Основы общей психологии с. П. Рубинштейн Санкт-Петербург



Скачать 20.12 Mb.
страница5/23
Дата30.07.2018
Размер20.12 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава IV


ПРОБЛЕМА РАЗВИТИЯ В ПСИХОЛОГИИ

Психика человека является продуктом развития. <...> Генетическая

психология, в частности зоопсихология и психология ребенка, принадлежит к

числу дисциплин, наиболее интенсивно разрабатываемых в последние

десятилетия. Однако в отношении понимания развития резко выступают

крупнейшие принципиальные расхождения.

Применительно к пониманию психического развития сохраняет полное

значение то, что было сказано В. И. Лениным о понимании развития вообще:

"Две основные (или две возможные? или две в истории наблюдающиеся?)

концепции развития (эволюции), - пишет Ленин, - суть: развитие как

уменьшение и увеличение, как повторение, и развитие как единство

противоположностей (раздвоение единого на взаимоисключающие

противоположности и взаимоотношение между ними).

При первой концепции движения остается в тени сало-движение, его

двигательная сила, его источник, его мотив (или сей источник переносится во

вне - бог, субъект etc.). При второй концепции главное внимание

устремляется именно на познание источника "само" -движения.

Первая концепция мертва, бледна, суха. Вторая - жизненна. Только

вторая дает ключ к "самодвижению" всего сущего; только она дает ключ к

"скачкам", к "перерыву постепенности", к "превращению в

противоположность", к уничтожению старого и возникновению нового"1.

Господствующей в психологии была до сих пор концепция

психического развития как "уменьшения и увеличения, как повторения", -

так можно охарактеризовать ту эволюционистскую точку зрения, согласно

которой психическое развитие - это эволюция в буквальном смысле слова, т.

е. лишь "развертывание" свойств или признаков, изначально данных в виде

задатков или появляющихся на самых начальных стадиях развития. Поскольку

развитие представляется лишь количественным нарастанием изначально

данных качеств, в психологическом развитии нет места для "возникновения

нового", нет подлинных новообразований; нет потому и перерывов

непрерывности, связанных с "уничтожением старого и возникновением

нового"; развитие совершается постепенно, эволюционно, без "скачков", без

"революции", без новообразований.

-----------------------------------------------------

' Ленин В. И. Поля. собр соч Т 29 С 317.

-----------------------------------------------------

Узел вопроса в аргументации, при помощи которой сторонники

эволюционистской концепции психического развития пытаются закрепить

свою точку зрения, связан с соотношением преемственности и непрерывности

или постепенности. Сторонники эволюционистской концепции указывают

обычно на преемственность в развитии высших форм на основе низших,

доказанную огромным фактическим материалом. Наличие преемственности

бесспорно. Самые элементарные формы психики на низших ступенях

генетического ряда, с одной стороны, и самые высшие проявления сознания

на вершинах человеческой мысли - с другой, составляют единый ряд, в

котором высшие ступени могли развиться лишь на основе низших. Отрицание

преемственности означало бы отрицание развития и признание наивно-

идеалистической точки зрения. Однако наличие преемственности в

действительности нисколько не доказывает существования непрерывности в

смысле постепенности развития, потому что преемственность, означающая,

что высшие формы возникают на основе низших, не исключает того, что эти

высшие формы качественно отличны от низших.

Из эволюционистской концепции вытекает ряд ошибочных

методологических выводов, наложивших глубокий отпечаток на большинство

исследований современной генетической психологии. Исходя из той посылки,

что весь путь развития представляет собой однородное целое, определяемое

одними и теми же неизменными закономерностями, сторонники

эволюционистской концепции считают возможным попросту переносить

законы, установленные исследованием на одном этапе развития, на все

остальные. По большей части при этом совершается механическое

перенесение снизу вверх; закономерности элементарных форм поведения

переносятся на высшие. Так, установив механизмы поведения животных на

низших генетических ступенях, ряд исследователей превращают

закономерности, которым подчиняются эти элементарные формы

рефлекторной деятельности, в универсальные законы поведения человека. Но

принципиально столь же возможно на этой основе и обратное перенесение -

сверху вниз. Например, формы зрелого мышления переносятся рядом

исследователей на мышление трех-, четырехлетнего ребенка; некоторые

склонны приписывать обезьянам и другим животным интеллект "того же рода

и вида", что у человека. Качественные различия, таким образом, стираются;

специфика либо низших, либо высших форм для исследователя утрачивается.

Принципиально отлична от эволюционистской диалектико-

материалистическая концепция развития психики.

Первый принцип марксистской теории развития - это принцип

диалектический. Он определяет, во-первых, значение или место развития и

его изучения в общей концепции. Развитие психики является для нас не

только более или менее интересной частной областью исследования, но и

общим принципом или методом исследования всех проблем психологии.

Закономерности всех явлений, и психических в том числе, познаются лишь в

их развитии, в процессе их движения и изменения, возникновения и

отмирания. Диалектический принцип определяет, во-вторых, трактовку

самого развития. <...>

а) При диалектическом понимании развитие психики рассматривается

не только как рост, но и как изменение, как процесс, при котором

количественные усложнения и изменения переходят в качественные,

коренные, существенные и приводят к скачкообразно проявляющимся

новообразованиям.

Применительно к развитию в онтогенезе это положение очень просто

выразил еще Ж.-Ж. Руссо, сказав, что ребенок - это не маленький взрослый.

Сказанное относится не только к физическим особенностям детского

организма, но в не меньшей мере и к его психике. Восприятие, память

ребенка, его мышление и т. д. отличаются от восприятия, памяти, мышления

взрослого не только "как уменьшение и увеличение", не только тем, что у

ребенка они менее, а у взрослого более развиты. Они у ребенка иные, чем у

взрослого; закономерности, которым они подчиняются, в процессе развития

видоизменяются. Количественные изменения, нарастая, переходят в

качественные.

Поскольку психическое развитие является не только увеличением

изначально данных качеств, а также и появлением новых, непрерывность

развития прерывается: в нем выделяются качественно различные, друг к другу

несводимые этапы или ступени; исследование должно четко

дифференцировать их внутри единства. Каждая такая ступень психического

развития, будучи качественно отличной от всех других, представляет

относительно однородное целое, так что возможна ее психологическая

характеристика как некоторого специфического целого.

Процесс психического развития происходит при этом не как

"рекапитуляция", т. е. простое повторение пройденного, а как поступательный

переход - сложный и часто зигзагообразный по восходящей спирали - от

одной ступени к другой, качественно своеобразной, ступени. И задача

психологии при изучении психического развития заключается в том, чтобы

вскрыть и преемственность в развитии высших форм психики на основе

низших, и качественное своеобразие этих высших форм (как-то: сознания

человека по сравнению с психикой животных).

б) Поскольку психические явления, как и все явления природы и

общественной жизни, имеют свое прошлое и будущее, свою отрицательную и

положительную сторону, что-то отживающее и нечто развивающееся, им

свойственны внутренние противоречия. И подлинным содержанием

психического развития является борьба этих внутренних противоречий,

борьба между старыми отживающими формами психики и новыми

нарождающимися. Задача психологического исследования и заключается в

том, чтобы проследить происходящее в этой борьбе развитие новых форм

психики в их существенных закономерностях.

Возникновение новой ступени психического развития не является,

однако, только внешней надстройкой. Всякая предшествующая стадия всегда

представляет собой подготовительную ступень к последующей; внутри нее

нарастают - сначала в качестве подчиненных моментов - те силы и

соотношения, которые, став ведущими, дают начало новой ступени развития. :

Таков диалектический принцип в трактовке психического развития, С

диалектическим принципом неразрывно связана в нашем понимании

психического развития материалистическая трактовка его.

В противоположность идеализму, утверждающему, что первичным

является идея, дух, сознание, психика, а материя, бытие являются чем-то

производным, материализм исходит из того, что материя, бытие первично, а

психика, сознание, ;

дух, идеи вторичны, производны, что они - продукт развития

материального ( мира, и потому их научное изучение должно исходить из

зависимости психики, сознания от их материальных основ и не может быть

понято вне связи с ними. <...>

Психика является продуктом развития органической жизни. Поэтому

вопрос о материальных основах психики - это прежде всего вопрос об ее

зависимости от материальных основ органической жизни, от ее материального

субстрата.

Непосредственным материальным субстратом психики в ее развитых

формах является центральная нервная система, мозг. Но психика, несомненно,

связана не только с нервной, но и с гуморальной, химической регуляцией.

<...> Однако в настоящее время не приходится противопоставлять друг другу

нервную и химическую, или гуморальную, регуляцию: самая нервная

регуляция является вместе с тем и химической, поскольку она осуществляется

через посредство гормонов и медиаторов, выделяемых в результате

проходящих по нервам раздражении. В свою очередь инкреты могут влиять на

периферические окончания нервов и на мозговые центры и вызывать прямым

раздражением клеток те же изменения функций, как и нервные раздражения.

С другой стороны, инкреция желез может быть регулируема мозговыми

центрами; так, повреждения мозга могут вызвать гипертиреоидизм. Каждая

железа внутренней секреции представлена в центральной нервной системе.

Таким образом, испытывая на себе воздействие желез внутренней секреции,

их гормонов, так же как и других гуморальных факторов, нервная система все

же господствует над ними, осуществляя высшую регуляцию жизни организма

в его взаимоотношениях со средой. При этом во всяком случае влияние

химических гуморальных факторов на психику осуществляется через

посредство нервной системы.

Как ни значительна для психики (особенно для эмоциональных

состояний) роль вегетативной нервной системы, существенно участвующей в

гуморальной регуляции жизни организма, однако вегетативная нервная

система, взаимодействуя с соматической, осуществляет свое влияние на

поведение через посредство центральной нервной системы. Таким образом,

можно сказать, что психика является функцией центральной нервной системы,

функцией мозга.

Однако взаимоотношения психики и мозга, психики и нервной

системы составляют лишь одну сторону во взаимоотношениях психики и ее

материальных основ. Говоря о том, что психика является продуктом мозга, а

мозг - органом психики, нельзя не учесть и того, что психика является

отражением действительности, бытия; а высшая форма психики - сознание

человека является осознанием его общественного бытия. Отношения психики

и мозга выражают лишь отношения психики к ее органическому субстрату.

Другую сторону отношения психики к ее материальным основам составляет

отношение психики к объекту, который она отражает. Как отражение и затем

осознание, психика выходит за пределы организма и его свойств; она

выражает отношение к окружающему, к объективной деятельности, к бытию.

У человека это прежде всего отношение к общественному бытию.

Выражающееся идеально в сознании, оно выражается и во внешнем

поведении, во внешней деятельности.

Сознание человека определяется его бытием, а бытие человека - это

не только мозг, организм и его природные особенности, но и деятельность,

благодаря которой человек в ходе исторического развития видоизменяет

природные основы своего существования.

Отношения психики к ее материальному субстрату и к объекту не вне-

и не рядоположны. Это две неразрывные стороны единой по существу связи

психики с ее материальными основами. Мы расчленяем их, чтобы раскрыть

внутреннюю взаимосвязь нервной системы, мозга (материального субстрата)

как механизма поведения, с самим поведением, или деятельностью, которая

при этом осуществляется'. Вместе с тем должно быть уточнено и теоретически

освещено отношение психики и мозга.

Эти коренные вопросы могут быть разрешены лишь в генетическом

плане. Вопрос о взаимоотношении психики и ее материальных основ для

разных ступеней развития, в частности для биологического и исторического

развития, решается по-разному. Ключ к его разрешению лежит в правильном

понимании развития психики. Первой предпосылкой такого правильного

понимания является положение о единстве строения и функции во всяком

органическом развитии.

Единство строения и функции носит сложный характер, включая

многообразные взаимосвязи между ними, различные на разных ступенях

развития. <...> С переходом к высшим ступеням развития и повышением

пластичности органа возрастает относительная независимость функции от

строения и возможность функционального изменения деятельности без

изменения строения. Это положение приобретает особенное значение для

понимания соотношения мозга и психики у человека.

Но зависимость между строением органа и его функциями не

односторонняя;

не только функция зависит от строения, но и строение от функции.

Особенно велико формообразующее значение функции для молодых органов,

у которых формообразование происходит на самых ранних стадиях развития,

между тем как для более дифференцированных форм образуется более

значительный до-функциональный период, в течение которого структура

закладывается еще до того, как она начинает выполнять свою специфическую

функцию, и формирующее значение функции сдвигается на более поздние

стадии. Но как бы то ни было, не подлежит сомнению, что организм вообще и

в особенности наиболее активные его органы (к числу которых в первую

очередь, конечно, относится мозг) в процессе своего функционирования

подвергаются более или менее значительной перестройке, отделке, шлифовке,

так что зрелые их формы в онтогенетическом развитии формируются под

воздействием функций органа, производимой им работы. Таким образом, в

окончательной своей форме орган является продуктом не самого по себе

функционального созревания, а функционального развития: он

функционирует, развиваясь, и развивается, функционируя.

Значение таких функциональных изменений структуры в

онтогенетическом развитии совершенно очевидно. Но зависимость строения

от функции не ограничивается ими. И в филогенетическом развитии строения

организмов функция играет существенную и даже ведущую роль. В пользу

этого положения говорит приспособительный характер эволюции,

приводящий к развитию признаков, соответствующих среде и образу жизни.



<...>

Здесь можно оставить совершенно открытым относящийся к

компетенции биологов и весьма дискуссионный вопрос о том, как

осуществляется эта ведущая роль среды и образа жизни в развитии строения и

функций и функционально обусловленных изменений строения в

филогенетическом развитии. <...>

В советской биологической литературе Т. Д. Лысенко считает, что

опытами по вегетативной гибридизации "вопрос о возможности наследования

так называемых

-----------------------------------

' Позднее Рубинштейн уточнит это определение и скажет, что нервная

система, мозг являются механизмами психики, а последняя - регулятором

поведения, а само поведение и деятельность осуществляются человеком (см.

Рубинштейн С. Л. Принципы и пути развития психологии. М., д 1959. С. 19,

25 и др.). (Примеч. сост.) 1С

----------------------------------

"благоприобретенных" признаков для советской агробиологии

окончательно решен в благоприятном смысле".

Русская генетическая школа Северцова-Шмальгаузена, продолжая

линию Ч. Дарвина и отмежевываясь от неодарвинизма, также подчеркивает

формообразующую роль функции, осуществляющуюся через естественный

отбор.


"Если мы возьмем организм птицы, - пишет А. Н. Северцов, - то

увидим, что все ее органы и функции приспособлены к воздушному образу

жизни: удивительно сложное и целесообразное строение перьев защищает

птицу от холода при быстрых переменах температуры, которым она

подвергается при полете; маховые перья крыла расположены так, что крыло

непроницаемо для воздуха при ударе вниз и что перья располагаются в

вертикальной плоскости при подымании крыла, так что воздух свободно

проходит между ними при взмахе вверх; хвост является рулем глубины;

замечательны устройства птичьих лап, являющихся органами хватания и

передвижения на суше, и анатомические особенности мускулов и сухожилий

ноги, позволяющие птице спать на ветке дерева (благодаря этому устройству,

чем крепче спит птица, тем плотнее она схватывает ветку)... Мы имеем здесь

ряд чрезвычайно характерных особенностей, которые совершенно ясно

свидетельствуют о том, что организм птицы является в высокой степени

приспособленным к воздушному образу жизни, т. е. к специальным условиям

ее существования. Но, разбирая строение птиц далее и углубляя начатый

анализ, можно убедиться, что каждая птица приспособлена также к

особенностям именно своего образа жизни, т. е. что водяная птица помимо

перечисленных приспособлений имеет ряд других, благодаря которым она

может плавать, нырять и питаться водяными животными или растениями, что

лесные птицы, лазающие по деревьям, как дятел или поползень,

приспособлены именно к этому образу жизни, а не к другому, и т. д." '.

В этом отношении существенный интерес, как нам кажется,

представляет направление работ И. И. Шмальгаузена, который, исходя из

единства или параллелизма мутационных и кодификационных изменений,

стремится показать, как отбор в отношении активных органов совершается на

фоне или основе функциональных модификаций, вследствие чего направление

естественного отбора и совершающейся посредством него эволюции

определяется адаптивными функциональными модификациями2.

Таким образом, можно сказать, что прямо или косвенно образ жизни

играет определяющую роль в развитии и строения, и функции в их единстве,

причем влияние жизни на строение опосредовано функцией. Лишь признание

этого положения создает биологические естественнонаучные предпосылки

для еди-


------------------------------

' Эволюция и психика. М., 1923. С. 8.

2 В своем анализе биологических основ психического развития С. Л.

Рубинштейн, продолжая лучшие традиции научной школы А. Н. Северцова и

его последователя И. И. Шмальгаузена, разрабатывает принципиально

важную идею о формообразуюшей роли функций, осуществляющейся через

естественный отбор. Вместе с тем легко понять, что в условиях 40-х гг. С. Л.

Рубинштейн не мог не упомянуть и ламаркистскую точку зрения Т. Д.

Лысенко. Делает он это предельно кратко, сразу же переходя к дальнейшему и

явно сочувственному рассмотрению работ А. Н. Северцова и И. И.

Шмальгаузена.

Для того чтобы правильно оценить комментируемые здесь страницы

"Основ общей психологии", необходимо учитывать, как они были поняты и за

что критиковались в конце 40-х гг. А. Н. Леонтьев писал, что автор "излагает

как равноправные обе диаметрально противоположные друг другу теории:

теорию морганистскую и теорию, развиваемую Т. Д. Лысенко" (Леонтьев А.

Н. Важнейшие задачи советской психологии в свете итогов сессии

Всесоюзной академии сельскохозяйственных наук // Советская педагогика.

1949. № 1. С. 76-85). П. И. Плотников резко осудил С. Л. Рубинштейна за то,

что он "поднимает на щит и восхваляет" И. И. Шмальгаузена (см. рецензию П.

И. Плотникова на "Основы общей психологии" в: Советская педагогика. 1949.

№ 4. С. It-19). (Примеч. сост.)

----------------------------------

ного целостного учения о развитии, в которое учение об антропогенезе

органически входит определяющим звеном.

В этом учении в качестве основного принципа выступает положение

об определяющей роли образа жизни в развитии психики; в качестве

основного механизма - единство и взаимосвязь строения и функции: не

только строение определяет функцию, но и функция - строение; в качестве

основного тезиса - то положение, что в ходе развития и строение мозга, и

его психофизические функции в подлинном единстве выступают и как

предпосылка, и как результат изменяющегося в ходе развития образа жизни.

Все психические образования и свойства не только проявляются, но и

формируются в нем - под контролем биологических форм существования у

животных, исторических форм общественной жизни у человека.

В ходе развития строение мозга обусловливает возможные для данного

индивида формы поведения, его образа жизни (особенно отчетливо эта

зависимость - образа жизни от строения мозга - выступает при статическом

рассмотрении их взаимоотношений на одной данной ступени); но в свою

очередь образ жизни обусловливает строение мозга и его функций (особенно

отчетливо эта зависимость - строения мозга от образа жизни - выступает

при генетическом рассмотрении вопроса о происхождении той или иной

ступени развития как мозга, так и организма в целом).

Ведущим, определяющим является при этом развитие образа жизни, в

процессе перестройки и изменения которого происходит развитие организмов

и их органов - мозга в том числе - заодно с функциями. Общие

биологические закономерности развития контролируют, в конечном счете,

развитие как морфологических, так и функциональных его компонентов. При

этом развитие строения регулируется через посредство функции. Таким

образом, в конечном счете, образ жизни регулирует и строение мозга, и его

психофизические функции в подлинном единстве.

Вместо одностороннего примата морфологии (или физиологии) над

психологией мы утверждаем примат генетической биологии над генетической

морфологией нервной системы. <...> Развитие строения нервной системы не

может быть вскрыто вне связи с опосредующим его развитием функций и вне

зависимости от образа жизни и эволюции форм поведения. Поэтому вне связи

с генетической физиологией и генетическим изучением поведения,

включающим и психологию, генетическая морфология должна неизбежно

превратиться в морфологию сравнительную: она вынуждена ограничиваться

установлением срезов на различных ступенях развития и их сравнением -

вместо того чтобы вскрыть закономерности развития. На этой основе и

генетическая физиология нередко

подменяется сравнительной физиологией, которая лишь дополняет

сравнительную морфологию соотнесением функций на различных

морфологических срезах: эволюция строения и функций в их единстве и

взаимозависимости подменяется суммой рядоположных статических срезов.

Реализация генетического принципа в биологии невозможна без включения

данных генетической психологии. Недаром так именно строил свое учение Ч.

Дарвин. Недаром также А. Н. Северцов, строивший подлинно генетическую

морфологию, подойдя к общей проблеме эволюции, выдвинул как одну из

центральных для общего эволюционного учения проблему: "эволюция и

психика".

Мозг животного не может развиваться иначе, как под контролем

биологических условий существования и естественного отбора. В

историческом развитии человека соответственно речь будет идти о примате в

генетическом плане общественно-трудовой деятельности: рука человека и

мозг его являются не только предпосылками, но также продуктами труда.

Само строение мозга и его развитие не может быть понято вне той

деятельности, которая им как механизмом осуществляется; тем более не

может быть понято независимо от этой деятельности сознание, мысль,

органом которой мозг является. Определяющими для психики животного

являются природные основы его существования и его жизнедеятельности, его

поведение; определяющими для психики, для сознания человека являются

способы общественной деятельности: общественное бытие людей определяет

их сознание.

Из такого понимания материальных основ психики, включающих

органические ее основы в качестве одного из соподчиненных компонентов,

вытекают существенные выводы для понимания характера той связи, которая

существует между психикой и мозгом. Мозг "продуцирует" психику,

сознание, мысль не так, как печень продуцирует желчь, потому что и самая

психика, сознание, мысль существенно отличается от желчи и прочих

физических продуктов органической жизни. Ее основное свойство -

отражение, выражая отношение к действительности, к бытию в целом, она

выходит за пределы внутриорганических отношений. <...>

Деятельность же или поведение организма, обладающего психикой,

включает психические компоненты. Изменение психических компонентов

деятельности, изменяя взаимоотношения со средой, изменяет условия

деятельности, а обусловленное этим изменение деятельности влечет за собой в

ходе развития изменение и механизмов этой деятельности, в частности мозга.

Зависимость изменений в строении мозга обезьян и человека от реальных

условий их жизни и деятельности была опосредована изменениями в

рецепции, новой значимостью, которую приобрели новые виды ощущений.



<...> Нельзя рассматривать свойства мозга как некую самодовлеющую

первопричину свойств психики, тем самым в известном смысле

противопоставляя их друг другу. Мозг и психика, строение мозга и его

психофизические функции развиваются в подлинном единстве. Таким

образом, взаимоотношения между психикой и мозгом оказываются

неизмеримо тоньше, сложнее и теснее - в смысле их взаимосвязи и

взаимообусловленности, - чем это представляется, когда, исходя из строения

мозга, рассматривают его функции вообще и психические в частности лишь

как производные от строения, не учитывая зависимости строения от функции

и как строения, так и функции в их единстве - от образа жизни.

Представление об односторонней зависимости функции от строения

органа, который складывается будто бы независимо от его

функционирования, делает с самого начала необъяснимой всякую связь между

ними. Она устанавливается лишь в процессе развития, в котором строение и

функция находятся в непрерывном внутреннем взаимодействии. Развитие

органа происходит не так, что одно его строение, порождающее одни

функции, переходит в другое, порождающее соответственно другие функции;

самый переход от одного строения органа к другому в свою очередь и

опосредован, и обусловлен теми функциями, которые он выполняет; развитие

как его структуры, так и функции регулируется образом жизни организма.

Подлинное единство психического и физического, психики и мозга

осуществляется лишь в процессе их развития - в силу взаимосвязи и

взаимозависимости структуры и функции. И поэтому лишь в генетическом

плане, лишь изучая и мозг и психику не статически, а диалектически, не в

безжизненном покое, а в движении и развитии, можно в их взаимосвязях

раскрыть и выявить подлинное единство психического и физического.

Статическая трактовка взаимоотношения психики и мозга неизбежно

приводит к механистическому их разрыву - к психофизическому

параллелизму или эпифеноменализму, к чисто внешнему соотнесению

психических функций и мозга. Подлинный монизм в решении

психофизической проблемы осуществим лишь на диалектической основе.

Эти положения раскрывают конкретное содержание нашего решения

психофизической проблемы в духе единства, которое осуществляется и

раскрывается в процессе развития.

Эти положения говорят вместе с тем о том, что недостаточно

проследить основные ступени в развитии нервной системы и соотнести с

ними им соответствующие ступени психики, как если бы нервная система

развивалась сама по себе и каждая форма ее определяла бы от себя ту форму

психики, которую она продуцирует. При такой постановке связь между

психическим и физическим неизбежно превращается в чисто внешнее

соответствие, в параллелизм, неизвестно кем и как установленный. Для того

чтобы раскрыть эту связь и понять ее во внутренних закономерностях, нужно

перейти от изучения психофизических корреляций к изучению истории

закономерного развития организмов, которое приводило ко все более высоким

совершенным формам отражения, рецепции, познания и поведения, движения,

действия.


РАЗВИТИЕ ПСИХИКИ И ПОВЕДЕНИЯ

Для того чтобы правильно понять процесс психического развития,

необходимо теперь раскрыть его основное содержание. Можно сначала в

самой общей форме сказать, что сущность психического развития заключается

в развитии все новых форм действенного и познавательного отражения

действительности; переход к высшей ступени всегда выражается в

расширяющейся возможности познавательного и действенного

проникновения в действительность. Это проникновение во внешнее

объективное бытие неразрывно связано как с оборотной своей стороной с

развитием внутреннего психического плана деятельности. В этом проявляется

первая существенная общая тенденция психического развития.

Всякий организм, будучи некоторым целым, выделяется из

окружающего, и всякий вместе с тем связан с окружением. Каждая

психическая функция и каждый акт поведения всегда являются внутренне

противоречивым единством выделения индивида из среды и связи его с ней. В

ходе психического развития индивид все более выделяет себя из

действительности и все больше связывается с ней, - связывается, выделяясь.

Переходя ко все более высоким формам отражения - от сенсорной

дифференцировки энергии какого-нибудь внешнего раздражителя к

восприятию предмета или ситуации и от него к мышлению, познающему

бытие в его связях и взаимоотношениях, индивид все более выделяется из

ближайшего окружения и глубже связывается со все более широкой сферой

действительности.

В ходе развития психики, по мере перехода к высшим ее ступеням,

прогрессирует не выделение субъекта из окружающего за счет его связи с ним

и не связь за счет выделения, а и связь, и выделение. Ступеньки психического

развития - это ступеньки и выделения, и связи, всегда представленных в

каждом акте индивида во внутренне противоречивом единстве.

Концепции психического развития, которая видит его сущность во все

более глубоком отражении и изменении действительности, противостоит

теория, усматривающая сущность психического развития в использовании

символов, знаков, в том, что на высших ступенях развития вводятся знаки и

оперирование предметами, вещами заменяется операциями над их

заместителями. Человек пользуется знаками, животное не пользуется ими - в

этом, с точки зрения этой теории, основное различие между ними О.

Кассирер, А. И. Делакруа и др.)'.

Отправной точкой для этой теории служит то бесспорно верное

положение, что в развитии психики человека весьма большую роль играет

речь. Однако эта теория не способна дать сколько-нибудь полного научного

объяснения развитию. Она не учитывает того, что, выводя психическое

развитие из речи, необходимо объяснить развитие самой речи. Речь не

развивается "сама из себя"; она возникает и развивается на определенной

основе - на основе труда и в единстве с мышлением.

Эта теория не учитывает и еще одного важного момента. Усматривая

сущность психического развития в том, что между субъектом и

действительностью вклиниваются знаки, условные заместители вещей, она

односторонне сводит развитие лишь к выделению субъекта из

действительности. Она идеалистически игнорирует тот очевидный факт, что

выделение субъекта из действительности является лишь одной - оборотной

- стороной процесса; что другая, позитивная и наисущественнейшая сторона

этого процесса заключается во все расширяющейся и углубляющейся связи

субъекта с действительностью. Таким образом, основным и определяющим

является не столько то, что субъект переходит от явления к знаку, его

обозначающему, сколько то, что он может перейти от явления к его сущности;

не столько то, что от оперирования вещами он может перейти к оперированию

замещающими их знаками, сколько то, что, спланировав во внутреннем плане

свои действия, он может переделывать вещи, изменять действительность.

Сущность психического развития заключается во все новых возможностях

познавательного и действенного проникновения в действительность. Это

проникновение неразрывно связано с углублением в субъекте внутреннего

плана, плана внутренней жизни личности.

С этой первой связана вторая существенная тенденция психического

развития. Сначала рецепция, отражение чувственного раздражителя в образе,

познание является лишь стороной, начальным моментом нерасчлененного

акта поведения. В таком нерасчлененном единстве они представлены в

элементарных сенсомоторных реакциях. Лишь затем, по мере перехода от

сенсомоторных реакций как двигательных ответов на чувственный

раздражитель к предметному восприятию, с одной стороны, и предметному

действию - с другой, рецепторные, вообще познавательные моменты

выделяются и превращаются в относительно самостоятельную деятельность.

Возрастающая дифференциация сенсор-

---------------------------------

'Данное положение весьма существенно тем, что здесь С. Л

Рубинштейн указывает на философский первоисточник трактовки психики

как оперирования знаками и символами - ее принадлежность Э. Кассиреру.

Концепция субъекта, разработанная С. Л. Рубинштейном в марбургской

диссертации, позволила ему позднее сделать существенные коррективы в

энаково-символической трактовке психики: 1) ограничив ее значение ролью

речи; 2) указав, что существенно не только происходящее с помощью знаков

выделение субъекта из действительности, но и устанавливаемая субъектом его

связь с ней; 3) отметив, что по мере проникновения субъекта в

действительность расширяется внутренний план его психики. Эти коррективы

позволяют сопоставить общефилософские взгляды С. Л. Рубинштейна на роль

знаков в соотнесении субъекта с действительностью, диалектику внешнего и

внутреннего со знаково-символической концепцией Л. С. Выготского в

психологии. (Примеч. сост.)

-------------------------------------------

ных и моторных функций составляет вторую существенную тенденцию

психического развития. Их дифференциация означает, однако, не разрыв

соединяющих их связей, а переход ко все более сложным связям и

взаимозависимостям между ними.

Во все более сложном взаимодействии образа рецепции и образа

действия примат, ведущая роль остается за деятельностью, которая включает

рецепцию как условие или компонент. Правильность этого положения

отчетливо выступает уже в относительно элементарных сенсомоторных

реакциях. Установление условно-рефлекторных связей данных рецепции и

эффекторной части жизненно значимых для животного реакций приводит не

только к тому, что поведение делается все более приспособленным и

совершенным; оно вместе с тем приводит и ко все более тонкой

дифференцировке и совершенному анализу воспринимаемых свойств среды.

Тонкость чувственных дифференцировок вырабатывается на основе условно-

рефлекторного механизма под прямым воздействием того эффекторного

результата, к которому они приводят. Каждый организм реагирует не на все

вообще раздражения, которым он может быть подвергнут, и даже не на все те,

которые его рецепторные механизмы в состоянии, вообще говоря,

дифференцировать, - не на все физиологически возможные, а на

биологически для него значимые'. Таким образом, связь с жизненно значимой

деятельностью животного регулирует его рецепцию.

Не менее отчетливо эта зависимость образа рецепции от образа

действия выступает и на уровне восприятия. Восприятие - это чувственное

отображение предмета или явления объективной действительности. Как

отображение предмета, восприятие предполагает высокое развитие не только

сенсорного, но и моторного аппарата, развитие тонической деятельности,

обусловливающей возможность сохранять необходимое для наблюдателя

состояние активного покоя и таким образом выделяться из потока

происходящих в среде изменений, воспринимая в ней более или менее

устойчивые предметы как источники от них исходящих воздействий и

объекты на них направляемых действий2.

Если остановиться специально на восприятиях человека в их

историческом развитии, то здесь опять-таки в специфических формах

выступает зависимость образа рецепции от образа действия в виде

зависимости специфически человеческого восприятия и его развития от

развития общественной практики: преобразуя природу, порождая предметное

бытие очеловеченной природы, общественная практика отчасти порождает,

отчасти развивает новые формы специфически человеческого восприятия.

Создавая в искусстве красоту форм, порождая речь и музыку, она вместе с

бытием их предмета порождает и человеческие способности их восприятия.

Специфически человеческие формы восприятия являются не только

предпосылкой специфически человеческой деятельности, они также и ее

-----------------------------------

'В этом положении - в еще не развитом виде - содержатся истоки

той концепции детерминизма, которую С. Л. Рубинштейн разработал в 50-е гг.

и представил в книге "Бытие и сознание". Этим положением не только

отрицается бихевиористская схема, согласно которой организм якобы

реагирует на все внешние воздействия, не только указывается на его

избирательность, но и определяется принцип этой избирательности -

значимость, которая не совпадает с биологической и физиологической

возможностью организма воспринять и дифференцировать внешние

воздействия. (Примеч. сост.)

2 Эта мысль нашла яркое выражение у акад. А. А. Ухтомского (см. его

статьи в: Физиологический журнал СССР. 1938. Т. XXIV. Вып. 1-2).

-----------------------------------------

продукт. Мало того, весь процесс осознания природы совершается, как

о том свидетельствует палеонтология речи и мышления, по мере того, как

соответствующие предметы и явления вовлекаются в процесс

производственной деятельности людей и приобретают, в силу этой связи с их

общественной деятельностью, общественную значимость.

Если, наконец, перейти к мышлению человека как способности в

закономерностях развития познавать сущность явлений, то и тут оказывается,

что человек познает природу, изменяя ее. Разум человека является не только

предпосылкой практической предметной деятельности, которой человек

преобразует мир; он также ее продукт. В единстве практической и

теоретической деятельности примат принадлежит первой. Познавательная

деятельность человека зарождается и развивается сначала как сторона,

момент, аспект его практической деятельности. Лишь затем она выделяется из

практической деятельности, в которую она первоначально вплетена, в

качестве особой теоретической деятельности. Даже и выделившись,

теоретическая деятельность сохраняет, однако, связь с практической

деятельностью, исходит из практики, подчиняется ее контролю, в свою

очередь воздействуя на нее и руководя ею.

Доступные на той или иной ступени развития способы воздействия на

действительность всегда весьма существенно определяют доступные на этой

ступени развития способы познания действительности, так же как, конечно,

способы познания в свою очередь, развиваясь, обусловливают возможность

новых, все более совершенных способов воздействия на действительность.

Конечно, существует и обратная зависимость поведения от рецепции, в

частности деятельности эффекторов от рецепторов.

Зависимость действия, движения от рецепции отчетливо выступает в

элементарных сенсомоторных актах, в которых моторная реакция является

эффекторным ответом на рецепцию. В процессе развития форм поведения

развитию рецепции и рецепторных аппаратов, очевидно, принадлежит важная

роль. Развитие рецепторов обнаруживает большую дифференциацию, чем

развитие собственно эффекторов, и многообразие форм поведения, их

дифференциация идет, таким образом, в большей мере за счет развития

рецепции, чем за счет развития двигательного аппарата. Доказательством

этому служит уже то, что рефлекторное поведение различных животных

разнится много больше, чем их эффекторные аппараты. Преобладание

рецепторов над эффекторами находит себе морфологическое выражение в том

гистологическом факте, что сенсорные элементы, афферентные нейроны

количественно преобладают над эфферентными еще в спинном мозгу

животных, и по мере восхождения к высшим этажам нервной системы это

преобладание становится все более значительным. Именно это преобладание

сенсорных элементов и возможность функциональной связи одного и того же

двигательного аппарата с различными афферентными нервами и

обусловливает ту борьбу за овладение общим эфферентным путем, которую Ч.

С. Шеррингтон отобразил в схеме "нейральной воронки".

Открытый И. П. Павловым механизм условного рефлекса вскрывает,

как все новые и новые рецепторные моменты, в силу принципа временной

связи, включаются в детерминирование эффекторной реакции. В результате

все новые и новые данные рецепции приобретают определенную значимость

для жизни организма. Уже рефлекторное поведение животного выражает,

таким образом, его восприятие среды.

Не менее явственно выступает зависимость образа действия от образа

восприятия на дальнейших, более высоких, ступенях развития. Необходимым

условием всякого осмысленного, разумного действия является учет

объективных свойств той ситуации, в которой оно совершается, поэтому оно

обязательно исходит из восприятия этой ситуации и в той или иной мере

определяется им. От того, как индивид воспринимает мир, будет в

значительной мере зависеть, как он будет действовать в нем.

В дальнейшем отражение, познание действительности выходит за

пределы только перцептивного отображения действительности и переходит к

ее отражению в мысли, в понятии, раскрывающем ее существенные

опосредования, связи, закономерности развития. И опять-таки действия

человека, его поведение будет в значительной мере зависеть от того, как он

осмысливает действительность, от того, в какой мере он постигает

происходящее в закономерностях его развития.


ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ ПОВЕДЕНИЯ И ПСИХИКИ

ПРОБЛЕМА ИНСТИНКТА, НАВЫКА И ИНТЕЛЛЕКТА

Под поведением разумеют определенным образом организованную

деятельность, осуществляющую связь организма с окружающей средой. В то

время как у человека внутренний план сознания отдифференцирован от

поведения, у животных психика и поведение образуют непосредственное

единство, так что изучение их психики необходимо включается как компонент

в изучение их поведения.

В большом многообразии конкретных актов поведения, которые

приходится наблюдать у индивидов на разных ступенях эволюционной

лестницы, обычно выделяют три основных, различных по своей

психологической природе, типа поведения: инстинктивное поведение, навыки

и разумное поведение. Старания исследователей были сначала направлены

главным образом на то, чтобы выявить их отличительные особенности и друг

от друга отграничить. Однако в настоящее время с неменьшей

настойчивостью встает и вопрос об их взаимосвязях. Лишь раскрыв и их

различия, и их взаимосвязи и взаимопереходы, лишь уяснив, как эти

различные по своей психологической природе формы поведения сплетаются в

конкретном поведении в сложное единство, функционируя одна внутри

другой, можно понять их истинную природу и подлинные пути их развития.

Развитие психологически различных форм поведения совершается в

результате борьбы двух антагонистических, внутренне противоречивых

тенденций наследственности и изменчивости, фиксированности и

лабильности. В каждой форме поведения в той или иной мере представлена

как одна, так и другая, как фиксированность, так и лабильность, но их

соотношение, мера их в ходе развития изменяется, и это изменение их меры

приводит на некоторых узловых точках развития к качественным изменениям

типа поведения.

Изменение в соотношении фиксированности и лабильности

выражается в изменяющемся соотношении органического строения и

функции, функций и форм поведения. Эти же изменения конкретно

выражаются в различиях инстинктивных и индивидуально-изменчивых форм

поведения.
Инстинкты

Все поведение животных является "инстинктивным" в том широком

смысле, в котором иногда употребляют это слово, противопоставляя

инстинктивное сознательному. Сознательное поведение, которое выражается

в изменении природы и регулируется на основе осмысления, осознания

существенных связей, познания закономерностей, предвидения, имеется

только у человека; это продукт истории, формирующийся в ходе развития

общественно-трудовой практики. Все формы психики и поведения животных

строятся на основе биологических форм существования, вырабатываясь в

процессе приспособления к среде. По своей мотивации все они исходят из

неосознанных, слепо действующих биологических потребностей. Но в

"инстинктивном" в широком смысле поведении животных выделяются

инстинктивные формы поведения в более специфическом смысле слова.

В инстинктивных действиях преобладает фиксированность за счет

лабильности: для них характерна относительная стереотипность; различные

индивидуальные акты инстинктивного поведения у различных индивидов

одного и того же вида остаются в основном как бы в рамках одной общей им

структуры. Так, птенцы, вылупившиеся в инкубаторе и воспитанные в

вольере, никогда не видавшие, как их родители или вообще птицы того же

вида строят гнезда, всегда строят гнезда в основном того же типа, что и их

предки.

Под инстинктами обычно разумеют далее действия или более или



менее сложные акты поведения, которые появляются сразу как бы готовыми,

независимо от выучки, от индивидуального опыта, будучи наследственно

закрепленным продуктом филогенетического развития. Так, только что

вылупившийся из яйца утенок, будучи брошен в воду, начинает плавать,

цыпленок клюет зерна. Это умение не требует упражнения, выучки, личного

опыта'.


Говоря о наследственности, филогенетической закрепленноеT или

врожденности инстинктивного действия, нужно учитывать, что каждый

конкретный акт поведения включает в единстве и взаимопроникновении и

наследственные, и приобретенные компоненты. Развитие форм поведения,

являющихся продуктом филогенеза, у каждого индивида тоже должно быть

опосредовано его онтогенезом. В некоторых случаях, как показывают

новейшие, более детальные исследования об инстинкте, инстинктивные

действия фиксируются лишь в процессе первых выполнении этих

инстинктивных действий, затем уже сохраняя установившийся в них шаблон

(опыты Л. Верлена). Таким образом, не приходится внешне

противопоставлять друг другу наследственное в инстинкте и приобретенное в

других формах поведения (навык). Внутри самого инстинкта имеется

некоторое единство этих противоположностей с господством - в инстинкте

- наследственного.

Инстинктивные действия отличаются часто большой объективной

целесообразностью, т. е. приспособленностью или адекватностью по

отношению к определенным, жизненно важным для организма ситуациям,

совершаясь, однако, без осознания цели, без предвидения результата, чисто

автоматически.

-----------------------------------

' Богатейший материал об инстинктах содержат труды В. А. Вагнера,

как специальные (Водяной паук. М., 1900; Городская ласточка. СПб., 1900),

так и обобщающие (Биологические основания сравнительной психологии.

СПб.; М., 1913. Т I, II; Этюды по эволюции психических способностей. М.,

1924-1929. 11 выпусков).

-----------------------------------

Есть немало примеров высокой целесообразности инстинкта. < . >

Самка листоверта, изготовляя из листа березы воронку, в которую она потом

откладывает свои яйца, предварительно разрезает этот лист, как это требуется,

чтобы можно было свернуть его, - в полном соответствии с тем решением

этой задачи, которое дано было знаменитым математиком и физиком X.

Гюйгенсом, определившим способ построения так называемой эволюты по

данной эвольвенте. Пчела строит свои соты так, как если бы она владела

математическими методами для разрешения задач на максимум и минимум: на

наименьшем пространстве с минимумом материала она строит соты, имеющие

при данных условиях максимальную вместимость. < > Все это "инстинкты" -

действия совершаются без знания и учета их значения и последствий, - но их

"целесообразность" для организма бесспорна

Эта целесообразность инстинкта сделала его излюбленным детищем

метафизической телеологии различных толков и видов, - начиная с наивных

телеологических размышлений старых авторов о целесообразности

инстинктивной деятельности организмов как доказательстве мудрости их

творца и кончая утонченной виталистически-спиритуалистической

концепцией А. Бергсона, который противопоставляет интеллекту,

обращенному вовне, к материи, инстинкт как более глубокую силу, связанную

с самыми истоками творческого жизненного порыва и потому превосходящую

интеллект надежностью своих достижений-интеллект всегда ищет, исследует

- и очень часто, если не большей частью, заблуждается; инстинкт никогда не

ищет и всегда находит

Эта же пресловутая целесообразность дала повод другим проводить в

сравнительной психологии антропоморфические тенденции - приписывать

животным на ранних ступенях развития человекоподобные интеллектуальные

способности, объясняя инстинкт как первоначально разумные действия,

наследственно закрепившиеся и автоматизировавшиеся (Д. Романее, В Вундт).

Нетрудно, однако, убедиться в том, что эта пресловутая

целесообразность инстинкта неразрывно связана и с крайней его

нецелесообразностью.

Действительно, наряду с данными, говорящими о высокой

целесообразности инстинкта, есть не меньше фактов, свидетельствующих о

его исключительной слепоте. Так, пчела столь же старательно будет

закупоривать ячейку соты, в которой проткнуто дно, как если бы все было в

порядке, несмотря на полную бесцельность этой операции. Гагарка, яйцо

которой во время полета за пищей было переложено на другое место, по

возвращении садится с математической точностью на прежнее место, усердно

греет грудью и "высиживает" площадку на скале, нимало не заботясь об яйце,

находящемся в поле ее зрения (из наблюдений Г С Рогинского). Подобных

фактов множество Таким образом, целесообразность инстинктивного

поведения носит далеко не такой абсолютный характер, как это иногда

представляется.

Совершенно очевидно, что эта целесообразность по существу не что

иное, как приспособленность, адаптированность к определенным условиям,

жизненно важным для существования организмов данного вида. Она должна

быть предметом не метафизического размышления, а научного объяснения

Это научное объяснение включает и выяснение механизмов инстинктивного

действия.

Основными механизмами, посредством которых осуществляются

инстинктивные действия, являются рефлексы (безусловные)

На основании этого сделана была попытка свести инстинкт к рефлексу,

определив инстинктивное действие как цепной рефлекс, т. е. как цепь

прилаженных друг к другу рефлексов, так что ответная часть

предшествующего служит раздражителем для следующего.

Эта попытка несостоятельна по ряду причин. Прежде всего эта

концепция дискуссионна в генетическом аспекте. Исследования Г. Э.

Когхилла и Дж. Хэррика эмбриона одного вида саламандры дают

экспериментальные основания предполагать, что рефлекс, т. е.

выдифференцированная реакция отдельного нервного механизма, не является

такой генетически первичной формой, из которой суммативным путем

получаются сложные целостные реакции организма. Вначале имеются скорее

малодифференцированные целостные реакции организма, из которых затем

выделяются отдельные рефлекторные дуги; вместе с тем усложняется

структура сначала более или менее аморфной целостной реакции.

Генетически инстинкт, таким образом, скорее всего, не является просто

суммой или цепью рефлексов.

Инстинкт не сводится к простой сумме или цепи рефлексов также и

потому, что как форма поведения он не исчерпывается совокупностью

механизмов, посредством которых осуществляется, а предполагает

определенную "мотивацию", которой определяется или регулируется действие

этих механизмов. Существенная особенность инстинктивного действия

заключается в том, что источником мотивации его является определенное

органическое состояние или изменение этого состояния, обусловленное

физиологическими изменениями в организме (в частности, эндокринной

системой, обусловливающей деятельность половых желез при половом

созревании). Это органическое состояние делает особо значимыми для

животного определенные раздражители и направляет его действия. С

изменением этого состояния изменяется отношение животного к объектам

окружения; одни раздражители утрачивают свою значимость, другие, прежде

безразличные, ее приобретают (самка перестает привлекать и начинает

привлекать пища и т. д.). Зависимость от органического состояния, той или

иной значимости раздражителей, направленности деятельности и объединения

различных реакций в целое отличает инстинктивное действие как форму

поведения от простой суммы рефлексов. Ограниченность "мотивации"

поведения органическими состояниями и изменениями отличает

инстинктивное поведение ; от других, более высоких, форм поведения. <...>

Инстинктивное поведение характеризуется: 1) специфическим

способом мотивации и 2) специфическими механизмами выполнения.

Инстинктивное действие - это сложное действие, исходящее из

органической мотивации - из биологических потребностей - и

выполняемое посредством первично автоматических реакций.

Хотя инстинктивная деятельность осуществляется автоматически,

посредством более или менее фиксированных механизмов, она, однако,

коренным образом отличается от чисто рефлекторного действия, поскольку

включает некоторую, большую или меньшую, долю лабильности. В

естественных условиях на животное действует не изолированный и

искусственно выделенный внешний раздражитель, а совокупность их,

составляющая единую ситуацию. Эта последняя находится во взаимосвязи с

внутренним состоянием организма. Под регулирующим воздействием этого

состояния, создающего известную готовность действовать в определенном

направлении, и разворачивается деятельность. В процессе этой деятельности

конкретная ситуация во взаимосвязи внешних и внутренних условий

непрерывно меняется. Даже простое перемещение животного с одного места

на другое уже изменяет для него ситуацию; вместе с тем в результате

деятельности животного может измениться и его внутреннее состояние

(насыщение после еды и т. п.). Таким образом, в результате действий

животного изменяются условия, в которых они протекают, а изменение

условий, в которых они протекают, не может не вызвать изменения и самих

действий. Поведение животного не фиксировано от начала до конца.

Вступление в действие тех или иных рефлексов, тех или иных сенсомоторных

реакций обусловлено изменяющимися условиями, в которых протекает

деятельность животного, и самой этой деятельностью. Как всякое действие

живого организма, оно в процессе своего осуществления изменяет условия

своего протекания и потому само изменяется. Осуществляясь посредством

относительно фиксированных механизмов, инстинктивное поведение, однако,

все же никак не является механическим актом. Именно в силу этого

инстинктивные действия могут быть в известной мере приспособленными к

ситуации и изменяться в соответствии с изменением ситуации, внешне этим

сближаясь с разумными действиями.

Отличаясь от индивидуально-изменчивых форм поведения (от навыка

и интеллекта), инстинкт, однако, теснейшим образом связан с ними. В

поведении каждого животного, взятом в его конкретной реальности, обычно

функционируют в единстве и взаимопроникновении разные формы поведения,

а не один лишь изолированный инстинкт или же такой же изолированный

навык и т. д. Так, клевание у цыпленка - инстинктивный механизм, готовый

к моменту рождения. Но вначале цыпленок клюет и зерна, и маленькие

камешки, бисер и т. п. Лишь затем он научается отличать зерна и клевать

только их. Таким образом, биологически важный акт питания осуществляется

посредством реакций, в которых инстинкт и навык сплетены. Здесь навык

функционирует как бы внутри инстинкта. Точно так же внутри инстинкта

могут функционировать элементы интеллекта.

Инстинкты имеются у живых существ на разных уровнях развития.

Инстинктивные действия наблюдаются в весьма специфической форме у

высших беспозвоночных, у членистоногих: в частности известно, какую

большую роль инстинктивные формы поведения играют у пчел и муравьев.

Яркие примеры инстинктивного поведения у позвоночных наблюдаются у

птиц. Об инстинктах говорят и применительно к человеку. Инстинкты на

столь различных ступенях или уровнях развития - это, очевидно, разные

инстинкты. Различие в характере и уровне инстинктивного поведения связано:

1) с особенностями рецепции, с тем, как дифференцируются раздражители

инстинктивных действий, - насколько дифференцированно и

генерализованно воспринимаются объекты, на которые направлено

инстинктивное действие, и 2) со степенью шаблонности и стереотипности

инстинктивного действия. Характер рецепции и характер действия теснейшим

образом взаимосвязаны.

Слепота и неразумность многих инстинктивных действий и их

нецелесообразность при нестереотипных условиях объясняются прежде всего

тем, что многие инстинктивные действия вызываются как бы условным

раздражителем, который филогенетически закреплялся в качестве сигнала,

вызывающего соответствующие действия без надлежащей дифференциации

тех объектов, на которые по существу направляется инстинктивное действие.

Слепыми, "неразумными" являются инстинктивные действия, которые

исходят из ощущения отдельных чувственных свойств без восприятия того

предмета, на который направляется действие, и совершаются в виде реакций

на отдельный сенсорный раздражитель.

Это имеет место, например, в тех случаях, когда бабочка делает

попытку к совокуплению с любым предметом, от которого исходит запах

самки. Совсем иное получается, когда инстинктивное действие

детерминируется отчетливым, достаточно дифференцированным и

генерализованным восприятием предметов и некоторых общих, в частности

пространственных, свойств ситуации. В этих случаях инстинктивные действия

поражают своей разумностью, т. е. адекватностью ситуации. Такие формы

инстинкта встречаются у животного с развитыми внешними рецепторами, в

частности у птиц, отличающихся хорошо развитым Зрением. В качестве

особенно яркого примера можно привести наблюдения над вороной (в опыте

М. Герц). Орехи в этом опыте были покрыты на глазах у вороны небольшими

горшочками. Ворона клювом сбила горшочек и достала орех, но, схватив

орех, она сделала попытку захватить и горшочек, - в результате орех выпал

из клюва. Тогда ворона взяла орех, засунула его в горшочек и, схватив клювом

горшочек, унесла его вместе с орехом.

Как ни сложно и ни разумно в данном случае было поведение вороны,

нет нужды предполагать, что здесь имело место решение задачи посредством

интеллектуальной операции. Ворона принадлежит к числу животных, которые

готовят себе пищу про запас, пряча ее в полые поверхности. В силу этих

биологических условий у вороны должно быть хорошо развито восприятие

полых поверхностей, так как с этим связан акт прятания пищи. Поэтому

поведение вороны можно и в данном случае трактовать как инстинктивный

акт. Однако это не исключает того, что этот акт оказывается как бы на грани

действия разумного. В основе разумных инстинктивных действий,

приспособленных к разным ситуациям, лежит в большинстве случаев более

или менее генерализованное восприятие пространственных свойств, общих

многим ситуациям. <... >

На разных ступенях развития изменяется и характер инстинкта, и его

взаимоотношение с другими формами поведения. Если говорят об инстинктах

у человека (пищевом, сексуальном), то это инстинкты, которые уже коренным

образом отличаются от инстинктов животных. Недаром для их обозначения

вводят часто и новый термин - влечение. Для перехода от инстинктов

животных к влечениям потребовались коренные сдвиги в развитии - переход

от биологического развития к историческому, и этим обусловлено развитие

сознания.
Индивидуально-изменчивые формы поведения

Уже на ранних ступенях развития, наблюдая поведение животных, мы

встречаем индивидуально-изменчивые формы поведения, которые в отличие

от инстинктивных действий могут быть охарактеризованы как навыки. Под

навыками при этом разумеют такие новые реакции или действия, которые

возникают на основе выучки или индивидуального опыта и функционируют

автоматически.

Поскольку первоначально, как уже отмечалось, инстинктивные

действия носят диффузный, менее дифференцированный характер, а

индивидуально-изменчивое поведение располагает очень ограниченным

репертуаром реакций, навык и инстинкт не расходятся еще так, как

впоследствии. В ходе дальнейшего развития количественные различия,

накапливаясь, дают скачок, и индивидуально-изменчивые формы, все более

резко дифференцируясь, выделяются из первичного единства с инстинктами.

Уже червя можно выдрессировать, пользуясь электрическим током как

безусловным болевым раздражителем, чтобы он проходил несложный

лабиринт в определенном направлении (Иеркс); таракана можно научить,

чтобы он обходил окрашенное в определенный цвет поле, если в течение

некоторого времени пропускать по нему электрический ток каждый раз, как

таракан забежит туда (К. X. Тернер). <...>

Навыки, как и инстинкты, на разных ступенях развития более или

менее существенно отличаются друг от друга, с одной стороны, по своей

слепоте близко подходя к тем инстинктам, на основе которых они

вырабатываются, с другой - по своей разумности - к проявлениям

подлинного интеллекта. Различный характер и уровень навыка существенно

зависит прежде всего от двух условий, тесно связанных между собой: во-

первых, от того, как воспринимается ситуация, в которой вырабатывается

навык, от более или менее дифференцированного и генерализованного

характера восприятия; во-вторых, от организации самого действия, от более

или менее фиксированного и шаблонного или изменчивого, лабильного

характера навыка.

Характер навыка существенно зависит от характера восприятия, от

того, как в восприятии дифференцируются и генерализуются те условия, с

которыми в навыке связывается соответствующее действие. Эта зависимость

вскрывается в многообразных фактах наблюдения и эксперимента. Так, в

опыте с проблемной клеткой (Ф. Ж. Бойтендейк) собаку научили отпирать

клетку, чтобы овладеть пищей, нажимая на рычаг, находившийся с той

стороны, где стоял экспериментатор. Когда клетку повернули на 180°, собака

снова подошла к тому месту, где стоял экспериментатор, и стала производить

те же движения, посредством которых она открывала клетку, направляя их,

однако, не на то место в клетке, в котором находился рычаг. Собака,

очевидно, определяла движения, которыми она открывала рычаг, не по

рычагу, а по положению экспериментатора. Потребовалась новая тренировка,

столь же продолжительная, как и первая, чтобы научить собаку производить

соответствующие движения с противоположной стороны, где после поворота

клетки находился рычаг. Новый поворот клетки на 90° вызвал необходимость

в новой перетренировке. Очевидно, собака, производя движения, которыми

открывался рычаг, все еще не выдифференцировала рычаг, а по каким-то

пространственным признакам, которые служили ей условными сигналами,

ориентировалась, отправляясь от экспериментатора. Лишь после целого ряда

повторений собака научилась искать сам рычаг и стала в результате открывать

дверцу клетки при любом ее положении. Пока рычаг как таковой - предмет,

на который объективно должно было направляться действие, не

выдифференцировался из окружения, навык собаки носил чрезвычайно

шаблонный характер, пригнанный лишь к одной специальной ситуации, к

одному определенному положению клетки. Навык становился более гибким,

приспособленным к различным ситуациям, по мере того как предмет, на

который должно направляться действие, выдифференцировался в восприятии

из окружения.

Такую же существенную роль, как дифференцированность, играет и

надлежащая генерализованность восприятия. Так, чтобы навык,

выработанный на рычаге определенной формы, величины, окраски, приобрел

полную гибкость, нужно из всех частных и несущественных свойств данного

рычага выделить общие механические его свойства. Гибкость навыка,

адекватный его перенос на разные ситуации, существенно зависит от

вычленения в восприятии из разнообразных и от случая к случаю

изменяющихся частных данных черт, существенных для закрепляющегося в

навыке действия.

Таким образом, совершенство навыка весьма зависит от

дифференцированное и генерализованности восприятия тех условий, с

которыми он связывается. Закрепившееся в виде навыка действие будет

производиться целесообразно, т. е. совершаться во всех тех условиях и только

в тех условиях, которым оно адекватно, если условия, с которыми связано

данное действие, дифференцируются в восприятии и опознаются в их общих

свойствах.

Зависимость навыка от восприятия условий, с которыми связывается

действие, не односторонняя. Не только выработка навыка зависит от

надлежащей дифференцировки и генерализации условий, которыми

детерминируется действие, но и обратно - дифференциация восприятия

совершается в результате действия. Так, в вышеприведенном опыте с собакой

рычаг выдифференцировался у нее из окружения в результате многократных

действий в разных условиях.

Навык характеризуется далее фиксированной или лабильной

организацией самого действия. На одном полюсе в этом отношении стоит

навык, в котором фиксирована определенная система движений; на другом -

навык, в котором фиксирована лишь общая схема действия, в разных случаях

осуществляемая посредством самых различных движений,

последовательность которых зависит от конкретных условий ситуации. <...>

Обычно каждый навык включает в себя ту или иную меру и фиксированности,

и лабильности - одно и то же закрепившееся в виде навыка действие

осуществляется более или менее разнообразными движениями.

Различия навыков в смысле фиксированности и лабильности

сказываются и в механизме их функционирования. Навыки, в которых

преобладает фиксированность, в которых определенная совокупность

движений закреплена в строгую последовательность, функционируют,

переносятся с одной ситуации на другую по преимуществу на основании

общности элементов Навыки, в которых господствует лабильность, в которых

закреплена главным образом общая схема действия, осуществляемого в тех

или иных ситуациях посредством различных движений, функционируют и

переносятся с одной ситуации на другую по преимуществу на основании

общности более или менее генерализованной структуры. Образование

навыков на основе общности элементов (Э. Торндайк) и образование навыков

на основе генерализации (Ч Х Джедд) не исключают друг друга, в

действительности имеет место как одно, так и другое, каждое по

преимуществу на разной ступени развития Ошибочность как теории общих

элементов Э Торндайка, который учит, что перенос в навыке основывается на

общности элементов, входящих в состав осуществляемых в виде навыков

действий, так и теории генерализации Ч Х Джедда, который объясняет

перенос общностью структуры, заключается лишь в том, что, мысля

внеисторически, авторы этих теорий неправомерно переносят то, что

специфично для одной ступени развития, на навык вообще.

Лабильность, или вариативность, и фиксированность, или косность,

навыка является как бы оборотной стороной дифференцированности и

генерализованности восприятия ситуации. Примером лабильного, не

фиксированного навыка может служить хотя бы навык крысы, которая,

научившись пробегать через лабиринт, сумела также и проплыть через него,

когда он оказался наполненным водой, хотя для этого пришлось произвести

совсем иную совокупность движений, которой крыса не обучалась.

Приобретая данный навык, крыса научилась не тому, чтобы по такому-то

сигналу произвести такие-то движения или сокращения таких-то мышц, а

тому, чтобы двигаться в определенном направлении, поворачиваться в

определенной последовательности. Лабильность этого навыка, т. е. по

существу его генерализованность (заключающаяся в том, что закрепляется

общая схема действия независимо от частной совокупности движений,

посредством которой оно было произведено), зависит от того, что у крысы

закрепилась не последовательность двигательных реакций, а общая схема

пути. Для этого необходимо было, чтобы она восприняла ситуацию, в которой

вырабатывался навык, в ее общих пространственных свойствах.

Навык - "историческое" понятие. На разных ступенях развития он

имеет различное, изменяющееся, развивающееся конкретное содержание. На

низших ступенях развития, в частности когда навык детерминируется

условными сигналами (как, например, в тех случаях, когда действие,

направленное на рычаг, детерминирует местонахождение экспериментатора,

чисто случайно связанного с местонахождением рычага), навык по своей

слепоте мало чем отличается от слепого инстинкта, также детерминируемого

специальными сигналами. Поскольку и сами инстинкты закрепляются в

процессе филогенетического развития реакциями на условные раздражители

(запах пищи или самки, вызывающий соответствующие акты), можно

предположить, что генетически инстинкты и навыки имеют одну общую

основу, или корень, из которого они затем развились по расходящимся линиям

в порядке "раздвоения единого". В процессе этого развития по расходящимся

линиям все больше заостряется противоположность между инстинктами, с

одной стороны, и навыками - с другой, между наследственно

фиксированными и изменчивыми формами поведения. При этом на каждом

полюсе представлена и противоположность; раздвоение не упраздняет

внутренних взаимосвязей.

Если, таким образом, навык, с одной стороны, сближается с

инстинктом, то, с другой стороны, там, где действие направляется

дифференцированным и генерализованным восприятием ситуации и навык

приобретает нешаблонный генерализованный характер, он приближается к

разумному действию. В восприятии ситуации в случае такого навыка мы

имеем как бы интеллект в свернутом виде, так же как на последующих

ступенях, когда доминирует интеллект, навык функционирует внутри

интеллектуального действия, поскольку собственно всякое интеллектуальное

действие всегда включает в себя и навыки; они взаимно проникают друг в

друга.


При всем единстве и взаимопроникновении навыка и интеллекта, так

же как навыка и инстинкта, они вместе с тем и существенно различны. Между

навыком и интеллектом существуют не только различия и единство, но и

прямая внутренняя противоположность, внутреннее противоречие. Вне этого

единства и этих внутренних противоречий нельзя понять развитие навыка.

Развитие интеллекта, как мы увидим, невозможно без того, чтобы не был

сломлен первичный автоматизм. Автоматическое действие может фактически

находиться в большем или меньшем соответствии с объективно-

существенными условиями ситуации, изменяясь в соответствии с ними; в этом

смысле можно говорить о его разумности или об элементах интеллекта внутри

навыка. Но действие, которое с самого начала складывается и протекает

автоматически, не может приводиться в соответствие с этими условиями и

сообразно им перестраиваться, как только новые условия этого потребуют, а

именно это существенно характеризует подлинно разумное, сознательно

регулируемое действие. Возникновение в ходе эволюции такого действия,

связанного с развитием интеллекта, создает "скачок", разрыв непрерывности в

развитии индивидуально-изменчивых форм поведения: оно означает коренное

изменение в соотношении лабильности и фиксированности, борьба между

которыми проходит через всю историю развития поведения. Между

разумным, сознательно регулируемым действием и первоначальными

автоматизмами создается противоречие. Однако лабильность и

фиксированность не являются лишь внешними противоположностями.

На основе лабильного, разумного, сознательно регулируемого поведения

снова возникают фиксированность, автоматизм, образуется новый вид навыка.

Всякий навык - это автоматизм; но существуют два коренным образом

отличающихся вида автоматизма: первичный автоматизм действия, которое

с самого начала протекает таким образом, и вторичный автоматизм действия,

которое сначала совершается не автоматически и затем путем повторения

или упражнения закрепляется, фиксируется, автоматизируется.

Соответственно этому существуют два коренным образом отличающихся вида

навыка: навыки как первично автоматические действия, которые

непроизвольно складываются на основе инстинктивной мотивации в

результате непреднамеренного стечения обстоятельств, и навыки, которые

сознательно вырабатываются в процессе учебы посредством преднамеренного

закрепления или автоматизации первоначально не автоматически

совершающихся действий.

Оба вида навыков существенно отличаются друг от друга. Как процесс

их образования, так и их функционирование подчиняются разным

закономерностям (см. о навыках). Различны прежде всего их механизмы.

Механизмом первично автоматических навыков являются условные

рефлексы; они образуются посредством механизма временных связей. Навыки

второго вида, вторично автоматизируемые действия, предполагают помимо

существенного для их закрепления механизма условных рефлексов также и

другие "механизмы" интеллектуального порядка - более или менее

генерализованные смысловые связи.

Различие между этими двумя видами навыка не только

количественное, но и качественное, существенное, коренное. Навыки второго

вида имеются только у человека (хотя у человека имеются не только такие

сознательно вырабатываемые навыки, но и непроизвольно складывающиеся).

Для развития навыков второго вида потребовались коренные общие сдвиги в

развитии: переход от биологического развития к историческому и связанное с

ним появление интеллектуальных форм познания и сознательных форм

поведения, характерных для человека.

По существу навыки являются не столько специфической совершенно

самостоятельной формой поведения, сколько его компонентом или

механизмом, который строится на основе инстинктов с их органической,

естественной мотивацией, либо - у человека - на основе высших форм

сознательного поведения с их исторически обусловленной мотивацией.

Инстинктивному поведению надо противопоставлять не столько навыки как

таковые, сколько вообще индивидуально-изменчивое поведение, частичной

формой которого являются навыки.

Экспериментальному исследованию навыков посвящено очень

большое число работ. Особенно значительное место среди них принадлежит

классической работе Э. Торндайка "Animal Intelligence".

Строгой объективностью методов исследования поведения животных

Э. Торндайк положил конец наивному антропоморфизму, господствовавшему

в прежней сравнительной психологии, которая для объяснения поведения

животных привносила в него самые сложные формы человеческого сознания,

и открыл новую эпоху в зоопсихологии.

Наряду с положительными эти методы породили отрицательные

тенденции: если в сравнительной психологии до Торндайка (у Ж. Лёба, а

также Т. Бера, А. Бета и В. Икскюля) господствовала антропоморфизация

психологии животных, то после Торндайка в ней стала доминировать

"зоологизация" психологии человека. Формы и механизмы поведения,

установленные на животных, стали механически переносить на человека. На

смену переносу сверху вниз началось перенесение снизу вверх. В силу этих

тенденций сам Торндайк, не будучи ортодоксальным бихевиористом,

объективно положил начало бихевиоризму.

Опыты Торндайка были задуманы как испытания интеллекта. Они

проводились с животными - кошками, собаками и потом низшими

обезьянами, а распространялись на человека. Их теоретическая цель

заключалась в том, чтобы на примитивных, простых и потому более

доступных для анализа формах экспериментально вскрыть, как в

индивидуальном опыте вырабатываются действия, соответствующие новым

ситуациям, и происходит решение задач. <...>

На основании анализа обучения Э. Торндайк выводит центральное

положение, на котором он строит всю свою теорию: решение задач у

животных носит случайный характер; оно не основано на понимании. Если бы

животное поняло стоящую перед ним задачу, оно сразу ее решило бы. Если бы

животное однажды решило задачу осмысленно на основе понимания ее

условий, решение не могло бы быть для него более затруднительным после,

чем было до того. Раз это все же имеет место, значит, решение задачи является

не сознательным продуктом понимания, а механическим результатом случая;

понимание не играет роли в выработке навыка; он создается в результате

случайных движений - по методу проб и ошибок; животное производит

случайные движения, из них механически отбираются и закрепляются

правильные решения.

В качестве закономерностей, определяющих процесс механической

выработки навыков, Торндайк выдвигает три основных закона: закон

упражнения, закон эффекта и закон готовности.

Согласно закону упражнения, прочнее закрепляется то движение,

которое чаще повторяется. Чаще повторяется, согласно закону эффекта, то

движение, которое дает положительный эффект, удовлетворение. Согласно

закону готовности, для того чтобы образовался навык или "связь", нужна

известная готовность организма.

В понятие готовности Торндайк включает самые различные моменты:

зрелость нервных механизмов, неутомленность отдельных органов, общую

установку (особое состояние ума). Все эти разнообразные моменты,

характеризующие состояние организма и несомненно влияющие на его

поведение, Торндайк пытается свести к готовности отдельных нервных

связей. Возможность образования и навыков, таким образом, как бы заложена

в строении нервной системы, так что в этом аспекте "учение животного - это

инстинкт его нейронов". Так же как сначала Торндайк пытался обосновать

закон упражнения на законе эффекта, так он пытается самый закон эффекта

укоренить и в законе готовности. Он утверждает, что действие (проведение

соответствующего импульса) доставляет удовлетворение или

неудовлетворение в зависимости от того, находится или не находится в

готовности соответствующая нервная связь.

Каждый из законов Торндайка имеет определенную фактическую

основу (роль упражнения в выработке навыка, благоприятное влияние

положительного результата действия на его закрепление, значение готовности

организма, установки субъекта при обучении), однако удовлетворительной

общей теории эти законы не дают. Прежде всего образование навыков,

согласно теории Торндайка, не означает возникновение чего-то нового, а

лишь отбор определенных комбинаций из числа уже имеющихся реакций.

Хотя навык вырабатывается в индивидуальном опыте, он в сущности не

является у Торндайка новообразованием. Узел разрублен. Проблема развития

упраздняется.

Результаты своего исследования, проведенного с животными, Э

Торндайк непосредствен но перенес на человека и применил к

педагогическому процессу.

Уже в отношении животных утверждение, что навык всегда

вырабатывается посредством проб и ошибок из совершенно случайных

хаотических реакций, требует критического отношения В отношении обезьян,

даже низших, опыты Г. С. Рогинского показали, что навыки у них

вырабатываются обычно не путем проб и ошибок, не в результате

хаотических движений и случайных правильных решений, но также и не в

результате "ага1"-переживаний, внезапного понимания наподобие озарения

Выработка навыков у низших обезьян, которых наблюдал Рогинский,

происходила в результате проб, но проб не хаотических и совершенно

случайных, а направленных как бы по определенному руслу Хаотические

реакции, совершенно случайные движения, лишенные всякой направленности,

появлялись обычно лишь при сверхтрудных для животных задачах < >

Общей концепции Торндайка о роли навыков мы должны

противопоставить два положения

1. На высших ступенях развития существуют не только навыки, но и

принципиально, качественно отличные от них формы подлинно

интеллектуального, осмысленного поведения

2. Возникновение в процессе развития высших форм

интеллектуального поведения означает не просто надстройку над навыками

новых, к ним не сводимых форм, но и перестройку самих навыков Включаясь

в структуру интеллектуализированного поведения, сами навыки

преобразуются создается новый тип навыка. Сопоставление навыков,

образующихся у человека в процессе обучения на основе понимания и

являющихся продуктом вторичной автоматизации, с автоматически

возникшими навыками ясно обнаруживает их принципиальное различие И

процесс их образования, и их функционирование подчиняются различным

закономерностям.

По-иному поставлена проблема навыка и обучения в исследованиях Э

Толмена, которые он подытожил в большом труде "Purposive Behavior in

Animals and Men". На большом экспериментальном материале ("Крысы в

лабиринте") Э. Толмен показал - на примере "классического" образца

навыка безошибочного пробега по лабиринту, - что навык включает два

компонента: знание лабиринта и использование этого знания в пробеге

лабиринта по кратчайшему пути к месту, где животное получает корм или

свободу. Эти два компонента в процессе обучения часто объективно

расчленяются на два различных поведенческих акта, исходящих из разной

мотивации. В основе одного из них - собственно обучения - лежит

потребность в ориентировке. Новая ситуация или изменение ситуации

вызывает ориентировочное или исследовательское поведение, отличное от

выполнения практического задания - овладение пищей и т. п. Для этих форм

поведения привлекательны и разные объекты и характерны разные способы

действий. Когда перед животным практическое задание - достичь кормушки,

оно выбирает кратчайший путь, пренебрегая деталями помещения и

направляясь прямо к пище. При ориентировочном поведении для животного

длинные пути оказываются привлекательнее коротких, большие помещения

предпочтительнее малых; сами движения животного при этом медленны и

осторожны, животное по пути обнюхивает стены, углы, по нескольку раз

возвращается на одно и то же место. Когда животное не очень голодно, то

ориентировочное или "исследовательское" поведение одерживает сплошь и

рядом верх над поведением, непосредственно направленным на практическое

задание. Обучение, приобретение знаний проявляется вовне лишь

опосредованно, через использование его в выполнении практического

задания, но оно является в этой "практической" деятельности животного

специфическим компонентом. Его специфичность объективно проявляется в

том, что иногда из компонента эта ориентировочная исследовательская

деятельность выделяется в особый поведенческий акт, направленный на

обучение, остающееся "скрытым" для наблюдения, пока оно не выявляется в

поведенческом акте, непосредственно направленном на выполнение

конкретного задания. И именно этим компонентом обучения в этом

специфическом смысле, отличном от навыка как более или менее гладкого

выполнения задания, определяется, по Толмену, поведение в психологическом

смысле слова в отличие его от всякого другого процесса. Определяющим в

поведении - в психологическом плане - являются заключенные в поведении

познавательные и мотивационные компоненты.

Над этим центральным ядром конкретных исследований Толмен возвел

обширное методологическое строение, представляющее собой сложную

амальгаму из бихевиоризма, гештальтизма, механицизма и телеологии. Оно

подлежит критике. Но выше нами отмеченный и выделенный из дальнейших

спекулятивных построений факт представляется капитальным.

Психологическое исследование эволюции форм поведения должно

сосредоточиться именно на нем - на развитии мотивационных и

познавательных компонентов поведения.

Решающая по своему значению для генезиса человеческого сознания

проблематика развития неизбежно перемещается дальше - к переходу от

элементарных форм индивидуально-изменчивого поведения, совершающегося

по методу проб и ошибок, к более высоким формам "интеллектуального"

поведения.


Интеллект

Зачатки "интеллекта" закладываются у животных в рамках

инстинктивного поведения. Формы поведения, связанные с зачатками

интеллектуальной деятельности, исходят у животных из инстинктивной

мотивации, связанной с органическими, биологическими потребностями.

Интеллектуальное поведение всегда содержит и автоматические,

стереотипные компоненты в виде частичных операций, включающихся в

выполнение интеллектуальных действий. Но эти последние существенно

отличаются способностью соотнести различные частные операции со

сложными действиями. С развитием интеллектуальной деятельности

вариативность, пластичность поведения существенно увеличивается,

приобретая как бы новое измерение. Существенно изменяется соотношение

между последовательными - предыдущими и последующими - актами

поведения и вместе с тем и соотношение акта поведения и ситуации, в

которой он совершается. В поведении, основанном на навыках, на

выработавшихся в процессе индивидуального развития функциональных

стереотипах, последующий акт поведения повторяет предыдущий. Если в

инстинктивных реакциях поведение было сковано видовым прошлым, то в

навыках оно связано индивидуальным прошлым. Реагируя на настоящую

ситуацию стереотипной реакцией - навыком, индивид реагирует на нее как

на прошлую, адекватно относясь к ней, лишь поскольку она является

повторением прошлой. Отсюда неизбежные противоречия между поведением

и объективными условиями ситуации, в которой оно совершается. По мере

того как развивается интеллектуальная деятельность, это противоречие

разрешается. С развитием интеллектуальной деятельности каждый акт

поведения приобретает значительную вариативность. В результате возникают

внутренние предпосылки для более адекватного регулирования поведения в

соответствии с новыми, изменяющимися условиями внешней объективной

ситуации. "Разумное" поведение, основанное на интеллектуальной

деятельности, определяется, таким образом, специфическим отношением, с

одной стороны, к объективным условиям, к ситуации, в которой оно

осуществляется, с другой - к истории развития индивида, его

осуществляющего: оно должно быть адекватно ситуации, целесообразно

используя соотношения между предметами для опосредованного на них

воздействия; притом это целесообразное поведение должно быть новым для

данного индивида актом и достигаться не вслепую, а в результате

познавательного выделения объективных условий, существенных для

действия.

"Разумное" поведение, связанное с развитием интеллекта, обычно

противополагается инстинкту с его слепотой и навыку с его автоматизмом как

их прямая противоположность. Вместе с тем элементы разумности,

интеллекта имеются, как мы видели, внутри инстинкта и навыка, и вся

история развития и инстинктов, и навыков, особенно на высших ступенях,

неразрывно сплетается с развитием интеллекта, на каждой ступени в новых

формах обнаруживая и противоречия, и единство, взаимосвязь,

взаимопереходы друг в друга.

"Разумным" действием в очень широком смысле слова можно назвать

всякое действие, которое находится в соответствии с объективными,

существенными для данной задачи условиями. "Разумным" в этом смысле

оказывается инстинктивное, по-видимому, действие вороны в

вышеприведенном примере в силу большой адекватности ситуации - в

отличие от слепого, неразумного инстинктивного действия гагарки, которая,

после того как яйцо было сдвинуто, садится на то место, где было яйцо, и

греет камень. "Разумным" в этом смысле представляется поведение собаки,

когда при любом расположении клетки она производит движения,

необходимые для того, чтобы ее открыть, ударяя по рычагу, - в отличие от

слепого, неразумного ее поведения, которое она обнаружила, когда при

повороте клетки и передвижке рычага ударяла по тому месту, где он

первоначально находился.

Таким образом, ^разумность" поведения зависит прежде всего от

характера восприятия.

Способность дифференцировать предметы в ситуации и реагировать па

их соотношения - прежде всего, по-видимому, на пространственные

соотношение предметов в зрительном поле - является первичной

предпосылкой интеллекта в широком, неспецифическом смысле слова. Ядро

же собственно интеллекта составляет способность выделить в ситуации ее

существенные для действие свойства в их связях и отношениях и привести

свое поведение в соответствие с ними. Существенные же связи основаны на

реальных зависимостях, а не на случайных совпадениях, на условно-

временных связях. Выделить существенные для действия реальные

зависимости от случайных условно-временных связей можно, только изменяя

ситуацию, т. е. воздействуя на нее. Развитие интеллекта поэтому существенно

обусловлено развитием двигательного аппарата, как периферического, так и

центрального, - способностью к манипулированию и произвольному

движению. Существеннейшей биологической предпосылкой развития

интеллекта является развитие руки и зрения, способности производить

действия, изменяющие ситуацию под контролем зрения, и таким образом

наблюдать результаты собственного воздействия на окружающий мир: образ

действия в не меньшей мере определяет образ познания, чем образ познания

- образ действия.

В силу этой зависимости развития интеллекта от развития руки и

зрения, от способности активно воздействовать на окружающее и наблюдать

результаты этого воздействия биологические предпосылки интеллекта

зарождаются у обезьян, у которых впервые развивается манипулирование под

контролем высокоразвитого зрения Интеллект в специфическом смысле слова

развивается у человека в ходе исторического развития на основе труда;

изменяя в своей общественно-трудовой деятельности действительность,

человек познает ее и, познавая, изменяет Интеллект человека, служащий для

познания действительности и руководства действием, формируется в процессе

воздействия на действительность.

При этом интеллектуальная деятельность характеризуется не только

своеобразными механизмами, но и специфической мотивацией. Она

выступает в виде любопытства, любознательности, специфической

познавательной формы интереса к окружающему. Было бы неправильно

приписывать этот интерес какому-то специфическому исследовательскому

импульсу, будто бы заложенному в природе обезьяны или человека. В

действительности этот интерес, любознательность, любопытство являются

потребностью, которая возникает в процессе деятельности, расчленяющей и

изменяющей окружающие предметы. Интерес, сначала проявляющийся в

стремлении манипулировать вещами, именно этим манипулированием или,

точнее, теми изменениями, которые оно производит в вещах, вероятно,

первично главным образом и порождается. Исследовательский импульс - это

прежде всего интерес к предмету, порожденный теми изменениями, которым

он подвергается в результате воздействий на него: познавательный,

теоретический интерес зарождается в практической деятельности.

Интеллект и "разумная" деятельность, с ним связанная, являются

продуктами длительного развития. Они - исторические понятия. Возникнув в

результате развития, они сами развиваются. <...>

Развитие интеллекта выражается, во-первых, в изменениях не только

количественных, но и качественных самого интеллекта. Изменяется как

содержание, так и форма интеллектуальной деятельности: в смысле

содержания интеллектуальные операции проникают во все более глубокие

слои сущего, по мере того как развиваются формы действенного

проникновения в окружающее и изменения действительности. Анализ и

синтез зарождаются в действии и сначала производятся как практические

анализ и синтез. В дальнейшем у человека интеллектуальные операции

становятся не только практическими - вплетенными непосредственно в

структуру действия, - а также и теоретическими, все более

опосредованными.

Развитие интеллекта выражается, во-вторых, в изменении и других

форм поведения; инстинкт, приобретая все более лабильные формы,

переходит во влечение, в котором закреплен лишь исходный импульс

действия и завершающий его осуществление акт, а весь промежуточный

процесс, от которого зависит, будет ли влечение удовлетворено, когда, как,

при каких условиях, - переходит уже к интеллекту. Навык перестраивается

не менее радикально: у человека появляются навыки, которые целиком

строятся на основе интеллектуальной деятельности: посредством специальной

тренировки или упражнения в навык превращается интеллектуальная по сути

операция.

Вместе с тем, в-третьих, изменяются и взаимоотношения между

интеллектом, навыком и инстинктом. Сначала элементы интеллекта

заключены внутри инстинкта и навыка, проявляясь в нестрого стереотипных,

изменяющихся применительно к ситуациям, формах как одного, так и

другого. Навык как индивидуально приобретаемая форма поведения,

изменяющаяся под влиянием личного опыта, особенно близок к интеллекту.

То, что из перспективы высокоразвитого интеллекта представляется в виде

генерализованного навыка, вариативного в способах своего осуществления,

является собственно еще не расчлененным единством навыка и элементарных

зачатков интеллекта. Недаром обучаемость животных, способность их

изменять свое поведение на основе личного опыта, трактовались обычно под

рубрикой "ум" животных. Это недифференцированное единство затем

раздваивается; развитие идет посредством "раздвоения единого" по

расходящимся линиям - с одной стороны, дифференцируются высшие

специфические формы интеллекта, с другой - все еще относительно

рутинные навыки, более или менее косные автоматизмы. В результате

единство между различными формами психики и поведения не порывается, а

становится лишь более дифференцированным. Все отчетливее отличаясь друг

от друга, они вместе с тем и взаимопроникают друг в друга. Если на ранних

ступенях развития интеллект или элементы его выступают внутри инстинкта

или навыка, то на высших инстинкт и навык функционируют внутри или на

основе интеллекта, который осмысливает, контролирует и регулирует их.
Общие выводы

В итоге нашего анализа инстинкта, навыков и интеллекта как типов

поведения мы приходим к следующим общим выводам.

Выделение инстинкта, навыка и интеллекта и их противопоставление

как трех последовательных, друг над другом надстраивающихся форм, никак

еще не решает проблемы эволюции форм психики и поведения. Инстинкт,

навык и интеллект встречаются на разных ступенях. Каждый из этих трех

типов поведения не остается одним и тем же. На различных ступенях развития

изменяется как конкретная природа характерных для него форм психики и

поведения, так и взаимоотношение различных форм между собой.

Попытка построить теорию развития на противопоставлении

инстинкта, навыка и интеллекта получила особенно отчетливое выражение в

известной теории трех ступеней К. Бюлера.

Заслуга К. Бюлера состоит в том, что он поставил в современной

психологии проблему развития психики животных как проблему

принципиальную и общепсихологическую, значение которой выходит далеко

за пределы специальных зоопсихологических вопросов.

Излагая историю поведения животных, Бюлер стремится показать, что

описанные им генетические ступени - инстинкт, дрессура и интеллект - не

являются случайными, но возникают закономерно в силу внутренней логики

развития, ведущей ко все большему совершенству поведения.

Теория Бюлера вызывает, однако, серьезные возражения как чисто

фактического, так и теоретического характера. Главные из них состоят в

следующем.

Стремясь подчеркнуть качественные особенности различных ступеней

развития, Бюлер противопоставляет их друг другу. В результате каждая из них

получает одностороннюю характеристику, в которую не укладываются

реальные зоопсихологические факты. Факты показывают, наоборот, что хотя

инстинкты и навыки, навыки и интеллект и представляют собой своеобразные

формы поведения, но что существует вместе с тем взаимопроникновение этих

форм.

То понимание соотношения генетических ступеней, которое мы



находим у К. Бюлера, не является оправданным и теоретически. Без учета

того, как внутри предшествующей ступени развития создаются условия для

появления новой, высшей ступени, как внутри старого рождаются ростки

нового, невозможно понять необходимость перехода к более высоким

ступеням развития, т. е. невозможно понять самый процесс развития. Поэтому

неслучайно общие взгляды Бюлера на развитие носят не каузально-

генетический характер, как этого требует строго научное мышление, но

характер телеологический, - переход к высшим ступеням совершается, по

Бюлеру, в силу имманентно-телеологической необходимости: несовершенство

низших ступеней делает имманентно необходимым переход к высшим.

Благодаря тому что Бюлер не ставит перед своим исследованием

задачи вскрыть процесс подготовления переходов от одной ступени развития

к другой, из его концепции вовсе выпал один из существеннейших вопросов:

вопрос о развитии внутри каждой данной ступени, эволюция самого

инстинкта, навыка и интеллекта. Естественно, что последнее обстоятельство

еще более подчеркивает отрыв одной генетической ступени от другой.

Вторая основная причина затруднений, на которые наталкивается

трехступенная теория Бюлера, состоит в том, что, пытаясь показать

внутреннюю логику развития поведения животных, Бюлер вместе с тем

незаконно отвлекается от тех внешних условий, в которых протекает развитие,

и от тех материальных анатомо-физиологических предпосылок, на основе

развития которых только и может развиваться само поведение. Из этого

вытекают два следствия: во-первых, процесс развития психики в животном

мире, трактуемый вне каузальных связей его с его материальной основой,

выпадает из общей системы современных научных представлений о ходе

эволюции; сложный и многоветвистый путь биологического развития

животных превращается у Бюлера в процесс, различные ступени которого

вытягиваются в одну прямую линию, разделенную на три строго

ограниченных отрезка. Во-вторых, Бюлер оказывается не в состоянии

раскрыть, в чем именно состоят и чем объясняются особенности описанных

им форм психики у человека и как происходит переход к этим высшим

человеческим формам. Этого и невозможно показать, если отвлечься, как это

делает Бюлер, от главного: от анализа особенностей самих условий

человеческого существования и определенного ими образа жизни людей -

жизни, изначально основанной на общественном процессе труда.

Итак, главная задача, которую пытался разрешить Бюлер, а именно

задача показать внутренюю закономерность процесса духовного развития,

остается неразрешенной. Инстинкт, дрессура и интеллект выступают в теории

Бюлера лишь как три различных, последовательно налагающихся один на

другой механизма, безразличных к тому содержанию, которое они реализуют,

и поэтому неспособных к подлинному развитию, к подлинному

"самодвижению".

Критика трехступенной теории развития Бюлера не снимает, однако,

вопроса о ступенях развития и не освобождает нас от необходимости дать

позитивную схему. При этом нужно учесть весь фактический материал

эволюции форм поведения - как тот очень обширный материал, который лег

в основу различения инстинкта, навыка и интеллекта, так, в частности, и

материал о ранних доинстинктивных формах поведения, не учтенный в этой

схеме.

В построении этой схемы мы исходим из того, что:



1) различные ступени в развитии психики определяются изменением

форм существования, материальных условий и образа жизни, в свою очередь

влияя на изменение последнего.

Умение животного решать те или иные задачи, по которому

обыкновенно судят об уровне его интеллектуальных способностей, не

является плодом его изолированно взятых психических данных. Оно

существенно зависит от общих биологических особенностей данного

животного и от того, насколько данная задача им адекватна. Например, крысы

лучше, чем обезьяны, решают задачи на прохождение через лабиринт - не

потому, что они вообще умнее обезьян, а потому, что эта задача более

адекватна для тех специфических способностей, которые должны были

развиться у них в связи со специфическими биологическими условиями их

существования. По тем же причинам птицы, которые обычно прячут пищу на

зиму, зарывая ее, особенно успешно решают различные задачи, требующие

ориентировки в пространстве. Из этого вытекает, что научное изучение

развития интеллектуальных способностей у животных не может замкнуться в

абстрактном рассмотрении психических способностей, взятых сами по себе, а

должно исходить из изучения конкретных биологических условий

существования и жизнедеятельности животных. В конечном счете не формы

психики определяют ступени развития живых существ, как это принято в

идеалистической психологии, а биологически у животных, исторически у

человека детерминированные ступени их развития определяют формы

психики;

2) различные ступени не наслаиваются лишь внешне друг на друга, а

связаны друг с другом многообразными отношениями и взаимопереходами;

каждая последующая ступень является качественным новообразованием, и

переход от одной ступени к другой представляет скачок в развитии.

В соответствии с этим мы намечаем - в порядке предварительной

рабочей гипотезы - следующую схему:

0. Предысторические с точки зрения развития психики формы

поведения - у простейших, у которых еще отсутствуют нервная система и

специализированные органы чувств, поведение которых регулируется

физическими градиентами, тропизмами, определяясь в основном физико-

химическими процессами.

Для развития психики собственная история существенно связана с

развитием форм поведения, которые регулируются через посредство органов

чувств и нервной системы. Эти формы поведения подразделяются сперва на

две основные большие ступени.

I. Основанные на биологических формах существования,

вырабатывающиеся в процессе приспособления организма к среде,

инстинктивные, т. е. несознательные, формы поведения.

II. Основанные на исторических формах существования,

вырабатывающиеся в процессе общественно-трудовой практики, изменяющей

среду, сознательные формы поведения.

Психическое развитие животных обусловлено общими

закономерностями биологического развития организмов в условиях

определенных взаимоотношений их с окружающей естественной средой.

Психическое развитие человека обусловлено общими

закономерностями общественно-исторического развития. При этом значение

биологических природных закономерностей не упраздняется, а "снимается", т.

е. вместе с тем и сохраняется, но в опосредованном и преобразованном виде'.

В зависимости от изменяющегося соотношения строения и функции и

поведения в ходе биологического развития психики выделяются различные

подступени, а именно:

1. Инстинктивные формы поведения в более узком, специфическом

смысле слова, т. е. формы поведения с такой зависимостью функции от

структуры, при которой изменение поведения по отношению к жизненно

важным ситуациям в основном возможно лишь в результате изменения

наследственной организации.

2. Индивидуально-изменчивые формы поведения.

Индивидуально-изменчивые формы поведения в свою очередь

подразделяются на: а) те, которые основываются на функциональных

стереотипах, вырабатывающихся в процессе индивидуального развития, и

адаптируются к наличной ситуации, лишь поскольку она является

повторением уже бывших ситуаций: индивидуально-изменчивые формы

поведения типа навыков', б) связанные с развитием интеллектуальной

рассудочной деятельности.

-----------------------------------

'Положение, что биологические закономерности не упраздняются, а

"снимаются", т. е. сохраняются в преобразованном виде, чрезвычайно

существенно как принципиальная позиция С. Л. Рубинштейна в свете

последующей дискуссии в советской психологии о соотношении

биологического и социального, непосредственно касавшейся природы

способностей, а более глубоко - соотношения социального и биологического

(как наследственного, генетического и в широком смысле природного). В

последующем анализе этой проблемы, который был связан с изучением

"Философско-экономических рукописей 1844 г.", С. Л. Рубинштейн

подчеркнул диалектику природного и общественного в философском плане.

"Первично природа детерминирует человека, а человек выступает как часть

природы, как естественное или природное существо" (Рубинштейн С. Л.

Принципы и пути развития психологии. М., 1959. С. 204-205). Это в свою

очередь не исключало для него обратной зависимости - природы от человека

(и окружающей человека природы, и его собственной "телесной" или

"чувственной", по выражению К. Маркса, природы). Более того, только

понимание общественного способа развития природы человека (превращение

его зрительного восприятия в эстетическое, превращение его движения в

пластику и язык танца) дает возможность раскрыть совершенно новое

качество, в котором выступает биологическое, становясь на уровне человека

природным.

Абсолютизация социальной детерминации человека приводит к двум

методологическим просчетам: к упразднению специфики биологии человека

(с настоятельным требованием восстановить которую выступил позднее Б. Г.

Ананьев) и почти одновременно к переносу при генерализации павловской

теории на всю психологию закономерностей биологии животных (и их

высшей нервной деятельности) на биологию человека, что также фактически

нивелировало специфику последней. Рефлекторные закономерности высшей

нервной деятельности животных хотя и выявлялись по принципу связи

организма со средой, при переносе на человека (в виде рефлекторных основ

психики вообще) специфика этого принципа (как опосредующего

возможность переноса основания) в них не учитывалась, а лишь дополнялась

учением о второй сигнальной системе. (Примеч. сост.)

-------------------------------------------

В пределах группы II, характеризующей развитие сознания, мы будем

различать два этапа, определяемые уровнем общественной практики: на

первом - представление, идеи, сознание непосредственно еще вплетены в

материальную практическую деятельность и в материальное общение людей,

на втором - из практической деятельности выделяется теоретическая

деятельность и в связи с этим существенно перестраиваются и изменяются все

стороны психики.

В ходе развития все эти ступени не наслаиваются внешним образом

друг на друга, а друг в друга переходят. В ряде случаев эти переходы уже

могут быть намечены.

Так, переход от поведения, регулируемого градиентами, физико-

химическими процессами, к поведению, которое регулируется через

посредство органов чувств и нервной системы и включает чувствительность,

т. е. примитивные формы психики, опосредован возникновением нервной

системы. Возникновение же нервной системы, которая служит для проведения

импульсов и интеграции деятельности организма, в процессе проведения

раздражения и интеграции деятельности организма посредством градиентов

(см. дальше) и совершается; интеграционные функции порождают нервную

систему как орган, как механизм, осуществляющий эти функции, а нервная

система в соответствии со своим строением порождает новые формы

интегрирования, новые функции, в том числе и психические.

Дальнейший этап в развитии психики и поведения - возникновение

более сложных инстинктивных форм поведения связан с возникновением

дистантренепторов. Здесь снова отчетливо выступает развитие, становление,

переход от одной ступени к другой - в процессе образования

дистантрецепторов, выделяющихся из контактрецепторов в связи со

снижением их порогов.

Далее, на другом полюсе отчетливо выступает конкретно-реальная

диалектика перехода от биологических форм психики к историческим формам

сознания В процессе труда.

Различные формы поведения, характерные для каждой из этих

ступеней, и признаки, их характеризующие, также не внеположны, а

взаимосвязаны. Так, в инстинктивных формах поведения,

противопоставляемых индивидуально-изменчивым формам поведения,

наследственность и изменчивость даны в единстве. Это выражается, во-

первых, в наследственной изменчивости самих инстинктов, которые в своей

наследственной фиксированности являются продуктами эволюции. Это

выражается, во-вторых, в том, что инстинктивные формы поведения у

каждого индивида опосредованы его индивидуальным развитием, фиксируясь

в течение эмбрионального периода или даже в первых действиях

постэмбрионального периода (опыты Л. Верлена). Далее, в реальном

поведении одного и того же и индивида, и вида обычно представлена не одна,

а несколько форм поведения в единстве, в котором одна лишь преобладает

Так, даже у высших беспозвоночных, у которых наследственная

стереотипность инстинктов особенно выражена, налицо и известная

индивидуальная выучка (опыты К. Фриша с пчелами).

Наконец, не только у одного и того же индивида определенного вида,

но и в одном и том же акте поведения сплошь и рядом в качестве компонентов

включается различные формы поведения: так, когда цыпленок начинает

клевать зерна .и только их, - это и инстинкт, и навык в едином акте.

В развитии вышенамеченных форм поведения имеются, как мы видели,

известная преемственность, взаимосвязь и многообразные переходы между

последующими и предшествующими, низшими и высшими ступенями.

Однако это развитие совершается не прямолинейно и не в порядке

непрерывности, а с резкими скачками, разрывами непрерывности (в порядке

"раздвоения единого", развития по расходящимся линиям и иногда

возрастающей дивергенции). Так, наиболее фиксированные и слепые

инстинктивные реакции типа цепного рефлекса на определенный,

узкоспециализированный раздражитель (запах самки, определенной пищи и т.

п. ), с одной стороны, и наиболее расходящиеся с ними индивидуально-

изменчивые формы поведения - с другой, являются продуктом более

позднего развития, в ходе которого они все более расходились. Таким

образом, в ходе развития наблюдается не только постепенное накопление

качественных различий внутри определенной формы, дающее на тех или иных

точках "скачки", качественно различные новые ступени, но и образование в

ходе развития резко расходящихся (дивергентных) форм поведения.

Сопоставление этих наиболее дивергентных форм, в которых до крайних

пределов доведены и односторонне выражены специфические особенности,

отличающие одну форму поведения от другой, и питало те механистические

теории, которые представляют развитие поведения как внешнее наслаивание

различных форм.

В ходе развития наблюдается вместе с тем и появление аналогичных

форм на разных ступенях развития. Так, аналогичное развитие инстинктивных

форм поведения наблюдается у насекомых, у высших беспозвоночных и затем

среди позвоночных - у птиц. Однако в первом и во втором случае это разные

инстинкты. Еще более резкий и парадоксальный пример: ситуативно-

ограниченные формы интеллектуального поведения наблюдаются на высших

этапах группы I биологически обусловленных форм поведения (у приматов) и

на низших этапах группы II исторически обусловленных форм поведения (у

детей в пред-дошкольном и младшем дошкольном возрасте). Это и создало

почву для тех эволюционистских теорий, которые переносят одни и те же

абстрактно взятые категории с одной ступени на другие, качественно

отличные (как это имеет место в той же схеме К. Бюлера). Однако в

действительности между этими формами поведения за некоторой в

значительной мере внешней аналогичностью скрывается глубокая, коренная

внутренняя разнородность. Более углубленное исследование явственно ее

обнаруживает (см. главу о мышлении, опыты А. Н. Леонтьева и его коллег о

практическом интеллекте у детей).

Приведенная схема дает классификацию - схематическую - форм

поведения в биологическом плане. Однако внутри эволюции форм поведения

совершается очень существенная и для самих форм поведения эволюция форм

познания. Эволюция форм психики, специфических форм познания, т. е.

отражения действительности, и форм поведения образуют при этом не два

параллельных ряда, а два друг в друга включенных звена или стороны единого

процесса; каждая форма поведения, будучи в конкретном своем протекании

обусловлена формой познания, самим своим внутренним строением выражает

определенную форму психики, познания или отражения действительности, в

силу чего именно ^ерез объективный анализ развития внутреннего строения

форм поведения раскрывается развитие форм познания.

Весь наш анализ как инстинктивных форм поведения, в которых

преобладают наследственно закрепленные механизмы, так и форм

индивидуально-изменчивых (навыков) показал (см. с. 105, 107, 114) - и в

этом один из наиболее существенных его результатов, - что внутреннее

строение каждой из этих форм поведения, определенный исход из ее

механизмов и отношение к окружающей среде (а тем самым и биологическое

ее значение) различно в зависимости от характера рецепции, т.е. отражения

действительности. В качестве таких форм отражения, т.е. познания

действительности, в ходе нашего анализа выделились:

а) ощущение отдельного качества без восприятия соответствующего

предмета, сенсорная дифференцировка отдельного раздражителя, который

вызывает действие типа реакции - в целом фиксированный ответ на

сенсорный раздражитель; б) предметное восприятие. Внутри этого

последнего имеет место, во-первых, более или менее диффузное ^целостное"

восприятие предмета в ситуации и, во-вторых, выделяющее его из ситуации

восприятие предмета с более или менее дифференцированным и

генерализованным выделением отношений: интеллект в его доступных

животному зачаточных формах. В зависимости от этого различия в формах

познания выступают изменения и во внутреннем - психологическом -

строении форм поведения, наметившиеся в нашем анализе: появляется

отличное от реакции действие - более или менее сложный акт поведения,

направленный на предмет и определяемый им. При достаточно

дифференцированном выделении в восприятии предмета из ситуации, т. е.

условий и отношений, в которых он дан, действие, направляясь на предмет, в

различных условиях осуществляется различными способами. В связи с

выделением предмета из ситуации, т. е. изменением строения восприятия,

изменяется, усложняется и строение действия; тожественная общая

направленность того или иного акта поведения оказывается совместимой со

все большим разнообразием обходных путей, все большей вариативностью

способов его осуществления при изменяющихся условиях. Сами же способы

начинают выделяться из целостного действия и переноситься из одного

действия в другое, фиксируясь в качестве навыков в более специфическом

смысле слова, отличном от установившегося в современной зоопсихологии, в

которой под навыком, по существу, разумеют лишь индивидуально-

изменчивую (и этим отличную от инстинкта) форму поведения.

При этом действие в таком понимании предполагает не только более

или менее дифференцированное и генерализованное предметное восприятие,

но и достаточную пластичность, изменчивость высших форм поведения, их

эффекторных механизмов. Эффекторика и рецепторика в ходе эволюции

вообще - как указывалось выше (см. с. 98) - теснейшим образом

ваимосвязаны.

Изменение форм познания, или отражения, окружающей

действительности неизбежно взаимосвязано и с изменением форм мотиваций,

также психологически дифференцирующих формы поведения. Видоизменяя

внутреннее строение поведения, формы познания, возникая внутри тех или

иных форм поведения и в зависимости от них, в свою очередь опосредуют

переход от одной формы поведения к другой (см. выше с. 106).

Задачей дальнейшего исследования является раскрытие общих

закономерностей и конкретной диалектики развития, в процессе которого

совершается переход от одной формы отражения, познания, к другой, в

результате возникновения и снятия противоречия между материальными

формами существования и формами отражения, познания'. При этом

принципиально решающим является то,

-------------------------------------------

'Попытку дать такую историю развития форм отражения и форм

деятельности предпринял А. Н. Леонтьев в своей докторской диссертации

"Развитие психики" (1940; см. также его книгу "Проблемы развития психики".

М., 1972).

-------------------------------------------

что в основу мы кладем формы, существования (биологические,

исторические с дальнейшей дифференциацией тех и других), изменяющийся в

процессе развития образ жизни; на этой основе в качестве производных и

подчиненных включаются - для каждой данной ступени развития -

механизмы поведения, заложенные в сформировавшейся в результате

предшествующего развития организации индивидов данного вида, и формы их

психики (мотивации, познания), с тем что одни и другие, т. е. органические

свойства индивидов и характерные для них формы психики (мотивации

познания), в ходе эволюции берутся во взаимосвязи и взаимообусловленности.

Конкретное осуществление этой программы дело дальнейших исследований.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница