Ницше фридрих Георг Юнгер



страница1/13
Дата16.08.2018
Размер1.74 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

http://www.nietzsche.ru/



НИЦШЕ

Фридрих Георг Юнгер

Перевод с немецкого А.В. Михайловского. Печатается по изданию "Праксис", 2001 г.



РОЖДЕНИЕ ТРАГЕДИИ

Ницше был прав, называя "Рождение трагедии" "кентавром", прав, поскольку объединил в этой книге разнородные фигуры. Этим обстоятельством затушевывается своеобразное очарование работы, однако внимательный читатель может легко отбросить все лишнее. Системы Канта и Шопенгауэра не годятся для того, чтобы подступиться к предмету, музыка Вагнера тоже мало подходит для этого предприятия, и тем не менее Ницше достигает своей цели. Ему удается выявить дионисийское, отмежевать его от аполлонической противоположности. Он всегда гордился этим открытием, и по праву; оно что-то значило, значило больше, чем осознавали его современники, читавшие книгу. Благодаря ему был открыт доступ в мир, который казался давно забытым и о котором никто уже не мог и мечтать. Здесь явно звучит новая мысль, новое знание греков. Такой подход настолько силен, настолько обязывают; что он непременно должен был оказать влияние на отношение к грекам. Перед нами книга с новыми глазами, работа, научающая видеть по-новому. Не ускользнет от внимания и ее вдохновенность. От подобного ненаучного энтузиазма, который был сначала отторгнут, наука может питаться долго, и не только она одна. Кентаврической эта работа является еще и потому, что она устраняет границы, ее разнородная мысль не встраивается ни в какую дисциплину, ибо здесь идет борьба между искусством и наукой, продолжающаяся в самом Ницше. В ней становится ощутимым влечение противоположных, противоречащих друг другу склонностей. Если сравнить ее влияние с влиянием других работ, то вспоминается лишь первая книга Винкельманна "Идейно подражании в греческой скульптуре", увидевшая свет в 1754 году; за ней сразу же последовали два сочинения, в которых Винкельманн собрал и опроверг все выдвинутые против него возражения. Различие подхода очевидно. Винкельманн и Лессинг приблизились к грекам со стороны пластики, они проникли в область аполлонического творчества; по этому пути пошли дальше Гёте и Шиллер. "Monumenti inediti" и "История искусства древности" Винкельманна, "Лаокоон" Лессинга - все они написаны в том нее русле. Иной путь ведет через Клопштока и Гёльдерлина, и это именно тот путь, по которому следует Ницше. Гёльдерлин был единственным, кто знал о дионисийском; это знание настолько глубоко проникло в его поздние гимны, что оказалось недостижимым ни для одного из современников. Оно осталось забытым. Молодой Ницше, любивший Гёльдерлина, не знал его поздних гимнов; он обрел свой путь из самого себя. В этом новом обретении нет ничего случайного. Не случайно и то, что два человека такого ранга обратились к одним и тем же вопросам. Мы увидим, сколь решительна постановка вопроса, одновременно предполагающая и глубокое сомнение. От нее помимо прочего зависит, обратится ли человек вновь к празднику или же погибнет в измышленной им самим механике.Открытие удалось, потому что Дионис был принят всерьез. Все изучение античного человека направляется теперь по другому руслу. В этой первой книге молодого Ницше в зачатке содержатся все его сочинения, всплывают все вопросы, занимавшие его позднее. Кто от чтения последних работ возвращается к "Рождению трагедии", того изумляет завершенность его мысли, неотделимой от решительности мыслителя . Однако для того, чтобы увидеть это, нельзя застревать в полемике, изменяющейся на каждом новом этапе и смущающей взгляд всех, кто не знает, куда нацелена мысль. Если свести полемический момент к его истоку, то он окажется не только разбором напирающих извне препятствий, но и препятствием, которое мысль создает сама для себя. На этом пути, ведущем через множество противоречий,

полемический момент остается позади. Он не что иное, как кожа, которую сбрасывает змея, омоложаясь и обновляясь.



Лишь три работы Ницше могут считаться основными: "Рождение трагедии", "Заратустра" и "Воля к власти". Все остальные, какими бы важными и интересными они ни были, имеют лишь подготовительное и опосредующее значение или, как "Ессе Homo", являются конечным пунктом. Также существуют два главных учения, тщательно выстраиваемые Ницше: учение о вечном возвращении и учение о сверхчеловеке. По сравнению с ними все остальное отступает на второй план. Такое сочинение, как "Антихрист", полемическое от начала до конца, имеет две задачи. В нем Ницше не только подводит итог своим выпадам против христианства, но в то же время создает пространство для своей собственной мысли.В "Рождении трагедии" Ницше впервые погружается в мифическую ситуацию. Он подступает к ней с наукообразным видом, создавая иллюзию ученых штудий; однако он захвачен темой, которая не имеет ничего общего с наукой и не может обсуждаться ученым. Позднее он жаловался, что повредил замыслу книги не только примесью шопенгауэровской философии и вагнеровской музыки, но и научными перспективами и эстетическими категориями, в которые принудительно облекал свою мысль. Но тот, кто задается вопросом, как иначе следовало бы разрабатывать эту тему, мгновенно затрагивает большую контроверзу, пронизывающую всю его мысль, - то противоречие, которое чародей обнаруживает в Заратустре - "Только шут! Только поэт!" Только дионисийский поэт может рассматривать эту тему подобающим способом. С самого "Рождения трагедии" Ницше уже не покидал сферу дионисийского. Она для него - лабиринт Миноса и розовый сад Мидаса. Все глубже и глубже проникает он туда. И уже в его первом главном сочинении под покровом ученого трактата дремлет чистый гимн, вырывается оттуда, пытаясь выскользнуть из-под гнета понятийных конструкций. В этой борьбе, которая выглядит как танец, сокрыто все очарование работы. В ней заключено нечто манящее. "...Как изменяется вдруг эта, в таких мрачных красках описанная нами, заросль нашей утомленной культуры, как только ее коснутся дионисичес-кие чары! Бурный вихрь схватывает все отжившее, гнилое, разбитое, захиревшее, крутя, объемлет его красным облаком пыли и, как коршун, уносит его ввысь. В смущении ищут наши взоры исчезнувшее: ибо то, что они видят, как бы вышло из глубин, где оно было скрыто, к золотому свету, во всей своей зеленой полноте, с такой роскошью жизни, такое безмерное в своем стремительном порыве. Среди этого переизбытка жизни, страдания и радости восседает Трагедия в величественном восторге, она прислушивается к отдаленному скорбному напеву: он повествует о Матерях бытия, коим имена: Мечта, Воля, Скорбь, - Да, друзья мои, уверуйте вместе со мной в дионисическую жизнь и в возрождение трагедии. Время сократического человека миновало: возложите на себя венки из плюща, возьмите тирсы в руки ваши и не удивляйтесь, если тигр и пантера, ласкаясь, прильнут к вашим коленам. Имейте только мужество стать теперь трагическими людьми: ибо вас ждет искупление. Вам предстоит сопровождать торжественное шествие Диониса из Индии в Грецию! Готовьтесь к жестокому бою, но верьте в чудеса вашего бога!"Какой замечательный призыв к читателю! Здесь происходит переход в другую тональность и предвосхищение. Молодой Ницше верит во второе рождение трагедии, в возвращение трагического человека и в его освобождение. От чего он должен быть освобожден? От "заросли нашей утомленной культуры", где ему видится та "эвдемоническо-социальная" тенденция, которая противостоит трагическому и хочет положить конец всякой трагедии. Критерий очевиден везде. Все явления Ницше судит и оценивает с точки зрения близости и удаленности по отношению к Дионису. Устанавливается противоположность между еврипидовской трагедией, сократической мыслью и дионисийским началом. Определяется задача сократовской иронии. Все это частные исследования. Уже здесь начинается тяжелая и затяжная борьба против всякого идеализма в познании, против понятия истины, против морализма, против "истинного" мира, против бытия и сущего. Мифическая ситуация обозначена тем, что Ницше находится лицом к лицу с некоей воображаемой действительностью, что он вступает в мир фикций. Мир фикций - это недионисийская сфера, находящаяся в действии. В качестве мира фикций познанию открывается истинный мир, лежащий на пути к Дионису, ибо тогда шаг за шагом терпит крах

притязание на истину со всей той логикой и морализмом, которые таятся в понятийно-сти сущего. Вот решающая отправная точка книги, и мы находим ее во всех сочинениях Ницше.



Форма, в которой это знание стремится найти свое выражение, достаточно причудлива. Привлечение музыки к генезису трагедии вносит большую путаницу. Пока еще Ницше всецело находится под чарами Вагнера. Пока еще он ощущает себя учеником и глашатаем учителя, выказывая ему этой книгой свое почтение. Другого такого приношения Вагнеру уже не было. Его музыка оказывает на Ницше мощное воздействие, сравнимое разве что с судорогами. "Судорожное напряжение всех крыльев души" вызывает в нем третий акт "Тристана и Изольды", эта музыка производит в нем "судорожное натяжение всех чувств". Он объясняет ее, руководствуясь шопенгауэровской теорией музыки, и связывает с аплоллоническим и дионисийским началами. Все это недоразумения, поскольку шопенгауэровское рассмотрение искусства включено в учение об отрицании воли. Здесь слышится отзвук дружеских бесед на вилле Трибшен. Опера Вагнера - не опера, а музыкальная драма - является для Ницше вершиной, которой не может достичь ни одна словесная драма. Принятие слова в музыкальную драму есть для него лишь некая временная мера, ибо "музыка есть собственно идея мира, драма же - всего лишь отблеск этой идеи, ее отвлеченная тень". Это звучит также не менее примечательно, потому что благодаря Вагнеру был почти устранен перевес, который в опере музыка удерживает над поэзией. Правда, и для молодого Ницше было нелегко начать прославлять Вагнера как поэта, ибо его архаизирующий язык, его непонятая аллитерация, его незнание метрических законов, его построение слов и предложений давали для этого не самый лучший повод. Вопреки Ницше следует констатировать, что из музыки невозможно вывести генезис греческой трагедии, как бы мощно ни разворачивалась дионисийская музыка. Да, Аполлон и Пан музицируют. Но мир мифов только с большими натяжками может быть истолкован как музыкальный феномен. Для того, кто все же захочет это предпринять, более удачной отправной точкой был бы танец, ибо в нем участвуют все музы, и Терпсихора шествует впереди них с лирой и плектроном. Нельзя прояснить греческую трагедию, связав ее с вагнеровской оперой, ибо она не является ни оперой, ни музыкальной драмой, ни водевилем. Трагедии "как у греков, так и у нас придает совершенство музыка" - такая констатация, звучит сегодня странно. У греков? У нас? Что это за трагедия, которая достигает совершенства таким образом? О Шекспире и английской музыке здесь даже не приходится думать. Напрашивается мысль, что языку, слову тоже принадлежит собственная сфера, которая, имея ритмическую и метрическую форму, остается самостоятельной, как поэзия, и не требует переложения на музыку. Эта сфера никоим образом не враждебна музыке, однако она сопротивляется попыткам вовлечь, нарушить и поглотить ее. Когда Ницше отвернулся от вагнеровской музыки, порвал с самим Вагнером, им должно было овладеть чувство, что "Рождение трагедии" повисло в воздухе, оказалось лишенным своей опоры. В этом было что-то болезненное, слабая, непроходящая боль. Но, как часто случается, такие предприятия имеют успех только вследствие недоразумений, на окольных путях. Он исполнил свой долг благодарности; он был дарящим в этой дружбе, лучами которой была освещена его юность.

Однако далее нужно спросить, верно ли вообще представление Ницше о греческой трагедии, а именно, то представление, будто она является вершиной всего греческого развития. Не есть ли она последний акт в великом апокатастасисе Диониса? Бог создает трагедию, но это и его самое позднее творение. Она уже не относится к мифической эпохе; это художественное произведение, которое завершается в историческое время, которое, стало быть, тоже должно разрешить конфликт, вспыхнувший между мифической и исторической мыслью. В трагедии мифическое бытие сгорает словно в мощном, величественном пламени. Трагедия не происходит из музыки, она выходит из эпоса; последний же вырастает из первомифа. Трагедия и музыка вместе достигают расцвета и вместе умирают тогда, когда ослабевает мощный дионисийский призыв к греческому человеку. Это время, когда появляются философия и история, этика и софистика, Эврипид, Сократ и новый аттический дифирамб. Это шаг вперед от

измысленного, воображаемого мира к миру истинному, шаг, который Ницше делает в обратном направлении. Ибо здесь начинается его мысль, здесь начинается он сам. Вот тот подход, который занимал его снова и снова, до самого конца. Скоро мы увидим, какое дальнейшее развитие он получает в "Заратуетре" и "Воле к власти" и к каким результатам приводит.


Каталог: data -> 2011
2011 -> Семинар "Человеческий капитал как междисциплинарная область исследований"
2011 -> Тамара Михайловна Тузова Специфика философской рефлексии
2011 -> Программа дисциплины «Философия» для направления 080100. 62 «Экономика»
2011 -> Программа дисциплины «Социология управления»
2011 -> Программа дисциплины «Основы теории коммуникации»
2011 -> Тезисы международной научно-практической конференции "Реализация гендерной политики: от международного до муниципального уровня"
2011 -> Программа дисциплины «Введение в социологию и история социологии»
2011 -> Николо Макиавелли Государь
2011 -> Экономическая социология
2011 -> Экономическая социология


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница