Ненадолго миры свои оставьте 1986г. 1993г



страница3/17
Дата11.03.2018
Размер0.55 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17
РУСАЛЬНАЯ НЕДЕЛЯ
Шумный семик за горою,

В волнах девичьи венки.

Сердце гостейке откроют

В Троицын день мужики.


В праздник гулять на складчину

Будет крещеный народ.

Ну а потом беспричинно

Грусть всю деревню возьмет.


Вот уже бабы вздыхают

Троице светлой вдогон.

Словно чему-то мешает

Строгий церковный закон.


Маются души утопших,

Тех, кто не выдержал мук.

Ветер встревоженный ропщет.

Грустно задумался луг.

Время русальной недели.

Лунный неистовый лик.

У ненавистной купели

Копьями черный тростник.


Из омутовой неволи

Тени одна за другой.

Вот они с хохотом в поле,

В сумрак пахучий лесной.


Выстлал качели Ярило

Лунного света пыльцой

И виновато-уныло

Смотрит в девичье лицо.


Выше качели взлетайте!

Вспомнил Ярило о нас!

Дайте же счастья нам, дайте

В этот полуночный час!


В кружеве лунных сплетений,

В шуме разбуженных крон

Полузабытые тени

Странный ведут котильон.


Водит кикимору чинно

Пьяный, в ракушках старик.

Это. Оставив пучину.

Вышел на свет водяник.


В страхе молчат коростели,

Бледен полей аксамит.

Леший под лапами елей

В бубен копытом стучит.


Крестится поздний прохожий:

- Боже, спаси, сохрани!

Вряд ли молитва поможет

В эти русальные дни.


От колдовской карусели

Спутаны нити дорог.

Душам погибшим неделю

Дарит Всевидящий Бог.

1989г.
ЗАКАТ
Диск, странного малинового цвета,

Светящийся, завис над мглистой далью.

Незримые ладони чудо это

Поддерживали облачною шалью..


Все замерло. Не смел листок дубовый

Упасть, нарушив тишину заката.

Валун на склоне монстром двухголовым

Всем телом пил земные ароматы.


Забытым одиноким минаретом

Скала остроконечная казалась.

Там кто-то грустный, в темное одетый,

Ловил заката сумрачную алость.


Дрожащей мглой наполнилась долина.

Усталый вечер подливал напитки.

В дымящуюся чашу исполина

Бросал закат сиреневые слитки.


Не разошлись концы небесной шали.

Диск солнца уплывал, не опускаясь.

Два человека, обнявшись, молчали,

Чему-то беспричинно улыбаясь.

1990г.

* * *
Уснули, съежились заботы,



Чуть отпустила всех мастей вина.

Разомкнут близких круг.

Я стала запахом травы,

Я – серая ветла!

Я – полная луна!
Мне кажется, что я жила когда-то

В тревожном шелесте сухого камыша,

Струилась светом звезд, плыла лучом заката

Моя шальная суть -

Бессмертная душа.
Я – камень, я – листва,

Я – утреннего ветра дуновенье.

Я – медоносный запах, моря гул.

Как странно-сладко перевоплощенье!


Живых и мертвых шепот перемешан.

Дрожат ресницы камышей уснувших.

Я – счастлива!

Поет и плачет голос

Моих всех жизней,

В вечности мелькнувших.

1990г

***
Виталию



В сырой усталый вечер на Сакмаре

Не разгорался маленький костер.

Я знала: ты - в вечерней тихой хмаре,

Поблизости, среди лесов и гор.

И тень твоя лепилась сиротливо

Ко мне одной, живой и очень грешной.

И мне, такой замученно-счастливой.

Ты слал привет свой, грустный и нездешний.

Ушли ко сну, но слабые призывы

Ко мне тянулись от воды и гор,

И звал меня одну нетерпеливо

Последним вздохом маленький костер.

Нет сна. Вдруг пламя радостно взметнулось,

Как будто ты в него сухие ветки кинул.

Прошедшее стремительно вернулось

На краткий миг.

И вот уже он минул.

1990г.
***


Мечта моих детских и нынешних снов –

Переселиться в мир облаков.

И лунных улыбок дрожащую нить

Руками туманными жадно ловить.


На ветках у дуба и зелени туи

Оставить прохладой свои поцелуи,

А землю, как старую добрую мать,

Дочернею лаской во сне обнимать.


Быть лунного диска волшебной вуалью,

Сливаться с вечернею мглистою далью.

В изменчивых образах людям являться

И вольно по ветру без устали мчаться.


1990г.

* * *


Иные люди мне напоминают

Цветы со стойким, нежным ароматом.

Неброскою своею красотою

Они тревожат и чуть-чуть мешают,

Как совести полуизжитый атом,

Как откровенье перед суетою.


В круговороте мизерных желаний,

Где каждый рвет мирское одеяло,

Боль ближнего, как шелуху, отбросив,

В глазах таких людей живет страданье,

Как в дымном небе ласковая просинь.

1990г.


СВЕТ ДЕТСТВА
Звала меня гора в далеком детстве

На горизонте радостно маяча.

И отблески сверкающих приветствий

Ложились на былые неудачи.


Казалось, за горою мир безмерен,

Значителен и, словно в сказке, странен.

Я знала: мной он временно утерян.

Зовет меня, моим уходом ранен.


Когда мне в жизни хорошо и чисто.

Моя гора выходит из тумана.

Не оставляй меня улыбкою лучистой,

Пока я падать и вставать не перестану.


1990г.

БОЖЬЕ ДЕРЕВЦЕ
Есть страны благодатные, в которых

Цветет миндаль и розовеет лотос

И юноши приносят эдельвейсы

Любимым с неприступных снежных гор.


А у меня – полынь, полынь такая

Что Божьим деревцем ее назвали люди.

О как же тот любил и степь и Бога,

Кто первым дал столь нежное названье

Траве любви, степной красе – полыни.
А горы наши, сглаженные ветром –

Как будто лица стариков любимых.

В них каждая морщинка мне известна,

И каждую хочу я целовать!

Полынную не высказать мне радость!

Ковыльную не выразить мне грусть!


1990г.

* * *
Я прикоснусь к тебе - звенит в висках

И душная волна кидается на плечи.

Беспомощность, как яд, мне проникает в кровь.

И мы по капле пьем наш вечер.
1989г.

* * *


Нико Пиросмани
Когда судьба способности дает –

Она свечу во мраке зажигает,

Но честь нести таинственный свой

Она избраннику предоставляет.


И есть немногие, в ком Божий дар

Рождает отклик, трепетный и чистый,

И через все невзгоды и кошмар

Они несут, несут свой дар лучистый.


Как раздражает, Боже, этот знак!

Какой он беззащитно-неуместный.

Его владелец – подлинный чудак!

Сам выбрал, сам, он жалкий путь свой крестный.


От этих свеч, не выпавших из рук,

Затеплена Зели родной лампада.

Но чтобы рос добра пресветлый круг,

Как много свеч в киот поставить надо!

1990г.

* * *
Как лист кувшинки бережно и нежно



Несет ее цветок в своих объятьях

И не дает холодным темным водам

Сомкнуться над головкой светоносной,

Так ты меня, родной, не отпускаешь

В усталости и грусти тихий омут.
1990г.

* * *
Что нас гонит из дому на волю,

В непогодь больших и малых странствий?

Причиняя близким столько боли,

Чем мы живы в нашем окаянстве?
Зов сильнее голода и страха.

Все уснут – он так и разбирает.

На рябине ворохнулась птаха.

Все, пора идти, уже светает.


В рюкзаке моем всего тринадцать

Очень нужных мне в пути предметов.

Легче падать – легче подниматься…

Он за мной, полет мой недопетый!

1990г.


ВАНДАЛЫ

Одной вины нет у мужчин –

Прямой вины детоубийства,

А мне все смотрит в душу сын,

Мной не рожденный…

Мой! Мой! С глазами очевидца.

Вандалы пляшут на могиле.

Пылает свечкой ветхий крест.

Другие тут же в тучах пыли

Надгробия срывают с мест.


А сушь… На кладбище забытом

И так уж все мертвым-мертво.

Что их так корчит? Чем несыто

Юнцов прыщавых естество?


И мне в ответ встает давнишний

Прескверный случай – детский грех,

Когда нам дал понять Всевышний

Безудержный вандальский смех.

В семье подруги умирала

Бабуся. Уж не первый год

Под красным ватным одеялом

Лежала. Теплился киот.


Тогда, в сороковых голодных,

Под грохот кирзовых сапог

Наш быт завшивленно-комодный

Киоты все же уберег.


Мы домовничали с подругой

Тогда нам было лет пять-шесть.

Мотались в окнах космы вьюги.

Хотелось двигаться и есть.


Тоскливо… Чем бы тут заняться?

О, пятка бабкина торчит!

Откуда только прыти взяться?

Подруга вскрикнула. Бежит!


И пятку серую бабули

Как защекочет! Это да!

За Танькой я лечу, как пуля.

Забыты скука и беда.


Заплакал тихо ангел белый,

А черный – хитро щурил глаз,

Когда рукой своей несмелой

Я щекотнула первый раз.


Потом поехало! Хохочем

И, разбежавшись, раз-два-три! –

Мы пятку бедную щекочем!

В окно полезли упыри.


В очередной раз пробегая,

Я вдруг заметила зрачок.

Смотрела бабка не мигая.

Мой белый ангел мне помог.


Смотрела жертва на убийцу.

И до сих пор мне этот взгляд

Не заслонят другие лица.

Надеюсь я – не заслонят.


И стоит в гневном осужденье

Сказать: «Не понимаю их!» -

Старуха, словно наважденье,

Мне возвращает давний миг…


И крест горит уже не чей-то,

А деда, деда моего!

Схоронен был он в сорок третьем.

Забыт давно. Не до того.


И мат – устами не чужими,

А тех, что мной не рождены.

Я их убила… И такими

Они вернулись в жизнь и сны.

1990г.

КОМЕТА КОГОУТЭК

Из невообразимой бездны,

Все ускоряя страшный бег,

Осиротив собратий звездных,

Ушла к Земле Когоутэк.
Со страстью древнего титана

Рвалась к планете голубой

Припасть к живительным туманам,

Испить неведомый покой.


Искал зеленую планету

Взгляд из-под воспаленных век.

Нашел. И вздрогнула комета.

Уходит в ночь Когоутэк.


Уносит в сердце полный муки

Земли больной молящий взор,

Лесов поломанные руки,

Потухшие глаза озер.


Клубится злоба над Землею

Под вой вражды и вопли страха,

Стянув навек одной петлею

Христа и Будду и Аллаха.


Своею глупостью томимый,

Стенает Богочеловек.

Без смысла тает жизнь, как синий

Прощальный свет Когоутэк.

1990г.

* * *

Благословляю вьюжный день,

Когда мы нехотя пришли

На юбилей. И старый дом

Смеялся, пел, курил, и в нем

Друг друга мы с тобой нашли!

И расцвела зимой сирень!
Охапку я с собой несла,

Вдыхала нежный аромат.

Казалось: в детстве я опять,

Где можно так любить, сиять,

Не отводя счастливых глаз.

Как долго я тебя ждала!

1990г.

***


Я тени милые ждала

Моею радостью согреться.

В глаза ушедшим насмотреться

Мне не дала ночная мгла.


Она дождливым покрывалом

Прикрыла мой тревожный сон.

Был неспокоен, вязок он –

Путь без конца и без начала.


Я все по городу брела

Да грязное белье стирала.

В заботах где-то потеряла детей.

Такие вот дела.


Полуодета, ноги босы,

Бреду по утренней заре.

Вокруг в невидимом каре

Мои сомненья и вопросы.


Со мною связан этот строй,

Он мой палач, моя охрана.

Я - центр, мишень его аркана.

Я слышу свист над головой.


Все ближе стороны квадрата,

Все тише мой неверный шаг.

Истлевший месяц мал и наг,

Мне улыбается щербато.


Как будто найденный малыш

Прильнул, дрожит и, согреваясь,

Заснул. Я тихо просыпаюсь.

Дождь шелестит по скатам крыш.


Вы не пришли. Не захотели.

Мой вызов канул средь помех,

Но ваши лица, жесты, смех

Со мной в житейской карусели.


Портретам места не найду,

Но вы прокрались в сердцевину,

На чистую, на половину,

На малый рай в моем аду.

1990г.
* * *
Зачем я не розовый парус,

Не вишня в весеннем цвету!

Ах, как же мне мало осталось

Земную любить красоту!


Чем глубже усталости омут

И горечи злой полынья -

Тем ярче, смелей и бездомней

Мое беззащитное «я».

1990г.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница