригируют данные периферических раздражении;

фактическое восприятие предметов обусловливается не только наличными

периферическими раздражениями, но и всем прошлым опытом.

При смотрении на окружающее в псевдоскоп предметы разделяются на

две категории: все, что может быть сдвинуто без нарушения основных

условий осмысленности нашего опыта, сдвигается согласно периферическому

видению в обратной перспективе; все, что, будучи соответственно сдвинутым,

оказалось бы в противоречии с основными "устоями" нашего опыта, остается

не сдвинутым, как если бы оно было дано в прямой перспективе.

Эксперименты с псевдоскопом могут быть поэтому в дальнейшем

использованы для определения меры прочности, с которой прошлым опытом

закреплены у человека представления о форме и других свойствах различных

предметов.

В восприятии глубинной, трехмерной формы, т. е. формы реальных

предметов объективной действительности, существенную роль играют

глубинные ощущения.

Этой ролью глубинных ощущений в восприятии формы трехмерного

тела объясняется ряд закономерно наблюдающихся своеобразных

зависимостей между формой предметов, отдаленностью, в которой они

воспринимаются, и их видимой величиной. Так, вследствие того, что

восприятие трехмерных предметов объективной действительности,

находящихся вблизи от зрителя, насыщено глубинными ощущениями,

объекты, расположенные близко, кажутся несколько меньше, а следовательно,

и дальше2.

Восприятие объектов, находящихся вдали, напротив, более

плоскостно; поэтому объекты, находящиеся вдали, кажутся несколько больше,

а следовательно, и ближе, чем это есть на самом деле.

Аналогичные явления наблюдаются и в живописном изображении на

плоскости: чем больше рельефности и телесности в изображении, тем оно

кажется меньше. Обратно, - плоскостные, нерельефные изображения

кажутся больше и ближе. Это же явление возникает и при восприятии

барельефов: чем рельефнее барельеф, тем он кажется меньше и,

следовательно, дальше; обратно, - увеличение плоскостности влечет за

собою увеличение кажущейся величины барельефа и его приближение к

зрителю.

--------------------------------------------------------

1 См Комм А. Г. Реконструкция в воспроизведении // Ученые записки

кафедры психологии Гос пед ин-та им. А И Герцена Л , 1940 Т XXXIV С 237

2 Данное явление объясняется также влиянием константности

восприятия

-----------------------------------------

Далее, чем ближе к зрителю расположены объемные формы, тем

сильнее становятся глубинные ощущения и потому тем глубже кажутся

воспринимаемые формы. Напротив, при отдалении этих форм от зрителя

глубинные ощущения делаются слабее, и вследствие этого воспринимаемая

форма кажется более плоской. Так, кубическая форма вблизи кажется

вытянутой в глубину, а издали - несколько сплюснутой. Если посмотреть на

какую-либо аллею сначала издали, а затем подойдя к ее выходу, то в первом

случае она будет казаться короче, чем во втором.

При восприятии художественных живописных изображений на

плоскости возникает обратное явление. В реальной жизни по мере

приближения к объемной форме отношения между видимыми размерами

объективно равных дальних и ближних частей формы (перпендикулярными

зрительной оси) все уменьшаются (на основе законов линейной перспективы).

Обратно, - при отдалении от объемной формы на достаточное расстояние

отношения между видимыми размерами объективно равных ближних и

дальних частей формы (перпендикулярными зрительной оси) все

увеличиваются, приближаясь (в пределе) к единице. В произведениях

живописи эти отношения остаются неизменными. Поэтому при приближении

к картине происходит кажущееся увеличение частей заднего плана и

вследствие этого кажущееся приближение заднего плана к зрителю; обратно,

- при отдалении от картины возникает кажущееся уменьшение частей

заднего плана и вследствие этого кажущееся отдаление заднего плана от

зрителя. Другими словами, при приближении к картине все изображенное на

ней делается менее глубоким, а при отдалении - глубина изображенного

увеличивается.

Указанное явление объясняется также и тем, что в реальной жизни чем

ближе объект, тем сильнее глубинные ощущения, и чем дальше объект, тем

глубинные ощущения слабее. При восприятии плоскостной картины

глубинных ощущений не возникает вовсе; их заместителями являются

глубинные представления. Однако глубинные представления (как и

перспективные соотношения отдельных частей изображенной формы)

остаются на всех расстояниях неизменными. Поэтому при приближении к

картине изображенные на ней формы кажутся более плоскими, а при

отдалении - более глубокими.
ВОСПРИЯТИЕ ДВИЖЕНИЯ

Восприятие движения - очень сложный процесс, природа которого

еще не вполне выяснена. Если предмет объективно движется в пространстве,

то мы воспринимаем его движение вследствие того, что он выходит из

области наилучшего видения и этим заставляет нас передвигать глаза или

голову, чтобы вновь фиксировать на нем взгляд. Смещение же точки по

отношению к положению нашего тела указывает нам на ее передвижение в

объективном пространстве. Восприятие движения в глубину пространства,

которое экспериментально еще почти не исследовалось, возникает вследствие

смещения не вполне соответствующих точек на сетчатке вправо или влево.

Таким образом, некоторую роль в восприятии движения играет движение глаз,

которое приходится производить, чтобы следить за движущимся предметом.

Однако восприятие движения не может быть объяснено только движением

глаз: мы воспринимаем одновременно движение в двух взаимно

противоположных направлениях, хотя глаз, очевидно, не может двигаться

одновременно в противоположные стороны. С другой стороны, впечатление

движения может возникнуть при отсутствии реального движения, если через

небольшие временные паузы чередовать на экране ряд изображений,

воспроизводящих определенные следующие друг за другом фазы движения

объекта. Это так называемый стробоскопический эффект.

Для того чтобы возник стробоскопический эффект, отдельные

раздражители должны быть отделены друг от друга определенными

промежутками времени. Пауза между смежными раздражителями должна

быть около 0,06 с. В том случае, когда пауза вдвое меньше, изображения

сливаются; в том случае, когда пауза очень велика (например, равна 1 с),

раздражения осознаются как раздельные; максимальное расстояние между

движущейся точкой в двух смежных кадрах, при котором имеет место

стробоскопический эффект, равно 4,5°. На стробоскопическом эффекте

построено восприятие движения на кинематографических лентах. Отчасти

аналогичным приемом изображения движения посредством одновременного

воспроизведения последовательных его фаз пользуются также в живописи и

скульптуре. О. Роден возвел этот прием в основной принцип своей теории

изображения движения в искусстве.

В восприятии движения, несомненно, значительную роль играют

косвенные признаки, создающие опосредованное впечатление движения. Так,

впечатление движения может вызвать необычайное для покоящегося тела

положение частей фигуры (поднятая нога, отведенная, как бы замахнувшаяся

рука, согнутые верхушки деревьев и т. п.).

К числу "кинетических положений", вызывающих представление о

движении, принадлежит наклонное положение, особенно привлекавшее

внимание художников. Франкетти отмечает эффект, который дают наклонные

линии в сочетании с ясно выраженной горизонтальностью и вертикальностью.

След на воде от идущего парохода, след на снегу от саней (как, например, в

картине В. И. Сурикова "Боярыня Морозова") и т. п., меньшая отчетливость

очертаний движущегося предмета и множество других косвенных признаков

служат в естественных условиях для распознания движения. Осмысливание

ситуации, совершающееся на основе косвенных признаков, несомненно,

играет в восприятии движения значительную роль. Однако нельзя все же

толковать восприятие движения как лежащий за пределами собственно

восприятия чисто интеллектуальный процесс (подсознательное

"умозаключение"): впечатление движения может возникнуть у нас тогда,

когда мы знаем, что движения на самом деле нет. Мы, таким образом, можем

не только умозаключать о движении, но воспринимать движение.

Значение осмысливания ситуации на основании прошлого опыта

отчетливо выступает в опытах В. Кролика, который в своих экспериментах

предъявлял испытуемым изображения предметов, взятых из повседневной

жизни (улица, автомобиль и т. д.). При этом он при помощи проекционного

фонаря создавал на экране движение тех предметов, которые обычно

неподвижны (например, дома).

Испытуемые на основе прошлого опыта воспринимали движение не

объективно движущихся изображений, а объективно в данном опыте

неподвижных изображений предметов, которые обычно движутся

(автомобиль). При этом не имела значения ни величина предметов, ни

направленность внимания испытуемых на движущийся или неподвижный

объект: вопрос решался лишь фактом осмысливания изображенной ситуации.

Теории движения разбиваются в основном на две группы. Первая

группа теорий выводит восприятие движения из элементарных, следующих

друг за другом зрительных ощущении отдельных точек, через которые

проходит движение, и утверждает, что восприятие движения возникает

вследствие слияния этих элементарных зрительных ощущений (В. Вундт).

Теории второй группы утверждают, что восприятие движения имеет

специфическое качество, несводимое к таким элементарным ощущениям.

Представители этой теории говорят, что, подобно тому как, например,

мелодия является не простой суммой звуков, а отличным от них качественно

специфическим целым, так и восприятие движения несводимо к сумме

составляющих это восприятие элементарных зрительных ощущений. Из этого

положения исходит теория гештальтпсихологии. Ее разрабатывал главным

образом М. Вертхаймер.

Восприятие движения является, по Вертхаймеру, специфическим

переживанием, отличным от восприятия самих движущихся предметов. Если

имеются два последовательных восприятия объекта в различных положениях

в и б, то переживание движения не складывается из этих двух ощущений, но

их соединяет, находясь между ними. Это переживание движения Вертхаймер

называет "фи-феномен", оно не есть результат движения глаз или

последовательных образов на центральной ямке, которыми хотели объяснить

восприятие движения. В стробоскопических иллюзиях последовательные

образы могут дать впечатление лишь от определенных положений предмета,

но они не объясняют, почему воспринимается переход предмета из одной

фазы в другую. Согласно точке зрения Вертхаймера, восприятие движения

может возникать даже без восприятия предмета, который движется.

Физиологическим субстратом "фи-феномена" является, по Вертхаймеру,

^короткое замыкание" воли возбуждения в коре головного мозга, которое

возникает вследствие первого и второго раздражения.

С позиций гештальтпсихологии было проведено несколько

специальных работ по восприятию движения. К. Дункер поставил перед собой

такой вопрос: в силу каких условий при изменении пространственных

отношений в поле нашего зрения одни из воспринимаемых объектов кажутся

движущимися, а другие неподвижными? Например, почему нам кажется, что

движется луна, а не облака? По Дункеру, движущимся воспринимается тот

объект, который явно локализуется на некотором другом объекте: двигается

фигура, а не фон, на котором фигура воспринимается. Так, при фиксации луны

среди облаков она воспринимается движущейся. Э. Оппенгеймер показал, что

из двух предметов движущимся обычно кажется меньший. Движущимся

также кажется тот предмет, который в течение опыта претерпевает

наибольшие количественные или качественные изменения ("принцип

изменчивости").

Вышеописанные опыты В. Кролика так же в сущности, как и

эксперименты К. Дункера и Э. Оппенгеймера, свидетельствуют, вопреки

установкам этих экспериментаторов, вовсе не в пользу гештальтистских

концепций; восприятие движения фигуры на фоне, а не фона на фигуре

возникает также на основе прошлого опыта, а не в силу каких-то формальных

структурных закономерностей. Также на основе опыта складывается

представление о том, что обычно движется меньшая фигура на большем фоне,

а не большая на меньшем и что движущаяся фигура чаще изменяется, чем

фон, который обычно остается неизменным. Таким образом, эти

эксперименты представителей гештальтпсихологии выходят за пределы их

собственных формалистических построений.
ВОСПРИЯТИЕ ВРЕМЕНИ

Если проблема пространства была носительницей основной

психологической проблематики на рубеже XIX-XX вв., то проблема времени

стала за последние годы одной из центральных проблем современной

философии.

Удельный вес, который приобрела проблема времени в философском

сознании современности, не могла не сказаться и на психологии; и в

психологии эта проблема начала привлекать к себе значительный интерес. Но,

к сожалению, она все же не получила еще достаточной разработки.

Жизненно очень существенная ориентировка во времени у животных

совершается, как показал ряд исследований, на основе рефлекторной

деятельности. У человека она превращается в очень сложный процесс

восприятия времени.

В восприятии времени мы различаем: 1) составляющее его

чувственную основу непосредственное ощущение длительности,

обусловленное в основном висцеральной чувствительностью, 2) собственно

восприятие времени, развивающееся на этой чувственной органической

основе. Подобно тому как в отношении пространства мы различаем

элементарную протяженность и собственно пространство, в отношении

времени нужно таким образом различать два понятия - длительность и

собственно время, но с тем, чтобы, различая, связать их в едином целом.

В собственно восприятии времени мы различаем: а) восприятие

временной длительности и б) восприятие временной последовательности.

Как одно, так и другое включает в единстве и взаимопроникновении и

непосредственные, и опосредованные компоненты.

У нас имеется некоторое непосредственное переживание, ощущение,

или "чувство", времени. Оно обусловлено органическими ощущениями и

связано с ритмичностью основных процессов органической жизни - пульса,

дыхания и т. д. По крайней мере у больных, у которых наблюдается анестезия

внутренних органов, оказывается утраченной или очень сниженной

непосредственная оценка времени. Значительную роль в "чувстве", или

ощущении, времени играют, по-видимому, необратимые химические реакции

в нервной системе.

По данным новейших исследований, оценка длительности коротких

временных интервалов зависит также от внутренней температуры тела.

Как ни бесспорна зависимость непосредственной оценки времени от

целого ряда физиологических "висцеральных" факторов, нельзя все же, как

это делают некоторые авторы (например, Р. д'Аллонь), видеть во времени

лишь "висцеральную чувствительность". Восприятие времени обусловлено не

только ею, но в неменьшей мере и тем содержанием, которое его заполняет и

расчленяет: время неотделимо от реальных, во времени протекающих

процессов.

Небольшие промежутки времени, заполненные, например,

рассматриванием какой-нибудь картинки, по их истечении обычно, как

показали опыты ряда исследователей, более или менее сильно

переоцениваются, большие - недооцениваются. Эти данные можно обобщить

в закон заполненного временного отрезка: чем более заполненным и, значит,

расчлененным на маленькие интервалы является отрезок времени, тем более

длительным он представляется. Этот закон определяет закономерность

отклонения психологического времени воспоминания прошлого от

объективного времени.

Для времени переживания настоящего имеет место обратное

положение. Если прошедшее время в воспоминании кажется нам тем более

длительным, чем оно было богаче событиями, и тем короче, чем более оно

было пустым, то в отношении текущего времени наоборот: чем оно беднее

событиями и чем однообразнее его течение, тем более длительным, "тягучим"

оно является в переживании; чем богаче и содержательнее его заполнение, тем

незаметнее оно протекает, тем меньше кажется его длительность. В этом

расчленении закона заполненного временного отрезка на два

противоположных по своему содержанию положения сказывается

качественная специфика прошлого и настоящего. Прошлое объективировано в

своем содержании и целиком определяется им; события в нем внеположны:

они тем самым расчленяют время и этим удлиняют его для переживания. В

настоящем, как бы ни было велико его заполнение, поскольку оно

переживается как настоящее, оно по существу смыкается в переживании в

одно единство; заполняющими его событиями оно не расчленяется именно

постольку, поскольку оно переживается как настоящее. При незаполнении же

переживаемого времени в переживании обычно создается томительное

напряжение, так что внимание концентрируется на самом течении времени,

которое в результате как бы удлиняется.

По мере того как в переживаемом времени выступает на первый план

установка на будущее, снова видоизменяются закономерности, определяющие

переживаемую длительность. Время ожидания желательного события в

непосредственном переживании томительно удлиняется, нежелательного -

мучительно сокращается. В первом случае время никогда не течет достаточно

быстро, во втором - оно всегда протекает слишком быстро. Переживаемая

длительность отклоняется от объективного времени в сторону, обратную

господствующей у субъекта направленности. Роль этого фактора, связанного с

эмоциональным характером переживания, можно зафиксировать как закон

эмоционально детерминированной оценки времени. Он сказывается и в том,

что время, заполненное событиями с положительным эмоциональным знаком,

сокращается в переживании, а заполненное событиями с отрицательным

эмоциональным знаком в переживании удлиняется: "Грустные часы длинны",

- как говорит Ромео у Шекспира.

В субъективной недооценке или переоценке временных интервалов, по

данным ряда исследователей, наблюдаются некоторые возрастные различия: и

недооценка маленьких и переоценка больших промежутков времени оказалась

в среднем у детей и подростков больше, чем у взрослых. У взрослых

переоценка минутных промежутков достигла 133%, у детей, подростков и

юношей в возрасте от 7 до 19 лет она доходила до 175%.

В субъективной оценке времени сказываются и индивидуальные

различия. В опытах X. Эренвальда одни испытуемые обнаруживали очень

стойкую тенденцию недооценивать, а другие - переоценивать время.

Эренвальд считает поэтому возможным различать два типа восприятия

времени - брадихронический и тахихронический. Первый обнаруживает

более или менее стойкую тенденцию к ускорению; второй - к замедлению, к

запаздыванию. Первый переоценивает, второй недооценивает длительность

временных интервалов.

Ошибки в оценке времени оказались, по данным Эренвальда, довольно

значительными. Имея задание определить длительность временного интервала

в одну минуту, один из испытуемых счел минуту истекшей по прошествии

всего 13 секунд, другой - 80. Специальная длительная тренировка может (как

это выявилось в экспериментах М. Франсуа) на некоторое время более или

менее заметно повысить точность временных оценок. Но и при тренировке у

испытуемых сохраняются довольно стойкие индивидуальные тенденции: одни

недооценивают, другие переоценивают время.

Проведенное у нас исследование Л. Я. Беленькой обнаружило на

клиническом патологическом материале связь переоценок и недооценок

длительности с эмоциональной сферой1. Оказалось, что все испытуемые, в

частности маниакальные больные с повышенным тонусом эмоциональной

возбудимости и моторной подвижностью, связанной с

непоследовательностью, торопливостью, обнаружили

-----------------------------------

' См и его нарушениях // Исследования по психологии восприятия / Под ред С Л

Рубинштейна М , Л., 1948. (Примеч. сост.)

----------------------------------

резко выраженные недооценки временных интервалов (иногда в два

раза). При этом почти во всех протоколах отмечалось в показаниях

испытуемых субъективное переживание этими больными ощущения

"летящего" времени.

Больные, находившиеся в депрессивном состоянии, - со сниженным

тонусом, замедленной моторной деятельностью, подавленным настроением,

отрицательной окраской органической чувствительности, распались на две

группы. Одна из них давала переоценку, иногда очень значительную,

предъявлявшихся им в эксперименте временных интервалов. В их показаниях,

как правило, отмечалась "тягучесть" времени в их переживании. У другой

группы депрессивных больных наблюдалась стойкая недооценка временных

интервалов. Такую недооценку обнаружили больные, у которых общее

депрессивное состояние сочетается с состоянием "угнетенного возбуждения"

(по Крепелину). При общем угнетенном состоянии они испытывают

постоянное смятение, нетерпеливость, они всегда спешат, боятся опоздать,

никак не могут довести до конца начатую работу. Тоскливое состояние

сочетается у них с аффективным состоянием тревоги, порождающим

поведение, сходное с маниакальным. У этих больных наблюдалась обычно,

как и у больных маниакальных с повышенной возбудимостью, резко

выраженная недооценка времени.

Все эти отклонения непосредственного переживания длительности как

у маниакальных больных, так и у обеих групп депрессивных, обнаруживают

по патологическому материалу связь переоценок и недооценок временной

длительности с эмоциональным отношением субъекта к переживаемому и

подтверждает выше отмеченное положение об эмоциональной

детерминированности оценок времени.

Характерной особенностью времени является его необратимость.

Мы можем вернуться к тому месту пространства, от которого мы ушли,

но мы не можем вернуть то время, которое прошло.

Установление объективного порядка или однозначной, необратимой

последовательности событий во времени предполагает раскрытие причинной

зависимости между ними.

Именно на основании причинных зависимостей мы обычно

опосредованно решаем вопрос об объективной последовательности событий.

Помимо установления порядка или последовательности

предшествующего и последующего, временная локализация включает

определение величины интервалов, их отделяющих. Знание того, что такое

день как временной интервал, включает в себя знание того, что день - это

такая-то часть столетия, года, месяца и т. д., что в дне столько-то часов, минут

и т. д. Притом, чтобы подлинно реализовать значение этой количественной

характеристики, необходимо установить правильное соотношение между этой

количественной характеристикой и ее качественным заполнением, т. е.

правильно осознать реальную, содержательную вместимость часа, дня и т. д.

Непосредственная локализация во времени ограничивается лишь очень общим

недифференцированным не столько знанием, сколько "чувством" того, что

данное событие близко, поскольку оно актуально, или отдалено, поскольку

оно чуждо. Более точная временная локализация переживаемого

предполагает умение оперировать соотношениями временных величин.

Поскольку время - направленная величина (вектор), однозначное его

определение предполагает не только систему единиц измерений (секунда,

минута, час, сутки, месяц, год, столетие), но и постоянную отправную точку,

от которой ведется счет. В этом время радикально отличается от пространства.

В пространстве все точки равноправны. Во времени должна быть одна

привилегированная точка. С этим связан дальнейший момент, особенно

осложняющий восприятие времени опосредованными компонентами.

Естественной отправной точкой во времени является настоящее, это "теперь",

которое разделяет время на предшествующее ему прошлое и последующее

будущее. Оно одно как будто непосредственно дано как нечто наличное; от

него взор направляется на прошлое и на будущее, которые могут быть

определены лишь через свое отношение к настоящему. Но проблематика

времени здесь осложняется диалектикой всех временных определений,

связанной с текучестью времени.

Полное разрешение трудностей, связанных с текучей диалектикой

временных определений, требует принятия одной общей системы координат с

постоянной точкой, от которой и ведется отсчет посредством постоянных,

общих единиц счисления (год, месяц, день). Эта исходная общая точка отсчета

может быть фиксирована лишь за пределами субъективного, личного

переживания, в историческом процессе определенным историческим

событием, от которого и ведется времяисчисление (такой-то год нашей эры -

на двадцатом году Октябрьской социалистической революции). Время жизни

объективно определяется лишь как время истории. Лишь на основе

исторически определенной системы исчисления времени можно соотносить

временные показания различных наблюдателей, свободно переходя с одной

точки зрения на другую, устанавливать однозначное соответствие всех

датировок. Все математические формулы, связанные с преобразованием

систем координат, представляют собой лишь техническое оформление той

фундаментальной интеллектуальной операции, которая заключена в каждом

во временном отношении упорядоченном рассказе, требующем перехода от

одной отправной точки к другой. Эта операция составляет самую основную

трудность, как это показывает изучение "символической афазии".

Не может быть, таким образом, и речи о том, чтобы признать

непосредственно данную длительность переживания как нечто

самодовлеющее и противопоставлять ее абстрактному времени,

определенному в понятиях. Восприятие времени, отражающее объективное

время, само опосредовано включающимися в него интеллектуальными

компонентами. Опосредованные элементы включаются в установление и

последовательность явлений и их длительности. Всякая временная

локализация - даже пережитого - требует умения оперировать временной

схемой или "системой координат", выходящей за пределы переживания.

Подлинно временную характеристику даже наше настоящее получает, лишь

когда мы в состоянии посмотреть на него и из прошлого, и из будущего,

свободно перенося свою исходную точку за пределы непосредственно

данного.

Настоящее - отправная точка, из которой определяются и прошлое, и

будущее, - не является в психологическом времени абстрактной точкой, а

всегда некоторым временным интервалом.

Экспериментальными исследованиями пытались установить

минимальные размеры, или величину, "момента". Под величиной "момента"

разумеют астрономическую длительность того интервала, который

воспринимается как нерасчлененное настоящее. Например, искра, прошедшая

в течение "момента" путь в 1 м, воспринимается как присутствующая

одновременно во всех точках этого пути, т. е. как сплошная светящаяся линия.

Величина "момента" обычно определяется установлением порога слияния

раздельных периодических колебаний в одно восприятие. Для определения

порога зрительных ощущении обычно служит мелькатель. За характеристику

величины "момента" в таком случае принимается та частота вращения, при

которой произойдет слияние черной и белой половины вращающегося диска,

так что черное и белое поля перестанут мелькать и диск будет казаться

одноцветным. Эта величина измерена и проверена на практике: она лежит в

основе расчета смены кадров при проекции кинофильма. Она очень близка к

частоте самого низкого из воспринимаемых тонов и равна примерно '/)g с.

А. Лаланд установил, что для тактильных ощущений частота слияния

равняется в среднем 18 раздражении в секунду. Характерно, что частота

слияния этих ощущений оказалась примерно одинаковой для всех точек тела.

Опыты с животными показали, что величина "момента" неодинакова

для разных видов их. Тот факт, что частота слияния одинакова для

зрительных, слуховых и тактильных ощущений, привел к заключению, что эта

частота определяется не устройством периферических органов восприятия, а

центральными факторами, действующими на осязание так же, как на зрение и

слух.


Верхняя граница психологически настоящего времени, заполненного

лишь простыми, между собой не связанными чувственными раздражителями,

очень ограничена; максимальные размеры интервалов, отмечаемых, например,

ударами молотка, которые мы воспринимаем и непосредственно сравниваем

между собой, равны примерно 5 с. Сравнение интервалов большей

длительности требует уже счета и опосредованных приемов. При

соответствующем обычным условиям реальной жизни заполнении нашего

времени содержанием, компактно связанным в обширные целые, грани

настоящего заметно расширяются.

В некоторых патологических случаях выступает резкое расщепление

непосредственного переживания длительности и опосредованной оценки

времени. Поучительной в этом отношении оказалась группа (обследованная Л.

Я. Беленькой) шизофреников (от которых часто вообще можно слышать

заявление, что они "не чувствуют времени"). Испытуемая Ф. (студентка, 25

лет) пишет:

"Времени я не чувствую; долго ли это было или мало времени прошло

- для меня это безразлично, безвкусно. Другие говорят: как быстро прошло

время или как медленно, а мне безразлично". Шизофреники этой группы в

состоянии опосредованно оценить время, но не способны его "ощутить".

Обнаруживая полное понимание самых сложных временных соотношений,

они оказываются не в состоянии определить длительность небольшого

интервала, когда приходится сделать это на основании непосредственного

переживания длительности. Так, та же испытуемая Ф. дала такие результаты:

время, объективно заданное экспериментатором, - 5,15, 30; время, указанное

испытуемой, - 9, 5, 1.

Расщепление непосредственного переживания времени и

опосредованной его оценки, слитых в нормальном восприятии времени,

возникает в некоторых случаях нарушения нормального заполнения реального

времени в результате патологического отрыва личности от реальности и

образования у нее второго бредового плана переживания. Иногда это

расщепление отчетливо осознается __ самим больным. Так, испытуемый Г.,

актер, 35 лет (из той же группы шизофреников), говорит: "Я прекрасно

понимаю, что время движется, что дни сменяются днями, недели неделями,

годы годами. Однако субъективно мне кажется, что время остановилось,

замерло, у меня в мозгу засела, застряла одна дата - 10 июля 1925 г. Я

отлично понимаю, что настоящему, текущему моменту соответствует другая,

но для того чтобы ее запомнить и закрепить, я должен ее записать и в

дальнейшем для самоориентировки во времени должен вести календарный

отсчет от этой даты (курсив мой. - С. Р.), ибо иначе снова восторжествует

та другая, неподвижная дата, которая не дает разворачиваться времени,

которая сковывает его".

Непосредственные компоненты переживания и опосредованные

компоненты восприятия и ориентировки во времени в данном случае как бы

разведены, и потому каждый из них выступает с предельной отчетливостью: с

одной стороны - искаженное непосредственное переживание течения

времени; с другой - сохранившаяся нормальная, правильная, опосредованная

ориентировка во времени, корригирующая дефектное непосредственное

переживание. В других случаях - у больных с кортикальными поражениями

и нарушением интеллектуальной деятельности - наблюдалась, наоборот,

неспособность оперировать временными соотношениями при сохранности

непосредственного переживания длительности, выручающего в элементарных

случаях повседневной жизни.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   23


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница