Основы общей психологии с. П. Рубинштейн Санкт-Петербург



Скачать 20.12 Mb.
страница4/23
Дата30.07.2018
Размер20.12 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

Глава III ИСТОРИЯ ПСИХОЛОГИИ.

ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ЗАПАДНОЙ ПСИХОЛОГИИ

Психология и очень старая, и совсем еще молодая наука. Она имеет за

собой тысячелетнее прошлое, и тем не менее она вся еще в будущем. Ее

существование как самостоятельной научной дисциплины исчисляется лишь

десятилетиями; но ее основная проблематика занимает философскую мысль с

тех пор, как существует философия. Годам экспериментального исследования

предшествовали столетия философских размышлений, с одной стороны, и

тысячелетия практического познания психологии людей - с другой. <...>
ПСИХОЛОГИЯ В XVII-XVIII вв. И ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в.

Новая эпоха как в философской, так и психологической мысли

начинается с развитием в XVII в. материалистического естествознания.

Если для каждого этапа исторического развития можно вскрыть

преемственные связи, соединяющие его как с прошлым, так и с будущим, то

некоторые периоды, сохраняя эти преемственные связи, все же выступают как

поворотные пункты, с которых начинается новая эпоха; эти периоды связаны

с будущим теснее, чем с прошлым. Таким периодом для философской и

психологической мысли было время великих рационалистов (Р. Декарт, Б.

Спиноза) и великих эмпириков (Ф. Бэкон, Т. Гоббс), которые порывают с

традициями богословской "науки" и закладывают методологические основы

современного научного знания.

Особое место в истории психологии принадлежит среди них Р.

Декарту, идеи которого оказали особенно большое влияние на ее дальнейшие

судьбы. От Декарта ведут свое начало важнейшие тенденции,

раскрывающиеся в дальнейшем развитии психологии. Декарт вводит

одновременно два понятия: понятие рефлекса - с одной стороны,

современное интроспективное понятие сознания - с другой. Каждое из этих

понятий отражает одну из вступающих затем в антагонизм тенденций,

которые сочетаются в системе Декарта.

Один из основоположников механистического естествознания,

объясняющий всю природу движением протяженных тел под воздействием

внешнего механистического толчка, Декарт стремится распространить этот же

механический идеал на объяснение жизни организма. В этих целях он вводит

в науку понятие рефлекса, которому суждено было сыграть такую большую

роль в современной физиологии нервной деятельности. Исходя из этих же

тенденций, подходит Декарт к изучению аффектов - явлений, которые он

считает непосредственно связанными с телесными воздействиями. Так же как

затем Б. Спиноза, который с несколько иных философских позиций тоже

подошел к этой излюбленной философско-психологической проблеме XVII в.,

посвятив ей значительную часть своей "Этики", Декарт стремится подойти к

изучению страстей, отбрасывая религиозно-моральные представления и

предрассудки, - так, как подходят к изучению материальных природных

явлений или геометрических тел. Этим Декарт закладывает основы

механистического натуралистического направления в психологии.

Но вместе с тем Декарт резко противопоставляет в заостренном

дуализме душу и тело. Он признает существование двух различных

субстанций: материя - субстанция протяженная (и не мыслящая) и душа -

субстанция мыслящая (и не протяженная). Они определяются разнородными

атрибутами и противостоят друг другу как независимые субстанции. Этот

разрыв души и тела, психического и физического, становится в дальнейшем

камнем преткновения и сложнейшей проблемой философской мысли.

Центральное место займет эта психофизическая проблема у Б. Спинозы,

который попытается снова объединить мышление и протяжение как два

атрибута единой субстанции, признав соответствие "порядка и связи идей" -

"порядку и связи вещей", а душу идеей тела.

Заостренный у Р. Декарта дуализм - раздвоение и отрыв духовного и

материального, психического и физического, который Спиноза пытается

преодолеть, приводит к борьбе мировоззрений, разгорающейся после Декарта,

к созданию ярко выраженных систем механистического материализма или

натурализма, с одной стороны, субъективизма, идеализма или спиритуализма

- с другой. Материалисты (начиная с Т. Гоббса) попытаются свести

психическое к физическому, духовное к материальному; идеалисты (особенно

ярко и заостренно у Дж. Беркли) материальное - к духовному, физическое -

к психическому.

Но еще существеннее для психологии, чем заложенное в системе

Декарта дуалистическое противопоставление души и тела, психического и

физического, та новая трактовка, которую получает у Декарта самое

понимание душевных явлений. У Декарта впервые оформляется то понятие

сознания, которое становится центральным понятием психологии

последующих столетий. Оно коренным образом отличается от понятия "душа"

(психе) у Аристотеля. Из общего принципа жизни, каким оно было у

Аристотеля, душа, дух превращается в специальный принцип сознания. В

душе совершается раздвоение жизни, переживания и познания, мысли,

сознания. Декарт не употребляет термина "сознание"; он говорит о

мышлении, но определяет его как "все то, что происходит в нас таким

образом, что мы воспринимаем его непосредственно сами собой"'. Другими

словами, Декарт вводит принцип интроспекции, самоотражения сознания в

себе самом. Он закладывает, таким образом, основы интроспективного

понятия сознания как замкнутого в себе внутреннего мира, которое отражает

не внешнее бытие, а самого себя.

-------------------------------

' Декарт Р. Начала философии Ч I,  9 // Избр произв М., 1950. С 429.

-------------------------------

Выделив понятие сознания из более широкого понятия психического и

совершив этим дело первостепенного значения для истории философской и

психологической мысли, Декарт с самого начала придал этому понятию

содержание, которое сделало его узловым пунктом философского кризиса

психологии в XX в. Механистическая натуралистическая трактовка

человеческого поведения и элементарных психофизических процессов

сочетается у Декарта с идеалистической, спиритуалистической трактовкой

высших проявлений духовной жизни. В дальнейшем эти две линии, которые у

Декарта исходят из общего источника, естественно и неизбежно начинают все

больше расходиться.

Идеалистические тенденции Декарта получают дальнейшее свое

развитие у Н. Мальбранша и особенно у Г. Лейбница. Представление о

замкнутом в себе внутреннем мире сознания превращается у Лейбница в

общий принцип бытия: все сущее в его монадологии мыслится по образу и

подобию такого замкнутого внутреннего мира, каким оказалось у Декарта

сознание. Вместе с тем в объяснении душевных явлений, как и в объяснении

явлений природы, Лейбниц самым существенным образом расходится с

Декартом в одном для него центральном пункте: для Декарта все в природе

сводится к протяженности, основное для Лейбница - это сила; Декарт ищет

объяснения явлений природы в положениях геометрии, Лейбниц - в законах

динамики. Для Декарта всякое движение - результат внешнего толчка; из его

системы выпала всякая внутренняя активность; для Лейбница она -

основное. С этим связаны недостаточно еще осознанные и освоенные

основные его идеи в области психологии. В центре его психологической

системы - понятие апперцепции. Он оказал в дальнейшем существенное

влияние на И. Канта, И. Ф. Гербарта и В. Вундта. У Г. Лейбница же в его

"бесконечно малых" перцепциях, существующих помимо сознания и

рефлексии, впервые намечается понятие бессознательного.

Интуитивно- или интроспективно-умозрительный метод, который

вводится Декартом для познания духовных явлений, и идеалистически-

рационалистическое содержание его учения получает дальнейшее,

опосредованное Лейбницем, но лишенное оригинальности его идей,

продолжение в абстрактной рационалистической системе X. Вольфа

("Psychologia empirica", 1732, и особенно "Psychologia rationalise, 1740).

Продолжение идеи Вольфа, дополненное эмпирическими наблюдениями над

строением внутреннего мира, получает свое выражение в сугубо абстрактной

и научно в общем бесплодной немецкой "психологии способностей" (И. Н.

Тетенс); единственное ее нововведение, оказавшее влияние на дальнейшую

психологию, это трехчленное деление психических явлений на разум, волю и

чувство.


С другой стороны, тенденция, исходящая от того же Р. Декарта,

связанная с его механистическим материализмом, получает продолжение у

французских материалистов XVIII в., материализм которых, как указывал К.

Маркс, имеет двойственное происхождение: от Декарта, с одной стороны, и от

английского материализма - с другой. Начало картезианскому течению

французского материализма кладет Э. Леруа; свое завершение оно получает у

П. Ж. Ж. Кабаниса (в его книге "Rapport du Physique et du Morale chez

1'Homme"), у П. А. Гольбаха и особенно у Ж. О. де Ламетри ("Человек-

машина"); механистический материализм декартовской натурфилософии

сочетается с английским сенсуалистическим материализмом Дж. Локка.

Радикальный сенсуалистический материализм зарождается с

появлением капиталистических отношений в наиболее передовой стране того

времени - Англии. Английский материализм выдвигает два основных

принципа, оказавшие существенное влияние на развитие психологии. Первый

- это принцип сенсуализма, чувственного опыта, как единственного

источника познания; второй - это принцип атомизма, согласно которому

задача научного познания психических, как и всех природных явлений,

заключается в том, чтобы разложить все сложные явления на элементы, на

атомы и объяснить их из связи этих элементов.

Умозрительному методу рационалистической философии английский

эмпиризм противопоставляет опыт. Новые формы производства и развитие

техники требуют не метафизических умозрений, а положительного знания

природы: начинается расцвет естествознания.

Молодая буржуазия, вновь пришедший к жизни класс, чужда

тенденций стареющего мира к уходу от жизни в умозрение. Интерес к

потусторонним сущностям метафизики меркнет перед жадным практическим

интересом к явлениям жизни в их чувственной осязательности. Устремленная

к овладению природой в связи с начинающимся развитием техники мысль

обращается к опыту. Ф. Бэкон, родоначальник английского материализма,

первый в философии капиталистической эпохи иногда наивно, но ярко и

знаменательно выражает эти тенденции.

Тенденции материалистического сенсуализма вслед за Бэконом

продолжает П. Гассенди, воскресивший идеи Эпикура. Идеи Бэкона

систематизирует Т. Гоббс (1588-1679), который развивает

материалистическое и сенсуалистическое учение о психике. Он выводит все

познание, а также и волю из ощущений, а ощущение признает свойством

материи. У Гоббса, по определению Маркса, "материализм становится

односторонним". У Бэкона "материя улыбается своим поэтически-

чувственным блеском всему человеку". У Гоббса "чувственность теряет свои

яркие краски и превращается в абстрактную чувственность геометра".

"Материализм становится враждебным человеку. Чтобы преодолеть

враждебный человеку бесплотный дух в его собственной области,

материализму приходится самому умертвить свою плоть и сделаться

аскетом"'.

Дальнейшее развитие и непосредственное применение к психологии

принципы эмпирической философии получают у Дж. Локка (1632-1704).

Критика умозрительного метода, направленного на познание

субстанций, в локковской теории познания ведется в интересах поворота от

умозрительной метафизики к опытному знанию. Но наряду с ощущением

источником познания внешнего мира Локк признает "внутреннее чувство",

или рефлексию, отражающую в нашем сознании его же собственную

внутреннюю деятельность; она дает нам "внутреннее бессознательное

восприятие, что мы существуем"2. Самый опыт, таким образом, разделяется на

внешний и внутренний. Гносеологический дуализм надстраивается у Локка

над первоначальной материалистической основой сенсуализма. У Локка

оформляются основы новой "эмпирической психологии". На смену

психологии как науки о душе выдвигается "психология без души" как наука о

явлениях сознания, непосредственно данных во внутреннем опыте. Это

понимание определяло судьбы психологии вплоть до XX в.

------------------------------------

' Маркс К., Энгельс Ф. Соч Т 2 С. 143 ! Локк Дж. Опыт о человеческом

разуме // Избр философ, произв : В 2 т М , 1960 TIC 600

------------------------------------

Из всей плеяды английских эмпиристов именно Локк имел бесспорно

наибольшее значение непосредственно для психологии. Если же мы

присмотримся к позиции Локка, то неизбежно придем к поразительному на

первый взгляд, но бесспорному выводу: несмотря на то что Локк как эмпирист

противостоит рационализму Р. Декарта, он по существу в своей трактовке

внутреннего опыта как предмета психологии дает лишь эмпирический вариант

и сколок все той же декартовской концепции сознания. Предметом

психологии является, по Локку, внутренний опыт; внутренний опыт познается

путем рефлексии, отражения нашего внутреннего мира в себе самом; эта

рефлексия дает нам "внутреннее непогрешимое восприятие своего бытия":

такова локковская транскрипция декартовского "cogito, ergo sum" ("я мыслю,

значит, я существую"). Вместе с тем Локк по существу устанавливает

интроспекцию как специфический путь психологического познания и

признает ее специфическим и притом "непогрешимым" методом познания

психики. Так в рамках эмпирической психологии устанавливается

интроспективная концепция сознания как особого замкнутого в себе и

самоотражающегося внутреннего мира.

Сенсуалистические идеи Локка далее развивает во Франции Э. Б. де

Кондильяк (1715-1780), который придает локковскому сенсуализму более

радикальный характер. Он отвергает, как и Д. Дидро (который выпускает свой

трактат по психологии под показательным названием "Физиология человека"),

К. А. Гельвеций, Ж. О. де Ламетри, Ж. Б. Р. Робине и другие французские

материалисты, "рефлексию", или внутреннее чувство, Локка в качестве

независимого от ощущения источника познания. В Германии

сенсуалистический материализм выступает обогащенный новыми мотивами,

почерпнутыми из классической немецкой идеалистической философии первой

половины XIX в., из философии Л. Фейербаха.

Второй из двух основных принципов английского сенсуалистического

материализма, который мы обозначили как принцип атомизма, получает свою

конкретную реализацию в психологии в учении об ассоциациях.

Основоположниками этого ассоциативного направления в психологии,

оказавшегося одним из наиболее мощных ее течений, являются Д. Юм и Д.

Гартли. Гартли закладывает основы ассоциативной теории на базе

материализма. Его ученик и продолжатель Дж. Пристли (1733-1804)

провозглашает обусловленность всех психических явлений колебаниями

мозга и, отрицая принципиальную разницу между психическими и

физическими явлениями, рассматривает психологию как часть физиологии.

Идея ассоциативной психологии получает в дальнейшем особое

развитие - но уже не на материалистической, а на феноменалистической

основе - у Д. Юма. Влияние, оказанное Юмом на развитие философии,

особенно английской, способствовало распространению ассоциативной

психологии.

Под несомненным влиянием ньютоновской механики и ее закона

притяжения Юм вводит в качестве основного принципа ассоциацию как

своего рода притяжение представлений, устанавливающее между ними

внешние механические связи. Все сложные образования сознания, включая

сознание своего "я", а также объекты внешнего мира являются лишь "пучками

представлений", объединенных между собой внешними связями -

ассоциациями. Законы ассоциаций объясняют движение представлений,

течение психических процессов и возникновение из элементов всех сложных

образований сознания.

Таким образом, и внутри ассоциативной психологии друг другу

противостоят материалистическое направление, которое связывает или даже

сводит психические процессы к физиологическим, и субъективно-

идеалистическое направление, для которого все сводится к ассоциации

субъективных образов-представлений. Эти два направления объединяет

механицизм. Ассоциативное направление оказалось самым мощным течением

оформившейся в середине XIX в. психологической науки.

Отмечая значение тех социальных сдвигов, которые совершаются в

истории Европы на переломе от XVII к XVIII в., для истории науки, Ф.

Энгельс характеризует это время как период превращения знания в науку

("знание стало наукой, и науки приблизились к своему завершению, т. е.

сомкнулись, с одной стороны, с философией, с другой - с практикой")'. В

отношении психологии нельзя полностью сказать того же, что говорит

Энгельс в этом контексте о математике, астрономии, физике, химии, геологии.

Она в XVIII в. еще не оформилась окончательно в подлинно самостоятельную

науку, но для психологии именно в это время были созданы философские

основы, на которых затем в середине XIX в. было воздвигнуто здание

психологической науки. У Р. Декарта параллельно с понятием рефлекса

впервые выделяется современное понятие сознания; у Дж. Локка оно получает

эмпирическую интерпретацию (в понятии рефлексии), определяющую его

трактовку в экспериментальной психологии в период ее зарождения и первых

этапов развития. Обоснование у английских и французских материалистов

связи психологии с физиологией и выявление роли ощущений создает

предпосылки для превращения психофизиологических исследований органов

чувств первой половины XIX в. в исходную базу психологической науки. Р.

Декарт и Б. Спиноза закладывают основы новой психологии аффектов,

отзвуки которой сказываются вплоть до теории эмоций Джемса-Ланге. В

этот период у английских эмпириков - у Д. Гартли, Дж. Пристли и затем у Д.

Юма - под явным влиянием идей ньютоновской механики формулируется

основной объяснительный принцип, которым будет оперировать

психологическая наука XIX в., - принцип ассоциаций. В этот же период у Г.

Лейбница в понятии апперцепции (которое затем подхватывает В. Вундт)

намечаются исходные позиции, с которых в недрах психологической науки

XIX в. на первых порах будет вестись борьба против механистического

принципа ассоциации в защиту идеалистически понимаемой активности.

Немецкая идеалистическая философия конца XVIII и начала XIX в. на

развитие психологии сколько-нибудь значительного непосредственного

влияния не оказала.

Из представителей немецкого идеализма начала XIX в. часто

отмечалось влияние И. Канта. Кант, однако, лишь попутно касается

некоторых частных вопросов психологии (например, проблемы темперамента

в "Антропологии"), громит с позиций "трансцендентального идеализма"

традиционную "рациональную психологию" и, поддаваясь влиянию в общем

бесплодной немецкой психологии способностей (главного представителя

которой - И. Н. Тетенса он очень ценит), относится крайне скептически к

возможности психологии как науки. Но влияние его концепции отчетливо

сказывается на первых исследованиях по психофизиологии органов чувств в

трактовке ощущений (И. Мюллер, Г. Гельмгольц, см. дальше); однако

психофизиология развивается как наука не благодаря этим кантовским идеям,

а вопреки им.

------------------------------------------------------

' Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 1. С. 599.

------------------------------------------------------

Из философов начала XIX в. - периода, непосредственно

предшествовавшего оформлению психологии как науки, наибольшее

внимание проблемам психологии уделяет стоящий особняком от основной

линии философии немецкого идеализма И. Ф. Гербарт. Главным образом в

интересах педагогики, которую он стремится обосновать как науку,

основывающуюся на психологии, Гербарт хочет превратить психологию в

"механику представлений". Он подверг резкой критике психологию

способностей, которую до него развили представители английского

ассоцианизма, и попытался ввести в психологию метод математического

анализа.

Эта попытка превратить психологию как "механику представлений" в

дисциплину, оперирующую, наподобие ньютоновской механики,

математическим методом, у Гербарта не увенчалась и не могла увенчаться

успехом, так как математический анализ у него применялся к

малообоснованным умозрительным построениям. Для того чтобы применение

математического анализа получило в психологии почву и приобрело

подлинно научный смысл, необходимы были конкретные исследования,

которые вскоре начались в плане психофизики и психофизиологии.

Подводя итоги тому, что дал XVIII в., вершиной которого в науке был

материализм, Ф. Энгельс писал: "Борьба против абстрактной субъективности

христианства привела философию восемнадцатого века к противоположной

односторонности; субъективности была противопоставлена объективность,

духу - природа, спиритуализму - материализм, абстрактно-единичному -

абстрактно-всеобщее, субстанция... Восемнадцатый век, следовательно, не

разрешил великой противоположности, издавна занимавшей историю и

заполнявшей ее своим развитием, а именно: противоположности субстанции и

субъекта, природы и духа, необходимости и свободы; но он противопоставил

друг другу обе стороны противоположности во всей их остроте и полноте

развития и тем самым сделал необходимым уничтожение этой

противоположности"1.

Этого противоречия не разрешила и не могла разрешить немецкая

идеалистическая философия конца XVIII и начала XIX в. и не могла создать

новых философских основ для психологии.

В 1844-1845 гг., когда формируются взгляды К. Маркса, им не только

закладываются основы общей научной методологии и целостного

мировоззрения, но и намечаются специально новые основы для построения

психологии.

Еще до того в этюдах и экскурсах, служивших подготовительными

работами для "Святого семейства" (1845), имеющих самое непосредственное

отношение к психологии и особенное для нее значение, в "Немецкой

идеологии" (1846- 1847), посвященной анализу и критике послегегелевской

и фейербаховской философии, Маркс и Энгельс формулируют ряд положений,

которые закладывают новые основы для психологии. В 1859 г., т. е.

одновременно с "Элементами психофизики" Г. Т. Фехнера, от которых

обычно ведут начало психологии как экспериментальной науки, выходит в

свет работа Маркса "К критике политической экономии", в предисловии к

которой он с классической четкостью формулирует основные положения

своего мировоззрения, в том числе свое учение о взаимоотношении сознания

и бытия. Однако ученые, которые в середине XIX в. вводят

экспериментальный метод в психологию и оформляют ее как

самостоятельную -

---------------------------------------------------

Маркс К , Энгельс Ф. Соч Т 1 С 599-600

-------------------------------------------------------

экспериментальную дисциплину, проходят мимо этих идей

нарождающегося тогда философского мировоззрения; психологическая наука,

которую они строят, неизбежно стала развиваться в противоречии с основами

марксистской методологии. То, что в этот период сделано классиками

марксизма для обоснования новой, подлинно научной психологии, однако,

обрывается лишь временно, с тем чтобы получить дальнейшее развитие почти

через столетие в советской психологии.


ОФОРМЛЕНИЕ ПСИХОЛОГИИ КАК ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ

НАУКИ


Переход от знания к науке, который для ряда областей должен быть

отнесен к XVIII в., а для некоторых (как-то механика) еще к XVII в., в

психологии совершается к середине XIX в. Лишь к этому времени

многообразные психологические знания оформляются в самостоятельную

науку, вооруженную собственной, специфической для ее предмета методикой

исследования и обладающей своей системой, т. е. специфической для ее

предмета логикой построения относящихся к нему знаний.

Методологические предпосылки для оформления психологии как

науки подготовили главным образом те, связанные с эмпирической

философией, течения, которые провозгласили в отношении познания

психологических, как и всех других, явлений необходимость поворота от

умозрения к опытному знанию, осуществленного в естествознании в

отношении познания физических явлений. Особенно значительную роль

сыграло в этом отношении материалистическое крыло эмпирического

направления в психологии, которое связывало психические процессы с

физиологическими.

Однако, для того чтобы переход психологии от более или менее

обоснованных знаний и воззрений к науке действительно осуществился,

необходимо было еще соответствующее развитие научных областей, на

которые психология должна опираться, и выработка соответствующих

методов исследования. Эти последние предпосылки для оформления

психологической науки дали работы физиологов первой половины XIX в.

Опираясь на целый ряд важнейших открытий в области физиологии

нервной системы (Ч. Белла, показавшего наличие различных чувствующих и

двигательных нервов и установившего в 1811 г. основные законы

проводимости', И. Мюллера, Э. Дюбуа-Реймона, Г. Гельмгольца, подвергших

измерению проведение возбуждения по нерву), физиологи создали целый ряд

капитальных трудов, посвященных общим закономерностям

чувствительности и специально работе различных органов чувств (работы И.

Мюллера и Э. Г. Вебера, работы Т. Юнга, Г. Гельмгольца и Э. Геринга по

зрению, Г. Гельмгольца по слуху и т. д.). Посвященные физиологии органов

чувств, т. е. различным видам чувствительности, эти работы в силу

внутренней необходимости переходили уже в область психофизиологии

ощущений.

Особенное значение для развития экспериментальной психологии

приобрели исследования Э. Г. Вебера, посвященные вопросу об отношении

между приростом раздражения и ощущением, которые были затем

продолжены, обобщены и

----------------------------

' Тот же Чарльз Белл явился, между прочим, и автором замечательного

трактата о выразительных движениях.

---------------------------

подвергнуты математической обработке Г. Т. Фехнером (см. дальше).

Этим трудом были заложены основы новой специальной области

экспериментального психофизического исследования.

Результаты всех этих исследований объединил, отчасти дальше развил

и систематизировал в психологическом плане в своих "Основах

физиологической психологии" (1874) В. Вундт. Он собрал и

усовершенствовал в целях психологического исследования методы,

выработанные первоначально физиологами.

В 1861 г. В. Вундт изобретает первый элементарный прибор

специально для целей экспериментального психологического исследования. В

1879 г. он организует в Лейпциге лабораторию физиологической психологии,

в конце 80-х гг. преобразованную в Институт экспериментальной психологии.

Первые экспериментальные работы Вундта и многочисленных учеников были

посвящены психофизиологии ощущений, скорости простых двигательных

реакций, выразительным движениям и т. д. Все эти работы были, таким

образом, сосредоточены на элементарных психофизиологических процессах;

они целиком еще относились к тому, что сам Вундт называл физиологической

психологией. Но вскоре эксперимент, проникновение которого в психологию

началось с элементарных процессов, лежащих как бы в пограничной между

физиологией и психологией области, стал шаг за шагом внедряться в изучение

центральных психологических проблем. Лаборатории экспериментальной

психологии стали создаваться во всех странах мира. Э. Б. Титченер выступил

пионером экспериментальной психологии в США, где она вскоре получила

значительное развитие.

Экспериментальная работа стала быстро шириться и углубляться.

Психология превратилась в самостоятельную, в значительной мере

экспериментальную науку, которая все более строгими методами начала

устанавливать новые факты и вскрывать новые закономерности. За несколько

десятилетий, прошедших с тех пор, фактический экспериментальный

материал, которым располагает психология, значительно возрос; методы

стали разнообразнее и точнее; облик науки заметно преобразился. Внедрение

в психологию эксперимента не только вооружило ее очень мощным

специальным методом научного исследования, но и вообще иначе поставило

вопрос о методике психологического исследования в целом, выдвинув новые

требования и критерии научности всех видов опытного исследования в

психологии. Именно поэтому введение экспериментального метода в

психологию сыграло такую большую, пожалуй, даже решающую роль в

оформлении психологии как самостоятельной науки.

Наряду с проникновением экспериментального метода значительную

роль в развитии психологии сыграло проникновение в нее принципа

эволюции.

Эволюционная теория современной биологии, распространившись на

психологию, сыграла в ней двойную роль: во-первых, она ввела в изучение

психических явлений новую, очень плодотворную точку зрения,

связывающую изучение психики и ее развития не только с физиологическими

механизмами, но и с развитием организмов в процессе приспособления к

среде. Еще в середине XIX в. Г. Спенсер строит свою систему психологии,

исходя из принципа биологической адаптации. На изучение психических

явлений распространяются принципы широкого биологического анализа.

Сами психические функции в свете этого биологического подхода начинают

пониматься как явления приспособления, исходя из той роли функции,

которые они выполняют в жизни организма. Эта биологическая точка зрения

на психические явления получает в дальнейшем значительное

распространение. Превращаясь в общую концепцию, не ограничивающуюся

филогенезом, она вскоре обнаруживает свою ахиллесову пяту, приводя к

биологизации человеческой психологии.

Эволюционная теория, распространившаяся на психологию, привела,

во-вторых, к развитию прежде всего зоопсихологии. В конце прошлого

столетия благодаря ряду выдающихся работ (Ж. Леба, К. Ллойд-Моргана, Л.

Хобхауза, Г. Дженнингса, Э. Л. Торндайка и другие) зоопсихология,

освобожденная от антропоморфизма, вступает на путь объективного научного

исследования. Из исследований в области филогенетической сравнительной

психологии (зоопсихологии) возникают новые течения общей психологии и в

первую очередь поведенческая психология. <...>

Проникновение в психологию принципа развития не могло не

стимулировать и психологических исследований в плане онтогенеза. Во

второй половине XIX в. начинается интенсивное развитие и этой отрасли

генетической психологии - психологии ребенка. В 1877 г. Ч. Дарвин

публикует свой "Биографический очерк одного ребенка". Около того же

времени появляются аналогичные работы И. Тэна, Э. Эггера и других. Вскоре,

в 1882 г., за этими научными очерками-дневниками, посвященными

наблюдениям за детьми, следует продолжающая их в более широком и

систематическом плане работа В. Прейера "Душа ребенка". Прейер находит

множество последователей в различных странах. Интерес к детской

психологии становится всеобщим и принимает интернациональный характер.

Во многих странах создаются специальные исследовательские институты и

выходят специальные журналы, посвященные детской психологии.

Появляется ряд работ по психологии ребенка. Представители каждой сколько-

нибудь крупной психологической школы начинают уделять ей значительное

внимание. В психологии ребенка получают отражение все течения

психологической мысли.

Наряду с развитием экспериментальной психологии и расцветом

различных отраслей генетической психологии как знаменательный в истории

психологии факт, свидетельствующий о значимости ее научных

исследований, необходимо еще отметить развитие различных специальных

областей так называемой прикладной психологии, которые подходят к

разрешению различных вопросов жизни, опираясь на результаты научного, в

частности экспериментального, исследования. Психология находит себе

обширное применение в области воспитания и обучения, в медицинской

практике, в судебном деле, хозяйственной жизни, военном деле, искусстве.



<...>
КРИЗИС МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ ОСНОВ ПСИХОЛОГИИ

Оформившаяся как самостоятельная наука в середине XIX в.,

психология по своим философским основам была наукой XVIII в. Не Г. Т.

Фехнер и В. Вундт - эклектики и эпигоны в философии, а великие философы

XVII- XVIII вв. определили ее методологические основы. Оформление

психологии как экспериментальной дисциплины у Вундта происходило уже в

условиях назревавшего кризиса ее философских основ.

Поэтому в корне должна быть отвергнута та очень распространенная

точка зрения, которая превращает оформление экспериментальной

физиологической психологии у Фехнера и Вундта в кульминационный пункт

развития психологии, приближаясь к которому психология все шла вверх и

начиная с которого она, переходя в состояние кризиса, стала неуклонно

спускаться вниз. Внедрение в психологию экспериментального метода и

выделение психологии как особой экспериментальной дисциплины является

бесспорно существенным этапом в развитии психологической науки. Но

становление новой психологической науки не может быть стянуто в одну

точку. Это длительный, еще не закончившийся процесс, в котором должны

быть выделены три вершинные точки: первая должна быть отнесена к тому же

XVIII в. или переломному периоду от XVII к XVIII в., который выделил Ф.

Энгельс для всей истории науки, вторая - ко времени оформления

экспериментальной физиологической психологии в середине XIX в.; третья -

к тому времени, когда окончательно оформится система психологии,

сочетающая совершенство методики исследования с новой подлинно научной

методологией. Первые камни этого нового здания заложил в своих ранних

работах К. Маркс.

Для развития психологии во второй период характерно отсутствие

больших оригинальных систем, в какой-либо мере сравнимых с теми, которые

создал XVIII в. или начало XIX в., подчинение психологии таким

построениям, как эклектическая "индуктивная метафизика" В. Вундта,

прагматическая философия У. Джемса или эмпириокритицизм Э. Маха и Р.

Авенариуса, и нарастающая борьба с идеалистических позиций против

стихийно-материалистических тенденций, сенсуалистических и

механистических принципов, на которых первоначально строится

экспериментальная физиологическая психология; под конец этого периода

борьба эта приводит психологию к явному кризису. Наряду с этим происходит

дальнейшее развитие специальных экспериментальных исследований и

совершенствование техники исследования.

Развитие экспериментального исследования почти все относится

собственно к этому периоду В предшествующий период произошло лишь

самое зарождение психофизики и психофизиологии, или физиологической

психологии. Развитие выходящего за рамки психофизиологии

экспериментального исследования, начинающегося с работы Э. Эббингауза о

памяти (1885), исследования Е. Мюллера о памяти и внимании и т д.,

относится главным образом к концу XIX в. (80-е и 90-е гг ). К этому же

времени относится развитие зоопсихологии (классический труд Э. Л.

Торндайка выходит в 1898 г.) Особенно значительное развитие психологии

ребенка, начинающееся с труда В. Прейера (1882), относится главным

образом к еще более позднему времени (труд В. Штерна "Психология раннего

детства" в 1914 г., работы К. Грооса, К. Бюлера и других в последующие

годы).


Физиологическая, экспериментальная психология по своим основным

наиболее прогрессивным методологическим принципам и философским

традициям была, как мы видели, к моменту своего оформления еще наукой

XVIII в. <...> Борьба против методологических принципов, на которых было

первоначально воздвигнуто здание экспериментальной психологии,

начинается уже на рубеже XX в. Она идет по многим линиям, повсюду в этой

борьбе продолжается противопоставление одной противоположности другой.

Господствующему первоначально в физиологической психологии сенсуализму

различных толков противопоставляется рационализм (психология "чистого

мышления" вюрцбургской школы и А. Бине: снова Декарт против Локка);

механистическому атомизму в психологии - ассоцианизму - целостность

различных видов (целостная психология берлинской школы, лейпцигской и т.

д.) и принцип активности ("апперцепция", "творческий синтез" у В. Вундта;

Лейбниц против Декарта); натурализму физиологическому (в

психофизиологии) или биологическому (Дарвин, Спенсер) - различные

формы спиритуалистической "психологии духа" и идеалистической

"социальной психологии" (французская социологическая школа в

психологии). Далее поднимаются новые противоречия: интеллектуализму -

сенсуалистическому и рационалистическому - начинают

противопоставляться различные формы иррационализма; разуму, который

обожествляла французская революция XVIII в., - темные глубинные

влечения, инстинкты. Наконец, с разных сторон начинается борьба против

лучших прогрессивных моментов картезианского понятия сознания с его

ясным и отчетливым знанием; против него, с одной стороны, выдвигается

диффузное чувствоподобное переживание психологии лейпцигской школы (К.

Беме и немецкие мистики против Декарта); против него, с другой стороны,

выступают различные разновидности психологии бессознательного

(психоанализ 3. Фрейда и т. д.). Против него, наконец, доводя кризис до

крайних пределов, выступает поведенческая психология, которая отвергает не

только специфическое понятие сознания, но и психику в целом: "Человек-

машина" Ж. О. Ламетри пытается преодолеть все противоречия человеческого

духа, вовсе упразднив его (рефлекс против сознания, Декарт против

Декарта).

Эта борьба в своих основных тенденциях является идеологической

борьбой, но опорные точки для тех конкретных форм, которые она принимает

в практике психологического исследования, дают противоречия между

конкретным фактическим материалом, который вскрывает поступательный

ход научного психологического исследования, и теми методологическими

основами, из которых исходила психология.

Борьба по всем этим направлениям, начинаясь на рубеже XX в.,

тянется в зарубежной психологии по сегодняшний день. Но в разные периоды

господствующими оказываются разные мотивы. Здесь приходится различать

прежде всего период до 1918 г. (до окончания первой мировой войны и

победы Великой социалистической революции в России) и последующий

период. Во второй из этих периодов психология вступает в полосу открытого

кризиса; в первый он подготовляется. Уже и в первый из этих периодов

начинают складываться многие из направлений, которые станут

господствующими в последующий период, - и иррационалистический

интуитивизм А. Бергсона, и психоанализ 3. Фрейда, и психология духа В.

Дильтея, и т. д., но характерными для этого периода являются главным

образом направления, ведущие борьбу против сенсуализма и отчасти

механистического атомизма ассоциативной психологии, которая является на

первых порах господствующим направлением психологии (Г. Спенсер, А. Бэн

- в Англии, И. Тэн, Т. А. Рибо - во Франции, Э. Эббингауз, Е. Мюллер, Т.

Циген - в Германии, М. М. Троицкий - в России). В этот период

господствует еще тенденция рационалистического идеализма. В

последующий период, в послевоенные годы, которые становятся и для

психологии годами острого кризиса, господствующими все в большей мере

становятся иррационалистические, мистические тенденции.

Антисенсуалистические тенденции выявляются сначала в связи с

постановкой в психологии проблемы мышления - в наиболее тонкой форме у

А. Бине во Франции, у Д. Э. Мура и Э. Эвелинга в Англии, в наиболее

заостренно идеалистической форме в Германии, у представителей

вюрцбургской школы, находящейся под непосредственным влиянием

идеалистической философии Э. Гуссерля, воскрешающего платоновский

идеализм и "реализм" схоластической философии. Вюрцбургская школа

строит психологию мышления на основе "экспериментального

самонаблюдения". Основная цель ее - показать, что мышление в своей

основе - чисто духовный акт, несводимый к ощущениям и независимый от

чувственно-наглядных образов; стержнем его является "интенция"

(направленность) на идеальный объект, основным содержанием -

непосредственное ^схватыванием отношений. Таким образом, вюрцбуржцы

возрождают в рамках "экспериментальной психологии" идеи

рационалистической философии, так же как их противники осуществляют

принципы философии эмпиризма. При этом оба направления при всем их

антагонизме объединены общим метафизическим подходом к вопросу о

соотношении мышления и ощущения. Сенсуалистическая психология стоит на

позициях вульгарного метафизического эмпиризма, для которого нет перехода

от ощущения к мышлению. Тем самым приходится либо вовсе отрицать

качественную специфичность мышления, сводя мышление к ощущениям,

либо рассматривать мышление в отрыве от ощущения. Постановка проблемы

мышления в плане психологического исследования неизбежно должна на этой

основе привести к рационалистическому противопоставлению мышления

ощущению, вообще чувственной наглядности.

Вслед за борьбой против сенсуалистического принципа начинается

борьба и против механистически-атомистического принципа ассоциативной

психологии, против "психологии элементов" и ее тенденции, навеянной

идеалами механистического естествознания, разлагать все сложные

образования сознания на элементы и рассматривать их как результат

сцепления, ассоциации этих элементов. Еще В. Вундт пытается учесть

качественное своеобразие целого по отношению к элементам, вводя понятие

апперцепции и творческого синтеза, противопоставляемого им простой

внешней ассоциации. К этому нововведению вынуждают Вундта

экспериментальные факты. Так, уже первые психологические работы по

слуховым ощущениям, а именно исследования К. Штумпфа (1883), показали,

что тоны, сливаясь, а не внешне лишь ассоциируясь, образуют многообразные

целостные структуры, выступающие как новые специфические качества,

несводимые на качества входящих в них элементов. Затем X. Эренфельс

(1890) показал это на зрительных восприятиях и впервые ввел для

обозначения этого специфического нового качества целого термин

"Gestaltqualitat". Последующие исследования о восприятии музыкальных

тонов и ряд других исследований вскрыли обширный фактический материал,

который не вмещался в рамки психологии элементов и принуждал к тому,

чтобы выйти за ее пределы.

Сначала этот выход за пределы механистической психологии

элементов совершается по преимуществу путем противопоставления

механизму ассоциаций различных форм "творческого синтеза" как

проявлений духовной активности (Вундт), "переходных состояний сознания"

(Джеме) и т. п. В последующий послевоенный период кризиса этот же вопрос

о целостных образованиях, несводимых на сумму элементов, разрешается

исходя уже из существенно иных позиций структурного формализма

(гештальтпсихология) и иррационалистической комплектности (лейпцигская

школа).

Борьба против ассоциаций как основного объяснительного принципа



экспериментальной психологии находит себе выражение и в другой очень

симптоматической тенденции - тенденции вовсе отказаться от объяснения

более сложных осмысленных ("духовных") психических явлений и

ограничиться описанием тех форм, в которых эти духовные явления даны

("описательная психология" В. Дильтея). Но и эти тенденции (наметившиеся

еще у Вундта, противопоставляющего физиологической психологии

историческую психологию народов, изучающую высшие духовные

образования - речь, мышление и т. д.) выступают на передний план уже в

последующие послевоенные годы - в период кризиса.

В годы, следующие за окончанием первой мировой войны, кризис

принимает острые формы. Так же как кризис в физике, о котором писал В. И.

Ленин в "Материализме и эмпириокритицизме", в математике и т. д., это

кризис, связанный с идеологической борьбой за методологические основы

науки. Рушатся методологические основы, на которых было первоначально

воздвигнуто здание экспериментальной психологии; все большее

распространение получает в психологии отказ не только от эксперимента, но и

вообще от задач научного объяснения ("понимающая психология" Э.

Шпрангера); психологию захлестывает волна витализма, мистицизма,

иррационализма. Идущий из глубин организма инстинкт (А. Бергсон), "герме"

(у У. Мак-Дугалла) вытесняет интеллект. Центр тяжести переносится от

высших исторически сложившихся форм сознания к доисторическим,

примитивным, "глубинным" ее основам, от сознания - к бессознательному,

инстинктивному. Сознание низводится на роль маскировочного механизма,

лишенного реального влияния на поведение, управляемое бессознательными

влечениями (3. Фрейд). Наряду с этим механицизм принимает крайние формы,

приходя к полному отрицанию психики и сознания человека;

человеческая деятельность сводится к совокупности неосознанных

рефлекторных реакций (поведенческая психология). В психологии народов и

в учении о личности, в характерологии господствующими в зарубежной

буржуазной психологии становятся реакционные расовые фаталистические

теории (Э. Кречмер, Э. Иенш); в психологии ребенка широко

распространяется педология, в педагогической и вообще прикладной

психологии - тестология. <...>

Кризис психологии выявился в наибольшей своей остроте, когда

сформировалась поведенческая психология - рефлексология в России и

бихевиоризм в Америке, потому что поведенческая психология, выдвинув

поведение как предмет психологии, с особенной остротой выявила кризис

центрального понятия всей современной психологии - понятия сознания.

Русская рефлексология (В. М. Бехтерев) сложилась на основе изучения

физиологии нервной деятельности. Американский бихевиоризм (от

английского слова behavior, что значит "поведение") сформировался в

Америке на рубеже XX в. в исследованиях над поведением животных. В

первую очередь исследование Э. Л. Торндайка поведения животных (1898)

заложило основы бихевиоризма, определив методику и проблематику новой

психологии, в которой центральное место заняла проблема навыка.

Выросшую из этих исследований с животными концепцию Дж. Уотсон

методологически оформил, заострил и перенес на психологию человека. В

1912 г. он сформулировал принципы новой психологии в программной

статье'. В 1918 г. он их развернул в своей книге "Психология как наука о

поведении". Ряд психологов, главным образом в Америке, - К. Лешли, У.

Хантер, Вайсе примкнули к новому направлению. Вскоре бихевиоризм смог

опереться на работы И. П. Павлова об условных рефлексах, начавшиеся после

исследований Э. Л. Торндайка, но независимо от них.

-----------------------------------------------

' Watson ]. В. Psychology as the behaviorist views // Psychological Review.

1931. V. 20.

----------------------------------------------

В настоящее время к бихевиористам причисляется значительное число

американских психологов, объединенных лишь признанием поведения

предметом психологии. Само же поведение понимается ими по-разному. Так,

ряд психологов-поведенцев (прежде всего Э. Ч. Тол-мен) особенно

подчеркивают направленный, целевой характер поведения, роль намерения в

нем.

В литературе сделана была попытка расклассифицировать



современных бихевиористов на три группы: строгих (типа Дж. Б. Уотсона),

бихевиористов не строгих (Г. У. Олпорт и др.) и бихевиористов, признающих

направленный характер поведения (типа Э. Ч. Толмена). Но в

действительности их можно насчитать много больше. Образуется ряд

различных оттенков и промежуточных позиций, почти смыкающихся с

механистическими направлениями внутри эмпирической психологии. Наряду

с этим на механической основе бихевиоризма нарастают идеологические

телеологические тенденции. Крупнейшим представителем такого

телеологического необихевиоризма является в настоящее время Э. Ч. Толмен2,

сочетающий бихевиоризм с гештальтизмом.

Предметом психологии бихевиоризм считает не сознание, а поведение.

Под поведением понимаются ответные движения организма на раздражение

среды. Внешние раздражители, простые или сложные ситуации - это

стимулы; ответные движения - реакции. Задача психологии - установить

однозначные отношения между стимулами и реакциями. В отличие от того

направления биологической психологии, которое стремилось объяснить все

поведение животных и человека, исходя исключительно из внутренних,

"глубинных" органических тенденций - инстинктов, влечений,

поведенческая психология как учение о реакциях пытается вывести все

поведение из действия внешних раздражителей.

В целях реализации объективности научного познания в психологии

бихевиоризм выключает сознание и пытается строить уже не "психологию без

души", а психологию без психики.

В отношении сознания у представителей поведенчества наметились в

основном две различные точки зрения. Одни, как первоначально Уотсон, не

отрицая существования сознания, отвергают его лишь как объект научного

знания. Таким образом, субъективно-идеалистическому пониманию психики

противопоставляется механистическое понимание научного знания. Другая,

более радикальная, позиция заключается в отрицании сознания, вернее, в

сведении его к физиологическим процессам (К. Лешлн).

Легко убедиться в том, что эта позиция бихевиоризма внутренне

противоречива. Нельзя положить в основу психологического познания

отрицание сознания. Отрицая явления сознания у испытуемых на том

основании, что он об этих явлениях узнает лишь из показаний, основанных на

самонаблюдении, бихевиорист вынужден самим фактом изучения

предполагать у себя те явления сознания (восприятия, наблюдения,

мышления), которые он отрицает у других. Дж. Б. Уотсон сам отмечает, что

бихевиорист "в своей научной деятельности употребляет орудия,

существование которых он отрицает в своем объекте и в самом себе". Таким

образом, бихевиорист разлагает и распределяет между двумя субъектами то,

что реально соединено в одном. В конечном счете он вынужден все же

вернуться на половинчатую, внутренне несостоятельную позицию признания

существования сознания и отрицания возможности его изучения.

Эта позиция бихевиоризма обусловлена тем, что бихевиоризм в своей

борьбе против психологии сознания исходил из той концепции сознания,

которая была

-------------------------------------------------------------

1 См Рубинштейн С. Л. Необихевиоризм Тольмана // Ученые записки

кафедры психологии Гос пед. ин-та им. А. И. Герцена. Л., 1939.

2 См : Tolman Ed. Ch. Purposive Behavior in Animals and Men. N. Y; L.,

1932.

--------------------------------------------



создана субъективно-идеалистической психологией. Вся аргументация

представителей поведенческой психологии, обосновывающая необходимость

выключения психики из психологии, сводилась в основном к тому, что

психические явления, или явления сознания, принципиально доступны только

одному наблюдателю: они "не поддаются объективной проверке и потому

никогда не смогут стать предметом научного исследования" (Дж. Б. Уотсон).

Эта аргументация против психологии сознания опиралась в конечном счете на

интроспективное понимание сознания.

Вместо того, чтобы в целях реализации объективизма научного

познания в психологии преодолеть интроспективное понимание психики,

поведенческая психология отбросила психику.

Исходя именно из такого понимания сознания, поведенческая

психология пришла к своему пониманию деятельности как поведения.

Изучение деятельности человека в отрыве от сознания означает не только

выпадение сознания из области психологического исследования, но и ложное,

механистическое понимание самой деятельности, которая сводится к

совокупности реакций.

Понимание деятельности, или поведения, как совокупности реакций

превращает реактивность в универсальный принцип: каждый акт

деятельности представляется как ответ на внешний раздражитель. В основе

этой концепции реактивности лежат теория равновесия и принцип внешней

механической причинности. Внешний толчок нарушает равновесие; реакция

восстанавливает его. Для дальнейшей деятельности необходим новый, извне

идущий толчок.

Новейшие исследования заставляют усомниться в том, чтобы

поведение даже и низших животных носило чисто реактивный характер. В

применении же к человеческой деятельности этот принцип реактивности

приводит к явному противоречию с самой основной ее особенностью. Человек

здесь представляется только объектом средовых воздействий. Человек,

конечно, является и объектом воздействия на него со стороны среды; но он

также и субъект, который сам воздействует на среду, изменяет ее, регулируя

те условия, которые обусловливают его деятельность. Изменяя среду, человек

изменяется сам; в этом отличительная особенность труда в его специфически

человеческих формах. Определение поведения как совокупности реакций не

учитывает специфики человеческой деятельности. Начав с отрицания

сознательности человеческой деятельности, бихевиоризм приходит и к

отрицанию ее активности.

Сведение высших форм человеческой деятельности к механической

сумме или агрегату элементарных реакций - рефлексов - ведет к утрате их

качественного своеобразия. Эта радикально-механистическая аналитическая

концепция носит и ярко выраженный антиисторический характер. Правильно

отмечает Дж. Б. Уотсон, что бихевиористская психология "прямо выросла из

работ над поведением животных". И недаром он начинает предисловие к

первому изданию своей "Психологии" с заявления: "Когда я писал этот труд, я

рассматривал человека как животный организм". Наряду со сведением

психического к физическому поведенческая психология последовательно

проводит сведение социального к биологическому.

Теоретически решающим для понимания кризиса психологии,

раскрывшегося в борьбе поведенческой психологии против психологии

сознания, является то, что в конечном счете поведенческая психология и

интроспективная психология исходят из одного и того же понимания

психики, сознания. Идеалистическая психология признала реальные

психические процессы лишь субъективными содержаниями самонаблюдения,

а бихевиористы и рефлексологи некритически полностью приняли

идеалистическую концепцию своих противников. Только в силу этого они не

могли найти никакого иного пути для реализации объективной научности

психологического познания, как отказ от познания психики.

Интроспекционисты, замыкая психику во внутреннем мире сознания,

оторвали психику от деятельности; бихевиористы приняли как непреложную

истину этот отрыв друг от друга сознания и деятельности, внутреннего и

внешнего. Только на этой основе можно было определить свою задачу так, как

это сделали представители поведенческой психологии: вместо изучения

сознания, оторванного от поведения, поставить себе задачей изучение

поведения, оторванного от сознания.

Таким образом, можно сказать, что и этот стержневой аспект кризиса

был заложен в исходных позициях психологии сознания, сохранивших свое

господство в экспериментальной психологии. Это был кризис декарто-

локковской интроспективной концепции сознания, которая в течение столетий

довлела над психологией. Сводя психику к сознанию, а сознание к

самосознанию, к отражению (рефлексии) психики в себе самой, эта ставшая

традиционной для всей психологии декарто-локковская концепция сознания

отъединила сознание человека от внешнего мира и от собственной его

внешней, предметной практической деятельности. В результате деятельность

человека оказалась отъединенной от сознания, противопоставленной ему,

сведенной к рефлексам и реакциям. Сведенная к реакциям деятельность

человека становится поведением, т. е. каким-то способом реагирования; она

вообще перестает быть деятельностью, поскольку деятельность немыслима

вне ее отношения к предмету, к продукту этой деятельности. Поведение - это

реактивность отъединенного от мира существа, которое, реагируя под

влиянием стимулов среды, самой своей деятельностью активно не включается

в нее, не воздействует на действительность и не изменяет ее. Это

жизнедеятельность животного, приспособляющегося к среде, а не трудовая

деятельность человека, своими продуктами преобразующая природу.

Отъединение сознания от предметной практической деятельности

разорвало действенную связь человека с миром. В результате предметно-

смысловое содержание сознания предстало в мистифицированной форме

"духа", отчужденного от человека.

Поэтому можно сказать, что, так же как поведенческая психология

является не чем иным, как оборотной стороной интроспективной концепции

сознания, так "психология духа" О. Шпрангер), в которой предметно-

смысловое содержание сознания - "дух" - выступает в мистифицированной

форме данности, независимой от человеческой деятельности, является

оборотной стороной поведенческой концепции деятельности. Именно потому,

что поведенческая психология свела деятельность, преобразующую природу и

порождающую культуру, к совокупности реакций, лишила ее воздейственного

предметного характера, предметно-смысловое содержание "духа" предстало в

виде идеальной данности.

За внешней противоположностью этих концепций в их конечных

выводах скрывается общность исходных позиций, и если К. Бюлер ищет

выход из кризиса психологии в том, чтобы примирить, дополнив одну другой,

психологию поведения с психологией духа (и психологией переживания), то

нужно сказать, что их "синтез" лишь соединил бы пороки одной с пороками

другой. В действительности нужно не сохранять как одну, так и другую, а обе

их преодолеть в их общей основе. Эта общая основа заключается в отрыве

сознания от практической деятельности, в которой формируются и

предметный мир, и само сознание в его предметно-смысловом содержании.

Именно отсюда проистекает, с одной стороны, отчуждение этого содержания

как "духа" от материального бытия человека, с другой - превращение

деятельности в поведение, в способ реагирования. Здесь в одном общем узле

сходятся нити, связующие психологию сознания и психологию поведения,

психологию поведения и психологию духа; у направлений, представляющихся

самыми крайними антиподами, обнаруживается общая основа. Здесь

средоточие кризиса, и именно отсюда должно начаться его преодоление.

Оформившаяся в качестве особой научной дисциплины, психология во

всех основных своих разветвлениях исходила первоначально из

натуралистических установок. Это был физиологический либо биологический

натурализм, рассматривающий психику и сознание человека исключительно

как функцию нервной системы и продукт органического биологического

развития.

Но как только новая "экспериментальная психология" попыталась

перейти от изучения элементарных психофизических процессов к изучению

более сложных осмысленных форм сознательной деятельности, она еще у

Вундта столкнулась с очевидной невозможностью исчерпать их изучение

средствами психофизиологии. В дальнейшем это привело к тому, что

идеалистическая "психология духа" была противопоставлена

физиологической психологии. При этом объяснение явлений было признано

задачей лишь физиологической психологии, изучающей психофизические, т.

е. скорее физиологические, чем собственно психические, осмысленные,

"духовные" явления. Задачей же психологии духа признавалось лишь

описание тех форм, в которых эти духовные явления даны ("описательная

психология"), или непонимание ("понимающая психология"). Как в одном, так

и в другом случае духовные, т. е. осмысленные, психические явления,

характерные для психологии человека, превращались в данности, не

допускающие причинного объяснения их генезиса.

Эти духовные явления связывались с формами культуры, т. е. с

содержанием истории, но не столько с тем, чтобы объяснить исторический

генезис и развитие человеческого сознания, сколько с тем, чтобы признать

духовный характер раскрывающегося в историческом процессе содержания

культуры, которая превращается в систему вечных духовных форм, структур

или ценностей. В результате создалось внешнее противопоставление природы

и истории, природного и духовного. Оно является общим для обеих

враждующих концепций. В этом смысле можно опять-таки сказать, что

неизбежность всего в дальнейшем развернувшегося конфликта

натуралистической и "духовной" психологии - "geis-teswissenschaftliche

Psychologie" - была заложена в исходных позициях натуралистической

психологии. Ее механистический натурализм, так же как и идеализм

психологии духа, не мог возвыситься до мысли о единстве человеческой

природы и истории, до той истины, что человек прежде всего природное,

естественное существо, но самая природа человека -' продукт истории.

Поэтому духовное содержание исторического человека было внешне

противопоставлено психологии природного человека.

Своеобразную попытку понять развитие форм человеческого сознания

как продукт социально-исторического развития сделала французская

социологическая школа Э. Дюркгейма.

Тенденция связать психологию с социальными дисциплинами во

французской науке не нова. Она идет еще от Огюста Конта. В своей

классификации наук Конт, как известно, не отвел особого места психологии.

Его отрицательное отношение к психологии как самостоятельной дисциплине

было направлено, в основном, против интроспективной метафизической

психологии, которую в его время насаждал во Франции В. Кузен. О. Конт

противопоставил этой психологии то положение, что психические процессы

становятся объектом науки лишь постольку, поскольку мы устанавливаем и

определяем их извне, в объективном наблюдении, и вскрываем вне их

лежащие причины возникновения и протекания. Для реализации своего

требования О. Конт не видел другого пути, как расчленить психологию на две

дисциплины. Изучение психических функций он относил: 1) к анатомо-

физиологии мозга, которая изучает их физиологические условия, 2) к

социологии, которая изучает их характер, взаимосвязи и развитие в

социальной среде.

Признание социальной обусловленности психологии человека

получило значительный отзвук во французской психологической литературе.

(Особенно явственно обнаруживаются эти социальные мотивы у одного из

крупнейших французских психологов предыдущего поколения - у Т. Рибо.)

Представители французской социологической школы и близкие к ней ученые

(Э. Дюркгейм, Л. Леви-Брюль, Ш. Блондель, Ж. Пиаже, М. Хальбвакс), а

также П. Жане попытались объяснить формы человеческого сознания как

продукт общественного развития. В ряде исследований они попытались

вскрыть общественно-исторический генезис человеческих форм памяти,

мышления, эмоций, развития личности и ее самосознания. Однако проблема

социальной обусловленности сознания не получила и в исследованиях

французских психологов удовлетворительного разрешения. В работах,

исходящих из социологической концепции Э. Дюркгейма, социальность была

понята идеалистически в отрыве от реальных общественных,

производственных отношений людей и их отношения к природе; социальное,

так же как и все объективное содержание мира, было сведено к

общественному сознанию - к идеологии; социальные отношения - к

общению в плане сознания.

Эта идеалистически понятая социальность была внешне

противопоставлена биологической природе человека. Психическое развитие

было поэтому некоторыми представителями этого направления (Ж. Пиаже)

понято как процесс вытеснения примитивных форм биологически

обусловленной психики психикой социализированной. У представителей

французской социологической школы социальность сводится к идеологии,

идеология же (и коллективные представления) отожествляется с психологией.

Общественное бытие превращается в социально организованный опыт. Из

сферы социального, в котором эти психологи ищут объяснения генезиса и

развития человеческого сознания, выпадает общественная деятельность

человека, практика, в процессе которой в действительности формируется

сознание человека. Поэтому действительно адекватного объяснения генезиса

и развития сознания у человека и эта психология, рассматривающая сознание

как продукт общественно-исторического развития, дать не смогла.

Психология, оформившаяся как наука в экспериментальных

исследованиях ощущений и затем памяти, была по своим исходным

господствующим установкам насквозь интеллектуалистична; познавательные

процессы занимали в ней центральное место. Это была психология ощущений,

восприятии, представлений, идей. Потребности, побуждения, тенденции не

играли в ней сколько-нибудь заметной роли. Она изучала сознание само по

себе, вне реальной деятельности и поведения; уже поэтому проблема

побуждений не была для нее актуальна. Поскольку эта традиционная

классическая психология сознания пыталась объяснить поведение, она

исходила из перцептивных, интеллектуальных моментов, она упоминала и о

тенденциях, но все эти тенденции мыслились как нечто производное от

представлений, от идей. Это были тенденции идей, из которых пытались

объяснить поведение человека, а не тенденции человека, которыми

объяснялось бы течение его идей.

"Люди, - пишет Ф. Энгельс, - привыкли объяснять свои действия из

своего мышления, вместо того чтобы объяснять их из своих потребностей

(которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются), и этим путем

с течением времени возникло то идеалистическое мировоззрение, которое

овладело умами в особенности со времени гибели античного мира"1. Это

положение Энгельса полностью применимо к основному направлению

западноевропейской психологической науки XIX в. Интеллектуализм,

связанный с пренебрежением к неинтеллектуальной стороне психики, к

динамическим движущим силам поведения, столкнулся с фактами, которые он

оказался не в состоянии охватить и объяснить. Они вскрылись, во-первых, в

генетическом плане сравнительной психологии, в которой изучение

поведения животных, начиная с Ч. Дарвина, выявило значение проблемы

инстинктов; с психологии животных эта проблема движущих сил,

побуждений или мотивов поведения была распространена на человека. Роль

влечений, аффективных тенденций вскрылась, во-вторых, в патологическом

плане (в исследованиях П. Жане, 3. Фрейда и др.). И опять-таки из области

патологии сделаны были выводы и в отношении нормальной психологии. В

частности, психоанализ показал на обширном клиническом материале, что

общая картина психической жизни человека, созданная традиционной

школьной, насквозь интеллектуализированной психологией, никак не

соответствовала действительности. В действительности в психике человека, в

мотивах его поведения проявляется далеко не только интеллект; в них

существенную роль играют влечения, аффективные тенденции, которые часто

приходят в острый конфликт с сознанием человека и, определяя его

поведение, порождают жестокие потрясения.

В связи с этим на передний план все больше выдвигается новая

проблема - побуждений, мотивов, двигателей поведения, и психология

начинает искать их не в идеях, а в тенденциях (отчасти Т. Рибо, затем П.

Жане), потребностях (Э. Клапаред, Д. Катц, К. Левин, Дж. Шиманский),

влечениях (3. Фрейд, А. Адлер), инстинктах и диспозициях (У. Мак-Дугалл, Э.

Ч. Толмен и множество других). Выражающаяся в них динамическая

направленность признается уже не чем-то производным, а тем основным, из

чего психология должна исходить при объяснении поведения.

В трактовке этих динамических движущих сил чем дальше, тем больше

выделяется тенденция, которая с особенной остротой проявляется в таких

концепциях, как психоанализ 3. Фрейда, "гормическая" психология У. Мак-

Дугалла и др., рассматривать движущие силы человеческой деятельности как

нечто первично

-----------------

' Маркс К , Энгельс Ф. Соч Т 20 С 439

-----------------

заложенное внутри человека, в его организме, а не формирующееся и

развивающееся из его изменяющихся и развивающихся взаимоотношений с

миром. Поэтому источники человеческой деятельности, ее мотивы

представляются как идущие из темных глубин организма, совершенно

иррациональные, бессознательные силы, находящиеся вовсе вне контроля

интеллекта: идеи уже будто бы вовсе не могут быть движущей силой

поведения людей: это привилегия одних лишь слепых инстинктов.

Роль влечений особенно остро выявил на клиническом материале 3

Фрейд На их основе он возвел здание психоанализа. < . > Теоретически наряду

с основной группой сексуальных влечений признаются еще в качестве второй

группы сначала влечения "Я", затем влечения смерти Исходящие из

биологических глубин организма силы определяют всю деятельность

человека; примитивные влечения являются основными ее мотивами. Роль

социальных отношений ограничивается чисто негативной функцией

вытеснения. Давление социальности, представителем которой внутри

личности выступает "Я", осуществляющее социальную "цензуру", вытесняет

влечения в сферу бессознательного. Вразрез с проходящим через всю

психологию от Р Декарта и Дж. Локка отожествлением психики и сознания

Фрейд признает сознание лишь свойством психики, причем свойством,

которым она может и не обладать Психика при этом расчленяется на внешние

друг другу сферы - сознательного, бессознательного и подсознательного.

Между первыми двумя действуют силы отталкивания; влечения вытесняются

в бессознательное; вытесненные, они не могут без маскировки проникнуть в

сферу сознания, и не сознательное "Я", а "Оно" признается подлинным ядром

личности.

Интеллектуализм традиционной психологии нашел концентрированное

выражение в самой концепции сознания как предмета психологии. Сознание

- это прежде всего знание, познание. Сведение психики к сознанию стирает

границы между психическим переживанием и знанием, между

психологическим и идеологическим, философским понятием сознания.

Индивидуальное сознание конкретного индивида, которое изучает

психология, - JTO в действительности единство знания и переживания.

Традиционная концепция трактовала само переживание как явление сознания;

верная своей общей установке, она сводила переживание как реальный

психический факт к его самоотражению в сознании. Поэтому традиционное

понятие переживания как явления сознания, которым широко пользуется

интроспективная психология, выступает в основном познавательным,

интеллектуальным образованием, между тем как в действительности и в

нашем его понимании переживание - это полнокровный психический факт,

включающий все стороны психики и выражающий в каком-то преломлении

полноту индивидуального бытия познающего субъекта, а не только

познаваемое содержание отражаемого объекта.

На основе такого интеллектуализированного понимания сознания,

сводящего психическое к одной из его сторон, попытка восстановить в своих

правах реальный психический факт неизбежно приводит к не менее

порочному противопоставлению психики и сознания и к выключению из

психического его познавательной, сознательной стороны. Эта точка зрения

нашла себе выражение в различных концепциях современной психологии: в

психоанализе 3. Фрейда с его учением о бессознательном и сведением

психики к темным глубинным влечениям, в которых сосредоточивается то,

что вытесняется из сознания; в учении А. Бергсона, противопоставляющего

связанный с основами жизни бессознательный инстинкт сознательному

интеллекту; в утверждениях таких психологов, как А. Баллон, который из

того, что психический факт не может быть сведен к функции осознания и

исчерпывающе определен в терминах самосознания, заключает, что психика и

сознание вообще чуждые друг другу области; сознание, обусловленное

социальным идеологическим содержанием, на этом основании будто бы вовсе

выпадает из сферы психологии'.

Все эти противоречия разъедают психологию, вступившую в полосу

открытого кризиса. Таким образом, конфликты, в которые вовлечена была

психология механистическими и идеалистическими установками, а также

метафизическим характером господствовавшего в ней мышления,

неспособным вскрыть взаимосвязи и взаимопереходы от ощущения к

мышлению, от психики к сознанию и т. д., оказались очень многообразными и

идущими по разным направлениям.

Наметившаяся уже раньше антитеза целостной психологии и

психологии элементов в период кризиса выдвигается очень заостренно.

Целостные тенденции становятся все более популярными в зарубежной

психологии XX в. Они выступают носителями идеалистических идей

различных толков и оттенков. Самый принцип целостности получает

несколько существенно различных реализации. Для В. Дильтея и его

продолжателей он означает прежде всего целостность личности, которая

является активным носителем определенной идеологии. Для берлинской

школы гештальтпсихологии это целостность динамической ситуации и ее

формальной структуры. Для лейпцигской школы принцип целостности

реализуется не в структурности, а в диффузной комплексности, и его

существеннейшим выражением является "народная" целостность,

поглощающая личность.

Гештальтпсихология (М. Вертхаймер, В. Кёлер, К. Коффка, К. Левин),

выдвинув в качестве первого основного принципа принцип целостности,

противопоставила его механистическому принципу психологии элементов

(Und-Verbindung, по Вертхаймеру). Под "гештальт" представители этого

направления разумеют целостное образование, обладающее своеобразным

качеством формы, несводимым к свойствам входящих в его состав частей.

Идею целостности гештальтпсихологи первоначально развили в

психологии восприятия, в которой они прежде всего попытались и

экспериментально ее обосновать. Построенная гештальтпсихологией на

основе принципа структурной целостности теория восприятия носит ярко

выраженный феноменалистический, формалистский идеалистический

характер. Принцип целостности, первоначально раскрытый на проблеме

восприятия, был затем применен гештальтпсихологами к решению исходных

принципиальных проблем, прежде всего психофизической проблемы. Далее

этот принцип был распространен на все остальные проблемы психологии.

Применение принципа целостности за пределами психологии восприятия

было обусловлено выявлением второго основного принципа

гештальтпсихологии, тесно связанного с первым, - принципа динамичности.

Согласно этому принципу, течение психических процессов определяется

динамическими, изменяющимися соотношениями, устанавливающимися в

самом процессе, а не зависимыми от него и определяющими его путь

механистическими связями. Таким образом, каждый психофизический

процесс тоже оказывается замкнутым в себе целым. Следовательно, действия

человека представляются как конечная стадия саморегулирующегося

динамического процесса восприятия ситуации. Поэтому поведение целиком

определяется структурой ситуации.

Здесь идеализм теснейшим образом сплетается с механицизмом. Если

понимание исходной реальной ситуации как "феноменального сенсорного

поля", т. е. сведение объективной действительности к восприятию,

представляется идеалистическим, то мысль, будто "сенсорное поле", т. е.

восприятие ситуации в качестве фазы единого саморегулирующегося

процесса, предопределяет действия человека, является сугубо

механистической. Она лишь более

--------------------------------------

' Wallon A. Le probleme blologique de la conscience // G. Dumas (ed.)

Nouveau Traite de Psychologie. P., 1930. Т. 1. Во многом по-иному, чем в

означенной статье, поставлены основные философские, методологические

проблемы психологии в позднейшей работе того же автора - в его вводных

установочных статьях к "La vie mentale" в "Encyclop6dle Francalse" (т. VII), где

дана новая интересная их трактовка.

-------------------------------------

утонченная и не менее радикально механистическая концепция, чем та,

которая заключена в схеме "раздражение-реакция". Действие, с точки зрения

этой концепции, не сознательный акт личности, выделяющей себя из

ситуации, противопоставляющей себя ей и способной ее преобразовать, а

функция от этой ситуации, из которой оно автоматически вытекает.

Вместе с тем принцип динамичности, согласно которому

психофизический процесс всецело определяется в своем протекании

изменяющимися соотношениями, устанавливающимися в самом этом

процессе, фактически означает, что весь опыт понимается как имманентный

продукт субъекта. Принцип динамичности, который представители гештальт-

теории противопоставляют "машинной теории" рефлекторной концепции,

заключает в себе полное отрицание внешнего опосредования; он упирается в

идеализм.

Таким образом, несмотря на заостренную борьбу с частными

проявлениями механицизма - со сведением целого к механистической сумме

частей, гештальтпсихология сама является механистической концепцией. И в

то же время, несмотря на свой "физикализм" и борьбу с "витализмом", она

является феноменалистической, т. е. идеалистической, теорией Идеализм и

механицизм в самых утонченных и потому особенно опасных формах

сплетены в ней в сложном единстве.

На идеалистической и механистической основе в гештальтпсихологии

надстраивается формализм. И чем дальше, тем обнаженнее и заостреннее

выступают эти формалистические тенденции, особенно там, где

представители гештальтпсихологии пытаются подойти к проблемам

психологии личности и коллектива.

Критика методологических позиций гештальтпсихологии никак не

должна исключить признания несомненных их заслуг в области

психологического исследования. Гештальтпсихология сыграла несомненно

крупную роль в преодолении атомистических тенденций ассоциативной

психологии. Еще существеннее ее положительная роль в развитии

экспериментального исследования, достигшего в работах гештальтпсихологов

исключительно высокой степени совершенства. Не подлежит, в частности,

сомнению, что исследования В. Келера антропоидов знаменуют собой новую

веху в области сравнительной психологии, а К. Левин и его сотрудники

создали новый тип эксперимента, представляющий исключительной ценности

инструмент для изучения психологии человеческого поведения.

Совершенно иной характер носит другое направление целостной

психологии, представленное так называемой лейпцигской школой.

Гештальтпсихология стоит на позициях феноменализма; при этом для нее

характерен все же физикализм; это натуралистическая, механистическая

теория. Лейпцигская же школа (Ф. Крюгер, И. Фолькельт и др.) исходит из

мистическою, иррационалистического идеализма, она ведет свое

происхождение от немецкой романтики и религиозной мистики.

Взгляды этой школы носят заостренно идеалистический характер.

Психика сводится к чувствоподобному переживанию. Структурной

целостности гештальт-теории противопоставляется диффузно-комплексная

целостность смутного, недифференцированного чувства. На передний план

выдвигаются аффективно-эмоциональные моменты и на нет сводятся

интеллектуальные. Умалить роль интеллекта, роль знания в сознании -

такова основная тенденция этого учения. Она представляет реакцию

иррационалистического мистического идеализма против лучших тенденций

декарто-локковского понятия сознания как знания. Вожди этой школы

возглавили фашистскую психологию, в то время как представители

гештальтпсихологии вынуждены были покинуть фашистскую Германию и

развернуть свою работу в США.

С механическим атомизмом, укоренившимся в исходных позициях

психологии, связано и то, что психология, разложив психику на элементы,

вовсе упустила из поля зрения личность как целое. В ходе кризиса эта

проблема личности выступила с большой остротой. Эта проблема, в

частности, стоит в центре персоналистической психологии В. Штерна.

Стремясь как будто преодолеть сложившийся под влиянием

христианской идеологии и укоренившийся благодаря Р. Декарту дуализм

психического и физического, души и тела, В. Штерн в своей

персоналистической психологии вместо признания психофизического

единства выдвигает принцип психофизической нейтральности: личность и ее

акты не могут быть отнесены ни к психическим, ни к физическим

образованиям. Оторванное от конкретной исторической личности человека,

это понятие стало у Штерна абстрактной метафизической категорией.

Понятие личности распространяется на самые различные ступени развития и

перестает быть характерным для какой-нибудь из них. Личностью признается

не только общественный человек, но также, с одной стороны, всякий

организм, клетка, даже неорганические тела, с другой - народ, мир, бог.

Личность определяется формальными внеисторическими категориями

целостности и целенаправленности, выявляющимися в самосохранении и

самораскрытии. <...>


ИСТОРИЯ РАЗВИТИЯ ПСИХОЛОГИИ В СССР ИСТОРИЯ

РУССКОЙ НАУЧНОЙ ПСИХОЛОГИИ

Развитие психологической теории в России, борьба в ней материализма

и идеализма приняли особенные формы. Самобытность русской

психологической мысли, не только творчески обобщившей достижения

мировой психологии, но и создавшей новые пути в общем развитии науки,

связана с историей передовой русской общественной мысли, классического

философского материализма и передового естествознания.

В развитии научной психологической мысли в России особое место

принадлежит М. В. Ломоносову. Конечно, в России существовала и до

Ломоносова философская мысль, развивавшаяся в психологическом

направлении. Однако именно с Ломоносовым особенно тесно связаны

оригинальные пути становления русской передовой психологической мысли.

В своих работах по риторике и по физике Ломоносов развивает

материалистическое понимание ощущений и идей. Еще в 1744 г. в "Кратком

руководстве по риторике" Ломоносов утверждал, что содержанием идей

являются вещи природы. Положение о первичности материи и зависимости от

нее психических явлений последовательно развивалось Ломоносовым в его

физических работах, особенно в его теории света (1756), где, между прочим,

дана интересная попытка объяснения физиологического механизма ощущения

цвета.

С точки зрения Ломоносова, нужно различать познавательные



(умственные) процессы и умственные качества человека. Последние

возникают из соотношения умственных способностей и страстей. Анализ

страстей и их выражения в речи, данный Ломоносовым, представляет

крупный исторический интерес. Источниками страстей и их формой

выражения являются действия и страдания, определяемые Ломоносовым как

"всякая перемена, которую одна вещь в другой производит"'. Такое

понимание психики уже расходится с психологической концепцией X.

Вольфа, господствовавшей в то время в философии и психологии и от

которой, возможно, ранее отправлялся Ломоносов.

------------------------------------------------

' Ломоносов М. В. Краткое руководство к красноречию, книга первая, в

которой содержится риторика, показующая общие правила обоего

красноречия, то есть оратории и поэзии, сочиненное в пользу любящих

словесные науки. СПб., 1816. С. 11.

-----------------------------------------------

В своей риторике Ломоносов выступает как реалист, великолепный

знаток людей. Именно поэтому исходным моментом для Ломоносова

становится не абстрактная умственная способность или психическая функция,

а жизненное качество человеческой личности, проявляющееся в страстях и

действиях, двигателях человеческого поведения, руководимого разумом,

отражающим природу.

Психологические воззрения Ломоносова были составной частью его

общественно-научного мировоззрения. Человек, сын своего времени, был

неизменно в центре интересов Ломоносова, психологические воззрения

которого получили поэтому определенный гуманистический характер.

С середины XVIII в., в связи с зарождением в рамках феодальной

России буржуазных отношений, наряду с богословской церковной идеологией

и идеалистическим рационализмом, со времен Петра проникающим в Россию

из Западной Европы, начинает сказываться в России и влияние французских

просветителей и материалистов.

Это влияние впервые сказывается непосредственно в психологических

воззрениях Я. П. Козельского ("Филозофические предложения", 1768) и

опосредованно проявляется в психологической концепции А. Н. Радищева,

вполне самостоятельной и оригинальной в разрешении психогенетической

проблемы, в установлении ведущей роли речи в психическом развитии

человека. Эта концепция изложена Радищевым главным образом в его

основном философском трактате "О человеке, его смертности и бессмертии".

Психологические воззрения Радищева являлись составной частью его

философского, материалистического и гуманистического мировоззрения.

В начале XIX в., когда более радикальная часть дворянства, дворянские

революционеры стали в ряды декабристов, более умеренное либеральное

дворянство стало противопоставлять реакционной официальной идеологии

(представленной "Библейским обществом", Голицыным, Фотием) идеи

немецкой идеалистической философии. На психологию этого времени

особенно значительное влияние оказал Шеллинг. Первыми яркими

выразителями шеллингианских идей выступают Д. М. Велланский

("Биологическое исследование природы в творящем и творимом ее качестве,

содержащее основные начертания всеобщей физиологии", 1812) и В. Ф.

Одоевский ("Психологические заметки"). Духом позднего шеллингианства

проникнуты работы П. С. Авсенева, X. А. Экеблада ("Опыт обозрения

биолого-психологического исследования способностей человеческого духа",

1872) и др. Эти работы трактуют психологию в плане общей антропологии,

подчеркивают "целостность" человеческого существа, связь его со всей

вселенной и выдвигают идеи развития, однако не в естественнонаучной, а

метафизической трактовке. Конкретные факты, выявляющие реальный

процесс развития, заслоняются или попросту заменяются метафизическими

размышлениями, часто довольно шаткими. <...>

От русских шеллингианцев надо отделить А. И. Галича. В

философском отношении Галич <...> сам испытывал явное влияние Шеллинга.

Однако в системе его психологических взглядов, представленных в

замечательном труде "Картина человека" (1834), Галич выступает как

оригинальный ученый и развивает передовые для своего времени идеи,

связывая переход от сознания к самосознанию с "практической стороной

духа", т е. деятельностью человека в общественной жизни.

"Я знаю, что я живу не иначе, как обнаруживая свою деятельность

(хотя бы то было и по поводу внешних раздражении), - пишет Галич, - не

иначе, как проявляя свою жизнь для себя и для других, не иначе, как выводя на

позорище временные отдельные порождения моего средобежного могущества,

которое везде и остается основанием последних, составляющих совокупность

или сумму моего бытия исторического". "Пускай мысль делает различия

между внешним и внутренним, в практике мы действительно и существуем и

знаем про себя столько, сколько удается нам показать то, что мы есть и чем

мы могли бы быть". "Раскрывшееся сознание моей жизни исторически подает

мне и способы распознавать свое лицо с другими отдельными лицами. Я и

самого себя и всякого другого принимаю за особенное, определенное

существо, и приветствую в нем брата". В связи с этим подчеркиванием

деятельности, "практической стороны духа", в "Картине человека" Галича

ярко выдвигаются проблемы личностно-мотивационного плана -

побуждения, склонности, страсти и т. д. Связанное "с историческим бытием"

народа духовное развитие личности, по Галичу, наиболее существенно

сказывается в нравственных чувствованиях и поступках человека. Отсюда

специальное место в его системе занимает критическая этика, вызвавшая

крайнее недовольство официальной науки николаевской России.

Решающее значение для развития передовой русской психологии XIX

в. имели психологические воззрения великих русских философов-

материалистов - А. И. Герцена, В. Г. Белинского, Н. А. Добролюбова и в

особенности Н. Г. Чернышевского. <...>

Идея Герцена о "деянии" как существеннейшем факторе духовного

развития человека сохраняет все свое принципиальное значение и по

сегодняшний день, так же как острую актуальность сохраняет по отношению

и к современной психологии его общее требование "одействотворения" науки.

Белинский во второй период своего творческого развития также

высказал требование передовой общественной мысли - дать психологию

личности, а не лишь отдельных способностей. <...>

В противоположность дуалистическим идеалистическим теориям,

противопоставляющим психическое и физическое, Добролюбов отстаивает их

единство.

"Смотря на человека как на одно целое, нераздельное существо, -

пишет Добролюбов, - мы устраняем и те бесчисленные противоречия, какие

находят схоластики между телесной и душевной деятельностью... теперь уж

никто не сомневается в том, что все старания провести разграничительную

черту между духовными и телесными отправлениями напрасны и что наука

человеческая этого достигнуть не может. Без вещественного обнаружения мы

не можем узнать о существовании внутренней деятельности, а вещественное

обнаружение происходит в теле". <...>

Философские идеи Чернышевского, его материализм и

психофизиологический монизм находят себе блестящее конкретное

претворение у И. М. Сеченова. <...> Его знаменитые "Рефлексы головного

мозга" (появившиеся в 1863 г. в виде журнальных статей в "Медицинском

вестнике", а в 1866 г. вышедшие отдельной книгой) определили новые пути

физиологии головного мозга, оказав, как известно, значительное влияние на

И. П. Павлова.

Сеченов заложил в России также основы психофизиологии органов

чувств и наметил в ней, в частности в теории зрения, связи его с осязанием и т.

д., новые, оригинальные пути. Однако было бы совершенно неправильно

рассматривать Сеченова только как физиолога, который в качестве такового

своими физиологическими трудами оказал более или менее значительное

влияние на психологию.

И. М Сеченов был и крупнейшим русским психологом, и можно с

определенностью утверждать, что не только Сеченов-физиолог оказал

влияние на Сеченова-психолога, но и обратно' занятия Сеченова с ранней

молодости психологией оказали прямое и притом очень значительное влияние

на его физиологические исследования, в частности те, которые определили

его концепцию рефлексов головного мозга. Он сам об этом прямо

свидетельствует (см. его работу Автобиографические записки. М., 1907)

В своей психологической концепции Сеченов выдвинул изучение

психических процессов в закономерностях их протекания как основной

предмет психологии и особенно подчеркнул значение генетического метода.

В своей борьбе против традиционной идеалистической психологии сознания

Сеченов (в замечательной статье "Кому и как разрабатывать психологию")

поставил перед научной мыслью задачу, которая сохраняет свое значение и по

сегодняшний день Основную ошибку психологов-идеалистов Сеченов видел в

том, что они являются, как он выражается, "обособителями психического", т.

е. в том, что они вырывают психическое из связи природных явлений, в

которые они в действительности включены, и, превращая психическое в

обособленное, замкнутое в себе существование, внешне противопоставляют

тело и душу. В своих "Рефлексах головного мозга", о которых И. П. Павлов

говорил как о "гениальном взлете сеченовской мысли", и в других своих

психологических работах, с которыми "Рефлексы головного мозга" связаны

органической общностью единой концепции, Сеченов пытался разрешить эту

задачу - преодоления обособления психического - теми средствами,

которые в то время были в его распоряжении. Он отвергает отожествление

психического с сознательным и рассматривает "сознательный элемент" как

средний член единого - рефлекторного - процесса, который начинается в

предметной действительности внешним импульсом и кончается поступком

Преодоление "обособления" психического - это, по существу, та самая

задача, которую сейчас новыми, открывшимися ей в настоящее время

средствами, решает советская психология.

Своими идеями и исследованиями Сеченов оказал прямое влияние на

развитие в России экспериментально-психологических исследований,

сближавших русскую психологию с передовым русским естествознанием.

Идеями Сеченова в значительной степени определялось формирование

русской экспериментальной психологии в 80-х-90-х гг. прошлого столетия.

<...>

В тот же период, когда развертывается деятельность Чернышевского и

Сеченова, вскрывающего физиологические предпосылки психологии, - в 60-

х гг. - А. А Потебня выдвигает в русской науке положение о единстве

сознания и языка и ставит перед историей языка задачу "показать на деле

участие слова в образовании последовательного ряда систем, обнимающих

отношение личности к природе" '. Применяя исторический принцип не только

к внешним языковым формам, но и к внутреннему строю языков, Потебня

делает первую и единственную в своем роде блестящую попытку на огромном

историческом материале наметить основные этапы развития языкового

сознания русского народа. На тонком анализе обширного языкового

материала Потебня стремится вскрыть историческое становление и смену

разных форм мышления - мифологического, научного ("прозаического") и

поэтического. Для Потебни, в отличие от

---------------------------

' Потебня А А Мысль и язык М , 1862 С 21

--------------------------

Г. В. Ф. Гегеля, поэтическое мышление является не низшей ступенью

мышления, а своеобразной и специфической по отношению к

"прозаическому" и научному мышлению, но не менее существенной, чем

последнее, формой познания. Потебня подчеркивает также роль слова и в

развитии самосознания. <...>

В психологии, разрабатываемой в середине прошлого столетия,

находят также отражение тенденции эмпирической психологии. В центре

этого течения, ориентирующегося по преимуществу на английскую

эмпирическую психологию, - принцип ассоцианизма. Впервые влияние

эмпиризма сказалось еще в работе О. М. Новицкого "Руководство к опытной

психологии" (1840), но в определенное течение это направление оформляется

лишь в 60-х-70-х гг. Его основным представителем является М. М. Троицкий

("Наука о духе"). Он пытается свести всю духовную жизнь к ассоциациям. В

своей "Немецкой психологии в текущем столетии" (1867) он подвергает

критике немецкую метафизическую идеалистическую психологию. В. А.

Снегирев ("Психология", 1873) также признает закон ассоциации основным

законом психической жизни и примыкает к английской эмпирической

психологии, но позиция его эклектична: свой ассоцианизм он пытается

примирить с самыми различными психологическими направлениями и

точками зрения.

Проводниками идеалистических тенденций в психологии в этот период

выступают такие люди, как К. Д. Кавелин и Н. Н. Страхов. Они вступают в

борьбу против материалистического направления физиологической

психологии (механистические представители которой склонны были, правда,

свести психологию к физиологии) .<...>

Особое место в психологической литературе этого периода занимает

основное произведение одного из крупнейших представителей русской

педагогической мысли - "Человек как предмет воспитания" (1868-1869) К.

Д. Ушинского.

Ушинский, широко используя в своем труде материал, накопленный

мировой психологической наукой его времени, сумел подчинить весь этот

материал установкам, глубоко характерным для самобытных путей как его

собственной, так и вообще передовой русской общественной мысли. Первая,

важнейшая из этих установок связана с "антропологическим" подходом к

изучению психологии. Этот подход к проблемам психологии означал

рассмотрение всех сторон психики человека в целостно-личностном, а не

узкофункциональном плане; психические процессы выступают не как лишь

"механизмы" (в качестве каковых их по преимуществу стала трактовать

экспериментальная функциональная психология на Западе), а в качестве

деятельности человека, благодаря чему они могли получить у Ушинского

подлинно содержательную характеристику. Вторая существенная установка,

специфическая для Ушинского, заключалась в том, что антропология у него

выступала как антропология педагогическая. Это значит, что человек

рассматривался им не как биологическая особь с предопределенными его

организацией неизменными свойствами, а как предмет воспитания, в ходе

которого он формируется и развивается; его развитие включено в процесс его

воспитания. В ходе этого последнего подрастающий человек выступает как

субъект, а не только как объект воспитательной деятельности учителя.

Ушинский с исключительной четкостью и последовательностью проводит

через все свои психологические и педагогические построения особенно

дорогую ему мысль о труде, о целеустремленной деятельности как основном

начале формирования и характера и ума. <...>

Если в работах И. М. Сеченова была выдвинута роль физиологических

основ и материалистических установок в разработке психологии, то в труде

Ушинского, вышедшем почти одновременно с работами Сеченова, впервые

выступила роль педагогической практики для системы психологических

знаний. <...>

Если 30-е гг. были отмечены нами как время появления первых

светских работ по психологии, то 60-е гг. должны быть выделены как эпоха,

когда создаются предпосылки для подлинно научной ее разработки. Этот

период отмечен большим ростом психологической литературы, публикация

которой в 60-х гг. резко повышается. <...>

Экспериментальная психология начала развиваться в России в 80-х-

90-х гг. прошлого столетия, когда возник ряд экспериментальных

психологических лабораторий: В. М. Бехтерева (в Казани), В. Ф. Чижа (в

Юрьеве), А. А. Токарского (в Москве), а также А. О. Ковалевского, В. М.

Сикорского и др.; в последующие годы развертывают свою работу

лаборатории Н. А. Бернштейна, Г. И. Россолимо и др. <...>

Важную роль в развитии мировой экспериментальной психологии

играли лучшие представители русской психологической науки. Это относится

прежде всего к одному из крупнейших и наиболее передовых представителей

экспериментальной психологии в России Н. Н. Ланге, автору прекрасного

курса "Психология". Его "Психологические исследования", вышедшие в 1893

г., посвящены экспериментальному изучению: одно - перцепции, а другое -

произвольного внимания.

Эти исследования привлекли к себе широкое внимание в мировой

психологической науке; из них первое - о перцепции - было опубликовано

в отчете Лондонского международного конгресса экспериментальной

психологии; исследование о внимании вызвало специальные отклики со

стороны крупнейших психологов различных стран - В. Вундта, У. Джемса,

Г. Мюнстерберга и др.

Н. Н. Ланге же создал одну из первых в России лабораторий

экспериментальной психологии при Одесском университете. Вслед за тем

такие же лаборатории были организованы в Петербурге (А. П. Нечаев) и

Киеве, потом (в 1911) в Москве создан был первый в России Институт

экспериментальной психологии при Московском университете'.

Возглавивший этот институт Г. И. Челпанов выпустил в 1915 г. первое

русское общее руководство по экспериментальной психологии ("Введение в

экспериментальную психологию").

За этот же период - конец XIX и начало XX в. - в русской

психологической литературе появился ряд экспериментальных работ,

посвященных специальным психологическим проблемам: работы Н. Я. Грота

об эмоциях (с основными положениями которого, высказанными в

опубликованной во Франции статье, перекликаются некоторые тезисы одного

из крупнейших французских психологов - Т. Рибо), В. М. Сикорского (его

исследования об умственной работоспособности нашли многочисленных

последователей в Западной Европе), А. Ф. Лазурского, одна из основных

работ которого о классификации личности была издана Э. Мейманом (в

выходившей под его редакцией серии "Padagogishe Monographien") и оставила

заметный след в последующих зарубежных теориях по психологии личности.

------------------------------------

' Теперешний НИИ общей и педагогической психологии АПН СССР.

(Примеч. сост.)

------------------------------------

Оставаясь на позициях опытного научного исследования, Лазурский

ищет для изучения сложных проявлений личности новые методические пути.

Стремясь сочетать преимущества эксперимента с систематическим

наблюдением, он намечает свою оригинальную методику "естественного

эксперимента".

Наряду с общей психологией начинают развиваться и другие отрасли

психологического знания - патопсихология (Н. А. Бернштейн, В. П.

Сербский), психология слепых (А. А. Крогиус), психология ребенка

(представленная рядом работ Д. М. Трошина, В. М. Сикорского и др.),

зоопсихология, основоположником которой в России является В. А. Вагнер

(см. его двухтомные "Биологические основания сравнительной психологии

[Биопсихология]", 1913). Вагнер выступает одним из создателей

биологической зоопсихологии, строящейся на основе дарвинизма.

В этот же период начинают более интенсивно развиваться специальные

отрасли психологического знания, разработка которых диктовалась нуждами

практики - медицинской и педагогической.

Наши клиницисты (начиная с С. С. Корсакова, И. Р. Тарханова, В. М.

Бехтерева, В. Ф. Чижа и др.) были одними из первых, привлекшими

психологию на помощь клинике, а К. Д. Ушинский, рассматривая в своем

замечательном трактате человека как предмет воспитания, закладывает

основы подлинной педагогической психологии значительно глубже,

принципиально правильнее и притом раньше, чем это было сделано,

например, Э. Мейманом.

Попытку развернуть психологию в педагогическом аспекте,

использовав психологические знания в интересах обучения и воспитания,

делает вслед за Ушинским еще в конце 70-х гг. П. Ф. Каптерев. Каптерев

культивирует педагогическую психологию, к которой он относит основы

общей психологии (в понимании, близком к английской эмпирической

психологии), психологию ребенка и учение о типах. Учение о типах -

типология детей, в частности школьников, - разрабатывается П. Ф.

Лесгафтом ("Школьные типы", "Семейное воспитание ребенка и его

значение", 1890).

Разработка педагогической психологии получает в дальнейшем более

широкий размах и развитие в направлении, приближающемся к меймановской

"экспериментальной педагогике" на основе развития экспериментальной

психологии. Она находит себе выражение в трудах съездов по педагогической

психологии и экспериментальной педагогике (1906-1916 гг.).

В 1906 г. собирается первый Всероссийский съезд по педагогической

психологии, в 1909 г. - второй (см. "Труды" 1-го и 2-го съездов), в 1910 г.

собирается первый Всероссийский съезд по экспериментальной педагогике, в

1913 г. - второй и в 1916 г. - третий (см. "Труды" 1-го, 2-го и 3-го съездов).



<...>

СОВЕТСКАЯ ПСИХОЛОГИЯ

Советская психология начинала свой путь в то время, когда мировая

психологическая наука, с которой русская психология всегда находилась в

теснейшей связи, сохраняя при этом свои самобытные черты, вступила в

полосу кризиса.

Этот кризис был, как мы видели, по существу методологическим,

философским кризисом, который распространился на целый ряд наук -

вплоть до основ математики. В психологии он принял особенно острые

формы, обусловленные особенностями ее предмета, тесно связанного с

самыми острыми мировоззренческими вопросами. В психологии поэтому

особенно воинствующие и грубые формы принял как идеализм, так и

механицизм.

Перед советской психологией встала задача построения системы

психологии на новой, марксистско-ленинской, философской основе. Надо

было сохранить, умножая его, все конкретное богатство накопленного

психологией фактического материала и перестроить ее исходные

теоретические установки: сохранить историческую преемственность в

развитии научной мысли, но не ограничиваться, как этого хотели сторонники

традиционной психологии, мелочными коррективами к принципиально

порочным идеалистическим и механистическим установкам и давно

отжившим традициям, а создать на основе марксистско-ленинской диалектики

новые установки и проложить новые пути для разрешения основных

теоретических проблем психологической мысли. Понятно, что такая задача не

могла быть разрешена сразу же. Для ее разрешения, естественно,

потребовалась длительная и напряженная работа - теоретическая и

экспериментальная, соединенная с упорной борьбой против вульгарного

механицизма, с одной стороны, традиционного идеализма и

интроспекционизма, несовместимого с подлинно научным построением

психологии, - с другой.

Уже в первые годы после революции, в начале 20-х гг., среди

психологов начинается идейная борьба вокруг вопроса о философских

основах психологической науки и осознается необходимость ее перестройки,

исходя из марксистской философии. Основный удары критики в этот первый

период обращаются против идеалистической психологии. К концу его

совершенно сходят со сцены представители крайнего спекулятивного

метафизического ее крыла (Н. О. Лосский, С. Л. Франк и др.). На первые же

годы после Великой Октябрьской революции приходится освоение

павловского учения об условных рефлексах. В своих классических работах

этого периода И. П. Павлов создает физиологию больших полушарий

головного мозга и закладывает, таким образом, основы физиологического

анализа психических процессов. Учение об условных рефлексах становится

мощным средством для объективного изучения психических явлений. <...>

Однако претворение марксистской методологии в адекватную ей

психологическую теорию осуществилось не сразу. <...> В советской

психологической литературе сначала находят себе широкое признание

принципы поведенческой психологии. Поведенческие тенденции в советской

психологии в этот период имели и известное положительное значение. Они

выражали прогрессивную в своей установке на объективность научного

знания оппозицию против идеалистической психологии сознания. В наиболее

самобытной форме тенденции "объективной" поведенческой психологии

проявляются у В. М. Бехтерева, которого можно считать одним из

зачинателей крайней формы поведенчества не только в русской, но и в

мировой науке. <...> В советский период В. М. Бехтерев переходит от так

называемой "объективной психологии", сыгравшей в свое время крупную и

положительную роль, к рефлексологии. В отличие от Павлова, который в

своих классических исследованиях об условных рефлексах последовательно

остается в рамках физиологии, Бехтерев выдвигает рефлексологию как

особую дисциплину, отличную как от физиологии (от физиологического

изучения рефлексов), так и от психологии и долженствующую заменить эту

последнюю. Начинается борьба против психологии как таковой. Не

определенные идеалистические течения в психологии, а сама психология,

поскольку она делает психику предметом изучения, объявляется идеализмом.

Рефлексология, которая выступает под видом материалистического учения,

каковым она в действительности не была, приобретает в 20-х гг. значительное

распространение и известную популярность. Под влиянием ее вульгарного

воинствующего механицизма начинается вытеснение психологии из

преподавания. Опираясь на поддержку господствовавших в те годы

"методологов", вульгарный механистический материализм торжествовал,

празднуя пиррову победу.

Аналогичные тенденции нашли затем выражение в "реактологии" К. Н.

Корнилова. <...>

Провозглашая лозунг построения марксистской психологии, Корнилов

пытается реализовать его посредством "синтеза" поведенческой психологии с

психологией сознания. Но этим он, естественно, лишь сочетает механицизм

первой с идеализмом второй, между тем как подлинная задача заключалась в

том, чтобы преодолеть как механистическую трактовку поведения, так и

идеалистическое понимание сознания.

Учение о реакциях, составляющее фактическое ядро его "марксистской

психологии" , было разработано Корниловым в экспериментальных

исследованиях в 1916-1921 гг. Оно выросло в связи с работами А. Лемана, Н.

Аха и др. и в своем реальном содержании никак не было связано с

марксизмом, а скорее смыкалось, с одной стороны, с энергетизмом, а с другой,

с идеалистическим волюнтаризмом. Это учение о реакциях, истолкованное в

духе модного поведенчества, Корнилов попытался оформить как

"реактологию" и объявить конкретной реализацией марксистской психологии.

Под лозунгом марксистской психологии Корнилов фактически в своей

реактологии создал эклектическую механистическую концепцию, ничего

общего с марксизмом не имеющую. В последующие годы она вобрала в себя

учение о биологическом и социальном как двух факторах, извне

предопределяющих развитие и поведение личности, и ряд аналогичных,

получивших в те годы распространение концепций.

Значительное внимание привлекла к себе затем "теория культурного

развития высших психических функций" Л. С. Выготского, разработанная им

совместно с группой сотрудников. Подобно тому, как в рефлексолого-

реактологических теориях основная тенденция заключалась в том, чтобы

преодолеть позиции идеалистической психологии и создать объективную

психологию, исходящую из деятельности, из поведения, так основной

тенденцией и задачей психологии, нашедшей себе выражение в теории

культурного развития, явилось стремление продвинуть в психологию идею

развития, принцип историзма.

Сама эта основная исходная тенденция имела определенно

положительное значение. По сравнению со статичной, антиисторической

позицией традиционной психологии, которая рассматривала психические

функции человека вне всякого исторического развития, исходные

генетические, исторические устремления теории культурного развития

высших психических функций представляли известный шаг вперед. Но при

анализе этой теории с позиций марксистского историзма ярко

обнаруживается, что и эта теория исходила из ложных методологических

предпосылок. Она дуалистически противопоставила "культурное" развитие

"натуральному", а самое развитие трактовала в духе генетического

социологизма'.

------------------------------------------------

'В этом своем критическом анализе культурно-исторической теории

высших психологических функций, разработанной Л. С. Выготским и его

учениками (как и в анализе всех вообще теорий).

------------------------------------------------

В 30-х гг. в советской психологии начинается полоса дискуссий. В

1930 г. происходит реактологическая дискуссия. Вслед за этим начинается

распад рефлексологической школы Бехтерева. В 1932 г. дискуссия разгорается

вокруг теории культурного развития.

В середине 20-х гг. работа в области психологии приобретает

значительный размах. Психология получает свой периодический печатный

орган (журнал "Психология") и занимает подобающее ей место в системе

университетского преподавания (в виде секции в рамках философского

факультета). Советские психологи принимают активное участие в

международных психологических конгрессах (IX конгресс в США); в СССР

проходит ряд съездов и конференций. Однако в 30-е гг. психология теряет

большую часть своих позиций. Это объясняется как внешними причинами, так

и причинами внутренними, лежащими в самой психологии: господство в ней

механистических тенденций либо прямо вело к ликвидации психологии, либо

косвенно приводило к тому же результату, делая ее бесплодной. <...>

В 40-е гг. научная теоретическая и экспериментальная работа по

психологии получает в СССР широкое и плодотворное развитие.

Консолидируется ряд психологических центров - не только в Москве (Гос.

Институт психологии) и Ленинграде (кафедра психологии Гос.

педагогического института им. Герцена и сектор психологии Института мозга

им. Бехтерева), но и в Грузии (под руководством Д. Н. Узнадзе) и на Украине

(в Харькове, Киеве, Одессе); работа разворачивается и в других местах.

Ширится разработка вопросов общей психологии - ее основ и истории,

вопросов мышления и речи, памяти и навыков, мотивов поведения и

способностей и т. д. Среди отдельных исследований в общей психологии

можно особенно отметить работы П. П. Блонского (о памяти), Б. М. Теплова

(о способностях) и ряд других. Значительное развитие получает работа в

области психофизиологии (С. В. Кравков и его многочисленные сотрудники),

коллектив сектора психологии Института мозга им. Бехтерева в Ленинграде

(рук. Б. Г. Ананьев). Большие успехи делает зоопсихология - пользующиеся

широкой известностью и за границей работы Н. Н. Ладыгиной-Коте,

исследования В. М. Боровского, Н. Ю. Войтонисаи др. Свои пути

прокладывает себе патопсихология (А. Р. Лурия, В. Н. Мясищев и др.).

Обширный комплекс исследований, охватывающий вопросы развития

восприятия и наблюдения, памяти и усвоения знаний, речи и мышления и т.

д., развертывается по детской и педагогической психологии (коллективом

кафедры психологии Гос. педагогического института им. Герцена в

Ленинграде, кафедрой психологии Харьковского пединститута - А. Н.

Леонтьев и его сотрудники; коллективом работников Московского Института

психологии - А. А. Смирнов и др.) и т. д. Эти исследования, проводимые

----------------------------------

С. Л. Рубинштейн выступает прежде всего в качестве методолога и

теоретика, выделяющего наиболее общий концептуальный каркас и

исходную логику рассматриваемых им теорий. По мнению С. Л.

Рубинштейна, культурно-историческая теория как целостная концепция

страдает от противопоставления "культурного" и "натурального", что, однако,

не исключает ее достижений в конкретных областях психологии. В

последующих главах он раскрывает эти достижения и недостатки

применительно к частным разделам психологической науки. Уже после

смерти С Л. Рубинштейна был проведен систематический сопоставительный

анализ его концепции и теории Л. С Выготского, подтвердивший

справедливость общей оценки С. Л. Рубинштейном культурно-исторической

теории (см : Брушинский А. В. Культурно-историческая теория мышления. М,

1968, Будилова Е. А. Философские проблемы в советской психологии. М.

1972). (Примеч. сост.)

----------------------------------

советскими психологами, дают обширный материал для теоретических

обобщений. Углубляется и сама теоретическая работа.

В эти годы в СССР идет особенно интенсивная работа по построению

системы советской психологии. <...> Она дана в настоящей книге - в том

виде, по крайней мере, как она представляется ее автору. Ее основные вехи

могут быть сформулированы в нескольких основных положениях. Таковы:

а) принцип психофизического единства, включающий единство

психического как с органическим субстратом, функцией которого является

психика, так и с объектом, который в ней отражается; б) принцип развития

психики как производного, но специфического компонента в эволюции

организмов, в ходе которого адаптивное изменение образа жизни

обусловливает изменение как строения нервной системы, так и ее

психофизических функций в их единстве и взаимосвязи, в свою очередь на

каждой данной ступени обусловливаясь ими (см. след. главу); в) принцип

историзма применительно к развитию человеческого сознания в процессе

общественно-исторического развития, в ходе которого общественное бытие

людей определяет их сознание, образ их жизни - образ их мыслей и чувств, в

свою очередь обусловливаясь ими; г) принцип единства теории и практики, т.

е. теоретического и экспериментального изучения человеческой психики и

воздействия на нее. Таковы основные принципы советской психологии. Все

они получают в ней теперь не только признание в качестве общефилософских

тезисов, но и реализацию в плане психологической теории и

психологического исследования. Нити, ведущие от всех этих основных

принципов, сходятся в единой узловой точке - д) в положении о единстве

сознания и деятельности.

Единство сознания человека и его поведения, внутреннего и внешнего

его бытия, которое в нем утверждается, раскрывается прежде всего в самом их

содержании.

Всякое переживание субъекта, как мы видели, всегда и неизбежно

является переживанием чего-то, так, что самая внутренняя его природа

определяется опосредованно через отношение его к внешнему, объективному

миру; с другой стороны, анализ поведения показывает, что внешняя сторона

акта не определяет его однозначно, что одни и те же внешние движения

могут в различных случаях означать разные поступки и различными

движениями может осуществляться один и тот же поступок, так как природа

человеческого поступка определяется заключенным в нем отношением

человека и окружающему его миру, которое составляет его внутреннее

содержание.

Таким образом, не приходится лишь извне соотносить поведение,

поступок как нечто лишь внешнее с сознанием как чем-то лишь внутренним;

поступок сам уже представляет собой единство внешнего и внутреннего -

так же как, с другой стороны, всякий внутренний процесс в определенности

своего предметно-смыслового содержания представляет собой единство

внутреннего и внешнего, субъективного и объективного. Единство сознания и

деятельности или поведения основывается на единстве сознания и

действительности или бытия, объективное содержание которого опосредует

сознание, на единстве субъекта и объективное. Одно и то же отношение к

объекту обусловливает и сознание и поведение, во-в идеальном, другое - в

материальном плане. Таким образом, единство психического и физического

раскрывается еще в новом плане, и в самой своей основе преодолевается

традиционный картезианский дуализм.

Единство психики, сознания и деятельности выражается далее в том,

что сознание и все психические свойства индивида в деятельности его не

только проявляются, но и формируются; психические свойства личности - и

предпосылка и результат ее поведения. Это следующее стержневое

положение нашей трактовки психологии. Этим определяется, прежде всего,

трактовка психики в генетическом плане - в ее развитии.

В корне, в самой основе своей преодолеваются представления о

фаталистической предопределенности судьбы людей - наследственностью и

какой-то будто бы неизменной средой: в конкретной деятельности, в труде, в

процессе общественной практики у взрослых, в ходе воспитания и обучения у

детей психические свойства людей не только проявляются, но и

формируются.

В новом свете выступает, таким образом, кардинальная проблема

развития и формирования личности, всех ее психических свойств и

особенностей - способностей, характерологических черт. В деятельности

человека, в его делах - практических и теоретических - психическое,

духовное развитие человека не только проявляется, но совершается.

Эти положения заставляют нас вместе с тем выйти за пределы чисто

функциональной трактовки психики, которая рассматривает всякий

психический процесс как однозначно детерминированный изнутри

функционально-органическими зависимостями. Такое положение приводит к

раскрытию зависимости психических процессов от реальных

взаимоотношений, которые складываются у человека в жизни. Это размыкает

замкнутость внутреннего мира психики и вводит ее изучение в контекст

конкретных материальных условий, в которых практически протекает жизнь и

деятельность людей. Отсюда вытекает требование - строить психологию как

науку, изучающую психику, сознание людей в конкретных условиях, в

которых протекает их деятельность, и таким образом в самых исходных своих

позициях связанную с вопросами, которые ставит жизнь, практика.

Такой подход к психологии сказывается как на методике исследования,

в которой изучение и воздействие сочетаются друг с другом, так и на

построении исследования, в котором теоретические обобщения и

практические приложения образуют как бы две стороны единого процесса.

Такое построение исследований составляет одну из наиболее

существенных черт в построении нашей психологической работы. Оно

неразрывно связано с ее исходными принципиальными установками.

В дни Великой Отечественной войны советские психологи, выполняя

свой патриотический долг, уделили значительное внимание оборонной

тематике - психологическим проблемам, связанным с наблюдением и

разведкой ("сенсибилизация органов чувств"), с обучением техническим

военным специальностям (обучение летчиков, радистов и т. д.), с

восстановлением речевых и двигательных функций у раненых и

восстановлением трудоспособности инвалидов Великой Отечественной

войны.


На принципиально новой философской основе в советской психологии

снова выступают лучшие традиции передовой русской философско-

психологической мысли и более радикально, чем когда-либо, преодолевается

все отжившее, порочное и реакционное, что держалось в официальной

психологической науке дореволюционной России. Снова с большей, чем

когда-либо, отчетливостью выступает ее гуманистическая тенденция. Снова в

центре ее внимания - человек, реальная человеческая личность в ее реальных

жизненных отношениях, в ее деяниях и поступках.

В связи с этим советская психология, уделяя в последнее время

значительное внимание анализу психофизических функций, все решительнее

поднимается над изучением одних лишь механизмов, и утерянная было в

предшествующие годы проблематика личностная, мотивационная, связанная с

центральными психологическими вопросами жизни и деятельности людей,

выступает в ней во всем ее значении. Решая эти проблемы на принципиально

новой основе, своими новыми путями, советская психология сейчас

перекликается с мотивами, прозвучавшими еще у Герцена и Белинского, и

таким образом восстанавливается связь исторической преемственности с

лучшими традициями нашей общественной философской мысли.

С этими же лучшими традициями перекликается она, преодолевая -

своими, новыми путями - фаталистическое представление о путях развития

личности, по-своему разрешая сеченовскую задачу борьбы против

"обособителей психического" и преодоления этого "обособления", сближая

психологию с жизнью, с задачами практики, с потребностями народа.

Сейчас перед психологией в СССР стоят большие задачи -

теоретические и практические, связанные с нуждами как военного, так и

мирного времени - со всеми областями огромного по своему размаху и

значению строительства. Перед ней открывается огромное поле деятельности

и неограниченные возможности развития.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница