Ненадолго миры свои оставьте 1986г. 1993г



страница5/17
Дата11.03.2018
Размер0.55 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
ЧАС ПОКАЯНИЯ
Ты знаешь странный час перед рассветом?

Он тих, ни дню, ни ночи неподсуден.

Измаявшись в предчувствии ответа,

Дрожит душа. Бессильный мозг так скуден.


Так жалок - копошащийся червяк!

Слетели все дневные блестки жизни.

Ничтожный дар твой - самый первый враг.

И всюду взгляд родной... В нем укоризна.


Стволы в бессонной предрассветной муке,

Как шеи жертв, наги и беззащитны.

Наги и беззащитны мысли, звуки...

Разобщены, напрасны и неслитны.


Тот час дается нищим, и поэтам,

И грешникам, познавшим покаянье.

Как труден этот час перед рассветом —

Час страха, очищенья и страданья.

1990г.

***


В шальную ночь, в твою улыбку

Прыжок - как будто с моста в воду.

Все странно, непривычно, зыбко.

Несет ... Ни берега, ни брода.


Ни голоса, ни рук щадящих.

Лишь звезды почему-то плачут.

Полыни горше, меда слаще

Прыжок, что был любовью зачат.

1990г.


ПРИЗНАНИЕ
Думала-мечтала чисто жизнь прожить.

Нет, не получилось, что уж ворошить.

Прадеда мазурка, деда нрав крутой,

Бабушкина песня – все вы стали мной.

Слышу будто рядом: « Люба, пропадешь.

Где любовь – там правда. Остальное – ложь».


Ох, мои поляки, ох, моя родня,

Ни любви, ни правды нету у меня.

Лишь одна гордыня – ненавистный кол.

Как он незаметно в грудь мою вошел.

Ожил. В сердце – корни, ветви – напоказ.

Вырву вместе с сердцем! Только не сейчас!

1990г.


ЗАБОТЫ
За порог ступила, дверь перекрестила.

Сбросила заботы с онемевших плеч.

Да минут хоть двадцать погуляйте, братцы,

Нечего хозяйку день и ночь стеречь.


Лунный серп… Откуда утром это чудо?

Беззаботным людям Божья благодать.

А мои топочут, плачут и хохочут.

Разлюли малина, счастья не видать.


До небес взлетают, месяц закрывают.

По восходу серым норовят мазнуть.

У цветущей липы кто-то запах выпил,

А из утра вынул радостную суть.


Мир весь обесцветят злые крохи эти!

Все ко мне! Вот плечи! Грех бросать свой крест.

На душе так смутно, но шепнуло утро:

–Если Бог не выдаст – и свинья не съест!

1990г.

ЮБИЛЕЙНОЕ
Еще дурманит запах мяты

И грусть ковыльная близка.

Еще нужнее, чем когда-то,

Нужна любимая рука.


Еще гудит тревожный ветер

В моем мозгу, в моей крови.

Ловлю печаль и радость в сети

Из нитей дружбы и любви.


Но есть часы: тоска такая

Навалится, да так зажмет…

И ясно сердцу – жизнь пустая

Полвека по миру идет.


Наутро – тишина и голод

Любви, прощения, добра.

Ты чист и стар. Ты нищ и молод.

Вставай! Живи! Пора, пора!

1990г.

ПОВЕНЧАНА
Свет такой торжественный – «повенчана»…

Раз и одному – на веки вечные.

Общий крест… Но лишь тогда ты – Женщина.

Цветом жизни – платье подвенечное.


Расскажи – все со смеху попадают,

Как нужно мне тинство венчания.

Муж не слышит – да ему без надобы

Блажь моя, пустое начинание.


Блажь моя, да сердце ею тешится.

Что ни ночь – поют нам величальную.

Днем хожу, не женщина – посмешище,

А во сне держу свечу венчальную.

1990г.

***


Над нежностью нашей несмелой

Висит гильотина разлуки.

Падет ее нож заржавелый -

На наши сплетенные руки.

Остудит горячие губы,

Покроет глаза пеленою.

Станет мой милый грубым,

А я - надоевшей женою.


Разлукою без расставанья

По сердцу разрез паутинный ...

Зачем мне мое предсказанье?

Тебя обмануть, гильотина.


Бывало, вот так эскимосы

Пытались обманывать духов.

Кричали в ночные торосы,

Уже умерла, мол, старуха.

И духи, наивней, чем дети,

Шли прочь без особой причины.

Чем ярче любовь для нас светит ­

Страшнее нам тень гильотины.

1991г.

***


Призрачный тополь на склоне

Факелом лунным горит.

Нет ни игры, ни погони…

Небо с Землей говорит.


Спят и печаль, и разлука –

Часа не сыщешь добрей.

Шорох – у спящего звука

Шапка упала с кудрей.


Ночь на исходе. Печальны

Влажные очи Земли.

Знаком любовно-прощальным

В небе горят алтари.


Хочется тихо молиться

Миру живому вокруг.

В кончиках пальцев дробится

Сердца ожившего стук.


Перед рассветом так четок

Дальних вершин силуэт.

Нежности пара щепоток –

Вот он мой жизненный след.

1991г.


ИСПОВЕДЬ
Красные углы дома моего

Не осмотрены, не подбелены.

Главные столбы мира моего

Все подточены, все качаются.


Будто сам собой сотворен мой дом –

Я всерьез о нем и не думала.

Словно в пестром сне из клочков- тычков

Сотворен мой мир неосознанно.


Горя нет пока, но теснит в груди.

Ощущение – круг сжимается.

Осмотреть мой дом – дай, Бог, сила мне!

Осветлить углы – дай, Бог, разума!


Может быть, тогда засиявший Дом

Станет истиной мироздания!

1991г.
***
Во сне бутон парил, огромный, росный,

Тугим жгутом завернуты края.

По Божьей воле утром светоносным

Привиделось мне собственное «я».


Душа моя его узнала прежде,

Чем разум смог понять и оценить.

Я сыпала зерно в слепой надежде

Бутон мой истомившийся открыть.


Но дерзости моей веселый пыл

Бутона сердце взору не раскрыл.

Исчез, растаял гость необычайный.

Осталась мгла, сиреневая мгла,

Простор незабываемый, бескрайний

И радости два белые крыла.

1991г

***


На Сакмаре туман, лишь темнеет причал,

Остальное завесою скрыто.

Как и в нашей судьбе: зашифрован финал,

А прошедшее полузабыто.


Только высвечен миг, только вычерчен круг.

Дан судьбой он, большой или малый.

Для меня этот миг - есть кольцо милых рук.

И неважны конец и начало.

1991г.

ОСЕННЕЕ
Мудрости нет и в помине,

Как там себя не тревожь.

Только ледышкою стынет

Гордости ломаный грош.


Да непокорная радость

Дыбится. Форменный срам.

В дни воровского парада

Радоваться ли нам.


Но неподвластно рассудку

В сумрачном мире обид

Нежность цветет незабудкой,

Радость жарками горит.

1991г.

СОСЕДИ
Он не согласен был со мной,

Как управлять родной страной.

И лидер был ему милей

Не мой и не родни моей.


Я поднял грозный автомат

И без прицела, наугад

Дал очередь. Он выходил

И с ним его сынишка был.


Теперь в траве они лежат.

Соседа неподвижный взгляд

Застыл на мне. Его руке

Не прикоснуться к араке!


Его змеенышу-сынку

Не ухватиться за луку.

Фу, наконец, они мертвы,

А мы правы! Сто раз правы!


Но почему ручей умолк?

Теперь завыл! Да это волк!

Он воет! Воет! Злая пасть!

Сосед, ко мне! Не дай пропасть!


Хохочет с ветки соловей:

- А я – ничей, ничей, ничей!

Взмах автомата – по ручью!

По хулигану-соловью!


И вот они уже молчат,

И не поют, и не журчат.

Беззвучно открывая рот,

Моя жена меня трясет.


Отдай мне звуки, мой аллах!

Узнал я, что такое страх.

Весь мир живой вокруг молчит,

Лишь телевизор говорит

И вторит радио ему.
Сосед, ты где? Я не пойму…

Присесть, послушать или нет?..

Ты почему молчишь, сосед?

1992г.



ЧЕРНЫЙ ЗНОЙ
Зноя злого ладони.

Купол неба во мгле.

Истомленные кони

На отвесной скале.


Черным зноем прошита,

Кровь - толчками в виски.

Бабье частое сито

Из вины и тоски.


Что на частом осталось?

Уж себе не соврать ...

Малость ... Горькая малость ­-

Камни наши собрать.


Разбросали, как в детстве,

Будто камни - цветы.

Самым близким - по cepдцу!

Но ушел раньше - ты.


Не сбежать от расплаты.

Не уйти за слова.

За двоих виновата

Потому, что жива.

1992г.

***
Ходит-бродит серый морок.

Губы девочек в ухмылке.

Скалит зубы серый морок

Над початою бутылкой.


Душит-душит серый морок,

Плещется в глазах незрячих.

Слышишь? – шорох, шорох, шорох…

Видишь? – нож в руках ребячьих…


Окольцован, исцелован

Серым мороком до боли,

Невесомые оковы носишь

Как бы поневоле.


Всемогущ людской вражина!

Может застить даже солнце.

Только в детство паутиной

Не затянуто оконце.

1992г.
* * *
Небогатая эта аллея:

Клен и тополь да мой карагач.

Но какие восходы алеют!

Бейся, сердце, как в детстве, и плачь!


Плачь по старой бродячей собаке,

По изломанной жизни вязка…

Детства раннего царские знаки

Сыплет утра живая рука.


От зари, полыхающей алым,

В каждой жилке веселая медь.

Бейся, сердце, пока не устало

Всех голубить, любить и жалеть.


НА ЭТЮДАХ

Поворот Урала на твоем этюде.

Бьет о берег правый пенная волна.

Не смотрите косо, не судите, люди.

Днем лишь из колодца звездочка видна.
Подниму этюдник, принасуплю брови

И скачусь за милым в знойный перепляс.

Подмигну бредущей по тропе корове.

Мурава, ах, сводня, смотрит сотней глаз.

1992г.
***

П.Н.Краснову


Стихи мои, вы с норовом шатох –

Почти полвека мы бродили розно.

Теперь застали вы меня врасплох

И смотрите тоскливо и серьезно.


Не верите, что я на старость лет

Смогу уйти из частой сети быта

За беспородной вольной стаей вслед,

Приняв, как должное, что буду бита.

1992г.


ДАР

У райских ворот на росном лугу

китайская дева срывает цветы.

Бросает их людям


Был ужин на совесть. Хозяин сраженный

В приятной истоме забылся, уснул.

В наш садик замученный, пыльно-зеленый

Проник еле слышный торжественный гул.


Наполнилась кухня лесным ароматом.

Я тихо, как в детстве, скользнула в окно.

Акации куст петушком вороватым

Клевал у пенька золотое зерно.


Вверху что творилось! Под сполохи гула

Над садиком нашим кружились цветы!

И, снова, как в детстве, я руки тянула:

- Пошли мне, Всевышний, чуть-чуть красоты!


И дар не замедлил. Светло и мятежно

Зажглось мое сердце – чадящий комок.

К ладони моей вдруг приник белоснежный

Из райского луга один лепесток.

1992г.

СУДЬБА

Скрипело-катилось мое колесо

Вдали от извечных мирских полюсов.

Зло не замечала, к добру не рвалась.

Любовь? Да и та не совсем удалась.
Все-все, как у всех. Небольших чертовщин

Не буду касаться без веских причин.

Работала много, отлично спала.

Как все - полуженщина, полупчела.


Не знала, что кара настигнет меня

На самом исходе январского дня.

Не в страшном аду на стальном вертеле ­

Возмездье свое получу на земле.


Душевная благость растает, как дым.

Людей насмешу сердцем грешным нагим.

И буду стучаться, как ветка в окно,

В ту душу, в которой то свет, то черно.


Не знала, что буду, как нежная мать,

Одежду стихам по ночам поправлять.

Призыва не ведала: «душу готовь!»

Не знала, как мучит, как светит любовь.

1992г.


СОН
Развалины какого-то дворца…

Безжалостное время пощадило

Участок плоской крыши с парапетом.

На плитах крыши сонмище бродяг.

Оборваны, грязны. Их лунный свет

Поверг в оцепененье и дремоту.

Детишки ползают от одного к другому…

Меж ними я, прекрасна и легка.

(Из сказок бабки образ в сон пришел.)

Мельканием струящейся одежды

Всех привожу в глухое раздраженье.

Приподнялись, цепляются, грозят.

Два-три прыжка, спасительный уступ.

Ух, высота! Деревья – как былинки!

Внизу река. И вместо страха – радость!

Толчок босой ногой – и я лечу!

Над ветлами, как перышко, кружусь.

Вдруг зов над сонной гладью закачался,

И мой полет повел к неясной цели.

Лечу среди мерцающих осин

И шепчущих мне что-то тополей.

Вдруг три лица, три образа

Над гладью появились.

Три старца поощряюще глядят.

Меня здесь любят и меня здесь ждут.

Душа взыграла! Тело – птицей ввысь!

Какие петли птица рисовала!

И ласково мне улыбались старцы.

Остановиться? Нет – я не смогла!

1992г.


ЖИЗЕЛЬ

Хохотала злая фея.

Нежная - грустила.

Черный замысел лелея,

Злая победила.
Распустился светлый локон

На безумья саван.

Для любви закрытых окон

Полдень ночи равен.


Злая фея все хохочет.

От восторга плачет:

– Полюбуйся, черный кочет,

На мою удачу.


Я любовь, что всех наглее,

Выжила со свету!

Тлен могильный пусть владеет

Недотрогой этой!


Но, вдохнув весенней силы,

Тихой ночью лунной

Фея нежности могилы

Открывает юным.


И любовь, восстав из тлена,

Простирает руки,

Мир прощая за измену,

За позор и муки.

1992г.
***
Среди забот нежданно и щемяще,

Как чей-то голос из ушедших снов,

Идет необъяснимый и манящий

Твоей души полузабытый зов.


И оживают краски, рифмы, звуки.

Быт отпускает временно – дыши!

И кисти тянутся к тебе, как руки,

Молящие о милости: «Пиши!»


Не угаси мелодию печали,

Не отвернись от глаз твоей души,

И, сколько бы тебя не побеждали,

Художник ты, а потому – пиши!

1992г.


1993г – 2000г



***
«О себе подумай» - все как сговорились.

Милого голубит черная волна.

Руки, наши руки намертво сцепились.

Врозь они не могут - в этом их вина.


Не моя заслуга, не моя удача. ­

Выпускает душу ненасытный вал.

Руки, наши руки больше сердца зрячи.

Как же я устала ... Как же ты устал!

1993г.
***

Вершин далеких плавный бег,

На что ты мне, зачем так манишь?

Спешу к тебе, но ты обманешь –

Уйдешь за синь лесов и рек.
И вновь тревогою неясной

Меня, как выдернутый куст,

Как слово с воспаленных уст,

Несет, несет поток напрасный.


Вблизи трещиноват и сух,

И пыльно-скучен камень серый,

И, кажется, излишней мерой

Насыпано клещей и мух.


Вокруг извечный поединок:

Громадный камень точит зной,

Под тополиною листвой

Угас до срока куст рябины.


И мне пока что не дано

Принять гармонию вселенной.

Вверху – заря красы нетленной,

Внизу – и страшно, и темно.


Но путь есть путь. Ему связать

Не выйдет мыслью – значит чувством,

Пусть не анализом – искусством,

И тлен, и страх, и благодать.


Не отпусти лишь незаметно

Дороги светлая печаль,

И на танцующую даль,

Моя душа, дрожи ответно.


Стараюсь голову поднять,

Раздвинуть будней паутину,

И сохранить моей вершины

В душе нетронутую пядь.

1993г.

* * *


Радугу городу Бог подарил

Зимнюю – в будни, не под рождество.

Город был взрослым, усталым и жил

В небо не глядя. К чему баловство?


Бог не поверил и вскоре опять

Радугу вынес прекраснее той,

И принялась она чудно сиять

Странной, ненужной своей красотой.


Словно забытое всеми дитя,

Небо держало свой милый сюрприз.

Грустью небесной мой город крестя,

Слезы кристаллами падали вниз.

1993г.

СМЕРТЬ БОМЖА
Апрельской ночью маялась синица.

Хрипел и бился человек в кустах.

И закричала маленькая птица,

Перед двуногими свой пересилив страх:


- Спасите, люди, он же вашей стаи!

Он умирает! Кто-нибудь, сюда!

И тормознула «скорая». Такая

Случается промашка иногда.


Куда беднягу только не возили!

Посмотрят… И – готово: места нет.

Оборванный, весь посерев от пыли,

Лежал в салоне маленький скелет.


В беспамятстве он все сучил ногами,

Не в силах почесаться… Боже мой,

В который раз ты предан, предан нами…

Слепые – не узнали образ Твой.

1993г.


ЗОВ

Воскресенка – оазис степной!

Что так сердце тревожно кольнуло?

От какого намека-посула

Так неладно с моей головой?
Как мешают друзья и дела!

Кот удрал и сбежала похлебка.

А в груди расцветающе-знобко:

Я конец моей нити нашла.


Материнский послышался зов –

Окончанье пути и награда.

Над прохладной струей водопада

Я воочию вижу мой кров.


На восход в нем окошко одно,

На закат в нем окошко другое.

Только жаль: в этом ясном покое,

Знаю, жить мне судьбой не дано.


05. 1994г.

***
Целый год я веду дневник.

Нет меня в нем - есть только ты.

Не заметила, как проник

Абсолютно на все листы.

«Нет тебя», - приговор, что нож!

«Как в песок, ты в него ушла!»

Что отдашь - во сто крат возьмешь.

За любовь - благовест крыла.

Дождь уходит в кленовый лист,

В сон-траву на песках, камнях.

Уходящий в другого чист.

Вы ошиблись, что нет меня.
1994г.
***
Невысоки наши горы,

Беден их убор.

Может быть, не станет скоро

Вовсе этих гор.


Человек берет их тело

Для минутных трат.

Ангел края, ангел белый,

Бей крылом в набат.


Станем вместе перед Богом:

- Господи, спаси!

Над Барсучьим чистым логом

Желтый меч висит!

Над Уральскими горами

В язвах небосвод…

Тихо. Смотрит серый камень…

Смотрит в душу… Ждет.

1994г
МАМЕ

Не плачь, моя мамонько,

Не плачь, не журысь…

Полгода не дается стих,

Полгода мучит.

Сто вариантов, но из них

Плох даже лучший.
Да, не по силам тема мне,

Но что же делать,

Когда так плачет в тишине

Мой ангел белый.


Когда обида над тобой

Заносит камень,

Когда в обиде край родной,

И плохо маме.


Не виден свет, не страшен кнут

Ослепшей птице.

Передо мною страшный суд

Над ней вершится.


Страдает тяжко мать моя,

А мне бы – мимо!

Но я свидетель… и судья…

И подсудимый.


И я пишу и день и ночь,

Как ангел белый

Сумел душе больной помочь,

И та прозрела.


На службе, дома и в пути

Пушу упрямо.

Мне нужно две души спасти –

Свою и мамы.

1994г.

***


Г.Ф. Хомутову
Я поздно начала – мне страшно петь,

Вот так же, как без памяти влюбиться.

Грешна, смешна… Все туже сеть…

В ухмылках лица.


Не вырастут два белые крыла,

Но счастье – даже ощущенье крыльев!

А что хула… и похвала?

Осядут пылью.


Мне кто-то улыбнулся в небесах,

Так неожиданно, с такой любовью.

Отводит гнев, отводит страх

От изголовья.


Запел тальник, и в сердце пролились

Осинника серебряные звоны.

Как манит даль! Как тянет ввысь..

Как режут стоны…


Как будто сбрызнута живой водой,

Я заново на мир глаза открыла

С его тоской, сиротством и бедой.

Мир беззаботный, беззащитный милый.

1995г.
КРАЙ РОДНОЙ
Мама с бабкой средствами простыми

Обеспечили будущность мне:

Дали славное, нежное имя

И пришили к родной стороне.


Нитки тонкие – раз посильнее!

И с кафтана сиротского – прочь!

Но рвануться-то я не умею,

Эх, любимая внучка и дочь.


Прилепилась, как будто играя,

К этим горкам, степям, ивнякам,

К моему оскуделому краю

И к веселым моим землякам.


Пришиваю себя, начищаю…

Мне бы - в пуговиц правильный ряд.

Пусть хоть с самого нижнего края…

Ан не вышло, да кто ж виноват.


Буду просто глазастой заплатой

На кафтане родимом цвести.

Не сорвать ни врагу и ни брату!

Ах, как ветер за дверью свистит!


Как полощет, как плачет-тоскует

По просторам неведомых стран.

Отшумев, как любовник, целует

Каждый листик, от нежности пьян.


Не видать, как ушей, мне Парижа,

Не узнать океанское дно.

В ненаглядной степи нашей рыжей

Мне любить эту жизнь суждено.

1995г.

ПЕРВЫЙ КРЕСТ
Первый крест на церкви поднимают.

Люди… Бисеринки глаз незрячих…

Руки, дрогнув, тут же опадают.

Детский голос рядом, будто плачет:


- Боже, Боже святый, Боже крепкий,

Помоги! Твой дом красивым будет…

Страх во мне, насмешливый и цепкий,

Сник.


- Мой первый крест примите, люди.

1995г.


МОЙ ГОСТЬ

Мой гость готов со мной проститься,

Но этого он сам еще не знает.

Лишь смотрит на дорогу, словно птица,

И ничего вокруг не замечает.
Уйдет мой гость. Остынyт пол и стены

И перестанут красками светиться.

Не назову я этого изменой.

Не попрошу его остановиться.


Не утолив печаль пути и воли,

Вернется птица к своему гнездовью ...

Но куст колючий перекати-поля

Не расцветет уже у изголовья.

1995г.

***
Так просто без лунного света прожить…



Так просто…

О вздохах погоста не знать, не грустить

О вздохах погоста…

Скажите: зачем мне, зачем этот свет?

Скажите…

А к вам от ушедших, от тех, кого нет,

Не тянутся нити?

Дрожащие, странные, робкие нити.

Чуть-чуть отвернешься, всего лишь на миг –

Они исчезают,

Как чей-то по ветру донесшийся крик.

Бывает? Бывает.

Мой стих, хулиган, к вам в железную дверь

Стучится.

Открой и засмейся, заплачь и поверь

В синюю птицу.

1996г.

РЕВНОСТЬ

Удода голос сипловатый,

Как звук далекого рожка ...

Который час? Четвертый? Пятый? ..

Тьма осязаема, близка ...
В ней птичий крик - сигналом ночи

Кому-то в сладкий, легкий сон,

А мне разлуку крик пророчит,

И тьму души вздымает он.


Гнев захлестнул! Под черным валом

Хохочет в судорогах мозг.

Миг тишины - и вновь устало

Ищу я свет пропавших звезд.


Но не успеет возвратиться

Ко мне дрожащий свет звезды,

Как закричит ночная птица ...

Измены знак и знак беды.


И вновь, разъятую на части,

Меня швыряет черный вал ...

Блажен, кто эдакой напасти

Не испытал ... Не испытал ...

1996г.

***
Утро воскресное, раннее…



В окнах улыбка рассвета.

Легкие вздохи-касанья…

Где ты? Где ты? Где ты?
Жутко душе неявленное…

Вещная вздыбилась стража.

Теплое, слабое, тленное

Вяжет. Вяжет. Вяжет.


Кто-то ко мне пробивается.

Не узнает, не находит.

Или теряет-прощается.

Уходит… Уходит…

1996г
ЧЕЛОВЕК БОЖИЙ
Народу, народу у храма!

Поднимут вот-вот купола!

Теть Варя измаялась прямо…

И встала, тиха и светла,

Коленями прямо на щебень.

Свечу притулила у ног.

И так простояла молебен

- Поставили! Дай –то им , Бог!

1996г.

***
Качает клен на ветках узловатых,

Не отдает заре багряный плат.

Нахохлившись, на проводе сидят

И смотрят птицы в сторону заката.
Не знаю я – зачем закат пернатым…

А мне зачем? Отбросив все дела,

Ловлю по-птичьи, где бы ни была

Последние мгновения заката.


И что-то очарованно и странно

Дрожит во мне, причастное всему:

Былинке, камню, облаку тому

И этой заводи, светящейся багряным.


И жизнь до слез понятна и близка,

Как день с одним-единственным закатом.

Мы живы, мы оправданы, крылаты

Пока в нас свет…

1996г.

***
Нет, обличенье – не моя стихия!

Живут во мне, как раковые клетки,

Пороки все. Свои или чужие –

Не разберу, не знаю. Нету метки.
Вот женщина, пьяна и сквернословит.

Какая гадкая, ох, Господи, помилуй.

Но дай мне толику ее условий –

Навряд ли ты меня назвал бы милой.


Политик в церковь помолиться вышел,

И телевиденье его снимает.

Но если приподнять меня повыше?

Что сохраню? Я этого не знаю.


Такая боль под жилкою височной…

Не дай, Господь, вины непоправимой.

В моей душе и светлой, и порочной

То свищет черт, то плачут херувимы.


Но с каждым годом зорче и смелее

Гляжусь в людские зеркала печали.

Лишь одного душа понять не смеет:

Как засыпают те, что убивали.


1996г.

***


За окнами мечется темное пламя –

То ветер играет живыми ветвями.

Им светит безжизненно желтый фонарь,

А я – как простой отрывной календарь.

Листков, что оторваны, рядышком нет,

Остался на корне лишь рубчатый след.


Так мало помеченных мною листков,

Что ночью под мой возвращаются кров.

То вовсе не ветер играет ветвями –

То бьются в окно дни мои голубями.


Листы, что свободны от всяких помарок,

Они для нечистого – лучший подарок.

Он их перекрасит в цветные купюры

И, глаз невеселый прицельно прищуря,

Заноет мотивчик на вечной дуде:

- Берите и счастливы будьте в труде.


Я дал вам возможность питаться и множиться.

Смеяться. гулять, не о чем не тревожиться.

Зачем вам луна? Замените фонариком!

Нужны вы мне чистым простым календариком.

1997г.

***


Ушла любовь из дома

Неведомо куда.

В родне нет, у знакомых ...

Исчезла без следа.


Как будто все как было,

Да холодно в дому.

Карай лежит уныло,

Знать, хуже всех - ему.


Он дерзким стал и скрытным,

Хозяину под стать.

Стал пес нелюбопытным

И перестал играть.


Оставил он хозяев,

Еду, привычный кров,

И в декабре, не в мае,

Ушел - и был таков.


По городской пустыне

Бредет огромный песю

То к небу морду вскинет,

То нюхает мороз.


Не ввязываясь в драки,

Все ищет по дворам ...

Печальная собака

Не заходила к вам?

1997г.

НОЧИ
Бывает ночь: затеплится душа

В такой неизъяснимой благодати!

Коснусь тебя, стараясь не дышать.

И нежности на мир и Бога хватит.


Завистницей придет другая ночь.

Все рассчитает, взвесит, перемерит.

Покажется, что в Бога я не верю

И не смогу ничем тебе помочь.


А иногда один и тот же сон

Идет ко мне – учу летать прохожих.

«Подскок! И руки врозь – ты вознесен!»

Но выслушать меня никто не может.


Ну, что ж – подскок, и руки резко врозь!

Лечу до побережья океана.

Скала крута, и страх вбивает гвоздь…

Пути мне дальше нет, незваной.

1997г

КРИК
Над землей моей бабий крик.

Бабий стон, как тяжелый смог.

На родной земле он возник,

Долететь до небес не смог.


Я просила-звала луну:

- Наш бескрылый зов подними!

Из слепых из нас хоть одну

Вразуми, сестра, вразуми!


Лунной ночью на крыльях сна

Я оставила свой порог,

И швырнула меня луна

Прямо в душный, кричащий смог.


Я – живая! Мне страшно тут!

Может быть, я попала в ад?

Крики женщин мне душу рвут

И друг друга собой разят.

- Хлеба! Хлеба! – слабеет стон.

- Красоты! – громовой раскат.

- Мира! Мести! – со всех сторон.

Боже, как же они кричат.


- Удовольствий! – неистов рев,

Но уж гасит его другой:

- Дай любви! – перекатный зов.

Еле слышно:

- Пошли покой…
Не просил никто доброты…

Не просил никто и ума…

Неприкаянны я и ты…

И сгущается тьма…


1997г.



Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница