Опыт синтеза немецкого рационализма и русской духовности: философия Франкфуртской школы и Россия



Скачать 109.99 Kb.
Дата16.08.2018
Размер109.99 Kb.

Опыт синтеза немецкого рационализма и русской духовности: философия Франкфуртской школы и Россия

Выступление Шачина С.В. посвящено его монографии, которая находится в Москве в изд-ве "Эдиториал УРСС" в печати, под названием "Философия Франкфуртской школы и Россия: Опыт синтеза немецкого рационализма и российской духовности". Структура монографии тематическая: все тексты распределены по разделам, их расположение таково, что более ранние закладывают фундамент для понимания более поздних. Логика расположения материала такова. Сначала (в первом разделе) описываются некоторые методологические подходы, укоренённые в немецком философском рационализме XX века: герменевтический, феноменологический, экзистенциалистский, этико-дискурсивный Франкфуртской школы. Этому посвящён каждый из текстов первого раздела. После описания данных подходов в первой части соответствующего текста (и их сопоставления с другими подходами, см. напр. тексты о Хайдеггере или об этике дискурса) следуют попытки их применения для понимания российского общества и его современного духовного состояния. При этом автор всегда оговаривается, что напрямую это сделать невозможно, что здесь требуется творческое переосмысление данных подходов, в том числе даже и через указание на их ограниченность. Автор надеется тем самым преодолеть евроцентризм и содействовать становлению науки о современном российском обществе изнутри его самого, а методологические подходы рационализма подводят к тому месту, где начинается самостоятельная рефлексия исходя именно из российских социокультурных реалий. Конечно, эти тексты не претендуют на завершённость, они представляют собой скорее опыт введения в подобного рода рефлексию: высказываются идеи, на базе которых возможно построение науки о российском обществе и его состоянии, отталкиваясь от рационалистической методологии, но при условии её изменения в направлении создания других методологических подходов. Такова цель первого раздела.

Текст «Философия границеведения» играет роль перехода от применения немецкого рационализма к российскому обществу к осмыслению нашей социокультурной реальности уже изнутри её самой. Однако прежде, чем перейти к разрешению данной задачи, необходимо совершить одно важное экзистенциальное усилие: образно говоря, умереть в одном облике и возродиться в другом. Именно этот опыт и описывает текст о границеведении; впрочем, это — опыт многих русских людей, которые после распада Советского Союза приобрели возможность не просто немного поездить по Западу, но и надолго вжиться в само западное общество и увидеть «их» культуру, менталитет, общественное устройство и пр. изнутри (а не с позиции господствующего в России стереотипного образа Запада как земного рая, как в известном постсоветском анекдоте о червяках, живущих в яблоках, в грушах, в сливах и пр., а вот мы живём известно где, но Родину, сынок, не выбирают). Позиция, которую автор пытается обосновать — это стремление к равноправному сотрудничеству России и Запада (а не колониальной ассимиляции «нас» с «их» стороны или судорожных усилий по догоняющей модернизации с нашей стороны); только отсюда могут быть увидены сильные и слабые стороны обеих сторон и возможности продуктивного синтеза, взаимно усиливающего первые и нейтрализующие вторые; итак, об этом — текст о границеведении.

Далее следуют три текста, которые преследуют цель выразить в логической форме то, что автор понимает под русской духовностью, причём делается акцент не на религиозное, а на светское её понимание. Для этого необходимо творчески переосмыслить нашу религиозную традицию и её актуализировать. Здесь обосновываются две центральные идеи, которые могут в современных условиях вывести нашу религиозную традицию из стен храмов и ввести её в общественную жизнь: идея служения и идея дарения (текст о государственной идее и текст о духовности как основе справедливости). Первая из них может стать одним из оснований новой идеологии российского государства, поскольку идеология общества массового потребления в России не работает (к такому обществу оказываются причастными лишь правящие элиты, к тому же, само это общество входит в международный кризис). Вторая может не только содействовать прояснению экзистенциального вопроса о смыслах жизни личности, но претендует также и на то, чтобы указать на ограниченность рыночной экономики: ставится вопрос о необходимость её дополнения новыми формами социальных отношений, причём на этом пути может быть оригинальным образом реализовано стремление к справедливости, которое всегда было одним из самых фундаментальных в русской культуре. Переходным звеном от первой идеи (служения) ко второй (дарения) является идея толерантности. Россия при всей её многонациональности и многокультурности всегда была способной к вбиранию в себя многочисленных традиций, но не путём ассимиляции всех в единый русский этнос, а через создание наднационального государства с определённым пониманием его миссии; каждый народ вносил свой вклад в его формирование, но там не растворялся, а сохранялся как культурное единство, придавая государству на своей территории особую национальную форму. (Любопытно, что именно это предлагает в своих последних произведениях Юрген Хабермас применительно к Евросоюзу: образование наднационального государства и превращение прежних государств в систему организаций, гарантирующих культурную идентичность своему народу[1].) Хотя эта тема напрямую в тексте обсуждаться не будет, тем не менее будет разобрано понимание толерантности изнутри православной традиции, которое было на самом деле там всегда, только не в той форме, в которой оно было на Западе. Сначала будут разобраны западные способы осмысления толерантности, указаны на некоторые опасности, таящиеся за некритическим её пониманием (то есть толерантность как вседозволенность), и затем обоснована толерантность исходя из христианской идеи смирения в смысле осознания своего несовершенства и несовершенства своей духовной традиции из-за


незавершённости её развития. Другой текст, посвящённый этому — о православной культуре и её преподавании — также служит осмыслению толерантности, но уже через рефлексию над возможностью обогащения светской культуры православной традицией, в результате чего может получиться нечто новое, что может даже предвосхитить результаты разворачивающихся сейчас революционных процессов в науке, а также послужить прообразом новых жизненных форм, которые придут на смену односторонне-материалистическому обществу массового потребления (см. также текст о духовности как основе справедливости). Конечно, при этом и православная культура должна быть трансформирована — она, через преодоление своих фундаменталистских притязаний (что в ней якобы всё истинно и вся истина находится только в ней), включится в диалог с другими формами культурной и духовной деятельности.

Однако эти два способа рассмотрения российского общества и его духовного состояния — исходя из западных рационалистических методологических подходов и на основе актуализации отечественной религиозно-философской традиции — должны быть как-то синтезированы. Поэтому в конце раздела о русской духовности помещён текст о философии управления. Он призван обозначить пути, на которых можно найти ответ на вопрос, поставленный в конце текста об этике дискурса: «Каким образом реально существующие российские коллективистские институты могут быть соотнесены с этими идеалами соборности отечественной философской традиции»? В тексте будет извлечено всё лучшее из коммуникативного подхода Франкфуртской школы, чтобы потом, уже на базе российской философии культуры, предложить управленческую модель, более соответствующую нашим социокультурным реалиям, чем западные модели, причём эта модель будет «испытана на прочность» — проверена анализом ситуаций организационных кризисов. Будет также проанализирована установка сознания нынешних руководителей, которая препятствует им в их управленческой деятельности по созданию стабильных организаций — показано, что эта установка сознания укоренена в некоей идеологической иллюзии; впрочем, автор далёк от пафоса разоблачения, а выступает скорее с позиции социальной терапии: он постарается описать рефлексивные усилия, благодаря которым эта иллюзия может быть преодолена (здесь-то ему и поможет метод Франкфуртской школы, особенно раннего Хабермаса, описанный им в работе «Познание и интерес» (1968)).

Далее следуют четыре текста по проблемам философии образования. Прежде всего они преследуют цель конкретизации философских рассуждений применительно к анализу современной системы образования, где профессионально работает автор. Но задача этих текстов ещё шире: также и здесь будет реализована установка на соединение рационализма и духовности, чтобы обосновать цели всего образовательного процесса. В первом тексте — об идеальном понимании образования и реальном состоянии системы образования в России — будут сопоставлены западный, гуманистический подход в определении целей образования и дальневосточный коллективистский, ориентированный на уважение старших и на сохранение традиции. Далее, исходя из мысли о серединном положении России, будут описаны ориентиры нового подхода, который может развить мировоззренческие ориентиры православной традиции, но в направлении гуманизма. Впрочем, можно сформулировать и с другой стороны: православное понимание образования может рассматриваться как развитие гуманистического подхода, но при условии преодоления его эгоистической ограниченности — гуманистический подход ориентирует на развитие творческих сил личности самой по себе, но при этом напрямую не принимается в расчёт идея о том, что свобода и самореализация одного невозможны без достижения определённого уровня свободы и самореализации всех остальных. Второй текст о философии образования — о диалоге как основе формирования гармоничной личности — конкретизирует эти общие идеи применительно к современной состоянии разорванности и фрагментарности мировоззрения, утрате личностных ориентиров у многих людей. Известно, что образование должно быть природосообразным, причём под природой подразумевается не просто биологическое и психологическое состояние человека, но и содержание социокультурных практик как «второй природы» человека, в которые врастает личность. Автор исходит из «носящейся в воздухе» аналогии между этапами развития культуры человечества и этапами развития личности, но дополняет её анализом духа современности, претендующего на преодоление классического понимания разума — то есть постмодерна. Отсюда возникает перспектива достижения цельности и гармоничности личности, но не только на уровне отдельного человека, а прежде всего на уровне сообщества в целом (как парадоксально это ни звучало бы), причём каждая личность будет вносить свой неповторимый вклад в сообщество. Таким образом, православное понимание цели образования, с его идеей соборности, может быть истолковано в смысле диалогичности (как на уровне личности, так и культурного сообщества — в их диалектическом единстве и неслиянности).

Наконец, мы переходим к последнему разделу монографии: философ, исходя из институциональных норм современной немецкой университетской философии, по большей части занимается тем, что усваивает идеи других мыслителей и потом совершает новый теоретический синтез, добавляя от себя нечто, что, по его мнению, отсутствовало (или было недостаточно выражено) у всех других, но что как раз и позволяет создать


новую философскую теорию. То есть философия возникает как опыт чтения, размышления над прочитанным, критики и творческого продолжения мыслительной традиции. Поэтому следующий текст, посвящённый рефлексии над современным российским интеллектуальным пространством и вводящий в содержание раздела «Философия как опыт чтения», ставит вопрос о том, возможно ли формирование такой же философской традиции в России. С одной стороны, современному поколению повезло: мы являемся свидетелями и участниками настоящего бума интеллектуальных теорий, чего не было все предшествующие 70 лет Советской власти. С другой стороны, нам не хватает не просто свободного времени, но и институциональной организации: должна быть иная система науки и образования, чтобы эта задача начала решаться.

И тем не менее мы можем попытаться создавать эту систему не на пустом месте, а на базе предшествующего опыта. Поэтому следующий текст посвящён марксизму, которому выпала на долю сначала идеологическая догматизация в СССР, а потом некритическое отвержение (подразумевающее возможность возрождения в прежнем облике, по принципу «они ничего не забыли и ничему не научились», как долгое время делали многие философы старшего поколения с марксизмом, пока государство в отместку не начало понемногу вытеснять философию из системы образования вовсе — выплёскивая с водой и ребёнка). Очевидно, что марксизму не хватало критического переосмысления и творческого развития, с учётом как общественных реалий нового века, так и появившихся новых философских парадигм. Поэтому в следующем тексте автор попытался показать, каким образом можно прочитать Маркса иначе: не как теоретика классовой борьбы и пролетарской революции, а как гуманистического мыслителя, указавшего через критику идеологий на неподлинное существование людей в капиталистическом обществе — неподлинное из-за господства в общественном сознании таких форм постижения и осмысления бытия, которые порождены феноменами отчуждения человека и в свою очередь дальше продуцируют эти феномены. Если мы будем совершать работу по стимулированию критической рефлексии в обществе, то мы содействуем процессам изменения общественных отношений через изменение сознания субъектов, подвластных этим отношениям и в то же время постоянно воссоздающих их в своей деятельности. То есть, вместо классового насилия возникает перспектива диалога и поиска путей достижения взаимопонимания между общественными классами. Но сначала надо разобраться вообще в том, что такое взаимопонимание — на какую форму разума мы можем опереться, если существующее общественное сознание находится под властью неподлинных форм. То есть, коротко описать суть коммуникативного разума, как его обосновал Юрген Хабермас в «Теории коммуникативного действия». И примыкающее к данному тексту о Марксе эссе о камнях не просто позволяет разнообразить преимущественно логический анализ различными литературно-художественными образами, но и показать решение одной важной психологической проблемы современных философов: как преодолеть пессимизм и вновь обрести основания для надежды на лучшее духовное состояние (и общественное — как следствие).



Следующий текст посвящён методологии постижения северной идентичности на основе идей Мартина Хайдеггера. Это связано не только с географическим местом, в котором автор живёт и творит — с Мурманском, и не только с огромными перспективами Севера в будущем, после окончания всемирного экономического кризиса — он может стать ареной сотрудничества различных народов и государств. Самое главное — именно на Севере человек может стать другим, чем в более южных регионах Земли: как это ни парадоксально, естественная аскеза северного человека, состоящая в недоступности для него великолепия жизненной игры природы, как в более южных регионах, может способствовать его духовному углублению, соединению рационального и интуитивного начала, к которому стремится автор (и которое обосновывает в других текстах своей книги). То есть именно на Севере, при освоении его огромных богатств возможно воплощение замысла синтеза немецкого рационализма и российской духовности. Но для этого требуется несколько иная антропология, чем та, что формируется под влиянием стереотипов общества массового потребления. Поэтому текст о Севере и посвящён исследованию возможности нового человека, причём методологию для этих поисков автор берёт в некоторых произведениях М. Хайдеггера. А следующий текст северной тематики имеет больше социологический характер: автор на основе теории Хабермаса обосновывает программу социологических исследований, которые могли бы определить сущность повседневной жизни северного человека и тем самым ответить на вопрос об осуществимости такой оригинальной антропологической модели, что была выработана в предыдущей статье.

И венчают книгу два последних текста, которые посвящены методологическим поискам при определении сущности всемирного кризиса, в которое вступило человечество в 2008 г. Сначала автор обращается к Ю. М. Лотману для того, чтобы на базе идей его последнего произведения понять, что же ждёт современную Россию в будущем в ситуации социокультурного взрыва, в которой мы находимся (хотим мы того или нет). Культурный взрыв может сопровождаться политическими потрясениями и экономическим ломками, а может породить ситуацию стремительных реформ. Но почти ни у кого уже нет сомнения, что этого взрыва не миновать; следовательно, нам необходимо его понять и постараться сознательным образом управлять хотя бы своей судьбой, а в масштабах всего общества — воздействовать на объективные социокультурные процессы исходя из их внутренней логики. Только в этом случае наши действия будут прогрессивными и в конечном счёте успешными (в отдалённой перспективе, с учётом всех побочных последствий наших действий); если же мы будем в ситуации социокультурного взрыва действовать по прежним схемам, то процессы опрокинут нас, как водоворот — щепки, а потом уже мы перестанем быть субъектами, а окажемся объектами изменений или — в лучшем случае — сторонними наблюдателями. По сути дела мы выходим на проблематику трансформации самой новоевропейской субъективности в контексте процесса глобализации, причём не той глобализации, что господствовала в эпоху неолиберализма и которую ставит под вопрос разворачивающийся с 2008 г. мировой экономический кризис (пусть и протекающий волнообразно и потому, слава Богу, не столь болезненно, как кризис в России после распада СССР), а некоей другой, новой формы, лишь намёк на которую дают идеи политической многополярности мира и культурного плюрализма.
Каталог: files -> rfo
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия
rfo -> Кантовское понятие априорности в эсхатологическом измерении


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница