О государстве



Скачать 319.52 Kb.
страница1/2
Дата23.01.2018
Размер319.52 Kb.
  1   2

И.А.Ильин
О ГОСУДАРСТВЕ

1. Его живая основа

Государство, в его духовной сущности, есть не что иное, как родиной оформленная и объединенная публичным правом, или иначе: множество, людей, связанных общностью духовной судьбы, и сжившихся в единство на почве духовной культуры и правосознания. Строго говоря, этим все уже сказано.

С незапамятных времен люди и народы объединяются в государства и участвуют в политическом общении; и размеры исторически накоплен­ного ими политического опыта поистине огромны. И тем не менее мы должны признать, что первая и основная аксиома политики не постиг­нута большинством людей. Эта аксиома утверждает, что право и государство возникают из внутреннего, духовного мира человека, создаются именно для духа и ради духа и осуществляются через посредство правосо­знания. Государство совсем не есть “система внешнего порядка”, осуще­ствляющаяся через внешние поступки людей. Оно совсем не сводится к тому, что “кто-то написал”, “подписал”, “приказал”; что “какие-то люди куда-то пошли”, “собрались”, “говорили”, “кричали”, “не давали друг другу говорить”, “решили”; что “массы народа скопились на ули­це”, что “собрание было распущено полицией”, что “начали стрелять”, “убили стольких-то”, “посадили в тюрьму стольких-то” и т. д. и т. д. Словом, внешние проявления политической жизни совсем не составляют самую политическую жизнь: внешнее принуждение, меры подавления и расправы, к которым государственная власть бывает вынуждена при­бегать, совсем не определяют сущность государства. Это есть дурной предрассудок, вредное недоразумение, распространенное близорукими и поверхностными людьми,. На самом деле государство творится внутренне, душевно и духовно;

и государственная жизнь только отражается во внешних поступках людей, а совершается и протекает в их душе; ее орудием, или органом, : является человеческое правосознание. Разложение государства или ка­кого-нибудь политического строя состоит не просто во внешнем бес-' порядке, в анархии, в уличных погромах, в убийствах и сражениях гражданской войны. Все это — лишь зрелые плоды или проявления уже состоявшегося внутреннего разложения. Люди “не видят” этого внут­реннего разложения; тем хуже для них; тем опаснее для государства. Люди не умеют ни понять, ни объяснить, ни побороть эту душевную смуту, этот духовный распад; тем фатальнее будут последствия. Можно было бы сказать: настоящая политическая жизнь не кричит в собраниях и парламентах и не буйствует на улицах; — она молчит в глубине национального правосознания; а крики, буйство и стрельба — это только страстные и чаще всего нездоровые взрывы внутренней политической жизни. Политический гений, великий государственный человек умеет прислушиваться к этому молчащему правосознанию своего народа — и считаться с ним; мало того, он отождествляется с ним; он говорит и действует из него, и если он обращается к нему, то и народ, узнав его чутьем, прислушивается к нему и следует за ним. Таким образом, народ и его вождь встречаются и объединяются друг с другом в той таинствен­ной глубине, где живет любовь к родине и иррациональное государствен­но-политическое настроение.

Что же делается с государством, во что оно превращается, если в народе и у его вождей исчезает истинное государственно-политическое настроение.

Тогда государство превращается в систему судорожного насилия, в принудительный аппарат, в неустойчивый компромисс между людьми, исполненными взаимной ненависти, и между классами, ожесточенно борющимися друг с другом,— словом, в прикровенную гражданскую войну. Тогда вся так называемая “политика” превращается в духовно уродливую, всеунижающую и продажную суетню. Тогда государство оказывается накануне крушения. Потому что без настоящего государст­венно-политического настроения чувств и воли государство не может существовать.

Истинное государственное настроение души возникает из искреннего патриотизма и национализма ', есть не что иное, как видоизменение этой любви. Здоровая, государственно настроенная душа воспринимает свою родину как живое правовое единство и участвует в этом единении своим правосознанием; это значит, что гражданин признает государство в порядке добровольного самообязывания и называет его “мое государство” или “наше государство” '.

Если мы начнем изучать государство формально и поверхностно, то мы заметим, что принадлежность человека к его государству (“граждан­ство” или “подданство”) очень редко зависит от его свободного выбора;

обыкновенно она определяется обязательными для него законами госу­дарства и не зависит от его доброй воли или согласия. Еще до его рождения было установлено законом, что имеющий родиться младенец будет принадлежать к такому-то государству; и в дальнейшем никакие ссылки его на то, что “он этого не знал”, или “не выражал тогда своего согласия”, или “теперь больше не согласен”, не могут погасить односто­ронне его гражданство или подданство. По общему правилу проблема гражданства или подданства разрешается самим государством, его зако­нами и учреждениями — односторонне, формально и связующе.

Понятно, что в таком понимании и трактовании этого вопроса лежит известная опасность. Дело в том, что духовный смысл гражданства, жизненная сила его нуждаются в свободной любви гражданина и в его добровольном самообязывании; необходимо, чтобы формальная причисленность к государству не оставалась пустой и мертвой видимостью, но была исполнена в душе гражданина живым чувством, лояльною волею, духовной убежденностью; необходимо, чтобы государство жило в душе гражданина и чтобы гражданин жил интересами и целями своего государства. А между тем формальная регистрация граждан, их властное" и одностороннее причисление к государству -- с этим не считается и от этого не зависит. И вот, государственная принадлежность, не наполнен­ная живой любовью гражданина к его родине и к его народу, и не закрепленная его добровольным самообязыванием, может очень легко создать политическую иллюзию: появляются целые слои мнимых граждан, которые не принимают к сердцу ни жизни, ни интереса “своего”-,' государства,— одни по национальным побуждениям (они в душе причисляют себя к другому народу), другие — по хозяйственным соображени­ям (они заинтересованы в смысле промышленности и торговли в процве­тании другого государства), третьи — по социально-революционным мо­тивам (они желают “своему” государству всяческого неуспеха и военных неудач)... Все эти “граждане” принадлежат к государству только формально-юридически; а душевно и духовно они остаются ему чуждыми, может быть, прямо враждебными, не то вредителями, не то предателями. Гражданин, который несет свою государственную принадлеж­ность против своей воли или без своего внутреннего согласия, есть явление духовно нездоровое, а политически — опасное; государство и правительство должны сделать все возможное, чтобы приобрести его уважение, его сочувствие, его лояльность, чтобы завоевать его сердце, его волю, его правосознание. Но если в государстве имеются целые народности, или целые социально-хозяйственные классы, или целые политические партии, которые упорствуют в своем нелояльном обособ­лении, а может быть, и вступают в заговоры, то политическая опасность превращается в настоящую угрозу...

Итак, можно было бы сказать, что государственное настроение души, объемлющее и чувство, и волю, и воображение, и мысль (а следователь­но, ведущее к решениям и поступкам),— составляет подлинную ткань

государственной жизни; или как бы тот воздух, которым государство дышит и без которого оно задыхается и гибнет. Без этого государственно­го правосознания государство становится простой видимостью, которая, может быть, имеет правовую силу и “давление”, но духовно висит над пустотой. Иными словами, государство соответствует своему достоинству и своему признанию только тогда, когда оно создается и поддерживается верным духовным органом, т. е. таким духовным органом, который, в свою очередь, соответствует своему призванию и своему достоинству,— здоровым, государственно настроенным правосознанием. Своекорыстные, безнравственные, продажные люди; беззастенчивые и беспринципные карьеристы; циничные демагоги; честолюбивые и властолюбивые авантю­ристы,— не говоря уже о простых преступниках,— не могут ни создать, ни поддерживать здоровый государственный организм. Ибо государство есть организованное общение людей, связанных между собою духовной солидар­ностью и признающих эту солидарность не только умом, но поддерживаю­щих ее силою патриотической любви, жертвенной волей, достойными и мужественными поступками... Это значит, что настоящее, здоровое государство покоится именно на тех духовных основах человеческой души, ^которые мы вскрыли в нашем исследовании '.

Согласно этому в жизни народов есть известная мера отсутствия правосознания, безнравственности, безразличия к родине, продажности и трусости, при наличности которой никакое государство не может более существовать, при которой оно оказывается не в состоянии ни поддер­живать и ограждать культуру в мирное время, ни оборонять родину во время войны. Бесспорно, государство не призвано проповедовать людям нравственность и добродетель или принуждать людей к любви, совест­ливости и духовности; об этом достаточно уже сказано выше 2. Напро­тив, государство скорее предполагает эти достоинства в человеческих душах, как бы подразумевает их и опирается на них. Но горе ему, если оно довольствуется тем, что “подразумевает” эти достоинства в своих гражданах и если в его пределах нет свободных организаций и частных сил, которые идут ему навстречу в деле насаждения в душах добра, духовности и патриотизма! Принудить человека к любви и духовности нельзя: но его можно и должно воспитывать к духу и любви, и государ­ственная школа, несомненно, должна быть проникнута этим стремлени­ем. Высшая цель государства отнюдь не в том, чтобы держать своих граждан в трепетной покорности, подавлять частную инициативу и заво­евывать земли других народов; но в том, чтобы организовывать и защи­щать родину на основе права и справедливости, исходя из благородной глубины здорового правосознания. Для этого государству дается власть и авторитет; для этого ему предоставляется возможность воспитания и отбора лучших людей; для этого оно создает армию и флот. Этой цели государство и призвано служить; а служить ей оно может только через преданное и верное правосознание своих граждан.



2. Его идея

Итак, государство имеет некоторую единую и высшую цель. Оно призвано служить этой цели и находится на действительной высоте лишь постольку, поскольку оно действительно ей служит. Аристотель определял эту цель словами “прекрасная жизнь”: государство создается, говорил он, “ради прекрасной жизни”. А мы, христиане, сказали бы геперь: государство .призвано служтъ-делу Б.ожию на земле. Это совсем не есть призыв к “теократии”: ни церковь не призвана господствовать над государством, ни государство не призвано стать церковью или растворить ее в себе; напротив, церковь нуждается в независимости от государства, а государство должно служить делу Божию на земле совсем не в церковных формах . И тем не менее смысл государства состоит именно в этом служении. Как же это понимать?

Неопытному и поверхностному наблюдателю всегда будет казаться, что люди, занимающиеся политикой, преследуют множество различных политических целей: с одной стороны, у каждого политика имеется своя особая “политическая” цель; с другой стороны, он имеет возможность и право менять свою политическую цель по собственному усмотрению, политически “передумывать” и ставить себе новую, может быть, даже прямо противоположную политическую цель. Каждая их этих субъек­тивных и относительных целей является аполитической”, совершенно независимо от ее содержания и ее достоинства,— в силу одного того, что этот человек хочет достигнуть ее посредством завоевания государствен­ной власти. При такой точке зрения понятие “политики”.и “политичес­кого” определяется не тем, чего именно человек хочет, не содержанием его цели, не ее патриотической верностью, не ее государственным досто­инством или национальной ценностью,— а той дорогой, которую избрал себе человек (он стремится к государственной власти), или тем орудием, которым он хочет воспользоваться (он желает действовать при посред­стве государственной власти). Согласно этому, каждая цель, сколь бы своекорыстна, или противогосударственна, или преступна она ни была, окажется все-таки “политической” только в силу того, что нашелся политический авантюрист, который стремится захватить государствен­ную власть ради этой цели... С формально-юридической точки зрения на государство и на политику такое толкование будет, может быть, вполне последовательным; но в действительности она открывает настежь двери политическому пороку со всеми его последствиями... Политический релятивизм, для которого “все условно” и “все относительно”, вводит в человеческие души один из своих самых опасных парадоксов.

В противоположность этому здоровое правосознание утверждало с древнейших времен, еще устами Конфуция и Лао-цзы, а потом устами Гераклита, Платона и Аристотеля,— единство, объективность и безусловность государственной цели и политического задания. При таком понимании дела термин “политика”, “политический” указывает не про­сто на государственную власть как на путь, или орудие, или средство, при помощи которого будет осуществляться известная цель, а на единое, высшее задание государства, на ту цель, которой должна служить го­сударственная власть, на ту ценность, которую призвана осуществлять политическая деятельность. Конечно, люди, занимающиеся политикой, могут преследовать самые различные цели,— и своекорыстные, и не­лепые, и разрушительные, и предательские, и чудовищные; но все такие цели останутся в действительности совершенно противополитическими. И мы должны именно так оценивать и характеризовать их; иначе политика превратится постепенно в суетню сумасшедших и преступных людей. Идея и слово “политика” указывает совсем не на пустую форму властвования и принуждения; напротив, они указуют на некоторое определенное содержание. Здоровое правосознание, настоящая государст­венно-политическая настроенность будут всегда верны этому содержа­нию и этой цели. Если же душа гражданина изменяет этому содержанию и этой цели, то деятельность его вступает на вредные пути; а если оказывается, что гражданин ни к чему иному не способен, как искажать и попирать политическую идею, то его приходится признать полити­чески неспособным и к политике непризванным. Чем больше людей, лишенных политического правосознания, активно участвует в госуда­рственной деятельности (хотя бы в форме простого голосования), тем большая опасность возникает для государства. Чем большее число граждан теряет из виду единое и объективное задание государства и начинает преследовать не общую цель, а множество частных целей,— все равно, личных или классовых,— тем сильнее политика начинает вырождаться и разлагаться, тем слабее становится государство, тем легче оно рухнет и распадется в один непрекрасный день. Здесь об­наруживается некий рок, заложенный в самой сущности государства;

и этот рок сулит беду и кару всякому политически неразумному вождю и всякому политически ослепленному народу.

В чем же состоит сущность государства? В чем его единая и объек­тивная цель?

Сущность государства состоит в том, что все его граждане имеют и признают,— помимо своих различных и частных интересов и целей.— еще единый интерес и единую цель, а именно: общий интерес и общую цель, ибо государство есть некая духовная община.

Многие личные или частные интересы не исчезают; они остаются, и граждане продолжают их преследовать. У каждого их них свой ин­терес; каждый хлопочет о себе и для себя. При определении этих частных, эгоистических интересов многие люди могут “понять” друг друга: их интересы будут похожи один на другой, но каждый из них будет действовать эгоистически и своекорыстно. Эти личные интересы не будут сливаться в единый, великий и общий интерес, перед лицом которого все были бы солидарны. Люди остаются конкурентами, но не становятся сотрудниками; они выступают как частные лица, но не как граждане. Жизнь их остается частной жизнью. Они будут склонны бороться друг с другом. И внутренняя установка их душ не сделается ни политической, ни государственной. Ибо политика есть солидарная де­ятельность ради единой и общей цели. И если эта цель еще не сложилась, если она еще не сознана или если исчезает — то государство уподобляет­ся песчаному морю, которым ветер играет, вздымая и разбрасывая песчинки врозь. Тогда государство разлагается и погибает в распылении, от параллелизма и конкуренции, во взаимном ожесточении и в граж­данской войне.

Без общего интереса, без всеобщей (т. е. всем общей) цели, без солидарности — государство не может существовать. Политическая цель — это та цель, про которую каждый гражданин может сказать:

“Это моя цель”; и будет при этом прав; и про которую он должен добавить: “Это не только моя цель”; и про которую все граждане вместе и сообща могут добавить: “Это наша общая цель”; и будут при этом правы.

Сфера политического начинается там, где все хотят одного и того же, и притом такого, что или у всех сразу будет или чего у всех сразу не будет. Каждый желает этого у себя в душе и по-своему, ибо психологи­чески все люди различны: “интерес” как личное переживание остается множественным и различным; но интерес как желаемый предмет — един у всех и для всех; и удовлетворить его можно только посредством совместной организованной деятельности. Общность цели ведет к об­щности средств и путей: и вот основа политической деятельности и политики создана.

Дух народа, национальная культура, родина, государственное устройство, государственная власть, законодательство, суд, правопоря­док, гражданский мир и т. д. суть такие предметы (или, можно сказать, интересы, цели, блага), которые принадлежат всем сынам родины, всем гражданам совместно и сообща. Никто не может претендовать на них для одного себя; никто не может создать их или распоряжаться ими в одиночку. Каждый пользуется этим общим достоянием; каждый живет излучениями этого общего духовного сокровища; каждый призван к уча­стию в создании и охранении этих благ. Мало того, каждый из нас вообще является сыном своей родины, субъектом права и гражданином лишь до тех пор. пока это общее достояние существует. В этом смысле Аристотель и Гегель были правы, когда они утверждали, что государст­во “предшествует” гражданину: это означало, что нет гражданина без государства; что государство есть условие бытия для гражданина; что “сначала” должно быть налицо государство, “тогда” могут быть и граж­дане; а после распадения государства останутся не граждане, а море человеческого песку...

Итак, общее достояние связывает всех между собою: каждый нужда­ется во всех остальных, и все нуждаются в каждом. Здесь возникает некая великая совместность, которую можно описать так.

Мы все хотим одного и того же, что является для нас общим; и мы все знаем это друг про друга; и доверяем в этом друг другу: мы связаны солидарностью.

Мы все нуждаемся друг в друге: мы связаны этой нуждой друг с другом; от каждого идет нить отношения к каждому другому и, кроме того,— нить отношения к нашему общему достоянию. Мы, что называ­ется, соотнесены друг с другом: мы связаны коррелятивностью.

Мы все обязываемся друг перед другом беречь друг друга и наше общее достояние: один за всех, все за одного; каждый за общее и общее для всех; и эта связь взаимна (мутуальна): мы связаны мутуальностью.

На этих основах — мы есьмы одно. Мы — единая духовная и право­вая община, управляющаяся единой верховной властью и связанная един­ством жизни, творчества и исторической судьбы. Мы — государство-Верно понять идею государства можно только тогда, если проду­мать до конца и до полной ясности эти вскрытые нами основы (духовной солидарности, коррелятивной связи и мутуальных обязательств). Эти основы можно объединить и изобразить в виде учения об “обществен­ном договоре”, который якобы заключается гражданами между собою. Однако дело не в том, заключался ли такой договор в исторически известных государствах (наверно, не заключался!); и не в том, чтобы люди, основывая государство, действительно заключали его... Дело в том, чтобы каждый человек, достигающий гражданской зрелости, продумал и прочувствовал в своем правосознании эти основы. Важно то, чтобы у каждого из нас в правосознании была как бы проведена черта, отделяющая сферу нашего Общего, Солидарного, Совместного и Взаим­ного как политическую и государственную сферу — от нашего личного, частного и эгоистического. Необходимо, чтобы каждый из нас принес в глубине души некую присягу — беречь эту сферу, служить ей и дей­ствовать в ее пределах государственно и политически. А это значит утвердить в своем правосознании не только идею государства вообще. но и идею своего родного государства, своей государственно оформленной родины. Мало того, это значит жизненно приступить к обновленик--и возрождению современного государства на основах творческого и при том христианского правосознания.

3. О государственном правосознании

Для того чтобы верно понять и обосновать идею государства, необ­ходимо прежде всего усмотреть душевный уклад здорового государственного правосознания: это есть уклад творческий и притом христианский.

Начнем с необходимых предварительных разъяснений.

Обосновать идею государства совсем не значит провозгласить, что все государства, известные нам из истории человечества, были “хороши”, находились на высоте идеи и творили одно благо. Этого нельзя сказать про человеческие дела ни в одной области жизни. Всюду — и в религии, и в нравственной сфере, и в литературе, и в живописи. и в науке, и в праве, и в политике — бывали лучшие и худшие, высшие и низшие создания; а бывали и такие явления, которые следовало бы отнести не к “культуре”, а к “антикультуре”. Такие явления не компрометировали, однако, всю .свою сферу: пошлый, нехудожественный роман не компрометировал всю литературу; религиозные заблуждение скопцов или хлыстов не ставили под сомнение всякую религиозность:

дурные законы не свидетельствуют о невозможности справедливого права и т. д. Согласно этому, отвергать идею государства на toiv основании, что в государственности и политике есть немало безобраз­ных явлений, было бы неосновательно и неумно.

Точно так же было бы неосновательно, отправляясь от этих искажений государства и политики, настаивать на неприемлемости государства для христианского сознания. А между тем ныне стали появляться такие софисты, которые решаются утверждать, что государство есть изобрете­ние и орудие “диавола”. Понимать государство как формальную систе­му насилия, как организацию безнравственного притеснения слабых сильными и т. п.— значит или обнаруживать полное отсутствие здорово­го правосознания, или же сознательно вводить в заблуждение темных людей. Не следует, конечно, по-детски идеализировать исторические государства; но, с другой стороны, недопустимо отвергать идею госуда­рства, не постигая ее здоровой и глубокой сущности.

В противоположность этим ошибочным воззрениям, мы выдвигаем идею государства, вынашивавшуюся здоровым правосознанием на про­тяжении многих веков, и утверждаем, что верно понятая государствен­ная политика воспитывает людей по-своему в духе христианского учения. Согласно этому настоящее здоровое государство есть светлое и благое начало в истории человечества и насаждение здорового государствен­ного правосознания поможет вывести человечество на пути духовного обновления...

Мы установили только что, что духовная солидарность граждан между собою составляет реальную основу государства и политики. А это означает, что государство надо понимать, как живую систему братства, прямо соответствующую духу евангельского учения.

В сердце настоящего гражданина, а особенно истинного политика,— государственный интерес и его личный интерес пребывают в состоянии живого неразложимого тождества. Это не значит, что у него “нет никаких” личных интересов, что он отрекается всецело от себя и живет одними государственными делами. Но это значит, что интересы своей! родины и своего государства он принимает так близко к сердцу, как свои собственные; а в случае прямого столкновения между ними — он приводит свой собственный интерес к молчанию. Так, он ни за какие богатства в мире не возьмется шпионить в пользу соседнего государства; он ни при каких условиях не будет кривить в государственном деле за взятку; он не станет подрывать валюту своей страны спекуляциями; он не захочет обогащаться вредным для его государства импортом и т. д. До всего этого его не допустит то живое тождество интересов, из которого он думает и действует в течение всей своей жизни.

Но, принимая интерес своего государства столь же близко к сердцу, как свой собственный, он тем самым испытывает каждый духовно верный и справедливый интерес каждого из своих сограждан как свой \ интерес. Ибо каждый такой интерес включен принципиально в интерес всего государства в целом. В этом аксиома здорового государственного правосознания.

Именно к этому сводится содержание политической жизни; и можно было бы просто сказать, что только те граждане имеют основание активно, участвовать, в политической жизни, которые доказали "свою способность, к такому отождествлению интересов; ибо "все остальные будут вести кривую и неверную политику, они будут искажать сущность государственного правосознания, подрывать доверие к государству и на­саждать дух гражданской войны '.

Попытаемся теперь заполнить эту аксиому здоровой государствен­ности живой силой воображения.

Может ли быть назван гражданином тот, кто не принимает цель своего государства? Такой человек может жить в стране, работать или j торговать; но в чем же будет выражаться его гражданство, если ему нет , дела до интереса, до цели, до задания, до судьбы данного народа^' и государства? Он явно будет пользоваться удобствами жизни и права­ми; но не будет нести ни обязанностей, ни бремени, ни ответственности;

он будет паразитом, или приживальщиком, или, в лучшем случае,, го­стем, но не гражданином. А чтобы стать гражданином, он должен будет принять интерес государства так, как он принимает свой собственный.

Это возможно только двояким образом: или государство опустится' до уровня его частного, личного своекорыстия и начнет служить ему (напр., частным выгодам одной партии или одного класса),— тогда вся политическая система окажется извращенной и выродившейся, а государство рано или поздно разложится и рухнет; или же (вторая возмож­ность) — индивидуальная душа поднимется к содержанию истинной государственной цели и настоящего государственного интереса, т. е. человек. станет патриотом и гражданином и начнет служить своей родине. Но тогда окажется, что истинная и высшая цель его жизни не отличается по существу от цели его родного государства; напротив — между ними обнаружится истинное и живое тождество. “Мое дело — есть дело моей ' родины и моего государства; так что, с одной стороны, все вредное моей родине и моему государству не может стать моим делом; а, с другой стороны, дело моего народа и моего государства мне настолько близко и важно, как если бы оно касалось меня самого и моей судьбы” — вот формула истинного патриотического гражданства.

Не следует понимать это “тождество” только в смысле самоотречения и жертвенности. Потому что в действительности она выражает и акт самоутверждения, осуществляемый гражданином: ведь государство не только ограждает и растит всю национальную культуру сообща, но обслуживает еще и каждый духовно верный и справедливый интерес каждого из своих граждан '- А это означает, что гражданин, отождеств­ляя себя со своим родным государством, не только “жертвует”, но и “приобретает”, не только “отрекается”, но и “выигрывает”... Это выражается во многих отношениях: и в том, что каждый гражданин, в качестве субъекта права, пользуется своими священными и неотчужда­емыми правами свободы и защитой своих частных, имущественных прав; и в том, что его жизнь и национальная независимость ограждают­ся государственной армией; и в том, что государство делает для него в порядке социального строительства, начиная от школы и кончая железными дорогами, начиная от государственного страхования трудя­щихся и кончая призрением нетрудоспособных...

Призвание государства состоит в том, чтобы при всяких условиях обращаться с каждым гражданином как с духовно свободным и творчес­ким центром сил, ибо труды и создания этих духовных центров составля­ют живую ткань народной и государственной жизни. Никто не должен быть исключен из государственной системы защиты, заботы и содейст­вия; и в то же время все должны иметь возможность работать и творить по своей свободной, творческой инициативе. Каждый гражданин должен быть уверен, что и он защищен, принят во внимание и найдет себе справедливость и помощь со стороны государства; и в то же время каждый должен быть самостоятелен и самодеятелен. Государство может требовать от граждан службы и жертв; но оно само должно служить и жертвовать. Иными словами, государство должно внушать гражданам живую уверенность в том, что в его пределах господствует живая христианская солидарность.

Государство говорит каждому из своих граждан: “Не только ты служишь; и тебе тоже служат. Твое служение состоит в отречении и жертвенности. Но если у тебя есть духовно верный и справедливый интерес, то он должен быть принципиально признан, поддержан или, по крайней мере, защищен государством. Ибо интерес государства состоит именно из всех духовно верных и справедливых интересов его граждан;

часть этих интересов выделяется как общий всем интерес и обслуживает­ся особо; другая часть остается частною и личною, но и она учитывается и поддерживается государством в меру ее духовной верности и справед­ливости. Не только ты один желаешь быть здоровым, получать об­разование, иметь работу, не подвергаться эксплуатации, иметь пособие по болезни, пользоваться скорым, правым и милостивым судом и т. д.;

в этом заинтересован весь твой народ и твое государство в целом. Но и в частных интересах твоих государство поддерживает тебя, если они обоснованны и справедливы: то дешевым кредитом, то установлением необходимой опеки над малолетним, то обеспечением земельного наде­ла, то примирительным разбором в столкновении классов. Ты не только средство для государства; ты в то же время — его живая цель”.

И внушая эту уверенность гражданину, государство предоставляет ему творить по собственной, свободной инициативе; оно не связывает его и не стесняет его ненужной опекой: оно только заботится о нем,

' Обслуживает хотя бы общей безопасностью, правопорядком и ограждени­ем личной свободы. Это “обслуживание” отнюдь не следует понимать в смысле государственного всевмешательства.


помогает ему. И если эта забота в чем-нибудь не проявляется, то вопрос сводится не к тому, призвано ли государство к этой заботе, а лишь к тому, в чем и как она должна проявиться...

Все это не означает, что призвание государства сводится к справед­ливому и социальному обращению с отдельными гражданами. Цель государства совсем не есть механическая сумма, слагающаяся из всех справедливых интересов отдельных граждан. Можно было бы, напро­тив, утверждать, что государство имеет дело исключительно с общим. всенародным интересом; ибо частный и личный интерес граждан может лишь постольку приниматься в расчет, поскольку он, именно в силу своей духовной верности и справедливости, может быть воспринят и истолкован как интерес общий и всенародный. Это допускает и этого требует всеобщая солидарность и взаимность граждан. А именно: в удов­летворении каждого духовно верного и справедливого интереса каждого гражданина заинтересован не только он сам, но и все его сограждане; это интерес общий, народный, государсг венный.

Каждый нищий в стране есть не просто неудачливый бедняк; но' живая язва народной и государственной жизни. Каждый безработный, каждый беспризорный есть национальное бедствие. Каждый безграмог-ный есть всенародная опасность. Каждый противообщественный эксплу­ататор есть всенародный вредитель. Каждый ростовщик требует госуда­рственного обуздания. Каждое попранное право есть пробел или разрыв в общей сети правопорядка и т. д. И все это не пустые слова; ибо одна из основных аксиом государственности гласит: “Один за всех, все за одно­го”. Народ есть живое единство, связанное тысячей живых нитей и пре­бывающее в непрерывном духовном и хозяйственном обмене; он подо­бен живому организму, где все находится в связи со всем и все питается от всего остального. Частная и личная жизнь развертывается в глубоком лоне всенародной жизни и общих интересов. Об этом нельзя забывать;

мимо этого нельзя проходить равнодушно и безразлично. Народ, кото­рый не умеет или не хочет беречь и укреплять общие основы своего бытия, будет сурово наказан; первое же социальное землетрясение даст ему хороший урок, и можно только желать, чтобы этот урок пришел не слишком поздно.

Итак, государство не призвано опускаться до частного интереса отдельного человека; но оно призвано возводить каждый духовно верный и справедливый интерес отдельного гражданина в интерес всего народа и всего государства. Если государство это делает или, по крайней мере, стремится к этому, то оно выполняет свое духовное и христиан­ское призвание, становится через это социальным государством и вос­питывает этим своих граждан в духе христианской политики. И тогда оно становится орудием всеобщей солидарности и гражданского брат­ства '.

4. Классы и партии

Согласно всему этому, верная установка личного правосознания была бы такова. Гражданин принимает и усваивает все интересы и задачи государства как свои собственные; тем самым он принимает

' Нельзя не отметить, что эта идея “братства” вошла в государственно-политический мир со времен христианизации европейских народов, а совсем не со времени первой французской революции 1789 года.

и каждый духовно верный и справедливый интерес каждого из своих сограждан. Если есть какой-нибудь “частный” интерес, который духовно верен и справедлив, то он есть уже не просто частный интерес, но субъективное естественное право и тем самым — общий, публичный и всенародный интерес, интерес и задача самого государства. А это значит, что нет гражданина в государстве, который мог бы пройти равнодушно мимо этого интереса. И в этом состоит сущность здорового государственного настроения и правосознания.

Таким образом, государственное правосознание поднимает частную волю отдельного гражданина на высоту истинной политической цели: оно расширяет ее объем (прикрепляя его к справедливым интересам всех сограждан) и облагораживает ее содержание (указывая ей именно на духовно верные и справедливые интересы других). Этим политика вос­питывает человека, приучая его созерцать весь горизонт своих сограж­дан и выделять повсюду то, что, по его собственному крайнему разуме­нию, духовно верно и справедливо. В этом воспитании частная воля гражданина не только подъемлется на государственный уровень и не только расширяется в объеме, но и освобождается от личной жадности и классового своекорыстия. В общем же это есть процесс государствен­ного очищения души.

Строго говоря, истинная политика совсем не служит частным и лич­ным интересам,— все равно, будь это частный интерес определенного лица, целой группы или целого класса. Истинная политика принципиаль­но отклоняет все и всякие частные вожделения. Она считается только с верными и справедливыми интересами лиц, социальных групп (напр., ремесленников, домовладельцев, инвалидов) и социальных классов (напр., крестьян, наемных рабочих, промышленников); и притом ис­ключительно с точки зрения целого народа, государства, родины, с точки зрения общего интереса, справедливости, естественного права. Если определенный интерес определенного класса духовно обоснован и спра­ведлив, то это уже не классовый интерес, но интерес народа в целом, интерес самого государства и потому каждого отдельного гражданина как такового; и тогда бессмысленно кричать о том, что это-де “клас­совый” интерес. То, что надо отстаивать и обосновывать, есть именно не классовый интерес; ибо классовый интерес как таковой есть частное вожделение, и потому он не подлежит удовлетворению. Отстаивать надо лишь те “классовые” интересы, которые суть общенародные и государст­венные; только они заслуживают удовлетворения. Всякий необоснован­ный классовый интерес есть частное домогательство, проявление проти­вогосударственной алчности; он должен быть отклонен; и никакая про­паганда, никакая агитация, никакая классовая травля, никакое вооруженное восстание или гражданская война не могут изменить в этом что-либо: противогосударственная природа этого интереса не изменится ни от крика, ни от клеветы и лжи, ни от кровопролития. Конечно, необоснованный классовый интерес может политически “побе­дить”; но такая победа подготовит только разложение государственного правосознания в стране и превратится неминуемо в опасность — и для государства в целом, и для самого “победившего” класса... Нет государ­ства, состоящего из одного класса; и создать такое государство невоз­можно, ибо жизнь покоится на


Каталог: text -> 8 Biblioteka Bakulina -> Politologiya
Politologiya -> И. А. Ильин о сущности правосознания
Politologiya -> Политические и правовые учения в Западной Европе в Средние века
Politologiya -> Эти понятия расплывчаты и для законодателей. Проблема суверенитета
Politologiya -> Политическая мысль в странах Древнего Востока
Politologiya -> Политические учения Нового времени
Politologiya -> Политические и правовые учения в Древней Греции
Politologiya -> Церковь и Государство I з
Politologiya -> М. М. Сперанский (1772-1839) родился в деревне Черкутино Владимирской губернии в семье младшего духовного чина пофамилии Третьяков. Михаил Михайлович окончил ВладимироСуздальскую духовную семинарию с присвоением ему
Politologiya -> Нас уверяют, что старой нашей вере приходит конец, что ее сменит новая вера, которой заря будто бы занимается. Бог даст, если это и случится, то еще не скоро, и если случится, то лишь на время. Конечно, то будет время не просвещения
Politologiya -> Власть и начальство


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница