Научного исследования



Скачать 296.28 Kb.
страница9/26
Дата09.01.2018
Размер296.28 Kb.
ТипЛитература
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26

1.3.4. Журналистская наука в условиях плюрализма: понятийная реакция на дробление предмета


В период мировоззренческого поворота к плюрализму наука обогащалась новыми идеями. Достаточно было отрицать единство идеологии, как сама жизнь начинала демонстрировать примеры разнообразия, скрыто разубеждая и в целостности общества. Понимание журналистики как идейно-функциональной целостности, единой журналистики, ведущей единое прогрессивное общество к светлому будущему, уступило место представлениям о совокупности разных информационных продуктов, заполняющих ниши рынка и удовлетворяющих потребности отдельных групп и личностей. При этом не так существенно, что сама пресса – ее кадры, идейное содержание публикаций – изменялась гораздо медленнее; на первый план выходит теоретическое «дробление» понятия, априори – качественная, желтая, рекламная и др. отдельные журналистики вступают в конкуренцию, отодвигающую на второй план любое общее действие и общие цели. Это деление априори по отношению к практике, последовало, однако, за глубокими трансформациями внутри самого научного знания об обществе, позволяющими говорить об изменении мировоззрения ученых и журналистов. Так, в журналистике обращения к аудитории, к общественному мнению, «в силу разнообразия социальной структуры и, зачастую, противоположных интересов социальных слоев и групп, не могут быть конкретными и сводятся лишь к постановке вопросов, а не к ответам на них»119.

Широко известны и вошли в ядро современной журналистской теории концепции упорядочения журналистской практики, которые родом именно из этого времени научной реакции на всевозрастающее разнообразие практики. Это, например, модель множества статусных позиций журналиста на оси «коммуникатор – СМИ – аудитория», предложенная И. Н. Блохиным: быть лидером мнений и изменять реальность, рекомендовать, обобщать, беспристрастно транслировать информацию, представлять и защищать интересы аудитории вплоть до статуса соцработника120. Или модель функций журналистики по Е. П. Прохорову, согласно которой исследователю при формировании принимаемой как методолого-журналистская база «теории среднего уровня» следует «обнаруживать» и формулировать функции в связи с различными специфическими отношениями СМИ с их «контрагентами»: «СМИ — массовая аудитория», «СМИ — социальные институты», «СМИ — власть», «СМИ — владелец» и т. д.121 Такие отношения СМИ и отдельных журналистов с «контрагентами» мыслимы тогда и настолько, когда и насколько СМИ и журналисты выключены из некого единого общественного строительства, лишены ответственности не перед контрагентами, а перед обществом как целым.

Одновременно происходила специализация науки. В нашей предметной сфере она началась с узаконивания назревшего отказа от синонимии понятий мировоззрение и идеология. Отношения мировоззрения и идеологии начинают изучаться психологией и другими дисциплинами: «общественная психология выступает условием усвоения идеологии, то есть формирования мировоззрения…»122. Рассмотрение мировоззренческих по сути проблем с разных дисциплинарных углов зрения в условиях плюрализма привело, например, к тому, что всего за несколько лет их плюралистической разработки, в сборнике «Журналистика и социология’97» с тематическим подзаголовком «Журналист: личность, должность, долг», в значении мировоззрения употребляется целый ряд понятий: сознание и самосознание журналиста как определяющие компоненты личности, картина мира, идентификация, «самость» как нравственное и правовое сознание, Я-концепция, система ценностей и др123.

Подчеркнем объективность и ценность процесса перехода от монизма к плюрализму для дальнейшего развития науки о журналистике, которую освобождение от монизма обогатило и расширило. «Перестройка сняла многие ненужные запреты, регламентацию, “вертикальные” подходы в развитии научной мысли. Все это было снято перестройкой, которая позволила увидеть нашу систему коммуникаций в истинном свете, по крайней мере, позволила к этому ближе подойти. Я думаю, как теоретик и социолог Евгений Павлович от перестройки получил очень многое, потому что перестройка снимала со всех нас шоры с глаз и путы с рук. И видеть стали лучше, и работать лучше, а главное – смелее. Это была смелость людей, у которых есть свои идеи и идеалы»124. Попробуем определить сущность этой трансформации. Среди наиболее общих, узловых ее моментов – многогранность содержания и прочтений конфликта мировоззрений в журналистике. «Исходное понятие – связи журналиста с социальным миром, социальным процессом – как бы раздробилось на несколько составляющих…». В теории журналистики дробление общества констатировали очевидными, на первый взгляд, суждениями: «В последнее время стало привычным делить российскую прессу на “желтую”, развлекательную, массовую – и качественную» со своими не сводимыми к общему знаменателю аудиторией, правилами работы125.

При этом, с одной стороны, в российской науке исподволь закреплялись представления, что, например, только в редакциях качественных изданий «осознают, что лишь подлинная эрудиция, фундаментальное образование сотрудников <…> позволяют расширить горизонт при взгляде на проблему, верно ее интерпретировать и воссоздать целостную картину мира»126, чем еще десять лет назад готовили заниматься всех без исключения советских журналистов. Или, цитированное выше, отсутствие для российского студента ближе авторитетной швейцарской газеты «Нойе цюрхер цайтунг» примера издания, которое бы ставило важнейшей своей целью формирование целостной картины мира и т. д.

С другой стороны, требует и получает «оправдание» в научном поле развлекательная пресса, работа в которой «существенно отличается от работы в ежедневных социально-политических, деловых газетах и журналах», требует обладания «особенными личностными, служебными и профессиональными качествами», а именно отсутствие «предыдущего опыта работы в традиционной периодике» и «профессиональных штампов, стереотипов, догм», привычка к условиям жесткой конкуренции. Предоставляемая развлекательной прессой «возможность писать на любые темы, не ограничивать себя узкой специализацией [дает журналисту] дополнительный шанс осознать себя как личность и как профессионала127.

Теоретическая установка на параллельность существования разных журналистик, одновременно с необходимой в рыночных условиях специализацией, в итоге ориентирует на фрагментарное восприятие общества128. Отрицается важнейший для социального функционирования и изучения журналистики тезис, наглядно выраженный В. А. Сидоровым: «результаты журналистского труда дают представления о целом обществе – так было всегда и так будет впредь. Дело как раз в том, что качество информации, которая транслируется современными СМИ, не отвечает перспективным потребностям социума. Пресса провоцирует формирование двух слоев в пределах одной национальной культуры – элитарного и массового, понижение ее общего уровня, тогда как журналисты должны были бы направить свои усилия на его повышение…»129.

Не претендуя на исчерпывающее описание, наметим два пути, отличающихся разным обращением с понятиями. Один в большей степени связан с журналисткой практикой, зависим от нее в том, что вынуждает делить теорию по лекалу практики. Например, И. Н. Блохин рассматривает то, что можно было бы назвать мировоззрением в советском смысле, через призму культуры как системы ценностей и выделяет «три типа журналистики», которые «не исключают друг друга и сосуществуют в современном мире, как сосуществуют и проявления различных культур». «Традиционному обществу, общинной социальной организации, групповой культуре соответствует журналистика, выполняющая функцию интеграции группы. Такая пресса по форме близка к литературе, в ее роли часто выступает публицистика. Массовым обществом, цивилизацией востребована журналистика в составе организационных форм, основной из которых является система СМИ (прежде всего наиболее массовых – радио и телевидения). Индивидуализированное современное общество («общество спектакля»), в котором значение превалирует над явлением, в немалой степени обусловлено информационными потоками, виртуализацией социальных отношений и общественного сознания. В таких условиях журналистика превращается в средство создания образов, в «связи с общественностью» как способ формирования имиджей и определенных заказчиком представлений о реальности, а основным инструментом взаимодействия становится компьютер»130.

Подобное взаимосвязанное дробление общества (аудитории) и журналистики, в большей степени сопровождающееся параллелизмом понятий продолжается до сих пор. Так, например, на потребность в разрешении проблем публичной межкультурной коммуникации теория и практики журналистики отреагировали созданием и развитием этножурналистики131. Происходит, основанное на изучении практики развитие деловой, научно-популярной, досуговой, трэвел-журналистики и т. д.

Другой путь локализован в первую очередь в теории – это «ромашка» С. Г. Корконосенко: социология, политология, аксиология, психология и культурология журналистики – научно-исследовательские и образовательные проекты, возникшие на месте продиктованного практикой перекрывания сфер журналистского и соответствующего другого специального знания.

В отличие от той или иной журналистики, как ориентированных прямо на соответствующую нишу информационного рынка проектов, подход С. Г. Корконосенко позволяет в теоретической модели, пусть даже в меньшей мере соответствующей сегодняшней действительности, сохранить целостность и связность перекрывающих друг друга сфер знания как таковых. Выражаясь образно, когда общество и те, кто о нем «заботились», дробились, «социожурналистика», соблюдая принцип историзма, сохранила целыми и общество и журналистику, вместо преумножения сущностей воспользовалась инструментом междисциплинарности и в модели, в теоретической норме, не существующей в действительности, «протащила» единство общества и журналистики, целостность научного знания в эпоху плюрализма.

Это хорошо видно на примере становления социологии журналистики. Потребовалось новое изучение взаимоотношения журналиста и общественной среды, уровня координированности или рассогласования деятельности журналистов и социальной жизни, а также новый «поиск путей движения журналиста и общества навстречу друг другу». Критикуется асоциальность журналистики, но тоже в связи с потерей общества как целого: «Столетиями выдающиеся мыслители и публицисты отстаивали идею служения прессы обществу и человеку, активно живущему в этом обществе <…> Асоциальность же ориентирована на иные объекты служения». Это частные лица и группы лиц (владельцы, заказчики; структурные элементы социума, например, государственный аппарат); зарубежные государства и их представители 8; а также сами редакции СМИ и журналистская корпорация, что поддерживает «иллюзию “ненужности” аудитории, а вслед за тем – явление самодостаточности журналистики»132.

В социально-философском отношении следует заново возвысить понятие профессионального долга как служения прессы обществу, истине, человеку. Тем труднее «непростой выбор: честно следовать своему социальному предназначению <…> или обслуживать интересы узкого клана, группировки, элиты и корпорации»133, чем реже само общество мыслится как единое целое. И далее, если общество в целом не ценится и даже не мыслится журналистами, ими естественно «недооценивается» фактическое превращение журналистики в «средство разложения нравственных устоев общества»134.

Такой угол зрения позволяет увидеть то, что невозможно увидеть с точки зрения «разных» журналистик, конкурирующих в дробном обществе, где глубокое познание социальных реалий – конкурентное преимущество одних изданий, а нарочито поверхностное или совершенный отказ от познания – других. С последней точки зрения – все правы в этой борьбе всех против всех, в проигрыше только общество, которое не перестает быть целостным, единым живым организмом. Раздробленное общество не существует – это не ценность.

Этот теоретический экскурс имеет непосредственное отношение к конфликту мировоззрений в журналистике. «Средства массовой информации создают мозаичную картину действительности. Эта раздробленность не только воспроизводится журналистом, но и влияет на структуру его личности, заменяя собой систему глубоких знаний и ценностей набором подвижных, нередко иллюзорных установок»135. Связи понятий отражают процессы и в теории, и в сознании. Это ярко схвачено в практике отечественной журналистики 1990-х годов: «Множественность проникает и в самоидентификацию творческой личности (что, по медицинским представлениям, граничит с шизофренией): не случайно, как правило, в солидном издании, где хранится трудовая книжка, журналист подписывается подлинной фамилией, а по месту «желтого» совместительства – псевдонимом. Значит, в его сознании сосуществуют несколько по-разному профессионально и этически ориентированных личностей, одна из которых введет себя «неприлично» с общественной точки зрения»136. Последнее суждение не только о совместительстве и об относительности этических норм – оно об общей закономерности внутреннего состояния личности в условиях плюрализма, с той или иной остротой проявляющейся во всех сферах контактов человека с миром.
1.3.5. Запрос на мировоззренческий монизм: объективность, субъекты и причины

Если вычленить и объяснить мировоззренческий конфликт материалистического монизма советской поры и современного плюрализма проблематично из-за его совпадения с обострением многих социальных проблем и трансформациями, пожалуй, во всех сферах российского общества. Но, одновременно, именно это совпадение может свидетельствовать об объективной потребности в мировоззренческом повороте. То, по нашему мнению, современная динамика этого конфликта к монизму очерчивается легче – на фоне относительной социально-экономической стабильности, обращения власти к исторически преемственным, подчас даже репрессивным формам политики в сфере институтов управления, информации, культуры, проявления суверенитета во внешнеполитических действиях. Но если в одном месте возникает подвижка, где-то наверняка возникнет затруднение, и оно в определении объективности общественной потребности в монизме.

Эту ситуацию можно сравнить в гносеологическом плане, без «перехода на личности», с определением объективных причин, скажем, февральской революции и установления идеологического единообразия в сталинские годы. Первая, по справедливому обобщению историка, «являлась результатом целого комплекса социально-экономических и социально-политических причин, которые в итоге вызвали социальный взрыв снизу. А уже этот взрыв создал возможности также для действий элитных групп против самодержавия. И только вместе «низы» и «верхи» могли с ним справиться»137. Чего нельзя однозначно сказать о причинах сталинизма в нашей истории и культуре. Кто являлся субъектом запроса на сталинизм? Вождь ли сам, те ли, кого можно было бы назвать властными элитами того времени, общество ли в целом нуждались в соответствующем трагическом опыте? Каково здесь влияние субъективных и объективных факторов? Тот или иной ответ на этот вопрос, как бы он не аргументировался, останется открытым, дискуссионным.

Аргументируем объективность запроса на мировоззренческий монизм в журналистской науке и практике. Попробуем доказать, что такой запрос обусловлен «снизу», а не навязан обществу преимущественно или исключительно «сверху», как продолжение авторитарных тенденций в политике и доминирования крупного капитала в экономике. Эти процессы сверху / снизу могут идти рука об руку, но если встать на позицию навязывания сверху, то следом возникнут вопросы о том, в чем нуждается общество в противоположность власти, государству и какова природа его субъектности, опять-таки в противоположность государству? То разрушится целостность общества.

В современной российской общественно-политической практике можно выделить лагеря государственников и либералов, своеобразно преломляющих традиции размышлений о роли личности в истории и представляющих на первый взгляд противоположные точки зрения. Эти лагеря имеют отношение одновременно и к медиасфере и к так называемой «интеллектуальной элите».

К государственникам можно отнести, например, «Изборский клуб» и «Институт динамического консерватизма». Председатель «Изборского клуба» писатель А. А. Проханов является редактором газеты «Завтра», в последние годы нередко высказывается на федеральных телеканалах, а в своих романах предпринимает попытку объяснить политико-экономические изменения в России с опорой на идеалистические конструкции духа истории, мирового предназначения России. Член клуба философ А. Г. Дугин является известной медийной персоной, экспертом в области геополитики. В ходе событий на Юго-Востоке Украины в 2014 году активисты «Изборского клуба» оказывали идеологическую поддержку Донецкой народной республике. Донецкое представительство Изборского клуба занималось разработкой основополагающей идеологической концепции создания и развития нового государственного образования138. А после установления перемирия один из российских стратегических бомбардировщиков был назван Изборском. На этом «имянаречении» присутствовал Проханов, о чем прошел сюжет по телеканалу «Россия 24»139. Указанные факты позволяют говорить о том, что Изборский клуб имеет возможность широко транслировать свои идеи через СМИ и имеет связь с руководством страны, потенциально способен влиять на положение дел (интеллектуальная элита немыслима без такой возможности).

К этому же направлению может быть отнесена группа под руководством М. В. Леонтьева, связанная с Роснефтью И. Сечина и выступающая за «русское имперское мировоззрение», ставящая государственный «суверенитет существеннее и содержательнее “демократии”», скрывающей диктатуру финансовых элит140.

Либералы – противоположная группа, например, «Валдайский клуб», созданный С. А. Карагановым, деканом факультета мировой экономики и мировой политики университета «Высшая школа экономики». Караганов регулярно выступает в газете «Ведомости» и др. СМИ. Либералы обладают влиянием в экономическом блоке правительства, Центробанке, а ВШЭ «задает тон» высшему профессиональному образованию России.

Государственники считают, что именно государство, его военно-политическое руководство выражает сущностные цели и смыслы существования России. При этом народ не умаляется, но понимается как духовное целое, субъектность отдельных личностей и групп представляется незначительной в масштабах общечеловеческой истории, где действуют государства, религии, культуры и стоящие за ними идеи. Либералы придерживаются концепции государства как обслуги для творчества, труда, развития отдельных личностей в рыночных условиях. Ни народ, ни государство не являются абсолютными ценностями для либералов, а предстают благом только тогда и настолько, когда и насколько создают благоприятные условия, «качество жизни» для деятельности отдельного человека.

Программные документы противоположных идейных лагерей: «Русская доктрина»141 Института динамического консерватизма и «Стратегия XXI»142, подготовленная неправительственной организацией «Совет по внешней и оборонной политике» под научным руководством С. А. Караганова и прорекламированная на сайте газеты «Ведомости» – не смотря на противоположное идеологическое происхождение рисуют сходную картину мировоззрения эпохи для России.

На первом плане стоит критика современного положения дел, требование идейных изменений, которые могут быть интерпретированы как требования мировоззренческой динамики. Государственники ставят своей целью «смыслократическое преобразование… нынешнего хаосократического государства», они видят Россию «мировым центром наступающей когнитивной эпохи». Им вторят либералы: «Россия не готовит себе будущего», это особенно опасно в XXI веке, когда «самое острое соперничество развернется за человеческие ресурсы, способные выводить на следующий уровень развития, за создание привлекательной модели развития… соперничество перемещается в интеллектуально-технологическую и вновь – в идеологическую сферы».

Потребность в смыслах развития возникает для обоих лагерей в контексте положения России в мире. По сути, в обоих случаях речь идет о мировой конкуренции в области идей. Для либералов условия этой конкуренции (само слово – одно из наиболее часто встречающихся в Стратегии) напоминают рынок, что позволяет говорить об экономическом детерминизме, следствием которого является технологизм: разработка технологий повышения привлекательности России как некого товара. Если демократия, то стремление к лучшим на сегодня образцам, если плюрализм и права человека, то расширение свободы и подъем в рейтингах за счет оптимизации затрат и повышения эффективности.

Государственники, напротив, говорят об исключительности России, русской цивилизации, которая поэтому нуждается не в соревновании с другими странами, а в своих собственных целях для объединении на этой основе общества. Почти как у славянофилов: прежде всего поревновать о высшем духовном объединении в вере, «остальное приложится»143. Именно как пример духовного суверенитета Россия, по мнению государственников, будет полезна и привлекательна для человечества.

Оба этих подхода связаны с мировоззренческим конфликтом частного и общего, а с другой стороны с субъектностью общества или отдельных личностей. Если Россия, по первому сценарию, играет по общим правилам рынка, она теряет свою индивидуальность, но отдельные личности получают приоритет и развиваются в субъектности более высокого порядка, капиталистической, претендующей на глобализм. По второму сценарию, государство растворяет в себе индивидуальности отдельных личностей, но как бы представляет их собирательную индивидуальность на мировой арене. В обоих сценариях можно увидеть отношение позиций к мировоззренческому монизму. В либеральном сценарии мировоззренческий монизм это – материалистический экономический детерминизм, который представляет собой рамку конкуренции людей и стран. Плюрализм при этом является условием реализации этой стратегии, но как бы поглощается. В государственническом сценарии мировоззренческий монизм сродни советскому, деятельностному или реалистическому, ново-религиозному. Этот монизм учитывает историко-культурные специфику российского общества и отдельные люди имеют более непосредственное отношение к его творчеству (не в смысле игры по правилам рынка, вспомним приведенные слова Бодрийяра о том как «игра потребления заменяет собой поистине трагедию тождества»). Но он же окажет большее давление на развитие общества в следующих поколениях, будет сильнее ограничивать людей вплоть до нарушений вариантного мышления и «творческой беспомощности», о которой мы уже сожалели в 80–90-е гг. XX столетия144.

Дискуссия о мировоззренческом конфликте по поводу монизма включает вопросы ориентации России на внутренние или внешние ресурсы, о сущности власти, о месте человека в истории и культуре. Ряд факторов в последние годы усиливают потребность в повороте к монизму в обществе. Если воспользоваться описанным методом маятника, эти факторы можно привести спускаясь от наивысших обобщений к практике – скажем – через философию, науку, политику и журналистику.

Философия, разрабатывая наиболее общие вопросы, подчиняет «понятия плюралистического ряда» человеку и обществу: «Отныне должны быть приоритетными прежде всего духовные ценности, разделяемые людскими общностями в их поисках взаимопонимания. Надо искать эти общие ценности, найдя, придерживаться их»145.

В науке, которая стоит ближе к практике, на первый план начинает выходить внешнеполитическая ситуация, складывающаяся для нашей страны и требующая общественной мобилизации. Если, словами философии, «первейшая ценность — не свобода слова, даже не демократия, ибо каждое из этих понятий не столько ценность, сколько условие образования ценностных систем…», то здесь мы встречаем подчинение т. н. общечеловеческих ценностей или того, что за них выдавалось – конкретным национальным интересам или, по крайней мере, взгляд на эти ценности с национального ракурса. Например, оформилось осознание того, что «“Международное право – это функция или проекция от силового статус-кво между основными политическими игроками <…>”. Это не право справедливости, равно как и не право всеобщей любви или свободы»146. «Ялтинско-Потсдамская система международных отношений» как основа международного права – это трагедия и Победа в Великой отечественной войне, что переориентирует на интенсивную, вглубь разработку медиасферы, в отличие от экстенсивной, ориентированной на другие страны.

Похожая история с определением природы мирового сообщества. Региональные объединения в рамках парадигмы многополярного мира «создаются для защиты частных интересов, чтобы бороться за них, а вовсе не для объединения <…> в некую коллективную и дружную “семью”»147. В целом, мировое сообщество не является ни целью и ни ценностью, а средством к достижению конкретными странами конкретных целей, обусловленных их внутренними проблемами.

Даже либерально настроенные ученые констатируют «успех» в выстраивании культурной самостоятельности России, С. А. Караганов признает «появления соблазнительной для многих стран и народов альтернативной модели более или менее авторитарного или полудемократического капитализма. Символом ее стали страны БРИКС и, в первую очередь, Китай. <…> А тут флагманом выступила возродившаяся почти из пепла Россия, разочаровавшаяся в надеждах стать частью Запада. Да еще неуязвимая в военном отношении, обладающая мастерской дипломатией и возглавляемая лидером, который в нынешнем мире воспринимается самым сильным. А ведь какие-то пятнадцать лет назад Россия униженно просила подаяния и, поартачившись, всегда уступала»148. Таким образом, вектор внимания к своей культуре и истории идет от растворения в «мировом сообществе» к государственной субъектности, за которой, однако, не всем очевидна, субъектность народа149.

В рамках этого вектора можно говорить об объединяющих людей идеях национального масштаба. Так, патриотизм – «это и есть национальная идея», сказал недавно В. В. Путина (tass.ru/politika/2636647). То есть рыночные модели либералов являются технологиями жизнедеятельности общества, в то время как его цели определены ориентацией на собственный идейный потенциал и предложение миру альтернативной модели жизни, согласно государственникам.

Соответственно, в журналистской науке, изменения в, так скажем, «геополитическом» поле мысли дополняются новым осознанием ценности «своего». С. Н. Ильченко, например, предлагает попытаться «найти защиту от воздействия глобального шоу [цивилизации напоказ] в рамках той цивилизации и культуры, в которой мы выросли и воспитаны»150. С. Г. Корконосенко, рассматривая различные проблемы и векторы развития современной журналистской науки в России, указывает на «возможность обращения к национально специфическим процессам в истории научной мысли, вместо воспроизведения той логики анализа, которая сформировалась на Западе и уже становится едва ли не общепринятой в нашей стране»151.

Спускаясь от «точки подвеса маятника» к практике – в политике и журналистике мы увидим, что желание власти акцентировать обращение на внутренние ресурсы дополняется заинтересованностью существенной части журналистов в его осуществлении. Можно назвать фильм С. Р. Соловьева «Миропорядок», в котором Путин говорит об интересах России и отношениях между странами. Интересно, что вопросы журналиста президенту наивны, возможно, они отражают отжитые стереотипы переходного периода в развитии общественного мировоззрения.

– Разве мораль лежала в основе ялтинских договоренностей?

– В основе ялтинской конференции… лежали никакие не моральные ценности, а прежде всего соображения реального соотношения сил и опыт предыдущих десятилетий, в том числе и печальный опыт так называемой Лиги наций…

И далее: Миром управляют объективные законы экономического развития… [Корпорации? – тоже провокация журналиста.] Им не нужны границы… Что касается таких понятий как честь, достоинство, любовь, честность… хорошо бы и их и в политике применять, но это все-таки то, что прежде всего должно лежать в основе отношений между людьми… в отношениях между государствами прежде всего имеют место быть и н т е р е с ы, а чтобы интересы эти были сбалансированными нужно иметь общие правила, единообразно понимаемые и транспарентно применяемые152.

В этом же русле можно рассматривать повтор по «России 24» в посленовогодние дни 2016 г. выпусков Вестей недели с Киселевым 2015-го. Пожалуй, это исключительный для современной России пример повторов информационных, новостных программ, в которых, следовательно, обобщения журналиста признаются важнее отдельных информационных поводов, что безусловно противоречит тенденции подавать актуальные новости и как можно быстрее.

Еще ниже, сама жизнь демонстрирует движение от плюрализма к монизму. Обратимся к крымским событиям. Факт присоединения Крыма к России поначалу рассматривался в СМИ как отдельное, единичное событие с тем или иным знаком: вполне в плюралистическом ключе. Для одних это был триумф, для других – постыдный вандализм по отношению к ослабшему соседу, для третьих – неверный экономический расчет, угрожающий благосостоянию остальной страны.

Митинги в поддержку присоединения Крыма – организованные властями или на самом деле народные – были митингами в поддержку единичного факта, не содержали в себе элементов поддержки санкций, долгого и кровопролитного противостояния, не были митингами за изменение стратегии страны, которое произошло в дальнейшем. Однако со временем этот контекст «отдельного события» стерся и после нескольких циклов кровопролития и перемирия на Донбассе, после колебания цен на нефть и курса доллара, после начала российской операции в Сирии, – эти митинги могут быть признаны исходной точкой нового мировоззрения эпохи, некого возвращения к конструкции «народ и партия едины» в том смысле, что в медиапространстве сходят на нет обсуждения альтернативы настоящему курсу России.

Единичный факт стал не просто протяженным во времени, но как бы всеобъемлющим, объясняющим то, что было до и после, в самом что ни на есть монистическом ключе. По мнению автора, наиболее выпукло произошедшее объясняется не в научных или журналистских материалах, а в художественном произведении – романе того же А. А. Проханова «Время золотое», где герой, напоминающий Путина, раскаивается перед высшими силами, что не вернул стране величие за первые два срока президентства, и обещает, если Дух России даст ему второй шанс, непременно исправиться и вернуть стране былое величие.

Актуализация мировоззренческого конфликта воспринимается как высшая необходимость, а не чье-то субъективное самоуправство. Продолжается точечная критика оппозиции и журналистов «на лица» и отдельные явления. Но общей критической картины внешней и внутренней политики России как единого целого нет, потому что изменения объективны и настолько масштабны, что «против них не попрешь», потому что природа журналистики – жизнеподобие – подчиняет ее обществу, которое, по нашему мнению, объективно изменяется. Эту трансформацию дополняют трагедии с Борисом Немцовым в Москве и Олесем Бузиной в Киеве, показные жестокости ИГИЛ. Эти разные ситуации противопоставляют и стравливают общности между собой. Философский посыл обращения к Другому на практике трансформируется в разделение других на своих-других и чужих-других.

Такова действительность и журналистика, которая имеет с ней непосредственную связь, вынуждена отражать ее. Переход присоединения Крыма из разряда единичных событий в разряд событий всеобъемлющих, эпохальных и переломных – хороший пример, на котором видно, что в разнообразии проявлений журналистика в целом фиксирует не точку идеального равновесия (как философия) и не социокультурные закономерности (как наука), хотя журналистика этим закономерностям подчиняется, а подчас трагические противоречия самой жизни, где до сих пор добрая война лучше худого мира, бьют своих, чтобы чужие боялись и т. д. Так как власть определяет курс страны, прогосударственные СМИ, освещавшие присоединение Крыма, наиболее объективно отразили происходившее, но не в конкретный момент, а вообще.

Несмотря на предпринятую аргументацию, объективность мировоззренческого конфликта плюрализма и монизма, может быть оспорена, так как автор пытается ухватить дух времени. Эта попытка лежит в русле поиска объяснения, что же происходит с обществом, в котором мы живем. Но она смыкается и с вопросами самопознания и мотивации. Того, о чем пишет В. А. Сидоров: ответы на вечные вопросы, насколько бы верными они ни были, остаются относительной истиной, нуждающейся в развитии, поэтому практическую важность для журналистов и исследователей представляют не столько добытые нашими предшественниками истины разума, сколько сам пафос поиска общечеловеческих ценностей153.



Каталог: bitstream -> 11701
11701 -> Программа «Теория и практика межкультурной коммуникации»
11701 -> Смысложизненные ориентации и профессиональное выгорание онлайн-консультантов по специальности
11701 -> Теоретико-методологические аспекты исследования проблем планирования жизни
11701 -> Основная образовательная программа бакалавриата по направлению подготовки 040100 «Социология» Профиль «Социальная антропология»
11701 -> Основная образовательная программа магистратуры вм. 5653 «Русская культура»
11701 -> Филологический факультет


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница