Основания духовности Семь главных практик для пробуждения сердца и ума



страница60/190
Дата22.08.2018
Размер3.87 Mb.
ТипКнига
1   ...   56   57   58   59   60   61   62   63   ...   190

Вершины прощения



Преследуй обидчика только для того, чтобы указать ему путь
Лао Цзы
Избавление от гнева и обиды – само по себе немалое достижение, однако, зрелое прощение идет еще дальше, предполагая помощь тем, кто нас ранит, и даже любовь к ним. С этой продвинутой точки зрения отмщение представляется взаиморазрушительным тупиком. Единственным поистине стоящим мотивом для преследования тех, кто нас ранит, может быть лишь желание помогать им и учить их. Отцы-пустынники советовали:
Злоба никогда не изгонит злобу.

Но если кто-нибудь делает тебе зло,

ты должен делать ему добро,

чтобы своим добрым деянием уничтожить его злобу.
Точно так же, Мохаммед призывал:
Прощай тех, кто несправедлив к тебе;

объединяйся с теми, кто тебя гонит;

делай добро тем, кто делает тебе зло.
Важно помнить, что прощение не означает оправдания вредного поведения. Прощение – это отказ от обиды, а не отказ от этики. Зрелые духовные практики могут быть способны прощать, и даже любить кого-то, кто причинил им зло, но одновременно настаивать, чтобы этот человек перестал приносить дальнейший вред.

Мудрые люди всего мира соглашаются в том, что прощение – это чрезвычайно мощ­ный инструмент, приносящий огромную пользу. Преимущества прощения великолепно показаны в следующих строках, взятых из христианского текста:


Чего бы ты мог пожелать, что неспособно дать прощение?

Ты хочешь мира? Прощение предлагает его тебе.

Ты хочешь счастья, спокойствия ума, уверенности в своей цели,

и чувства достоинства и красоты, что превосходит мир?

Ты хочешь заботы и безопасности, и постоянного тепла надежной защиты?

Ты хочешь тишины, что нельзя нарушить, кротости, что невозможно ранить,

глубокого и прочного благополучия, и столь совершенного покоя,

что его вовек ничто не потревожит?

Прощение предлагает тебе все это и многое другое.
Достигшие эмоциональной мудрости способны прощать, потому что умеют под мас­кой гнева разглядеть страх и неуверенность, которые его питают. Поэтому такие лю­ди менее склонны к настороженности и защитной реакции, и их поведение может помогать другим и оказывать на них целительное действие. В качестве примера, рассмотрим следующую историю, рассказанную учеником школы айкидо:
В сонный весенний полдень поезд с дребезжанием и лязгом тянулся через пригороды Токио… На одной из остановок двери открылись, и полуденный покой был внезапно взорван каким-то человеком, изрыгавшим яростные неразборчивые ругательства. Он шатаясь вошел в наш вагон. Это был крупный мужчина в одежде рабочего, и он был пьяным и грязным. Он с криком набросился на женщину, державшую на руках младенца. От толчка она развернулась на месте и рухнула на колени пожилой пары на ближайшем сиденье. Только чудом ребенок не пострадал.

Эти двое в ужасе вскочили на ноги и стали пробираться в другой конец вагона. Рабочий нацелился дать пинка в удаляющуюся спину пожилой женщины, но промахнулся, поскольку она успела отойти на безопасное расстояние. Это так взбесило пьяного, что он ухватился за металлическую стойку посередине вагона и попытался вырвать ее из гнезда. Я мог разглядеть, что одна его рука была порезана и кровоточила. Поезд качнуло вперед, пассажиры застыли от страха. Я встал.

Тогда, лет двадцать назад, я был молод и в прекрасной форме. Последние три года я почти ежедневно уделял добрые восемь часов занятиям айкидо. Мне нравились броски и захваты. Я считал себя крутым. Проблема заключалась лишь в том, что мое боевое искусство не было испытано в реальной схватке. Нам, изучавшим айкидо, не разрешалось драться.

Айкидо” – снова и снова повторял мой учитель – “это искусство примирения. Всякий, кто хочет драться, порвал свою связь со вселенной. Если вы пытаетесь подчинять себе людей, вы уже потерпели поражение. Мы здесь изучаем как разрешать конфликт, а не как его начинать”.

Я прислушивался к его словам. Я старался изо всех сил. Я даже стал переходить на другую сторону улицы, чтобы избежать встречи с чимпира – хулиганствующими панками, которые околачивались около железнодорожных станций. Я восхищался своей выдержкой, я чувствовал себя одновременно крутым и святым. Однако, в глубине души, я жаждал, чтобы мне представилась абсолютно оправданная возможность спасти невинного, наказав виновного.

“Вот оно!” – сказал я себе, вставая. “Люди в опасности. Если я сейчас же чего-то не сделаю, то, вероятно, кто-нибудь пострадает”.

Увидев, что я встаю, пьяный почувствовал шанс выместить на ком-то свою злобу. “Ага!” – заревел он. “Иностранец! Тебя нужно научить японским манерам!”

Слегка взявшись за ременную петлю над головой, я медленно посмотрел на него с презрением и отвращением. Я собирался разорвать это ничтожество на куски, но он должен был начать первым. Я хотел его взбесить, и потому, поджав губы, послал ему вызывающий воздушный поцелуй.

“Ну ладно!” – заорал он. “Ты у меня получишь урок!”. Он подобрался, готовясь броситься на меня.

За долю секунды до того, как он смог двинуться, кто-то громко позвал: “Эй!”. Возглас резанул по ушам. Я помню его странно веселую, радостную интонацию – как если бы вы с приятелем что-то усердно искали, и он вдруг на это наткнулся – “Эй!”

Я взглянул налево; пьяный повернулся направо. Мы оба смотрели сверху вниз на маленького старого японца. Ему, должно быть, давно перевалило за семьдесят – этому крохотному джентльмену, безмятежно восседавшему там в своем безупречном кимоно. Он не обратил на меня никакого внимания, но очаровательно улыбнулся рабочему, как будто хотел поделиться с ним какой-то самой важной, самой приятной тайной.

“Давай сюда” – сказал старик в слегка простонародной манере. “Иди, потолкуй со мной”. Он чуть взмахнул рукой, приглашая.

Крупный мужчина последовал за этим движением, будто привязанный. Он воинственно встал перед старым джентльменом и заорал, перекрывая стук колес: “Какого чёрта я должен толковать с тобой?” Теперь пьяный стоял ко мне спиной, и если бы он двинул локтем хоть на миллиметр, я бы уложил его на месте.

Старик продолжал улыбаться рабочему. “Ты что пил?” – спросил он, глядя с неподдельным интересом. “Я пил саке” – брызжа на старика слюной, проревел рабочий в ответ – “и это не твое собачье дело!”.

“О, вот это замечательно” – сказал старик – “совершенно замечательно”. Видишь ли, я тоже люблю саке. Каждый вечер мы с женой – а знаешь, ей уже семьдесят шесть – мы согреваем маленькую бутылочку саке и берем ее с собой в сад, и там мы садимся на старую деревянную скамью. Мы наблюдаем заход солнца, и смотрим, как чувствует себя наша хурма. Это дерево посадил мой прапрадедушка, и мы беспокоимся, оправится ли оно после ледяных ветров, что дули этой зимой. Хотя наше дерево чувствует себя лучше, чем я ожидал, особенно, учитывая, какая у нас неважная земля. Так приятно это видеть, когда мы берем свое саке и выходим насладиться вечером – даже когда идет дождь!”. Он поднял на рабочего сияющие глаза.

По мере того, как пьяный пытался следить за речью старика, его лицо начало смягчаться. Он медленно разжал кулаки. “Да” – сказал он – “я тоже люблю эти деревья…”. Его голос замер.

“О, да” – улыбаясь сказал старик, – “и я уверен, что у тебя чудесная жена”.

“Нет” – отвечал рабочий. “Моя жена умерла”. Раскачиваясь в такт движения поезда, этот большой мужчина начал тихонько всхлипывать. “У меня нет жены, у меня нет дома, нет работы. Мне так стыдно за себя”. По его щекам покатились слезы; по телу прошла судорога отчаяния.

Теперь настал мой черед. Стоя там, со своей незапятнанной юношеской невинностью, со своим праведным стремлением “сделать этот мир безопасным для демократии”, я вдруг почувствовал себя грязнее этого пьяного.

Потом поезд подошел к моей остановке. Пока открывались двери, я слышал сочувственное бормотание старика. “Подумать только!” – говорил он – “Ну и в переплет ты угодил. Садись сюда и расскажи мне обо всем”.

Я обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на них. Рабочий растянулся на сиденье, положив голову на колени старику. Тот ласково гладил его грязные, спутанные волосы.

Когда поезд отошел, я сел на скамью. То, чего я хотел добиться силой, старик сделал добрыми словами. Я только что увидел испытание айкидо в бою, и его сутью была любовь.


Любовь – это основа эмоциональной мудрости.

Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   56   57   58   59   60   61   62   63   ...   190


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница