Ортега также дает обобщенную картину эволюции техники, разделяя ее историю на три главных периода, напоминающие описанную выше классификацию данную Мэмфордом



страница1/10
Дата21.01.2018
Размер1.66 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

»

    Ортега также дает обобщенную картину эволюции техники, разделяя ее историю на три главных периода, напоминающие описанную выше классификацию данную Мэмфордом. Эти периоды следующие: а) техника, связанная с отдельными случаями; б) техника ремесленника; в) техника, создаваемая техниками и инженерами. Различие между этими тремя видами техники состоит в способе, открываемом и выбираемом человеком для реализации созданного им проекта того, кем он хотел бы стать, "делать себя". В первый период истории техники она – техника – может быть изобретена только случайно, по обстоятельствам. Во второй период некоторые достижения техники, изобретения осознаются как таковые, сохраняются и передаются от поколения к поколению ремесленниками, т.е. специальным классом общества. Однако и в этот период еще отсутствует сознательное изучение техники, то, что мы называем технологией. Техника является лишь мастерством и умением, но не наукой. И только в третий период, с развитием указанного аналитического способа мышления, исторически связанного с возникновением науки Нового времени появляется техника техников и инженеров, научная техника, "технология" в буквальном ее понимании.


    Открытие технических средств реализации той или иной цели само становится самоосознаваемым научным методом или техникой. В наше время, считает Ортега, человечество прежде всего обладает la tecnica, техникой в существенном смысле этого термина, т.е. технологией, и лишь затем — техникой в смысле технических устройств. Люди теперь хорошо знают, как реализовать любой проект, который они могли бы выбрать даже до того как они выберут тот или иной конкретный проект.
    Усовершенствование научной техники ведет, согласно Ортеге к возникновению уникальной современной проблемы: отмиранию и иссяканию способности человека воображать и желать — этого первичного и врожденного качества, ставящего на первое место объяснение того, как создаются человеческие идеалы. В прошлом в большинстве случаев люди осознавали, что есть вещи, которые они не в состоянии делать, т.е. они сознавали пределы своих умений. После того как человек желал и выбирал себе определенный проект, он должен был в течение многих лет тратить свою энергию на решение технических проблем, нужных для реализации этого проекта. В наши дни, имея в своем распоряжении общий метод создания технических средств для реализации любого запроектированного идеала, люди, кажется, утратили всякую способность желать ту или иную цель и стремиться к ней. Человек вложил в новую технику столько веры, что просто забыл: Быть техником и только техником означает способность быть всем, а следовательно, быть ничем. В руках одних лишь техников, т.е. личностей, лишенных способности воображения, техника "есть лишь пустая форма — подобно всем формализованным логикам; такая техника неспособна определять содержание и смысл жизни" [8, стр. 44]. Основывающийся на науке техник зависит от источника, с которым он не в состоянии справиться. Исходя из этих суждений, Ортега предсказывает, что Запад, по всей вероятности, будет вынужден обратиться к техникам Азии.
   
   
Мартин Хайдеггер: вопрос о технике
    Философию техники Хайдеггера не так легко выразить обобщенно, хотя она, несомненно, имеет схожие черты с философией техники Мэмфорда и, более углубленно, с воззрениями Ортеги-и-Гассета.
    Вместе с тем, взявшись за анализ хайдеггеровских суждений относительно техники, мы обязаны учесть два важных обстоятельства. Во-первых, Хайдеггер является, в известном смысле, философом сократических традиций: он, скорее, ставит вопросы, чем отвечает на них. Он полагает, что вопросы, головоломки, или проблемы, их выдвижение являются в большей степени истинным занятием философии, чем что-либо другое. И действительно, Хайдеггер относится крайне подозрительно ко всяким ответам и решениям. Во-вторых, наиболее часто встречающийся у Хайдеггера вопрос касается бытия.
    Три произведения Хайдеггера, название которых начинается со слов "Вопрос о …", называется "Вопрос о бытии" (1955), другое – "Вопрос о вещи" (1967) и третье – "Вопрос о технике" (1954) как бы подсказывают нам, что вопрос, касающийся техники, следовало бы рассматривать в его отношении вопросу о бытии и не в меньшей мере к вопросу, касающемуся вещи. Может быть даже так, что эти два вопроса, касающиеся вещи и техники, помогут нам пролить свет на наиболее фундаментальный вопрос, так или иначе связанный с бытием.
    Техника представляет собой проблему по меньшей мере в трех смыслах. Первый смысл касается сущности того, что мы называем техникой. Хайдеггер отвергает традиционные ответы, которые сводятся к тому, что техника является нейтральным средством в руках человека или человеческой активности. В противоположность инструментальному воззрению на технику как на нейтральное средство, Хайдеггер доказывает, что техника лишь часть истины или откровения, что, с одной стороны, современная техника является откровением, при котором человек использует природу, не нарушая ее естественного состояния, с другой – бросает ей вызов тем, что из природного материала производит тот или иной вид энергии и, не будучи зависимым от природы, накапливает и передает их.
    Для того чтобы охарактеризовать современную технику как "откровенную", обладающую особым характером "полагания", "вызова", Хайдеггер сопоставляет традиционную ветряную мельницу и электростанцию. Каждое из технических сооружений как бы обуздывает природную энергию и используется человеком для осуществления тех или иных своих целей. Однако ветряная мельница и мельница с водяным колесом находятся в таком отношении с природой, которое дает основание сравнивать их с произведениями искусства, утверждает Хайдеггер. Прежде всего, они, конечно, связаны определенным образом с землей, так как просто передают движение. Если нет ветра и не бежит вода, то движение прекращается. Кроме того, именно как определенные структуры эти сооружения в целом приспосабливаются к ландшафту, интенсифицируя и углубляя его характерные черты.
    Работающая на каменном угле электростанция, наоборот, вырабатывает базовые формы физической энергии и затем накапливает их в чувственно не воспринимаемой форме. Электростанция не передает никакого движения. Она преобразовывает или высвобождает движение и затем трансформирует его. Однако современная техника идет по новому пути использования земных ресурсов – она экстрагирует накопленную энергию в виде каменного угля, затем преобразовывает его в электрическую энергию, которая, в свою очередь, может быть накоплена, а затем использована для дальнейшего распределения по человеческим потребностям или применена по воле человека. "Высвобождение, преобразование, накопление, распределение и коммутирование (переключение) – таковы пути технических открытий" [4, стр. 131], характерные для современного развития техники. Более того, какая-нибудь электростанция редко вписывается в естественный ландшафт или дополняет его. Огромные дамбы пересекают каньоны и пороги больших рек. Атомные электростанции не только загрязняют окружающую среду выделяемыми ими теплом и радиацией. Их строительство вызвано нуждами городов, а внешне их очертания зависят только от научных и математических расчетов, поэтому все они похожи друг на друга и в таком виде как бы накладываются на любой ландшафт независимо от его характера.
    Это одна из последних реальностей технического прогресса, связывающая вопрос о технике с вопросом о вещи. Хайдеггер пытается показать, что технологические процессы, в отличие от традиционной техники, никогда не создают вещей в строгом смысле этого слова. На место уникальной вещи наподобие изготовленного гончаром глиняного горшка современная техника порождает мир, который Хайдеггер называет Bestand ("резервы на длительное время", "запасы") – объекты, готовые для продажи. Мир современных артефактов всегда готов и пригоден для всяческого манипулирования, употребления или выбрасывания. И причина этого вовсе не в массовом производстве, а зависит от характера тех вещей, которые появляются в результате массового производства. Этот Bestand состоит из предметов, которые за рамками человеческих потребностей не представляют никакой ценности. Примером являются предметы, изготовленные из пластмасс, форма которых полностью зависит от человеческих решений относительно того, для чего они должны быть использованы или как они должны быть декорированы и упакованы.
    Это связывается с тем, что говорил Хайдеггер об отношении, сложившемся между современной наукой и техникой. Современная наука, по Хайдеггеру, характеризуется посредством объектификации (опредмечивания) естественной окружающей среды в описании мира в математических терминах, при котором неизбежно игнорируется сам земной характер мира, его естественность, и это создает возможность производства предметов, объектов без подлинной индивидуальности и вещности. И Хайдеггер утверждает, что вместо того, чтобы рассматривать технику в качестве прикладной науки, точнее было бы рассматривать науку как теоретическую технику.
    Именно при таком положении дел Хайдеггер поднимает вопрос о технике во втором его аспекте: кто или что является причиной технического открытия мира как чистого объекта? По его мнению, "за спиной" или на "изнанке" современной техники в качестве способности открытия стоит нечто, что полагает мир и бросает ему вызов. Это нечто Хайдеггер называет Gestell.
    Термин Gestell являет собой, если использовать язык Канта, трансцендентальную предпосылку современной техники. Предлагая этот термин, Хайдеггер пытается закрепить общезначимое слово, которое, в обычном его значении, переводится как "стойка", "каркас", "подставка" или что-то в этом роде. Однако он придает этому термину более глубокий философский смысл. Gestell выражает объединенное содержание тех ориентаций, которые направляют человека, бросают ему вызов, зовут его к раскрытию реального, подобно приказу. Gestell означает тот способ открытия, который определяет сущность современной техники, но и сам он не имеет технической природы. Этот каркас, или Gestell, не является частью техники; он является той установкой, которая лежит в самой основе современной техники, пребывает внутри технической деятельности. Проще говоря, этот термин означает техническое отношение к миру.
    С определенной точки зрения, Gestell является безличностным познавательным "каркасом". Однако, с точки зрения Хайдеггера, Gestell – нечто более фундаментальное, чем то, что может быть выражено термином "безличностное воление". И это – наиболее интересное и "интригующее" его утверждение. Gestell не только "полагает" и делает вызов миру, – такого рода идеи уже содержат в себе элементы воли – он также ориентирует человека и призывает его самому бросать вызов миру, "творить" мир. И, наконец, причина возникновения современной техники – вовсе не потребности человека. Сущность современной техники ставит человека на путь открытий, благодаря чему реальное всюду, где с ним сталкивается человек, более или менее явно становится Bestand. Возможно, Хайдеггер хочет сказать: сам тот факт, что реальность "позволяет" человеку манипулировать ею техническими средствами, в известном смысле означает, что сама действительность поощряет человека к такого рода действиям, призывает к манипулированию природой. Реальность поэтому должна нести как бы определенную ответственность за ее же эксплуатацию человеком, подобно тому (если позволителен такой пример) как хозяин, когда он уходит из дома и оставляет дверь открытой, в какой-то мере провоцирует на грабеж.
    В воззрениях Хайдеггера, современная техника может быть охарактеризована как овеществленный догматизм. Техника хорошо знает, как надо что-то конструировать и как надо производить. Техника обладает эффективным методом, исключающим все другие методы. И в этом отношении техника не обладает знанием собственных границ, она не признает их. Она неспособна познать саму себя.
    "Техника, сущностью которой является само бытие, никогда не может позволить людям преодолеть ее. Это, в конечном счете, означает, что именно человек является господином бытия" [4, стр. 145].
    В заключение очерка "Вопрос о технике" Хайдеггер достаточно четко ставит акцент только на вопрошание, ибо вопрошание – это благочестие мышления. И именно это вопрошание сущности техники или попытка поместить техническую уверенность в рамки философского вопрошания и является сердцевиной философии техники Хайдеггера.
   
    Техника как ставка века Жака Эллюля
    В те годы, когда Хайдеггер формулировал свой "Вопрос о технике", Жак Эллюль приступил к систематическому анализу "La technique" (Техника) как наиболее значительного социального феномена современного мира. По мнению Эллюля, капитал уже не является господствующей силой в обществе, как в XIX веке. Вместо капитала такой силой оказалась "техника", которую Эллюль определяет как "тотальность методов, рационально направленную (или имеющую своей целью) абсолютную эффективность (в каждый данный период развития) во всех областях человеческой деятельности".
    И действительно, целью Эллюля было открыть для XX века такие же основополагающие принципы ориентации человечества, каким был и замысел Маркса, когда он создавал свой "Капитал" (1867). Сам Эллюль в своем более позднем автобиографическом труде так говорил о том периоде, когда он писал свою "Технику" (1954):
    "Я был совершенно уверен в том, что, если бы Маркс жил в 1940-х годах, он не стал бы более исследовать экономическую структуру капиталистического общества, а стал бы изучать технику” [3, стр. 49].
    Книга Эллюля "Техника", переведенная на английский под названием "The Technological Society" (Техническое общество, 1964), содержит фундаментальный анализ техники, в основе которого лежит различие, проводимое им между понятиями "технические операции" и "феномен техники". Технических операций – множество, они традиционны и ограничены различными контекстами, в рамках которых они реализуются. Техника же, как феномен, или Техника (с большой буквы) – одна она уникальна и состоит в чисто современном способе изготовления и использования артефактов, заключающем в себе тенденцию доминирования над всеми видами человеческой деятельности и объединения их в себе.
    Противоположность между техническими операциями и феноменом техники напоминает проводимое Мэмфордом различие между "биотехникой" и "монотехникой". Технические операции включают в себя случайные технические открытия и ремесленную технику, как это описано у Ортеги-и-Гассета, а понятие "феномен техники" – то же, что и ортегианское – понятие "техника инженера". Смысл вызова, который бросает феномен техники человечеству, состоит в систематическом сопротивлении тому, чтобы его интерпретировали с заведомой целью включить его в систему нетехнических принципов и форм общественной мысли или подчинить этим последним. Феномен техники сам объясняет другие формы деятельности как свои собственные формы и тем пытается преобразовывать их по своим меркам и включать их в себя. Феномен техники Эллюля есть, так сказать, социальная форма проявления хайдеггеровского Gestell.
    Эллюль выделяет семь ключевых характерных черт современной техники, каковыми он считает рациональность, артефактность, самонаправленность, рост на собственной основе, неделимость, универсальность и автономность. Эти обобщенные характеристики Эллюль в дальнейших главах использует для демонстрации того, каким образом эти черты техники проявляются и преобразовывают такие социальные явления, как экономика, государство и – в терминах самого Эллюля – человеческую технологию (в сфере образования, труда, рекламы, отдыха, спорта, медицины).
    Для Эллюля, в противоположность Хайдеггеру, фундаментальный вопрос об этом новом способе бытия в мире должен заключаться в признании этого нового (технического) способа как ставки, как девиза нашего века. То, что совершается посредством техники – это не неквалифицированное "завоевание" природы, а замена нашего природного окружения окружением техническим. Современная ставка техники, ее рискованная игра, касающаяся этой новой среды, должна со временем стать лучше, хотя бы по мере возможности. Речь у Эллюля идет о ставке на способность человека познавать и контролировать или действовать с добрыми намерениями.
    Чтобы придать этой ставке века наибольшую четкость выражения, Эллюль рассматривает ее как диалектическую противоположность библейской вере. Он утверждает, что в то время, как техника являет собой попытку людей создать в этом мире свой дом, Библия отрицает то, что человек воистину когда-либо находится у себя дома в этом мире (см. Евангелие от Матфея, 8, 20, и Евангелие от Луки, 9, 58).
    Эллюль ратует за этику "отказа от власти", что, по его мнению, должно резко ограничить практику.
    "Этика отказа от власти – этого корня всех наши деяний – зиждется на идее о том, что люди соглашаются между собой не делать всего того, что они вообще способны делать. Вместе с тем не существует уже божественных законов, которые можно было бы противопоставлять технике как бы извне. Поэтому необходимо исследовать технику изнутри и признать невозможность жить с ней, если мы не станем придерживаться этики отказа от власти. В этом – наш фундаментальный выбор. Мы должны систематически и добровольно, без усилий над собой искать пути к отказу от власти (техники), что, разумеется, вовсе не означает признания нашего бессилия, рока, пассивности и т.д." [3, стр. 52].
    Итак, сформулированная Эллюлем этика отказа от власти техники не только стремится устанавливать границы; она ставит своей целью также избавление от этой власти и тем самым вводит новые формы напряжения и конфликтов в технический мир. Эта этика стремится повернуть современную практику трансгрессии – попыток преступать законы (употребление наркотиков, нарушение сексуальных запретов и т.д.) – против такого понимания феномена техники, которое как раз делает допустимым и возможным современные виды трансгрессии. Эта этика призывает не включать телевизоры, водить машины с меньшей скоростью, отказаться от чрезмерного потребительства, от загрязнения окружающей среды – одним словом все, что может привести к созданию новых способов говорить и слушать друг друга, строить дома и жить в них мыслить, что, в свою очередь, может не только способствовать свободе ставить вопросы, но привести к появлению некой транстехнической веры.
   
Выводы
    Существуют ли традиции в философии техники помимо упомянутых двух? Очевидно, что ответ на этот вопрос надо дать положительный... и отрицательный. Само проведение различия между технической и гуманитарной философией техники является в некоторой степени результатом явного упрощения. Руководствуясь другими критериями, в философии техники можно было бы выделить столько же традиций, сколько существует философских школ: англо-американская аналитическая традиция, феноменологическая традиция, прагматическая, неотомистская, католическая, марксистская и т.д. Однако, тезис данной работы состоит в том, что любая из этих возможных традиций или, по меньшей мере, их отдельные представители, могут быть отнесены к одному из двух фундаментально различных подходов к философии техники и что такая классификация помогает понять технику, философию и отношение между ними.
    Проанализируем приведенные концепции с точки зрения спорности некоторых их положений, схожести и различия; соотносимости с сегодняшним уровнем развития техники; подчеркнем некоторые моменты, наиболее интересные и оригинальные.
    Как отмечалось, инженерная философия техники имеет явный исторический приоритет. Однако в этом состоит и ее очевидный минус. Концепции, которые создавались и развивались в основном до нашего века, не применимы к сегодняшнему состоянию техники.
    Так, например, механистическая философия техники относится к конкретному, довольно раннему историческому периоду. То же можно сказать и об Эрнсте Каппе, чья концепция техники, как проекции органов человека применима, наверное, лишь к ранним этапам развития техники или к тому виду техники, который окружает человека в самых простейших бытовых операциях, но не к сегодняшнему ее состоянию. Однако позицию Каппа можно несколько трансформировать, подчеркнув, что человек и в современной технике не выдумывает что-то принципиально новое, а расширяет и углубляет свои естественные возможности.
    Следует подчеркнуть, что в качестве одного из главных доказательств защиты техники против ее культурной критики и механисты и технократы называют свободу человека, достигаемую путем материального преодоления природы и снятия ограничения, налагаемых ею. В принципе и сегодня с этим утверждением трудно поспорить, ведь этим типом свободы могли пользоваться лишь немногие в обществе, основанном на рабстве. Однако здесь можно отметить и то обстоятельство, что при современном развитии техники общество все меньше завися от природы, все больше попадает в зависимость от техники. И один тип несвободы по сути сменяется другим.
    Из ряда представителей инженерной философии техники выделяется Фридрих Дессауер. Его ссылка на Канта представляется наиболее интересной. В противоположность Канту, который считал, что научное знание не может вступить в непосредственную связь с “вещами самими по себе”, Дессауер утверждал, что такую связь способно установить именно делание, особенно в виде технических изобретений. В этом можно с ним согласиться. Ведь человек не изобретает на основе чистого воображения, фантазии. Изобретение возможно лишь тогда, когда человек находит полезные ему, и, что очень важно, реально существующие свойства объектов или явлений. Тем самым в процессе технического творчества каждый раз углубляются и расширяются знания о “вещи самой по себе”, хотя этот процесс и бесконечен в принципе.
    Гуманитарная философия техники подходит к человеку как к наиболее фундаментальной проблеме, которая в принципе никогда не может быть решена. Отсюда все они больше ставят вопросы, чем их решают.
    Представители гуманитарной философии техники интересны нам, кроме всего прочего и потому, что выражают современный взгляд на технику. Это выражается, например, в предложенной исторической классификации техники. Несложно заметить, что принципиально взгляды рассмотренных авторов на проблему эволюции техники не различаются. Они отмечают тот принципиальный скачок в технике, произошедший при переходе от техники случая, эмпирической техники к тому, что Жак Эллюль называет “феноменом техники”. Хосе Ортега-и-Гассет подчеркивает, что на современном этапе человечество обладает, прежде всего, технологией, методом реализации любого задуманного проекта. Хайдеггер замечает, что если раньше человек использовал природу, не нарушая ее естественного состояния, то теперь человек бросает ей вызов.
    Что касается точки зрения Мэмфорда, то он утверждает, что не материальная созидательность была главной движущей силой развития человечества, а открытие и интерпретация. Это утверждение кажется спорным. На мой взгляд, эта проблема схожа проблеме “курица – яйцо”. Всего скорей эти две стороны человеческой деятельности развивались одновременно и равнозначно, дав то, что мы имеем сегодня. Но Мэмфорд рассуждает здесь так, как положено гуманитарию, подчеркивая то, что принципиально отличает человека от животного – мыслительную деятельность.
    По Ортеге, человеческая жизнь реализуется посредством создания некоего проекта и материальной его реализации. Причем он отводит очень большую роль свободе выбора человека. По-моему, Ортега слишком абсолютизирует ее. То, чем человек хочет стать, определяется скорее не его личным выбором (хотя конечно определенная свобода у него есть), а ценностными установками, существующими в обществе, которые определяются исторически или географически.
    Хотелось бы упомянуть о высказывании Жака Эллюля о господстве в современном обществе техники над капиталом. На мой взгляд, как минимум, они существуют в тесной взаимосвязи, а зачастую капитал является направляющим и регулирующим механизмом техники. Это утверждение можно проиллюстрировать на примере сегодняшнего состояния нашей страны (нет устойчивого экономического развития – страдают и наука и техника).
    Для представителей гуманитарной философии техники характерно ставить проблему этики в сфере техники. Такие вопросы затрагиваются, например, у Мэмфорда. Он различает политехнику и монотехнику. Первая существует в гармонии с потребностями и устремлениями человека, вторая же ориентирована главным образом на власть. И Мэмфорд призывает ставить границы технике, которая ограничивает и сужает человеческую жизнь в рамках власти и силы. Аналогично Эллюль формулирует свою этику отказа от власти.
    Таким образом, в результате синтеза широкого круга вопросов, поднимаемых как технической, так и гуманитарной философией техники, произойдет переход от обсуждения концептуальных различий между инструментами, машинами, изобретениями, от методологических дискуссий по вопросам изобретений, проектирования и производства к размышлениям об этических проблемах, порожденных самыми разнообразными специальными технологиями, о различных политических последствиях технологических решений. Такой широкий, систематический или междисциплинарный анализ должен, в конечном счете, занять подчиненное положение по отношению к философии, которая будет и впредь ставить вопрос о началах технического даже тогда, когда оно, осуществляя рискованные предприятия от случая к случаю, пытается демонстрировать свои потенции. Часто этот упорный, сохраняющийся и доныне возврат к вопросам справедливости, добродетели, порядочности будет восприниматься просто как некое упрямство. Но если философию техники рассматривать только как философское осмысление идейных установок техники, то философия не только окажется оторванной от богатейшего разнообразия действительности, но ей придется также отказаться от претензии быть философией. Вопрошание, т.е. задавание вопроса обо всем, или превращение в проблему всего, что с первого взгляда может казаться даже очевидным, есть древнейшее наследие и сама жизнь человеческого мышления.
   
   
Литература
1. А. Кестлер Дух в машине // Вопросы философии. – 1993. – №10. – С. 93 – 122.
2. Горохов В.Г. Русский инженер-механик и философ техники Петр Климентьевич Энгельмейер //Вопросы истории естествознания и техники. – 1990. – №4. – С. 51-60.
3. К. Митчем Что такое философия техники? А-Пресс, 1995.
4. М. Хайдеггер. Семинар в Ле Торе, 1969 // Вопросы философии. – 1993. – №10. – С. 123 – 151.
5. Попов Е.В. Идейное содержание и проблемы западногерманской философии техники // Вопросы философии. – 1985. – №12. – С. 122 - 130.
6. Рапп Ф. Направления развития философии техники // Вопросы истории естествознания и техники. – 1992. – №2. – С. 60 – 63.
7. Х. Блюменберг Жизненный мир и технизация с точки зрения феноменологии // Вопросы философии. – 1993. – №10. – С. 69 – 92.
8. Х. Ортега-и-Гассет Размышления о технике // Вопросы философии. – 1993. - №10. – С. 32 – 68.
    1
   
   В.Г. Недорезов,
кандидат философских наук



Каталог: upload -> files -> additional
additional -> Проблема человека в философии
files -> Постановление Об утверждении долгосрочной муниципальной
additional -> Тгасу методические указания Тема №4: Проблема бытия и проблема развития в современной философии Томск 2012
additional -> Методические указания Тема предмет психологии как науки, ее строение и методы томск 2011 г
additional -> Философия техники
additional -> Западно –европейская философия
additional -> Тгасу методические указания по философии Тема 3 : русская философия томск 2012
additional -> Методические указания по курсу философии Тема возникновение философии и ее роль в обществе томск 2012 Рекомендованы методическим семинаром кафедры философии


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница