Несколько реплик на пермскую культурную ситуацию



страница1/16
Дата14.02.2018
Размер1.05 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Игорь Аверкиев

НЕСКОЛЬКО РЕПЛИК НА ПЕРМСКУЮ КУЛЬТУРНУЮ СИТУАЦИЮ
Для меня осознанное отношение к «пермской культурной ситуации» важно не только само по себе, но и потому, что эти события вскрывают изнанку пермской политической, общественной и культурной жизни. Разбираясь с тем, что произошло у нас в результате альянса пермского губернатора Олега Чиркунова и московского галериста Марата Гельмана, лучше понимаешь, что такое сама Пермь, её жители и её власть, на что способны разные игроки и силы, определяющие судьбу города. В общем, «Пермь – культурная столица», «пермская культурная революция», «пермский культурный проект» - это, помимо прочего, политические шурфы в тело нашего городского сообщества, помогающие понять, как оно устроено и насколько прочные у него основания.

1. Частная революция

Начну с важной банальности: ситуация, созданная в Перми культуртрегерской политикой Марата Гельмана под покровительством губернатора Пермского края Олега Чиркунова, противоречива до крайности.


Один пример.
Проблемы, порождённые и обнажённые «пермской культурной революцией», очень сложны, и дураком будет всякий, кто рассчитывает найти простые ответы на эти сложные вопросы. С другой стороны, всякая политика, хоть культурная, хоть экономическая, хоть прочая, устроена так, что чем сложнее ситуация, тем проще вынужден быть политический выход из неё (ещё в притче о «гордиевом узле» подмечена эта особенность любой политики). Для меня этим вынужденно простым выходом является «изгнание Гельмана» и переориентация краевой культурной политики на собственно пермские мотивы и интересы, которые, к слову сказать, значительно богаче и разнообразнее, чем те, что были представлены на недавнем митинге против «пермской культурной революции». С третьей стороны, вынужденно примитивная политика «изгнания и пермизации» может быть для пермского культурного пространства и преимущественно конструктивной, и преимущественно деструктивной, в зависимости от того, кто и как будет её реализовывать. То есть - хоть какой-то смысл в свободе воли и свободе выбора всё-таки есть.
Из чего исхожу я:
- В 2009 году произошёл своего рода рейдерский захват «командой Марата Гельмана» пермского культурного пространства. «Культуртрегерская оккупация», «культурная колонизация», «недружественное вторжение», «импорт культурной революции» - метафор много, смысл понятен.
- Хоть сколько-нибудь значимого общественного, культуркорпоративного или политического спроса на вторжение «культуртрегерского экспедиционного корпуса» в Перми не было. Но был значимый частный спрос в лице пермского губернатора. Будучи по природе своей кем-то вроде «реформатора» - человеком, получающим удовольствие от изменений, инноваций и прочего, но находясь в крайне узком коридоре возможностей, Олег Чиркунов, по всей видимости, испытывал серьёзные проблемы с самореализацией: сверху - замороженный путинский режим, снизу - костная «почва». По словам Константина Сулимова, в силу обстоятельств «гельмановская культурная революция» оказалась для Олега Чиркунова едва ли не единственной возможностью хоть что-нибудь, наконец, реальное сделать, хоть что-нибудь реально изменить – шанс на хоть какую-нибудь самореализацию в модернизации («модернизация» в общечеловеческом смысле, а не в медведевском). Тем более, как ни крути, но «гельмановская культурная революция» - относительно дешёвый проект, но относительно, и именно потому, что она - видимость, а не революция. Но об этом ниже.
Мотивы Марата Гельмана, по всей видимости, были симметричными, с поправкой на его судьбу и его сферу деятельности. В итоге «пермская культурная революция» стала своего рода экзистенциальным выходом для того и другого (по крайней мере, на первых порах).
- Особая особость ситуации заключается в том, что «пермская культурная революция» не имеет под собой ничего «объективного» - так как в реальности предстаёт всего лишь произволом и полем для самореализации всего двух человек: Олега Чиркунова и Марата Гельмана, не отражающих в этой своей деятельности никаких других, более широких, интересов.

Их деятельность укладывается в известный тезис о том, что в России, и не только в ней, происходит постепенная приватизация государства и общества отдельными представителями элит и их группами – этакая новая феодальная раздробленность, но уже не столько по территориальному признаку, сколько по «деятельностному». И в этом смысле пермские «революционные события» вполне объективны.

Частный характер «пермской культурной революции» жёстко обуславливает все тактики и стратегии её штаба. При этом «пермская культурная революция», безусловно, является для Пермского края значимым культурным, социальным и политическим фактором, но «субъективным фактором». Такова ещё одна важная случайность, выпавшая на долю Перми.

- Современная «пермская культурная политика» не является культурной политикой в привычном смысле слова. То, что делает «команда Марата Гельмана», это, скорее, культуртрегерская политика, поскольку её мотивация и «источник силы» лежат не внутри, а за пределами Пермского края (по изложенным выше причинам пермский губернатор, с его ресурсами, в этих событиях тоже выступает как своего рода внешняя сила).


- Практическая цель соавторов «культурной революции» - продемонстрировать себе и значимым для них референтным группам собственную модернизационную потенцию, предельную современность, продвинутость, европейскость (не знаю, как они эту «крутизну» сами для себя называют). Дело не только и не столько в деньгах и карьере, сколько в острой потребности самоутверждения. Но делать это им приходится в условиях крайней скудости ресурсов и естественного отсутствия социальной и политической базы «революции» (только «бюрократическая база» в наличии, и та кривится). Поэтому они были вынуждены прибегнуть к серии подмен, менеджерских и политических фокусов, обеспечивающих скорый презентационный эффект, но не развивающих собственно культурные феномены, институции и процессы:

· фетишизация PR-а, доходящая до институционализации лжи;

· сведение культуры к искусству;

· сведение искусства к его пограничным, но наиболее презентабельным областям: «актуальному искусству», массовым шоу и пост-классике;

· культурная политика как таковая была заменена кромешным ивентом, организацией массовых развлечений (бесконечные фестивали);

· несмотря на обещание всего самого современного и эксклюзивного, Пермь наводнили проверенными (и относительно дешёвыми) вчерашними и позавчерашними работами, авторскими копиями и ремейками.

Собственно культурные результаты минимальны, но «ого-го-эффект» – налицо. Получилось то, что Светлана Маковецкая назвала «эскалацией замаха» - замахов на «разумное, доброе, вечное» много, но каждый замах ничем не заканчивается, а порождает новый замах, проекты порождают не результаты, а следующие проекты, и так далее. «Движуха» заменяет смыслы и результаты. О «пузырях» говорилось уже много. Апофеоз такого «революционного стиля» - «Пермь - культурная столица всего, что подвернётся».
- «Пермская культурная революция», как и всякий рейдерский захват, оккупация, колонизация не является абсолютным злом (если бы захваты, оккупации, колонизации не создавали общественных благ, они бы не длились так долго, оставаясь при этом именно захватами, оккупациями, колонизации, и именно поэтому, несмотря на все блага, с ними, как правило, рано или поздно разделывались). Многочисленные фестивали (особенно последний - «Белые ночи») принесли в город дополнительные праздники и много новой радости. Но праздник и радость приносили горожанам и римские императоры, устраивая игры и представления на аренах гигантских цирков; и фашистские, и коммунистические вожди, организовывая своего рода массовые политические гуляния и карнавалы – старшие поколения помнят, каким радостным ажиотажем и весельем были наполнены советские первомайские демонстрации с красочными колоннами, оркестрами, художественными композициями на грузовиках. Массовые народные праздники – это, скорее, политическая функция властей: обеспечивать простолюдинов «хлебом и зрелищами», отвлечь, задобрить и т.п. Никто эту миссию никогда не связывал ни с культурой, ни с культурной политикой.

- Отдельные проекты и институции, порождённые, культуртрегерской энергией «гельмановской команды», могут стать культурным достоянием нашего города. Я имею в виду «Сцену-Молот», проект росписи километров пермских заборов, «бревенчатую табуретку» Полисского, возможно, что-то ещё. Я не называю PERMM не из вредности. Несмотря на несколько отличных выставок, PERMM так и не стал музеем – у него так и не появилось собственной коллекции современного искусства. Музей без собственной коллекции никаким достоянием быть не может – он всего лишь выставочный зал. Если за оставшиеся месяцы Марату Александровичу удастся собрать для PERMM первоклассную коллекцию российского современного искусства – у него будет шанс оставить в Перми реально добрую память о себе.


Одна из важных задач после того, как «они уйдут» - сохранить, укрепить и развить то лучшее, что останется от «культурной оккупации». Это будет очень сложно сделать, но будет очень скверно, если «Сцена-Молот» умрёт без Эдуарда Боякова, а череда выставок в PERMM прекратится с изгнанием Марата Гельмана.
- Но если мы во всей этой кутерьме серьёзно относимся к словам «культура» и «культурная политика», то при непредвзятом взгляде становится очевидно: «пермская культурная революция» ничего принципиально не изменила в пермском культурном пространстве, не заложила в пермскую почву ничего такого, что могло бы прорасти «пермским Возрождением».

«Пермское культурное Возрождение» будет возможным только в одном случае: если ему будет предшествовать «пермское культурное Освобождение» от культуртрегерской оккупации. Свобода – мощнейший мотив для новой жизни. Но только для новой жизни. Для подновления старой свобода даже вредна. Потому «они» так гайки и закручивают.

Многочисленные проблемы пермской культуры пятилетней давности остаются таковыми и сегодня, несмотря на всю суету с «революциями» и «столицами». В качестве примера назову лишь те, что особенно заботят меня, хотя есть проблемы и поглавнее.

· Отсутствие в Перми нормального, цивилизованного рынка произведений искусства. Деньги у средних слоёв пермского общества есть, а спроса на произведения искусства - нет. Художник и его произведения в Перми никому не нужны, вот и тычутся художники в государственный карман. Спрос этот сам собой ещё долго не появится – им надо заниматься.

· В Перми нет нормальных современных образовательных учреждений культуры и искусства – Институт культуры и Академия живописи, ваяния и зодчества (при всём уважении к отдельным их преподавателям) – жалкое зрелище. Не говоря уже о художественных, музыкальных и прочих школах и училищах, которые просто уничтожаются.

· Отсутствие в Перми художественной критики: отсутствие и как жанра, и как профессии. То, что приходится читать в наших СМИ о концертах, спектаклях, выставках, книгах, фестивалях - в подавляющем большинстве случаев всего лишь отчёты о событиях. За исключением 2-3 человек, совершенно не делающих погоды, в наших СМИ просто нет людей, способных захватывающе и компетентно писать и говорить о музыке, живописи, театре, литературе.



Как 59 фестивалей и несколько новых культурных объектов могут переломить ситуацию? Никак.
- До «вторжения» пермская культура во многих её секторах была в ужасном состоянии. Были достижения, были свои звёзды и звёздочки, но они были чужими в собственном краю, никому не нужными (за исключением, наверное, театров Федотова и Памфилова; показатель – у них всегда были спонсоры) и гораздо более малочисленными, чем в других крупных городах России. И главное - никто не заботился о появлении новых талантов и новых движений в пермской культуре, никто ничем не подпитывал нашу иссохшую почву. Отсюда моя главная проблема с «пермской культурной революцией» - никакая она не революция. Она ничего в почву не добавила, а ещё больше утоптала её.
- Не надо путать праздники и фестивали с развитием творческого и культурного потенциала региона. Праздники и фестивали имеют важную социо-терапевтическую функцию, но обслуживают досуг пермяков, а не их творческие потенции. Те молодёжные творческие практики, которые родились в пермской фестивальной среде – это ещё одни субкультурные досуговые практики. У них, как и у прочих подобных практик, вполне достойная миссия – досуг и социализация молодёжи. Но варварства они не подтачивают, душевной тонкости не добавляют и «территории прекрасного» не расширяют. Понимаю, это моя концепция искусства, и ещё многих. У Марата Гельмана, и ещё многих - совсем другая концепция искусства. Вот и конкурируют они в нашем городе.
Если же «пермская культурная революция» и запускалась для фестивально-досугового окормления молодёжи – тогда это баснословно дорогой и убийственный по политическим издержкам проект.
- Одним из побочных эффектов «пермской культурной революции» стало развращение нравов в пермской творческой среде, «оскотинивание», как недавно прозвучало на одном внутреннем обсуждении культурной ситуации. Все это время Марат Гельман, Борис Мильграм, а в последние месяцы и Николай Новичков маниакально делят «пермскую творческую интеллигенцию» на «своих» и «чужих», «скептиков» и «нескептиков». Людей заставляют лояльностью конкурировать за государственные подачки, ханжески называя это «творческой конкуренцией». Постоянные собеседования, тонкие и не тонкие запугивания, начальственное хамство, слухи о «чёрных списках», бесконечные требования подтверждения лояльности – всё это существенно понизило общую планку приличий в пермских творческих средах.
- Что является достойной целью в этой ситуации? Только освобождение!
Поскольку речь идет именно о неспровоцированном вторжении, культуртрегерской оккупации, плавно перетекающей в колонизацию, то освобождение от захватчиков во сто крат важнее любых благ, полученных от них. Даже если ценой освобождения будет утрата театра, музея, тройки фестивалей, потеря внимания к городу двух десятков московских фронтменов – освобождение того стоит. Тем более, что московские культуртрегеры действительно встряхнули пермскую культурную жизнь (спасибо им за это я уже говорил), все уроки получены, границы возможного и вредного очерчены, всё, что могли вложить, они уже вложили, «мавр сделал своё дело». Нужно максимально использовать плюсы культурной оккупации, избавившись от самой оккупации, не плача по потерянным благам и развлечениям (создавая свои) и не внемля воплям уже появившихся коллаборационистов.
И в заключение этой вводной реплики:
- Мне повезло, я не привязан в искусстве ни к каким жанрам и парадигмам. Я в равной степени получаю удовольствие и от «актуального», и от «классического»; и от «фигуративного», и от «абстрактного»; и от древнего, и от сверхсовременного, с тем лишь естественным условием, что я должен чувствовать в произведении «мистические позывы прекрасного». И в этом смысле Марк Ротко и Николя де Сталь вызывают во мне такой же восторг и трепет, как Питер Брейгель и Ян Вермеер. А лучшие работы Максима Каёткина, Рустама Исмагилова (младшего) и Алексея Залазаева так же для меня хороши, как и лучшие работы Валерия Кошлякова, Николая Полисского и не говоря уже о психоделических шедеврах Александра Бродского.

- Сталкиваясь с актуальным искусством, мы попадаем в пространство, не имеющее в России адекватного языка, что крайне осложняет любые обсуждения.





Каталог: texts
texts -> А. А. Андреев Педагогика высшей школы (Новый курс) Москва, 2002 ббк 74. 00 А 49
texts -> Культурно-историческая концепция и проблема субъективной самоинтерпретации в современной нарративной психологии
texts -> Лекции по эстетике. // История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. М. 1959. Т. Стр. 173-201. Ocr: А. Д
texts -> Вопросы к экзамену по курсу «эстетика»
texts -> «философия общего дела» Н
texts -> Сборник подготовлен в рамках проекта нио книговедения ргб «Книжная культура России: история и современность»
texts -> Управление маркетингом
texts -> Роллин армур


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница