Над чем работают,Перейти



страница2/3
Дата12.05.2018
Размер1.86 Mb.
1   2   3

Глава 1. О ПОНИМАНИИ ПОНИМАНИЯ

Разговор о понимании естественно начать с вопроса, что же такое понимание,

какова его природа? В советской философской литературе понимание как

самостоятельная категория, как концепция познавательной процедуры еще не

('сложилось. Сам термин «понимание» отсутствует в наших философских словарях.

Поэтому даже в специальной литературе данный термин нередко употребляется

обыденном смысле, обозначая субъективную, индивидуальную способность личности к

овладению какими-либо знаниями или навыками, а также сам процесс и результат

реализации этой способности. Подобное «размытое» содержание понятия приводит к

методологическим трудностям при попытках его систематического использования.

Часто возникает ситуация «порочного круга», когда понимание определяется через

знание, а знание через понимание или когда понимание трактуется как вид

объяснения, которое, в свою очередь, сводится к пониманию, и т. д.

Вопрос о природе понимания, чрезвычайно сложный и запутанный, почти не

обсуждался до самого последнего времени в нашей философской литературе. «До сих

пор остается неясным, имеем ли мы здесь дело с собственно

==6

философской или же преимущественно психологической и педагогической проблемой,



относится ли она к любой сфере человеческой деятельности или только к

социально-гуманитарному знанию, либо исключительно к индивидуальному,

«личностному бытию», являются ли существенно различными или в принципе

совпадающими проблемы понимания человека и понимания текста, как соотносятся

между собой знание и понимание, понимание и объяснение и т. д.» .1

Положение усугубляется тем, что проблематика, связанная с пониманием,

пронизывает самые различные области знания от фундаментальных дисциплин

(языкознание, социология, логика и методология науки, психология) до прикладных

(теория перевода, массовых коммуникаций, пропагандистской деятельности, систем

информационного поиска, искусственного интеллекта и т. д.). Неоднородность

материала и мотивов исследований, которые в связи с этим проводятся, придает им

разрозненный, частный характер. Отсюда возникает задача выработать единую точку

зрения на структуру и процедуры понимания, выявить общий

теоретико-познавательный статус понимания как универсального познавательного

процесса.

Понимание зачастую сводят к психологии ин- дивидуального познания в противовес

объективному и внеличностному научному объяснению. «Ослабленным вариантом» этой

точки зрения является ограничение понимания областью гуманитарных наук, где оно

рассматривается

1 Васильева Т. Е., Панченко А.. И., Степанов Н. И. К постановке проблемы

понимания в физике.— Вопросы философии, 1978, № 7, с. 124.

==7


либо как искусство толкования, связанное с процедурами «вживания»,

«вчувствования» в предмет познания, либо как процедура телеологического

(целевого) объяснения в отличие от объяснения каузального (причинного) в

естественных науках. Однако развитие исследований по логике и методологии науки

в 70—80-е годы выдвинуло задачу построить теорию понимания, пригодную для любой

науки — как гуманитарной, так и естественной'. Показателен в этой связи рост

интереса философов к проблеме понимания. Количество соответствующих публикаций

нарастает лавинообразно 2.

Как заметил один из известных зарубежных специалистов по проблеме понимания,

профессор Антверпенского университета (Бельгия) Г. Парре, теория понимания может

быть ориентирована, во-первых, эвристически, то есть на процедуры получения

нового знания, выявления «скрытых смыслов», во-вторых, прагматически, то есть на

использование этих процедур в практике познания, коммуникации, перевода, и,

в-третьих, эпистемологически, то есть на построение теории определенного знания

3. В данной главе мы остановимся именно на последнем, третьем аспекте проблемы,

оставив другие для рассмотрения в последующих главах. Нашей целью является

выработка подхода, который,

1См.: Структура и развитие науки. М., 1978, с. 38.

2 По материалам Всесоюзного теоретического семинара вышел сборник статей

«Понимание как логико-гносеологическая проблема» (Киев, 1982). См. также:

Объяснение и понимание в науке. М., 1982; Сознание и понимание. Фрунзе, 1982;

Объяснение и понимание в научном познании. М., 1983.

3 Parret Н Context of Understanding. Amsterdam 1980, p. 36.

==8


несмотря на междисциплинарный и комплексный характер проблемы, позволил бы

выявить общий теоретико-познавательный характер понимания; Следует отметить

также, что, говоря о соотношении понимания и познания, мы будем иметь в виду под

познанием прежде всего формирование понятийных форм знания '.

00.htm - glava03

1. Знать и понимать

Один из анекдотов о жителях болгарского города Габрова рассказывает о человеке,

воскликнувшем при виде статуи индийской богини Чандры: «Вот какая работница мне

нужна!» Может ли этот анекдот вызвать смех у человека, который не знает, что

богиня Чандра изображается шестирукой, а многие габровцы славятся своей

чрезмерной экономностью и предприимчивостью? Очевидно, нет. Оказывается, понять

анекдот невозможно без предварительного знания некоторых обстоятельств,

раскрывающих его содержание.

Знание и понимание... Не каждый сможет четко определить, в чем различие ситуаций

и контекстов, которые требуют использования этих понятий, и все же интуитивно мы

чувствуем, что они не тождественны, хотя и тесно связаны между собой. Как часто,

характеризуя кого-то как «знающего человека», мы имеем в

' Вопросы соотношения понимания в чувственных форм познания (ощущений,

восприятий) обстоятельно рассмотрены в работе Быстрицкого Е. К. и Филатова В. П.

«Теория познания и проблема понимания»

(в кн.: Гносеология в системе философского мировоззрения. М., 1983, с.

273—304).

==9

виду его умение понять сложный вопрос, разобраться в запутанном деле, объяснить



неясную задачу, а восклицание «Понятно!» в действительности означает, что некто

знает теперь, что нужно делать в данном конкретном случае. Ребенок твердо знает,

что если нажать вот на эту кнопку телевизора, то на экране появится изображение,

но он не понимает еще, какова природа связи между этими событиями. В то же время

я могу знать такой-то номер телефона своих друзей, но в каком смысле можно

говорить о его понимании? Мы понимаем доказательство теоремы, фразу иностранного

языка, содержание научной теории, но улицы родного города, транспорт, которым мы

ездим на работу, мы знаем и говорить об их понимании можно разве что в

переносном смысле.

1.1. Понимание — ненужная роскошь?

Приведенные примеры обнаруживают, что между знанием способностью человека

понимать существуют довольно сложные отношения. Практическое взаимодействие

людей с окружающим миром, их общение между собой порождают многообразные формы,

уровни и связи, возникающие между процессами познания и понимания. И раскрыть

природу понимания без анализа подобных связей, очевидно, невозможно.

Знание предполагает некоторое понимание, так же как непонимание возможно только

в контексте определенного знания. В данной связи в порядке иллюстрации можно

сослаться на то, что главным методологическим итогом

К оглавлению

==10


разложения логического позитивизма, а также поисков «исторической школы»

буржуазной философии науки (Т. Кун, И. Лакатос и др.) стало признание наличия в

научном знании мировоззренческих, общекультурных, стилевых и других установок,

зачастую явно не фигурирующих в самой научной теории.

Исследователь знает нечто, и, кроме того, он знает, что он знает. В традиционной

буржуазной философии науки эти два аспекта познания не различались.

«Исторический» подход вычленил в философии науки вопросы о росте объема знания и

об осознании этого знания. Второй вопрос, то есть проблема рефлексии над

знанием, вызвали к жизни понятия «парадигмы» (Т. Кун), «базисных предположений

науки» (Р. Коллингвуд), «исследовательской программы» (И. Лакатос), «идеала

естественного порядка» (С. Тулмин) и других, выступающих в качестве «канона»

понимания в научном познании '. Понятными считаются те факты, явления, теории,

которые укладываются в рациональную схему такого «канона» и тем самым

оправдывают предварительные ожидания исследователя.

Но как формируется это понимание? Каков механизм его реализации и динамики? На

эти вопросы «историческая школа» однозначного и ясного ответа не дает. В

результате остаются

' Авторы предисловия к русскому изданию сборника работ исследователей

«исторической школы» заметили, что полемика в ней если и не рассматривает

всесторонне проблему понимания, то по крайней мере обнаруживает ее (см.: Грязное

Б. С., Садовский В.Н. Проблемы структуры и развития науки в «Бостонских

исследованиях по философии науки».— В кн.: Структура и развитие науки, с.

38—39).

==11


без объяснения источники прогресса в науке, причины смены «парадигм», «программ»

и т. п. Что лежит в основе развития и углубления понимания? Процесс простой

адаптации понятий к влияниям внешних и внутренних факторов (чисто понятийных,

концептуальных — по И. Лакатосу или с учетом социальной обусловленности — как у

С. Тулмина), смена поколений в научном сообществе, как утверждает Т. Кун? Между

тем от ответов на эти вопросы зависит решение таких фундаментальных проблем, как

проблема происхождения нового знания, вопрос о роли и значении научной традиции,

проблема сравнимости и критериев выбора между конкурирующими (альтернативными)

теориями.

Кризис неопозитивизма и трудности «исторической школы» показывают, что логика и

методология науки, психология научного творчества, социология науки образуют

сложный междисциплинарный комплекс. Причем именно междисциплинарные, комплексные

проблемы представляют особый интерес для философии науки. Одно из центральных

мест в ряду этих проблем занимает проблема понимания, образующая, по словам

одного из советских исследователей, «глубинный слой познавательной и

практической жизнедеятельности человека, возможности систематического

исследования которого выявляются лишь на сравнительно поздней стадии познания»

1.

Исследователей иногда смущает многообразие «пониманий понимания». Существуют



' Степанов Н. И. О социальной обусловленности и специфике понимания в физике.—В

кн.: Ценностные аспекты науки и проблемы экологии. М., 1981, с. 54.

==12

трактовки понимания как возникновения соответствующего чувственного образа, как



допустимой интерпретации теории, как привыкания к новой идее, как объяснения,

как умения выпазить знание на естественном языке, как нахождения общей идеи, как

обнаружения и преодоления парадокса, как ответа на вопрос, как анализа

контрфактуальной ситуации («что было бы, если...»), как степени овладения

знанием, которая позволяет творчески работать, и т. д. Понимание выступает как

бы «эфиром», пронизывающим все формы познания и сопутствующим им. С одной

стороны, оно выражает определенное состояние познающего субъекта, является его

характеристикой 1, с другой стороны, понимание обусловлено природой и структурой

познаваемого объекта, его особенностями.

Но аналогия с «эфиром» опасна. Если понимание настолько всеобще, то насколько же

оно специфично, насколько важно его учитывать? Не является ли оно пустым и

бессодержательным понятием? Если в науке и в обыденной жизни нередки ситуации,

когда можно пользоваться понятиями или другими формами знания, не понимая их, то

обязательно ли учитывать понимание? Не является ли понимание научной роскошью,

без которой вполне можно

' В этом смысле степень и характер понимания свидетельствуют также и о степени и

характере «непонимания». Именно это обстоятельство позволило английскому

философу К. Попперу утверждать, что понимание фактически неотличимо от

непонимания и что скорее можно говорить о «непонимающем понимании» (Popper К.

Objective Knowledge: on Evolutionary Approach. Oxford, 1972).

==13

обойтись? С какими особенностями процесса познания и знания как результата этого



процесса связано понимание?

Знание — чрезвычайно специфический предмет изучения. Где и как существует

конкретное знание? В пятнах типографской краски, в следах чернил, карандаша на

бумаге или мела на доске, в звуковых колебаниях? И да и нет. Издавая книгу

большим тиражом, мы не увеличиваем количество знания. Речь, очевидно, идет о

тиражировании некоторого фиксированного знания. Но это тоже очень важное дело.

Известная шутка: если у меня и у тебя есть по яблоку и я дам тебе свое, то у

тебя будет два яблока, а у меня — ни одного, но если у меня есть идея и я

поделюсь ею с тобой, то у пас обоих будет эта идея. Один советский исследователь

тоже нашел неплохой образ. Знание подобно волне, которая, распространяясь в

определенной среде, подхватывает все новый и новый материал, оставаясь при этом

одной и той же волной. С этой точки зрения, тиражируя рукопись, мы увеличиваем

площадь того «бассейна», на поверхности которого может жить наша волна 1.

. Но «волна знания» не может распространяться иначе, чем как знание, понимаемое

средой, в которой оно распространяется. Так что, используя предложенную

аналогию, можно сказать, что ход этой «волны», ее модуляция задаются именно

пониманием как осмысленной реализацией знания. В чем же выражается такая роль

понимания?

' См.: Розов М. А. О разных подходах к анализу знания.— В кн.: Структура и

развитие научного знания. Системный подход к методологии науки. М., 1982, с. 24.

==14

Может быть, оно как «модулирующий фактор» связано с формой знания? Ведь один и



тот же комплекс эмпирических данных или теоретических положений можно понимать

(а значит, и использовать) различным образом. Это и обусловливает наличие в

науке альтернативных теорий, конкурирующих подходов. Американский теоретик и

историк науки Т. Кун подчеркивает, что разные ученые, действуя в рамках одной

научной традиции (парадигмы), могут неявно использовать ее в разных смыслах,

поскольку парадигма не предъявляет полного набора четко сформулированных правил

и, следовательно, мало просто знать предлагаемые ею познавательные процедуры,

надо еще каким-то образом использовать их осмысленно, то есть понимать скрытые в

них возможности'.

Подобная ситуация существенно отличается от той, когда имеется однозначно

сформулированный алгоритм действия. Привычная схема действий перестает требовать

осмысления своего содержания. Человеку достаточно узнавать .определенный

деятельностный контекст, чтобы начать вести себя в нем соответствующим образом.

Чаще всего данное положение возникает при достаточно высоком уровне формализации

познавательных процедур. Ф. Энгельс отмечал, что возможны целые периоды

познавательной деятельности, когда «большинство людей дифференцирует и

интегрирует не потому, что они понимают, что они делают, а просто потому, что

верят в это, так как до сих пор результат всегда получался правильный»2 .

1 См.: Кун Т. С. Структура научных революций. М., 1977, с. 69-71.

2 Маркс К.., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 89.

==15

Может быть, понимание связано прежде всего с содержанием знания? Исследователи



справедливо указывают, что возрастающая роль формализации в современной науке

сопровождается усилением значимости содержательных компонентов '. С этой точки

зрения формальные элементы знания играют роль фиксаторов точно определенной,

устойчивой информации, тогда как содержательные элементы служат для связи

используемых символов с соответствующей предметной областью, обеспечивая их

осмысление. Отсюда можно сделать вывод, что внимание человека должно прежде

всего обращаться к содержательным компонентам, предполагающим возможность их

вариативности, тогда как раз и навсегда фиксированные формальные структуры

воспринимаются, так сказать, автоматически.

Однако в человеческой деятельности возможны ситуации, когда дело обстоит

противоположным образом. Например, история живописи знает периоды, отличающиеся,

если можно так выразиться, формальным отношением именно к содержанию

произведений художника. Так, каноничность содержания и композиции древних икон

предполагает, что понимание смысла, передать который стремился живописец,

достигалось главным образом с помощью своеобразия используемых им формальных

средств 2. Зритель воспринимал формальные особенности манеры автора как

содержание произведения,

' См.: Крымский С. Б. Научное знание и принципы его трансформации. Киев, 1974,

с. 19.

2 См. предисловие Б. А. Успенского в кн.: Жегин Л. Ф. Язык живописного



произведения. Условность древнего искусства. М.,1970.с.6.

==16


обращал внимание прежде всего на них, сама же «тема», в силу своей каноничности,

а значит, привычности и общепринятости, лишь автоматически отмечалась,

«формально» учитывалась. Таким образом, четко отделить друг от друга различные

элементы структуры знания оказывается иногда весьма затруднительно.

Тем не менее необходимо выделить возможные аспекты понятия «знание», чтобы

наметить соответствующие им формы понимания и связи, возникающие между

познавательной деятельностью и ее осмыслением на различных уровнях.

1.2. Понимание как осмысление: две традиции толкования

Многообразные формы знания можно разделить на две группы. Первую составят те,

которые несут осведомленность о событиях, вещах, свойствах и т. д. Обозначим их

с помощью оборота «знать, что». Вторая группа — это знание о способах действия,

применения, создания и т. д., то есть «знать, как». На первый взгляд ни та, ни

другая форма не предполагает обязательной связи с пониманием. Действительно,

можно знать нечто и не понимать его действительного смысла, можно успешно

действовать, получать требуемые результаты, но не понимать сущности

происходящего. Древние египтяне, например, умели довольно точно предсказывать

солнечные затмения, не понимая природы этого явления.

Однако попробуем присмотреться внимательнее. В каждое имеющееся и получаемое

знание входят не только явные элементы, но и

==17


скрытые, которые чаще всего не обнаруживаются в рамках актуальной

исследовательской практики. Некоторые скрытые компоненты знания можно открыть,

произведя определенные логические операции над «явным» знанием. Так, суждение

«все поэты — писатели» предполагает истинность другого суждения «некоторые

писатели—поэты», которое получается из первого путем логической операции

обращения. Два суждения «Все люди смертны» и «Сократ — человек» содержат

информацию, необходимую и достаточную для получения третьего суждения «Сократ

смертен», логически выводимого из них.

Каждая наша мысль и суждение имеют скрытый подтекст, а их понимание нередко

обусловлено также и контекстом условий и целей общения, передачи этих мыслей.

Например, даже простая реплика «наступил полдень» может давать целый «веер»

истолкований: пора обедать, надо начинать работу, Солнце находится в зените и т.

д. Выявление такой скрытой информации требует дополнительных предположений,

уточнений, выводов и т. д. Советский логик Г. А. Брутян выдвигает в этой связи

идею необходимости развития так называемой «трансформационной логики» — аппарата

выявления информации, неявно содержащейся в суждениях и высказываниях 1. Эта

сторона познавательной деятельности довольно подробно разработана также финским

логиком Я. Хинтиккой, который выделяет в любом сообщении два слоя –

«поверхностную» информацию, то есть

1 См.: Брутян Г. А. Трансформационная логика. Ереван, 1983.

==18

очевидное содержание сообщения, и «глубинную», получаемую в результате



применения операции логического вывода к знанию, представленному на уровне

«поверхностной» информации '.

В результате таких действий над знанием исследователь получает представление о

структурных элементах, из которых состоит исходное знание, и о связях,

существующих между этими элементами. Такое представление, несомненно, является

моментом понимания. Понимание связано здесь с переходом к знанию более общей

структуры, в которую входит интересующая нас информация. Другими словами, чтобы

оценить и понять действительное значение наличного знания, необходимо выйти за

его пределы. Таким образом, понимание не может быть просто сведено к знанию,

потому что оно появляется в результате определенных действий над знанием.


Конечно, видеть единственное средство понимания в логическом выводе было бы

слишком сильным упрощением. Универсального алгоритма, позволяющего всякий раз

безошибочно находить фундаментальные системы, в которые входит то или иное

анализируемое знание. не существует, а поэтому результативность поисковой

деятельности такого рода во многом определяется и неявными, скрытыми факторами,

влияющими на характер и уровень понимания.

В связи с этим некоторые авторы пытаются противопоставить пониманию,

опирающемуся

' Хинтикка Я. Логико-эпистемологические исследования. М., 1980, с. 59.

==19

на выводное знание, некое «схватывание», то есть интуитивное постижение, не



связанное с четко выделенными основаниями. Такова, например, позиция

швейцарского специалиста по истории логики Г. Кюнга, в которой преобладает

скорее эмоциональное отношение, чем аргументированное, доказательное построение.

Он исходит из противопоставления знания и понимания, определяя первое как

статичную теорию, а второе как результат самоочевидного интуитивного

«схватывания», хотя и выраженного в рациональной форме 1. Кюнг акцентирует свое

внимание на различении непосредственного переживания и осознания этого

переживания, в свою очередь, распадающегося на две стадии. На первой человек

непосредственно ощущает, например, что он болен. На второй данный индивид, если

он обладает знанием различных симптомов, может перейти к пониманию того, чем он

болен. Различая эти два вида понимания, Кюнг, по сути, разделяет знание (человек

узнает, что он болен) и его осмысление, оценивание, результатом которых является

понимание.

Часто познавательную роль понимания соотносят с объяснением: понять — значит

уметь объяснить. У нас еще будет возможность в следующей главе подробно

остановиться на соотношении процедур объяснения и понимания. Пока же отметим,

что понимание не просто связано с объяснением, но предопределяет -его. Всякое

объяснение строится на основе того или иного понимания.

' Kung G. Understanding and its rational justification— Dialectica, 1979, vol.

33, fasc. 3—4, p. 219.

К оглавлению

==20


Отличие понимания от объяснения, по мнению большинства авторов, состоит в его

целостности. Если объяснение всегда строится на основе отдельного принципа,

закона и т. д., то понимание есть постижение сущности явлений во всей их

целостности 1 . Понимание выступает характеристикой целостности знания,

предлагающего различные объяснения, единства его осмысленности.

Феномен понимания обусловлен двоякой ролью любого знания, любой информации. С

одной стороны, они представляют собой фиксацию определенного опыта, отражают тот

или иной фрагмент реальности. С другой стороны, одновременно они есть результат

реализации определенных целей, задач и установок опыта, которому служит данная

информация. С этой второй стороны знание служит как бы оценочным фильтром для

всякого последующего познания. В данном смысле понимание не сводимо к описанию,

объяснению, систематизации и другим функциям научного знания, оно неотделимо от

оценочной деятельности сознания. Каждый уровень знания, в том числе такая

чувственная форма отражения, как восприятие, является пониманием постольку,

поскольку содержит в себе аспект оценки. Поэтому спор о том, что первично —

знание или понимание, в известной степени напоминает спор о «первичности» курицы

или яйца.

Теоретическое освоение мира включает не только получение знания о мире, но и

понимание

' См., например: Рузавин Г. И. Герменевтика и проблемы понимания и объяснения в

научном познании.— В кн.: Структура и развитие научного знания. Системный подход

к методологии науки, с. 42—43.

==21

отображаемого в знании объективного мира и самого знания. Знание и понимание —



это различные моменты человеческого взаимодействия с окружающим миром,

предполагающие друг друга, но не совпадающие полностью. В процессе

жизнедеятельности люди накапливают определенную информацию о тех объектах и

явлениях мира, которые включены в общественную практику, но данный процесс

накопления и развития знаний предполагает его периодическое переупорядочивание и

переосмысление, что служит углублению понимания мира и способов деятельности в

нем.

Понимание связано с предварительным знанием основных характеристик_изучаемых



объектов, оно имеет отношение к анализу структуры этого знания, к эффективному

егo упоря- дочению. С этой точки зрения понимание представляет собой некоторую

форму «знания о знании», противоположную так называемому «знанию о незнании», то

есть проблеме. Познавательная деятельность идет от незнания через осознание

этого незнания (оформляющегося в виде проблемы) и накопление положительного

знания к «знанию о знании», или пониманию.

В свете проведенного рассмотрения представляется перспективным вывести анализ

проблемы понимания за рамки сопоставления «знание — понимание» в более широкий

теоретико-познавательный контекст.

Если есть понятие, близкое по содержанию (к широкому и нечеткому понятию

понимания, то это понятие смысла. Мы будем рассматривать понимание именно как

процедуру осмыс-ления — выявления и реконструкции смысла, а также

смыслообразования Такая трактовка

==22


открывает широкие перспективы для рассмотрения понимания не только в контексте

познания, но и в контексте оценивающей деятельности сознания, а еще шире — в

контексте жизнедеятельности и общественной практики.

Рассмотрение понимания как осмысления предполагает обращение к трактовке

проблемы понимания в русле различных философских традиций. В этой связи

представляет интерес различение двух основных традиций в западной философии,

связанных с проблемой понимания '.

Во-первых, речь идет о так называемой аналитической традиции, развиваемой прежде

всего в рамках англоязычной философии языка, ориентированной на логический и

семантический анализ естественного языка и различных формализованных языков.

Во-вторых, это традиция герменевтическая, ориентированная на процедуры

толкования текстов и явлений культуры, на выявление общекультурных контекстов

осмысления действительности человеком и специфики познания человеком человека, в

том числе человека другой эпохи или другой культуры.

При всей условности такого различения 2 представляется важным рассмотреть, каким

же

' Parret H. Context of Understanding, p. 1—10; Apel К. -О. Intentions,



conventions and reference to things: dimension of understanding meaning in

hermeneutics and in analytic philosophy of language.— In: Meaning and

Understanding. Berlin—New York, 1981, p. 79—111.

2 Английский историк и философ Р. Коллингвуд является одним из представителей

герменевтической традиции, а аналитическая традиция во многом восходит к работам

таких немецко-язычных авторов, как Г. Фреге и Л. Витгенштейн.

==23

образом решается проблема понимания в рамках указанных традиций буржуазной



философии, что дают для ее изучения теория герменевтической интерпретации и

аналитическая теория смысла, выявить характерные для них методологические

трудности и недостатки, наметить пути исследования проблемы на основе

марксистско-ленинской философии.

00.htm - glava04

2. Герменевтика как теория, искусство и философия понимания

Термин «герменевтика» (от греч. hermeneutikos) обозначает искусство толкования,

разъяснения 1. Основными понятиями герменевтики являются понятия «смысл»,

«авторитет», «традиция», «интерпретация», «герменевтический круг», «часть и

целое». Но центральное положение среди них занимает понятие «понимание».

Нельзя сказать, что проблема понимания не ставилась раньше в западной философии,

но она рассматривалась под несколько иными названиями. Концепция понимания

развивается в настоящее время, скажем, и в русле неокантианской традиции, но

именно герменевтика выступает ныне как то направление в современной западной

философии, которое претендует

' Бог Гермес в античной мифологии был не только покровителем красноречия, магии,

глашатаев и послов, но и вестником богов, доставлявшим людям их послания и

толковавшим эти послания, чтобы сделать их понятными для смертных.

==24

на монополию в постановке и исследовании проблемы понимания. Поэтому



целесообразно, хотя бы кратко, проследить путь формирования герменевтики.

2.1. Основные понятия герменевтики

Методическое изучение герменевтики и областей ее применения началось в новейшее

время, но практическая и теоретическая разработка соответствующих понятий,

процедур, проблем осуществлялась задолго до этого. Именно герменевтическому

искусству понимания посвящена работа Аристотеля «Об истолковании», в которой

речь идет о теории суждения, предложения, грамматики и т. д. Наряду с термином

«герменевтика» в античности и средневековье использовался термин «экзегеза» (от

греч. ехеgeomai), обозначавший в древнегреческом языке толкование сновидений,

пророчеств, сакральных текстов, а затем закрепившийся за раннехристианскими

толкованиями священного писания 1. Обоим греческим терминам — «герменевтика» и

«экзегеза» — в латинском языке соответствует термин interpretatio (трактовка,

освещение).

Герменевтика, понимаемая как анализ текста, пережила особый подъем в связи с

протестантским

' В христианской экзегетике толкование священных текстов осуществлялось в

основном посредством «перекрестного» прочтения Библии (осмысление Ветхого завета

в контексте Нового завета и наоборот), а также «рефлексивной» ее интерпретации,

когда библейские тексты трактовались в контексте христианских же религиозных

догматов.

==25

движением (XVI в.), когда возникла необходимость новой интерпретации священного



писания, отличной от догматической. Лютер, другие идеологи протестантизма,

говорившие о непосредственной, «буквальной» ясности понимания текста, в поисках

критериев и методов достижения такой ясности обращались к наследию античной

риторики.

Протестантская герменевтика питалась религиозными переживаниями лидеров и

сторонников движения Реформации, а также стремлением к ясному пониманию не

только текста, но и природы, человека. Отсюда вытекают две ее характерные черты:

во-первых, протестантская герменевтика оказалась сродни процедурам медитации,

практикуемым в некоторых школах восточной философии и религии, и, во-вторых, как

рациональная реконструкция смысловой структуры, она использовала известные ей

методы лингвистики, поэтики и т. д. Взаимодействие этих двух достаточно

разнородных тенденций определило характер развития протестантской герменевтики

вплоть до наших дней.

Поскольку сами идеологи протестантизма анализировали библейские тексты с вполне

определенной целью, стремясь воспроизвести божий завет, зафиксированный в

отдельных фрагментах Библии, в его целостности, перед ними встала проблема

соотношения при интерпретации целостной смысловой структуры и ее частей.

Разработка данной проблемы явилась существенным вкладом протестантских теологов

в герменевтику. Впоследствии проблема части и целого (индивидуального и

тотального) стала центральным вопросом филологической герменевтики, развитой

немецкими романтиками.

==26


Становление филологической герменевтики во многом аналогично формированию

герменевтики протестантской, поскольку ее первоначальной задачей было достижение

понимания античных текстов, очищенного от христианских толкований. Этим и

объясняется, почему такую значительную роль в ее становлении сыграли романтики.

Одна из фундаментальных идей немецкого романтизма состояла в том, что целью

анализа художественного творчества является понимание автора и мира его

переживаний. Главная задача исследователя, согласно, например, Ф. Шлейермахеру

(1768—1834), состоит в том, чтобы «суметь исходя из собственных умонастроений

проникнуть в умонастроение автора, которого собираешься понять», более того,

суметь «понять автора лучше, чем он сам себя понимал» '. Исследователь должен

пройти обратный путь от произведения, выражающего переживания автора, к самим

этим переживаниям, заново «конгениально» пережить их.

К середине XIX века сложились две главные тенденции в трактовке

герменевтического понимания: как постижения индивидуального, личностного бытия и

как постижения некоторого, большей частью надличностного, разумного начала,

проявляющегося в действительности 2. В этой связи многообразные герменевтические

концепции могут быть разделены на две

' Schlelermacher F, D. Е. Hermeneutik. Heidelberg, 1959, S. 16, 138.

2 Относительно самостоятельным источником герменевтической проблематики была

юриспруденция, важной частью которой является теория толкования закона. Особенно

значительный вклад в нее внес немецкий юрист Ф. К. Савиньи (1779—1861).

==27


основные группы: пантеистически-антропоморфные и

трансцендентно-рационалистические '.

В рамках первой группы разрабатывается трактовка герменевтического понимания как

чувства единства с познаваемым, сопереживания ему. По этому принципу строились

средневековые концепции понимания как единства с богом и в боге, концепции

познания натурфилософов Возрождения (Ванини, Кампанелла, Бруно рассматривали

понимание как переживание единства с природой). Пожалуй, наиболее полно подобная

трактовка понимания оказалась представлена опять же в немецком романтизме. Так,

согласно Новалису, «мы с миром составляем интегральные половины и потому мы

поймем мир, когда поймем самого себя» 2. Продолжением этой линии герменевтики

стали концепции, развитые в конце XIX — начале XX века в рамках «философии

жизни» (В. Дильтей, Г. Зиммель). Жизнь, утверждается в них, познается только

через жизнь. Поэтому всякое понимание, например, для В. Дильтея — это «вновь

переживание», понять — значит сопережить, «найти Я в Ты». Несколько иной вариант

той же концепции был развит в персонализме В. Штерна, М. Шелера, согласно

которым понимание есть процесс «интроцепции», то есть внесения элементов иной

смысловой структуры в собственное сознание, благодаря которому возможно «найти

Ты в Я».


Появление концепций второй группы было связано с расширением сферы преобразуемой

человеком действительности, с созданием новых

' См.: Цинцадзе Г. И. Метод понимания в философии и проблема человека. Тбилиси,

1975, с. 9—11. 2 Novalis. Schriften. Stuttgart, 1965, Bd. 2, S. 548.

==28

средств такого преобразования — машин, приборов и т. д. «Бог-создатель»



постепенно заменяется «человеком-инженером»; место божественного провидения

занимает человеческое ratio. Д. Вико (1668—1744) — один из первых европейских

мыслителей, осознавших философское значение проблемы понимания, утверждал, что

человек понимает только то, что сделал он сам. Рационалистская установка нашла

свое воплощение и в известном положении философии И. Канта (1724—1804), согласно

которому мы можем понять лишь то, что в состоянии сделать.

Решающее влияние на современное развитие герменевтики оказал один из

основоположников немецкого экзистенциализма, М. Хайдеггер (1889—1976). Многие

авторы считают современных западных философов-герменевтиков лишь

популяризаторами концепции Хайдеггера, с точки зрения которого герменевтическое

понимание представляет собой фундаментальный способ бытия человека. Учение

Хайдеггера о языке и понимании, с которым он выступал с середины 30-х годов,

стимулировало возникновение герменевтического подхода к осмыслению целого

спектра явлений действительности: от филологии и эстетики до естествознания и

политики.

Новые импульсы развитию герменевтики были приданы деятельностью ученика

Хайдеггера — X. Г. Гадамера (р. 1900). Для Гадамера герменевтика — это теория

опосредствованного языком переживания мира, теория, имеющая значение для любой

науки и вообще любой человеческой деятельности. С этих позиций понимание

оказывается фундаментальной характеристикой человеческого существования, а

==29

язык — фундаментальным модусом человеческого «бытия- в- мире». Такой вывод



вполне соответствует цели Гадамера — созданию герменевтики как универсального

способа философствования. Задача философской герменевтики, пишет он, состоит в

том, чтобы «расширить герменевтическое поле во всем его объеме и подчеркнуть его

фундаментальное значение для всего нашего миропонимания, во всех его формах: от

интеллектуальных коммуникаций до социальной манипуляции, от опыта, получаемого

индивидом в обществе, от традиции, созданной религией и правом, искусством и

философией, до освобождающей энергии рефлексии революционного сознания» 1. Тем

самым герменевтика трактуется не просто как метод, а как универсальная

философская доктрина.

Рассмотрим содержание основных понятий герменевтической теории понимания.

Главным условием понимания, согласно герменевтике, является <<вхождение

герменевтический круг>>. Во времена патристики Августин выражал его суть так:

«Надо верить, чтобы понимать, и понимать, чтобы верить». Романтическая

герменевтика уже придавала вере не столько религиозные и моральные, сколько

теоретико-познавательные функции. Так, по мысли Новалиса, вера не противоположна

теоретическому познанию, а является его формой, поскольку понимание

осуществляется не только через разум, но посредством всех духовных сил человека

2.

В формулировке В. Дильтея и Ф. Шлейермахера идея «герменевтического круга»



связывает

' Gad.am.er H.-G. Kleine Schriften. Tubingen, 1967, Bd. 1, S. 113.

2 Novalis.. Schriften, Bd. 3, S. 339, 387.

К оглавлению

==30

воедино понимание и объяснение: чтобы понять, надо объяснить, но чтобы



объяснить, необходимо понять. Согласно Хайдеггеру, экзистенциальное понимание

обусловливается не деятельностью сознания, а есть сам способ бытия человека в

мире. Это первичное понимание — «предпонимание» — составляет «горизонт»

человеческого бытия.

В концепции Гадамера это предварительное понимание получило название

«пред-рассудка» (Vorurteil). Оно трактуется как традиция, в которой живет и

мыслит человек и которая определяет характер его осмысления действительности.

Беспредпосылочное понимание, согласно Гадамеру, не более чем «фикция

рационализма». Теоретическая деятельность сознания представляет собой уже

вторичное понимание.

Таким образом, Гадамер вслед за Хайдеггером вычленяет две ступени

герменевтического понимания: жизненно-имманентное (личностное) и

рационально-телеологическое. Всякую попытку освободить познание от

«предпонимания» и прийти к знанию предмета самого по себе, безотносительно к

познающему человеку, они считают ошибочной. Устранение «предпонимания» как

предпосылки любого познания неизбежно приводит к устранению всякого познания

вообще.

Определением человеческого бытия является его конечность, смертность. Отсюда



герменевтический опыт представляет собой опыт конечного существования, и он есть

только у того, кто знает, что время и будущее ему не подвластны '. Конечность

человеческого опыта и делает

' Gadamer H.-G. Wahrheit und Methode. Tubingen, 1965, S. 243.

==31

невозможным беспредпосылочное мышление, связывает это мышление с определенной



эпохой, делает его в этом плане историчным. Поэтому человеческий опыт

приобретает смысл, только будучи включенным в определенную традицию'. Познание

начинается с предпосылки, и такая предпосылка суть предварительное понимание,

«пред-рассудок», заданный определенной традицией. В этой связи герменевтическое

понимание оказывается процессом выхода сознания за пределы его конкретной

исторической данности, постижение иной смысловой структуры. Цель герменевтики,

по Гадамеру, состоит в том, чтобы перенести смысловую связь из другого мира

(исторического, личностного) в свой собственный 2.

Поскольку «предпонимание» трактуется в рассматриваемой концепции как некоторый

«горизонт» бытия и сознания человека, адекватность познания, обеспечивающего

герменевтическое понимание, определяется Гадамером как «слияние горизонтов».

Однако если гуманитарное знание допускает рассуждения о «слиянии личностных

горизонтов», то о каком «слиянии горизонтов» может идти речь в естественных

науках? В качестве иллюстрации можно привести взгляды герменевтически

настроенного американского физика П. А. Хилана, который связывает процессы

понимания в экспери-

' В переводе с латинского trado означает «передаю», a traditio — «передача».

2 По мнению американского философа Р. Чизема, суть проблемы понимания составляет

вопрос о возможности познать память, мысли, восприятия и чувства людей, отличных

от нас самих (Chisholm R. Verstehen- the epistemological question — Dialectica,

1979, vol. 33, fasc. 3-4, p. 233-246).

==32


ментальной физике с переходом от первоначального восприятия сигналов приборов к

истолкованию «текста книги природы». Показания приборов, считает Хилан, обретают

смысл лишь в рамках «жизненного мира» экспериментатора. Наблюдая путь частицы в

камере Вильсона, он видит не просто ряд пузырьков пара, а «саму частицу» со

всеми ее параметрами. Точно так же экспериментатор «чувствует» силу тока, глядя

на амперметр, «слышит» альфачастицы в треске счетчика Гейгера и т. д. Природа

как бы вступает в диалог с человеком 1. Тем самым понимание лишается критерия

объективности и предстает в виде субъективной иррациональной процедуры.

Герменевтический метод достигает понимания «косвенным» способом — с помощью

_интерпретации «сказанного бытием», а сама герменевтика предстает как способ

перевода «неизреченного» в «изреченное», что роднит ее с мистицизмом, как

европейским, так и восточным. Это родство ярко обнаружилось уже у немецких

романтиков: Новалис только в мистике видел для сознания способ выйти за пределы

самого себя, «достичь других сущностей» 2. Насколько далеко уходил Новалис в

своей оценке способности человека к мистическому познанию, можно судить хотя бы

по такому его высказыванию: «Мы суть дети бога, божественные зародыши.

Когда-нибудь мы будем тем, кем был наш праотец» 3.

' Heelan P. A. Towards a hermeneutics of natural science.— The Journal of the

British Society for Phenomenology, 1972, vol. 3, p. 252—285.

2 Novalis. Schriften. Bd 2, S 390.

3 Ibid., S. 548.

2 Заказ № 5951


==33
Современные герменевтики либо стыдливо замалчивают глубоко мистические истоки

концепции герменевтического понимания, либо если и говорят о подобных вещах, то

далеко не в такой открытой форме, как это делал Новалис.

Каковы же конкретные процедуры герменевтического понимания (интерпретации)?

2.2. Виды герменевтической интерпретации

Все многообразие видов герменевтической интерпретации текстов (используемой,

например, в классической филологии) можно фактически свести к четырем:

грамматической (языковой), стилистической, исторической и психологической

(личностной). Причем психологическое толкование, связанное с выявлением

душевного состояния автора, его мыслей и чувств, осуществляется в рамках других

видов герменевтической интерпретации. Рассмотрим подробнее каждый из указанных

видов.


Грамматическая (языковая) интерпретация не обращает внимания на художественные

цели автора, на исторические обстоятельства создания произведения, она имеет

дело со словами и их связями. Данный вид интерпретации включает в себя анализ

слов (лексикона, значений слов, их этимологии, рассмотрение метафор и т. д.) и

анализ словосочетаний, грамматических форм. На основании порядка слов

грамматическая интерпретация выявляет также логические ударения, акценты и пр.

Стилистическая интерпретация, имея в виду правила данного вида искусства,

рассматривает, в какой степени произведение достигает целей,

==34

указанных автором в предисловии, введении, заголовках. Она имеет дело со



средствами выражения идеи произведения: метафорами, гиперболами и другими

тропами, аллегориями, рифмами, метром, периодом и т. д. В результате выявляется

специфика способов выражения, связанная с определенным стилем: видовым,

национальным и индивидуальным. Данный вид интерпретации устанавливает также

стилистические влияния, испытанные автором от предшественников и современников.

Историческая интерпретация занята выявлением конкретных обстоятельств создания

произведения. Мало знать автора, его язык и стиль. Всякий автор является сыном

своей эпохи. Сфера исторической интерпретации необъятна: чем лучше и детальней

мы узнаем эпоху и ее культуру, тем лучше мы поймем произведение — элемент этой

культуры. Истолкование отмечает и те исторические факты, факторы и

обстоятельства создания произведения, которые осознавались автором, и те,

которые им не осознавались. Поэтому историческая интерпретация может

осуществляться с «субъективной позиции» (позиции автора) и с позиции

«объективной» (на основе знания фактов и обстоятельств создания произведения,

известных из других источников). Однако полностью идентифицироваться с позицией

автора, точно так же как и полностью исчерпать исторический материал,

невозможно. Поэтому историческая интерпретация еще в меньшей степени поддается

регламентации, чем интерпретация грамматическая или стилистическая. Ее объем и

детализация определяются скорее практическими, чем теоретическими соображениями.

Так, если Цицерон упоминает в

2*
==35
своей речи Алкивиада, то ничто не мешает привести в пояснение всю историю

Алкивиада и его окружения, что вызовет целую цепную реакцию. Но вряд ли

целесообразно привлекать всю историю эпохи по поводу одного произведения или его

детали 1. Здесь неизбежны разумные ограничения.

Можно сказать, что каждый вид герменевтической интерпретации раскрывает

познавательное содержание какой-то определенной герменевтической категории:

психологическая интерпретация — категории переживания, языковая интерпретация —

категории предпонимания, интерпретация историческая — категории

«герменевтического круга», интерпретация стилистическая — категории цели. Однако

эта связь не жестко однозначная, а лишь преимущественная, поскольку каждая

интерпретация так или иначе апеллирует ко всей системе герменевтических

категорий и принципов.

Для герменевтики характерен своеобразный «обращенный» метод — от результатов к

истокам познания: его предварительным установкам, основаниям аксиом и принципов,

целям, задачам и т. д. Само по себе такое «обращение» полезно, необходимо и в

этом плане может

' В отечественной литературе имеется пример создания комментария такого рода.

Речь идет о комментарии Г. Г. Шпета к «Посмертным запискам Пиквикского клуба» Ч.

Диккенса, вышедшем в 1934 г. в издательстве «Academia». В нем содержится

подробная биография Диккенса, история написания и издания произведения, детально

описаны система политического управления, бытовые отношения в Англии того

времени, описаны места действия, даже конструкции средств передвижения и

напитки, фигурирующие в романе.

==36


рассматриваться как одно из орудии анализа явлений культуры, в том числе и науки

1.

Говоря о герменевтическом методе, следует отметить, что в филологической



герменевтике — классической форме герменевтики, лежащей в основе современных

философских спекуляций, собственно языковой характер носит только грамматическая

интерпретация, тогда как остальные связаны с художественным, историческим и

личностным контекстами языковой деятельности 2. На это обстоятельство следует

обратить особое внимание, поскольку современная буржуазная философская

герменевтика фактически свела все формы истолкования к языковому, придавала

языку онтологический статус, трактуя и исторический, и культурный, и личностный

контексты, по сути дела, как языковые образования.

В буржуазной философии герменевтика была воспринята как нечто такое, что могло

бы преодолеть крайности «чистого формализма», с одной стороны, и «узкого

эмпиризма» — с другой, а также объединить в ходе дела ряд разнородных концепций.

Обращение в этом плане именно к герменевтике не случайно, поскольку она

осуществляет своеобразный синтез идей феноменологии («очевидность»,

«феноменологическая редукция», направленность (интенциональность) познания),

экзистенциализма («горизонт сознания», «экзистенция»), философии жизни

(«переживание») и т. д. Были пред-

' См.: Васильева Т. Е. Проблема герменевтического метода в современной

буржуазной философии.—Философские науки, 1980, № 4, с. 107.

2 Подробнее см., например, Богин Г. 11. Филологическая герменевтика. Калинин,

1982.


==37

приняты попытки герменевтической ассимиляции идей томизма, фрейдизма,

герменевтику «обобщали» до «гипертеории» не только знания, но и практики вообще.

«Технический» характер герменевтики, ее явная не только методологическая, но и

методическая направленность придают ее понятиям «операциональный» характер.

Поэтому герменевтику иногда даже объявляют «техникой познания». И, наконец,

герменевтический подход создает впечатление причастности к глубокой

историко-философской, историко-культурной традиции в отличие от надоевшего уже

систематического ниспровержения авторитетов в неопозитивизме и постпозитивизме.

Герменевтический подход подчеркивает активное участие человека в научном

познании и даже историческую определенность этого познания. Однако

преимущественное внимание при этом уделяется личностным аспектам понимания. Что

же касается исторической определенности знания и понимания, то в рамках

герменевтики она сводится прежде всего к языковым факторам. Философская

герменевтика проявляет исключительное внимание к проблеме языка. По мнению

Гадамера, в настоящее время данная проблема «занимает такое же центральное

место, какое примерно полтора столетия назад имела проблема мышления, а в

немецкой философии — мышления, мыслящего самое себя» '.

В современной буржуазной герменевтической философии науки, как мы уже отмечали,

доминируют лингвистические установки. Природа

1 Gadamer H.-G. Die Universalitat des hermeneutischen Problems.— In:

Philosophisches Jahrbuch, Jg. 73, Halbbd. 2, Munchen, 1966, S. 215.

==38

трактуется здесь как «книга» или «текст», научное познание — как диалог с



природой, научное знание — как перевод с одного языка на другой посредством

аналогий, метафор, сравнений и т. д., как процедура «расшифровки» или

«дешифровки». «Панлингвизм», так сказать, «текстовизация» природы неизбежно

придают трактовке понимания мистико-религиозные черты.

Рассматривая понимание как постижение предмета познания из него самого,

герменевтика трактует познание как диалектику «части-целого», когда целое

познается через его части и наоборот. Путь познания (в рамках «герменевтического

круга») оказывается бесконечным вращением в кругу целого и его частей,

бесконечным процессом, имеющим лишь относительно завершенные этапы,

характеризующиеся как достижение «гармонического единства» понимающего с

понимаемым.

Но как обретается эта гармония между субъектом и объектом познания? Что служит

посредником, «Гермесом», между ними, обусловливая саму возможность понимания?

Такого посредника герменевтика видит либо в «предустановленной гармонии» между

субъектом и объектом (В. Гумбольдт, Э. Шпрангер, В. Дильтей), либо в чем-то

третьем, объемлющем и субъекта, и объекта и раскрывающемся в них. В качестве

этого «третьего» и берется язык. Ставя вопрос о познавательных процедурах,

адекватных целям понимания, согласования различных смысловых структур,

герменевтика рассматривает в качестве познаваемой реальности разного рода

субъективные, в особенности лингвистические, формы выражения обществен-

==39

но-исторической практики 1. А лингвистическая интерпретация, имеющая своей целью



реконструировать общекультурные нормы и традиции, вызвавшие эти формы,

трактуется ею как «новый метод». Лингвистические установки герменевтики носят

ярко выраженный метафизический характер: все, что понято, есть язык.

Язык, писал Хайдеггер,—это «дом бытия», одновременно хранящий, являющий и таящий

в себе бытие. Язык не набор знаков, которые, подобно ярлыкам, наклеиваются на

вещи, а наоборот, слово открывает нечто, делает его сущим. Поэтому традиционные

методы философии — диалектика и логика,— согласно Хайдеггеру, должны дополняться

герменевтической интерпретацией языка. Эти положения своего учителя и развил

Гадамер, рассматривающий язык как «фундаментальный слой конструирования мира,

как предваряющую схему всех познавательных возможностей» 2.

Что касается проблемы понимания, на приоритет в решении которой претендует

герменевтика, то в ее рамках не достигнуто единства в «понимании понимания».

Герменевтическое рассмотрение видит либо психологические,

субъективно-неповторимые, либо объективно-исторические аспекты функционирования

научного знания. Подобное расслоение герменевтики на две крайние точки зрения

вызвано, с одной стороны, комплексным характером пробле-

' См.: Васильева Т. Е. Проблема герменевтического метода в современной

буржуазной философии.— Философские науки,1980, № 4, с. 107.

2 Gadamer H.-G. Die Universalitat des hermeneutischen Problems.— In:

Philosophisches Jahrbuch,, Jg. 73, Halbbd. 2, S. 222.

К оглавлению

==40


мы понимания, а с другой — невозможностью в рамках герменевтической традиции

достичь единого комплексного рассмотрения проблемы. Такое рассмотрение

предполагает анализ реальной диалектики субъективного и объективного аспектов

познания, социально-практическую трактовку личности и человеческого сознания

(идеального), выявление диалектики личностного и социального в научном познании

как процесса духовного творчества — одной из сторон общественной практики.

Другими словами, оно возможно лишь на основе принципов

диалектико-материалистической философии.

Следует сказать,' что главная проблема герменевтики — проблема понимания —

благодатный и благодарный предмет для анализа единства объективной и

субъективной, личностной и социальной, исторической сторон познания. Однако

стремление герменевтики встать в контрпозицию по отношению к диалектическому

материализму, стремление вдохнуть вторую жизнь в концепции, давно обнаружившие

свою несостоятельность, заводит ее в методологические тупики.

00.htm - glava05

3. Деятельностная основа и нормативно-ценностная природа понимания

Итак, в первом приближении мы рассматриваем понимание как осмысление вообще.

Подобная трактовка неизбежно ставит ряд вопросов, первый из которых — вопрос о

том, что же такое смысл. Дело в том, что само понятие смысла разработано не в

большей степени, чем

==41

понятие понимания. Не оказываемся ли мы, связывая анализ понимания с понятием



смысла, в «многосмысленном» или уж, по крайней мере, в двусмысленном положении?

Нам представляется, что понятия смысла - и понимания являются соотносительными

не могут рассматриваться в отрыве друг от друга. Смысла так же нет вне

понимания, как и понимание всегда есть усвоение некоторого смысла. Поэтому

неразработанность проблемы понимания объясняется в известной мере

неразработанностью и отсутствием систематизации в теории смысла, а трудности

последней вызваны и тем, что она рассматривается обычно в отрыве от проблемы

понимания. Как замечает английский философ М. Даммит, «любая теория смысла,

которая не является теорией понимания или не дает ее в итоге, не удовлетворяет

той философской цели, ради которой нам требуется теория смысла» '. Необходимость

соотнесения понимания и смысла осознается не только философами, но и

лингвистами, семиотиками и другими специалистами.

Вопрос, очевидно, заключается в выработке подхода, позволяющего рассмотреть

проблемы смысла и понимания с единой, комплексной точки зрения.

3.1. Возможна ли теория смысла?

Вопреки предостережениям таких специалистов в теории семиотики и коммуникации,

как Ч. Моррис, К. Черри, и других авторов, предлагавших

' Dummett М. What is theory of meaning.— In: Truth and Meaning. Oxford, 1976, p.

64.

==42


исключить из рассмотрения сам термин «смысл» из-за его многозначности, анализ и

применение этого термина продолжаются. Создавшуюся ситуацию неплохо описал

американский психолог М. Б. Крилмен: «...смысл, подобно загадочной Золушке,

остается по-прежнему нераспознанным и неуловимым. Возможно, что одна из

трудностей здесь кроется в том, что разные поклонники этой Золушки представляют

ее каждый по своему и ее многоликость увлекает их на поиски ее различных

проявлений. Некоторые считали ее простодушным созданием, другие считали ее

тонкой и изощренной. Одни сосредоточивали свое внимание на ее интеллектуальных

качествах, другие же воображали ее чувствительной и эмоциональной. Были и такие,

кто, смирившись с окутывающей ее тайной, заранее соглашались с тем, что могут

овладеть ею только в своем воображении, заключив, что она по сути своей

недоступна и непонятна» '.

Особые надежды «аналитическая» философская традиция от Дж. Мура, Б. Рассела и Л.

Витгенштейна до Р. Карнапа и У. Куайна связывала с логическим анализом языка.

Действительно, на первый взгляд наиболее явны возможности построения теории

смысла в лингвистической семантике и семантике логических формализованных систем

как научных дисциплинах, непосредственно ориентированных на изучение знаков,

знаковых систем. Особенно перспективными выглядят возможности логической

семантики. В этом направлении

' Цит. по: Акофф Р., Эмери Ф. О целеустремленных системах. М., 1974, с. 170.

==43

открывается перспектива анализа смысловых отношений посредством построения



логических систем, основанных на тех или иных семантических принципах, за счет

чего достигается большая точность и однозначность последних. Именно в рамках

логической семантики была наиболее ясно осознана необходимость вычленения

самостоятельного смыслового компонента в значении языковых выражений. Различение

указания обозначаемых предметов, языковых выражений и их смысла (мысли об

указываемых предметах, их свойствах и т. д.), восходящее к работам Г. Фреге и Д.

С. Милля, прочно закрепилось в логико-семантической литературе '. В связи с этим

в логической семантике традиционно выделяют два основных раздела: теорию

указания и теорию смысла.

Однако, в отличие от теории указания, имеющей дело с отношением знаков к

обозначаемым предметам и оперирующей такими понятиями, как имя, обозначений,

выполнимость, истинность, теория смысла до сих пор не имеет четкого и ясного

обоснования, что служит некоторым авторам поводом для сомнения в возможности ее

плодотворного развития. У. Куайн, например, сомневаясь в возможности строгого

определения основных понятий теории смысла (смысл, синонимия как тождество по

смыслу и пр.), сравнивает ее с теологией и отказывает ей в научности 2.

Определенные основания для такого мнения имеются.

' См.: Смирнова Е. Д., Таванец П. В. Семантика в логике.— В кн.: Логическая

семантика и модальная логика. М., 1967, с. 3—53.

2 Quine W. V. 0. Word and Object. Cambridge

(Mass,), 19CO. p. 36.

==44


Во-первых, прогресс, заметный в последнее время в логической семантике прежде

всего при обосновании систем, формализующих смысловые отношения, достигнут во

многом За счет уточнения понятий теории смысла в терминах теории указания. Так,

использование семантической идеи «возможных миров» — альтернативных описании

одной и той же предметной области — позволяет представить смысл как многократное

указание одного и того же объекта различными средствами описания (в различных

«мирах»), В данном случае изучение смысловых характеристик выражения сводится,

по сути дела, к рассмотрению отношений между системами описания («возможными

мирами»). При этом никаких специальных понятий, кроме понятий теории указания

(истинность, непротиворечивость и т. д.), не требуется.

Во-вторых, и это, пожалуй, наиболее важно, обоснование анализа смысловых связей

и отношений в семантике формальных логических систем предполагает кроме всего

прочего рассмотрение средств фиксации предметной области, так как анализу

подлежат не вообще любые описания, а только совместимые с исходными установками,

целями, задачами исследования. Иначе говоря, адекватное задание смысловых связей

в логической семантике требует выхода за ее рамки. Логическая семантика, в том

числе и в узком смысле — как теория указания, проявляет, таким образом,

зависимость от широкого познавательного, коммуникативного и деятельностного

контекстов.

Заметим, что с аналогичными трудностями сталкивается и лингвистика. Так, при

разработке теории связности текста одной из центральных

==45


становится проблема выявления и обеспечения связей между словами и выражениями,

описывающими одни и те же объекты и ситуации при различных их упоминаниях в

тексте. В данном случае чисто синтаксических и чисто семантических критериев

оказывается недостаточно. Требуется разработка оптимальной стратегии

использования выражений, что уже не является узкосемантической задачей. Подобные

трудности возникают при решении целого ряда проблем лингвистической семантики.

Означает ли это, что теория смысла «уходит в песок», как вода в пустыне? Нам

представляется, что неполнота узкосемантического подхода к анализу смысла

свидетельствует скорее о необходимости анализа смысловых отношений с помощью

аппарата других дисциплин (философии, психологии, социологии и т. д.), то есть

выхода за рамки собственно семантических концепций.

Основной трудностью при анализе понимания как осмысления является преодоление, с

одной стороны, психологизма, сводящего понимание к феноменам индивидуального

сознания, с другой —^трансцендентализма, представляющего смысл в качестве

некой самодовлеющей сущности. Основой решения данной проблемы является теория

познания диалектического материализма, рассматривающая деятельность сознания в

контексте общественно-исторической практики, преобразующей действительность.

Хорошо известно положение В. И. Ленина о практических, деятельностных основаниях

и истоках логических форм отражения '. Поэтому

' См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч.. т. 29. с. 198.

==46

действительно широкий подход к проблеме понимания связан именно с рассмотрением



механизмов осмысления действительности в процессе практической деятельности по

ее преобразованию.

Конспектируя «Науку логики» Гегеля, В. И. Ленин отмечает: «...человеческое

понятие... объективную истину познания «окончательно» ухватывает, уловляет,

овладевает ею лишь когда понятие становится «для себя бытием» в смысле практики»

1. Ленин не случайно берет слово «окончательно» в кавычки, отмечая тем самым,

что бесконечность процесса познания обусловлена не только бесконечностью и

неисчерпаемостью материальной действительности, но и неисчерпаемостью форм

практической деятельности по ее освоению и преобразованию. Природа, материальный

мир, взятые сами по себе, вне социального субъекта — человеческого общества и

его предметной преобразующей деятельности,— не могут быть источником знания.

Кроме того, марксистско-ленинская теория познания не сводит отражение к простому

механическому соответствию знания действительности, она утверждает активный

характер отражения, направляемого и мотивируемого общественной практикой.

Примечательно, что Ленин не сводил роль практики исключительно к

гносеологическому критерию истины, а указывал на то, что практика выступает «и

как критерий истины и как практический определитель связи предмета с тем, что

нужно человеку» 2.

' Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 29, с. 193. 2 Там же, т. 42, с. 290.

==47


Диалектический характер отражения выражается в том, что, с одной стороны, оно

выступает как познание объективных свойств и отношений, с другой — как отражение

значимости этих свойств и отношений для целей общественной практики. Собственно,

именно это обстоятельство и делает человека социальным субъектом познания, а

самому познанию придает конкретно-исторический, диалектический характер.

Осмысленный характер отражения действительности в сознании имеет, таким образом,

деятельностную, практическую основу. Ключевым в этом плане является понятие

ценности, отражающее важнейший аспект человеческой деятельности как деятельности

целенаправленной. Преследуя определенные цели, человек создает средства (орудия,

инструменты и т. п.), с помощью которых данные цели достигаются. При этом как

сами цели, так и средства их достижения выступают в качестве ценностей. Включая

элементы реальности в сферу своей целесообразной деятельности, человек тем самым

рассматривает реальность как сложную систему ценностей. В качестве ценности

могут выступать не только предмет, орудие, инструмент, сам человек, но и слово,

знак, действие, отношение — любой элемент человеческой культуры. Окружающая

человека действительность не столько «природная», сколько социальная и

историческая. И в таких вещах, как яблоки, деревья, столы, стулья и т. п.,

заключена обширная социально-культурная информация: все они сделаны, выращены,

куплены, подарены, то есть «погружены» в социальные отношения и имеют в них

определенное назначение. Это назначение, выступающее как бы внут-

==48

ренним свойством вещи, указывает, каким образом данная вещь реализуется в



качестве элемента социальной деятельности, определяет ее социальный смысл.

С выявлением ценностной структуры действительности и связано осмысление. Так как

мир человека — это всегда мир ценностей, он полон смысла для него, то есть

осмыслен и понятен. Можно сказать, что осмысление и понимание имеют место только

в контексте целесообразной деятельности' и обусловлены великим многообразием

явных и крайне сложно опосредствованных целей, преследуемых человеком, и

ценностей, с ними связанных. Чем сложнее цели, тем большее число взаимосвязей

приходится учитывать, тем глубже требуется проникать в сущность явлений и тем

большая степень понимания мира достигается.

Таким образом, всякое явление, всякий элемент действительности, преобразованной

и освоенной в человеческой деятельности, становясь элементом определенной

культуры, приобретает значение и смысл для социальной общности и отдельной

личности, с нею связанной. Смысл и осмысление приобретают социокультурный

статус. Основанием для такого расширительного толкования осмысления является

отмеченный К. Марксом двойственный характер элементов культуры: с одной стороны,

они служат

' В этом состоит различие между простым отражением и получением осмысленной

информации. Отраженно — свойство любого материального взаимодействия —

становится информацией только в целесообразных процессах. Так, следы зайца на

снегу (простое отражение) становятся информацией (получают смысл) только для

хищника или охотника.

==49


достижению целей общественной практики (в них опредмечивается, объективируется

целенаправленная деятельность), с другой — они аккумулируют социальный опыт,

служат средством его хранения и передачи (деятельность в них распредмечивается,

присваивается) '. С диалектикой объективации целенаправленной деятельности в

ценностях культуры и «распредмечиванием» ее мы и связываем содержание понятия

«смысл».


Ценность есть неразрывно единство предмета и его смысла (значения). К. Маркс при

анализе товара и стоимости различает собственно ценностную вещь (Wertding),

ценностную предметность (Wertgegenstandlichkeit — конкретное деятельностное

состояние вещи, ее функциональность) и ее ценность (Wert — как проявление

ценностной предметности). Отмечая принципиальную важность такого различения, -Ю.

Н. Солодухин подчеркивает центральное место ценностной предметности, каковая по

сути дела есть общественные отношения, воплощённые_в_ предмете, то, что К. Маркс

называл опредмечиванием сущностных сил человека 2.

, В процессе целенаправленной общественной практики человек наделяет значением

самые различные предметы и явления окружающего мира, которые благодаря этому

становятся ценностями — средствами для достижения определенных целей. Отсюда

следует, что способность к постижению значения и смысла (пока мы еще не проводим

различия между этими понятиями)

' См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с. 121—122; т. 27, с. 402-403; т. 46,

ч. I, с. 28.

2 См.: Солодухин Ю. Н. Послесловие.— В кн.: Брожик В. Марксистская теория

оценки. М., 1982, с. 247.

К оглавлению

==50

ми) необходимо предполагает способность к целеустремленной деятельности, к



«опережающему» отражению действительности, способность ставить себе на этой

основе определенные цели, задачи и стремиться к их реализации. Речь идет не

только о так называемых «прагматических» смыслах, связанных с практически

полезными ценностями, но также об этических, эстетических и других смысловых

отношениях, связанных с ценностями добра, красоты, истины, поскольку они тоже

необходимы для достижения соответствующих целей культурной деятельности.

Прежде чем перейти к дальнейшему анализу, следует сделать существенную оговорку.

Если рассматривать смыслы в отрыве от породивших их и связанных с ними видов

целесообразной деятельности, то они могут превратиться в некие самодовлеющие

сущности, подменяющие объективную реальность, как это имеет место у Г. Риккерта,

Д. Дьюи, Э. Кассирера и других философов-идеалистов. Так же как свойство часов

показывать время заключается не в циферблате, не в стрелках и не в колесиках, а

в конкретном функционировании всего механизма, так и социальные значения и

смыслы реализуются и существуют только в процессе практической деятельности.

Человек наследует не столько ценности культуры, сколько виды деятельности, с

ними связанные и их породившие. Он входит жизнь не как в музей. Но передача

опыта деятельности предшествующих поколений происходит только в той мере, в

какой деятельность нового поколения распредмечивает накопленное богатство,

превращает его в свой опыт.

==51


Итак, в поисках ответа на вопрос, возможна ли теория смысла, мы пришли к выводу

о необходимости обратиться к комплексу сложных смысловых связей и отношений на

различных уровнях теоретического рассмотрения и общественной практики. Именно

этот широкий междисциплинарный подход к проблеме на основе марксистско-ленинской

философии и образует предмет исследования того, что условно можно назвать общей

теорией смысла.

3.2. Нормативно-ценностные системы общественной практики и осмысление

действительности

Специфичность человеческого осмысления действительности состоит в том, что

смысловая структура, вырабатываемая человеком, обладает социальным,

надындивидуальным значением (смыслом) ', опосредствующим его отношение к

действительности. В .этом социальном значении отражается знание о ней с той

степенью полноты, которая доступна обществу на данном этапе его развития.

Социальные значения реализуются как определённые функции, выполняемые элементами

культуры в конкретных

' Традиционно смысл связывается исключительно с языковой деятельностью. Однако

целесообразная социальная деятельность, определяющая осмысление действительности

и его характер, не ограничивается языком. Имеется богатейший спектр значений и

смыслов принципиально нелингвистической природы, необходимость рассмотрения

которых и приводит зачастую к необоснованно расширительному толкованию языка,

характерному для большинства современных западных общесемиотических и

герменевтических исследований.

==52

видах деятельности. Поэтому механизмы формирования смысла и понимания



многообразны, как многообразна человеческая практика, производящая и

использующая ценности.

Социальные значения есть система связей и функций элементов культуры в контексте

социальной деятельности. Этот контекст — «ситуация деятельности» и воссоздается

человеком в процессе осмысления знака (явления, орудия, текста и т. д.),

усвоения его социального значения. Процесс такого осмысления, по сути дела, есть

процесс воссоздания культурной деятельности, связанной -с данным знаком,

осознание его «сделанности».

С этой точки зрения понимание является конструктивным процессом. По словам А. А.

Брудного ,человек «понимает структуру функционального целого, если, имея перед

собой элементы этой структуры и не имея инструкции по сборке, способен собрать

это целое так, что оно начнет функционировать»1. Осмысление как осознание

«сделанности» имеет место не только, например, в производственной,

конструкторской деятельности, но и в науке, в искусстве. В древнегреческом

techne и санскритском taksati выражается единство искусства и техники как

умения. В античной культуре идея красоты была неотделима от идеи пользы,

целесообразности. Существенной для развития европейской культуры была идея о

том, что смысл придан миру его творцом: «Библейская идея творения мира из ничего

как бы заново открыла

' Брудный А. А. Понимание как компонент психологии чтения.— В кн.: Проблемы

социологии и психологии чтения. М.. 1975. с. 168—169.

==53


перед греко-римской культурой красоту реального мира, представила ее в новом

модусе» '. В немецкой классической философии трактовка осмысленности как

«сделанности» была связана с подчеркиванием роли субъекта, познающего мир

посредством воздействия на него. Гегель в этой связи приводил пример с гладкой

поверхностью реки: что бы ее увидеть, надо бросить в нее камень 2.

Положение о том, что понимание чего-либо есть знание его «сделанности», не

следует трактовать слишком просто. Можно быть хорошим электромонтером, но слабо

разбираться в сути электрических явлений. Характер понимания «сделанности»

обусловлен видом деятельности, к которой причастен человек. Поэтому понимание

«сделанности», например, синхрофазотрона для рабочего, конструктора и

физика-теоретика есть понимание в различных плоскостях.

По замечанию К. Маркса, «понимание состоит... в том, чтобы постигать

специфическую логику специфического предмета» 3. Такая специфическая лапша

специфического предмета есть, иначе говоря, сущность данного предмета,

объективные законы его развития, а также его свойства, обусловленные конкретной

формой культурной деятельности, его породившей.

Метод создания образов произведений искусства, подчеркивал С. М. Эйзенштейн,

должен


' Бычков В. В. Эстетика поздней античности. М., 1981, с. 216.

2 См.: Гегель. Эстетика. В 4-х т. М., 1968, т. 1, с. 37.

3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 325.

==54


воспроизводить тот процесс, «посредством которого в самой жизни складываются

новые образы в сознании и в чувствах человека» '. Актер играет не просто

определенный характер, но и свое .воспроизведение этого характера. Радость

мастера — это радость знания о своем умении, радость зрителя — радость за

мастера и за себя, знающего, как мастер это сделал 2. Осмысление как осознание

«сделанности», содержания деятельности, дающей осмысление, характеризует и

научное познание. Формула-заклинание из «Калевалы»: «знаю я твое происхождение»

и операциональное содержание понятия экспериментальной физики, математического

алгоритма — родственной природы. Во всех этих случаях речь идет о знании

«механизма порождения» объекта познания, то есть процедур, в которых выявляются

его существенные

свойства.

Поскольку система ценностей в общественной практике имеет сложную структуру,

определенную уровнями и сферами этой практики, то и осознание ценностей,

осмысление действительности как познавательная процедура тоже происходит на

различных уровнях. Следует подчеркнуть что нас интересуют не психологические

уровни понимания — данный вопрос достаточно освещен в литературе. Нас интересуют

виды и уровни осмысления, определяемые видами и формами общественной практики

' Эйзенштейн С. М. Избранные 1964,т.2,с.163.

произведения. М., 2 В этом плане глубоко прав В. Б. Шкловский, утверждавший, что

«искусство есть способ пережить деланье вещи» {Шкловский В. Б. Теория прозы.

М., 1929Гс.1З).

==55

В этом плане понимание представляет собой осознание программ социальной



деятельности в определенной культуре. Причём суть дела не меняется, идет ли речь

о понимании действительности в рамках данной культуры или об осмыслении явлений

одной культуры в контексте другой. Механизм и содержание процесса и в том и в

другом случае единые — осознание смысла явления как определенной программы

социокультурной деятельности.

Уточнить интересующие нас уровни понимания, а также конкретизировать виды и

формы целесообразной практической деятельности можно с помощью понятия

нормативно-ценностных систем как подсистем, фрагментов общественной практики'.

Нормативно-ценностные системы определяются, во-первых, предметом деятельности,

во-вторых, целью деятельности с ним и, в-третьих, правилами этой деятельности.

Функционирование нормативно-ценностных систем предполагает воспитание у людей

деятельностной ориентации на имеющиеся в данном обществе эталоны, нормы,

заданные культурной традицией. Дети в процессе игры усваивают

' Механизмы, аналогичные нормативно-ценностным системам, Р. И. Павиленис

называет прагматическими механизмами смыслообразования (см.: Павиленис Р. И.

Проблема смысла. М., 1983). Близкое к ним по содержанию понятие нормативных

систем используется М. А. Розовым (см.: Розов М. А. Проблемы эмпирического

анализа научных знаний. Новосибирск, 1977). Однако использование термина

«нормативно-ценностные системы» нам представляется более точным, поскольку в нем

подчеркивается неразрывность нормативного и ценностного аспектов общественной

практики.

==56


не только социальные значения предметов и действий, но и отношение людей к этим

предметам и действиям. Все социально значимые функции элементов культуры связаны

с определенной нормой. Поэтому культура всегда предполагает наличие определенных

норм деятельности, системы образцов. Понятия «культура поведения», «культурный

человек», «археологическая культура», «агрикультура» и т. д. прежде всего

выражают представление о некоторой социально одобряемой и значимой норме

деятельности. Именно ориентация на имеющиеся в обществе нормы, образцы и эталоны

отличает поведение человека от рефлекторного подражания животных, являющегося

лишь «биологически выгодным» типом реакции на внешний раздражитель. Социализация

личности, социальный контроль за ее поведением основываются прежде всего на

усвоении каждым индивидом некоторой общей системы оценок важности и допустимости

того или иного действия и его целей

Вся окружающая человека действительность, естественная и искусственная среда,

будучи опосредствованными социальной деятельностью, общественной практикой,

выступают как значащие и осмысленные в единстве ценностного, оценочного и

нормативного аспектов. Система ценностей по своей сути есть система

упорядоченных норм, тогда как последние представляют собой средства реализации

ценностей. Норма есть императивное выражение ценности, система правил ее

достижения и реализации. Ценности можно рассматривать даже как специфический вид

нормы — как ориентирующую (в отличие от регламентирующей) норму,

==57

поскольку ценности выступают в качестве задаваемых культурой норм человеческого



целеполагания '.

Тот или иной объект или явление получают смысл только благодаря их включению в

определенную нормативно-ценностную систему. Понимание как нормативно-ценностная

процедура реализуется в процессе передачи культурной деятельности по образцам

этой деятельности внутри поколений и между поколениями людей. Функционирование

нормативно-ценностных систем, в которые человек включается в качестве участника

с момента своего рождения, и служит основой понимания. С. Я. Маршак писал: Как

зритель, не видевший первого акта, В догадках теряются дети, И все же они

ухитряются как-то Понять, что творится на свете.

Можно сказать, что дети научаются понимать, подражая взрослым.

Если нормативно-ценностные системы выстроить в некой иерархической

последовательности, то и смысл (точнее, социальное значение) и его усвоение, то

есть понимание, тоже приобретут иерархическую, уровневую структуру. Имеется

множество нормативно-ценностных систем общественной практики, и между ними нет

строго очерченных границ. Вся жизнедеятельность человека может быть представлена

как совокупность таких систем в сфере производства, отдыха, быта и т. д. В

наиболее об-

' Ядром культуры как механизма социального нормирования выступает культурная

традиция. Интересную дискуссию, посвященную этому понятию, провел журнал

«Советская этнография» (1981, № 2—3).

==58

щем виде можно выделить основные группы нормативно-ценностных систем, связанные



с а) непосредственной практической деятельностью, б) научно-техническими

знаниями и умениями, в) идеологией, г) эстетическим отношением к

действительности 1.

Даже при таком огрубленном подходе, можно показать, что тип

нормативно-ценностной системы определяет специфику осмысления действительности

при формировании соответствующих социальных значений. Последние, соответственно

видам нормативно-ценностных систем, можно тоже сгруппировать в четыре основных

блока: а) функциональные, связанные с ответом на вопрос, «для чего предназначена

данная культурная ценность?»; б) конструктивные, связанные с изменчивостью ее

исполнения; в) идеологические; г) стилевые, или декоративные.

В этом случае можно выделить и соответствующие виды, уровни понимания социальных

значений: выявление сфер деятельности, с которыми может быть соотнесен

интересующий нас предмет; выявление конструктивных характеристик, то есть

подведение явления под действие общего принципа, закона 2; выявление стилевых

характеристик и т. д.

Выделенные уровни понимания не следует трактовать как этапы, последовательное

про-

' Мы отвлекаемся здесь от вопроса о взаимосвязи между этими группами



нормативно-ценностных систем, хотя он и представляет, несомненно, особый

интерес.


2 Такое выявление выступает как научное объяснение: явление может быть осмыслено

в категориях физической, химической, исторической и других наук, которые сами

выступают в качестве определенных нормативно-ценностных систем.

==59


хождение которых обязательно. Понимание социального значения может начинаться с

любого уровня и останавливаться на любом уровне, поскольку определяется

нормативно-ценностной системой, в которой осуществляется осмысление. Так,

предмет домашней утвари может Осмысляться) с точки зрения его назначения

(функциональная характеристика), технологии изготовления (то есть со стороны,

имеющей отношение к знаниям и умениям), с точки зрения его оформления, а также с

точки зрения возможных идеологических функций.

В контексте изложенного всякую культуру можно представить как упорядоченную

смысловую структуру, связанную с соответствующими нормативно-ценностными

системами общественной практики. Центром смысловой «кристаллизации» выступают

нормативно-ценностные системы практической деятельности и связанные с ними

социальные институты, способы труда, образцы поведения, идеи и т. д. Эти

нормативноценностные системы и соответствующие смысловые структуры образуют

сложные композиции. Определяющую же роль в обеспечении целостности смысловой

структуры той или иной культуры играет ее мировоззренческая модель. Так как

прогресс в развитии культуры связан с постоянной дифференциацией и

специализацией нормативно-ценностных систем и связанных с ними смысловых

параметров, роль мировоззрения как интегрального фактора осмысления постоянно

возрастает.

К оглавлению

==60

3.3. Структура понимания: элементы и уровни осмысления



Являясь достоянием общества, социальной общности, группы, социальные знания

реализуются в индивидуальном сознании, отражая степень овладения обобщенным

социальным опытом. Поэтому следует различать в смысловой структуре социальное

значение и его значение для индивида—личностный смысл'. Если социальное значение

выражает общественное отношение к действительности, то личностный смысл — личное

отношение к этой социально осмысленной действительности.

Личностный пласт осмысления действительности зачастую чрезвычайно трудно

передать, он глубоко индивидуален. Например, в таком неизбежном факте

человеческого существования, как смерть, можно выделить его (биологическое,

социальное) значение, но насколько различен личностный смысл его восприятия!

Как сердцу высказать себя? Другому как понять тебя? Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

Данное обстоятельство, с глубокой философской поэтичностью выраженное Ф. И.

Тютчевым, абсолютизировалось многими исследователями смысла и понимания — В.

Гумбольдтом, Н. А. Рубакиным, А. А. Потебней, а также в русле герменевтической

традиции. Абсолютизация личностного смысла в осмыслении дей-

' Мы используем здесь термины, введенные А. Н. Леонтьевым в 1946 г., хотя о

необходимости различения социального и индивидуального аспектов смысла и

значения говорили до него и многие другие.

==61


ствйтельности человеком влечет за собой признание невозможности адекватной

коммуникации. Всякое понимание объявляется непониманием, в лучшем случае —

пониманием самого себя.

Овладение значением в самом деле начинается всегда с личностного смысла, но

человеческое сознание не является замкнутой в себе монадой — оно открыто, и эта

открытость реализуется на основе социальных значений. Поэтому противопоставление

социального значения и личностного смысла представляется абстрактным. Личность

не противостоит совокупному социальному опыту, который конкретизируется для нее

в отдельных социальных значениях, выявляющихся в процессе функционирования

определенных нормативно-ценностных систем. Социальные значения всегда

реализуются для личности не полностью, а в той мере, в какой ее общественные

функции требуют присвоения социального опыта и в какой мере этот опыт

реализуется в данной системе общественной практики. Механизм перехода социальных

значений в структуру личностного смысла еще недостаточно изучен. Наиболее

адекватным объяснением принятия социальных значений и их вхождения в структуру

мотивов и целей индивидуальной деятельности, на наш взгляд, является социальное

одобрение данного вида деятельности или поведения. Этот механизм обусловливает

формирование представлений личности о себе самой. Как отмечают Д. И. Дубровский

и Е. В. Черносвитов ', формирование

' См.: Дубровский Д: И., Черносвитов Е. В. К анализу структуры субъективной

реальности.— Вопросы философии, 1979, № 3, с. 57—69.

==62


представления о собственном Я происходит в процессе осознания личностью себя как

социально значимой ценности.

Степень социализации личности определяется поэтому степенью освоения смысловых

функций, связанных с нормативно-ценностными системами деятельности. Преобладание

в их общей структуре, определенных социальных значений определяет общую

ценностную направленность личности в ее социальной деятельности. Такая

направленность определяется и как степень целостности личности. Причем особую

роль в развитии личности играют та структура социальных значений и тот «код

поведения», которые складываются в начальные периоды жизни ребенка.

Теперь следует уточнить содержание понимания на уровне личностного смысла.

Оценочный аспект этого содержания очевиден. «Нельзя разделить понимание и

оценку: они одновременны и составляют единый целостный акт»,— писал М. М. Бахтин

1 . Кроме того, как отмечал он, осмысление все время чувствует себя «как единую

деятельность — независимо от предметного единства содержания... Деятельность не

теряет себя в предмете, а снова и снова чувствует единство в себе самой...» 2.

Это единство — единство переживания. Всякое познание переходит в переживание,

становится личностным переживанием мира. На важность подобных факторов

осмысления указывали многие исследователи, рассматривавшие их, в частности, как

' Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1979, с. 346.

2 Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975, с. 64.

==63

«неявное знание» '. Действительно, личностные смыслы всегда реализуются в



переживаниях конкретного индивида. Не случайно современные методологические

концепции развития научного знания проявляют особый интерес к жизненным

установкам, даже к биографическим данным ученых. В теории же художественного

творчества и эстетического восприятия переживание давно уже утвердилось в

качестве процедуры осмысления.

Роль переживания, точнее, сопереживания как процедуры понимания достаточно

велика. Человек понимает и постигает боль другого человека исключительно

благодаря своей собственной способности переживать чувство боли. Причем, когда

мы говорим о переживании как компоненте смысловой структуры, речь идет не только

об эмоциональной стороне дела. Сопереживание не одно только сочувствие, можно

говорить о переживании интеллектуального, эстетического, нравственного

содержания. Понять этот мир для человека — значит понять его как мир других

людей: мир матери, мир отца, мир своих друзей и коллег, мир великих гениев

человечества.

Таким образом, понимание на уровне личностного смысла поднимает сознание на

уровень, носящий принципиально социальный характер, определенный нормативными и

ценностными структурами общественной практики. Это выражается в чувствах,

поведении, отношении к людям, вещам, идеям.

' См.: Полани М. Личностное знание. М., 1985; Моторина Л. Е. Концепция «неявного

знания» М. Полани,— Философские науки, 1980, № 6, с. 115—120.

==64

Данное обстоятельство не учитывали такие исследователи, как В. Гумбольт, А. А.



Потебня, абсолютизировавшие субъективный аспект понимания (понимание

трактовалось всегда как понимание самого себя) и вынужденные поэтому для

объяснения межличностного понимания допускать существование своеобразной

предустановленной гармонии индивидов '. Можно утверждать, что вообще любая

абсолютизация личностного смысла и сведение понимания к его усвоению,

характерные, например, для «понимающей социологии» от В. Дильтея и Г. Зиммеля до

ее современных теоретиков 2, приводит к таким же методологическим трудностям.

Подобный подход не выявляет специфики человеческого понимания, состоящей в

социальной обусловленности последнего. Осмысление действительности человеком, в

том числе и на уровне личностного смысла, принципиально опосредствовано

социальным опытом конкретного общества.

Нам уже приходилось отмечать, что для многих современных исследований понимания

характерно сведение последнего к осмыслению языковых образований. С нашей точки

зрения, понимание как осмысление есть более общая процедура, связанная с

нормативно-ценностными системами общественной практики. Язык предстает в этом

случае как одна из этих

' В. Гумбольдт говорил об одних и тех же клавишах духовых инструментов различных

индивидов, настроенных гармонически (Humboldt W. Gesammelte Werke. Bd. 6,

Berlin, 1848, S. 68, 201—202, 208—210); см. также: Потебня А. А. Эстетика и

поэтика. М., 1976, с. 139—149, 306—308.

2 См.: Ионин Л. Г. Понимающая социология. Историко-критический анализ. М., 1979.

3 Заказ Ns 5951


==65

систем, как нормативно-ценностная система по поводу общения. Языки

надстраиваются над определенными нормативно-ценностными системами практики и

служат средством управления деятельностью людей в этих системах.

Однако сведение понимания к языковому пониманию вполне объяснимо. Оно вызвано

большей явностью различия «означающего» и «означаемого» в языке по сравнению с

другими нормативно-ценностными системами. Поэтому в определенном отношении

осмысление языкового знака оказывается ключом к осмыслению других элементов

культуры.

Подводя итог сказанному, можно выделить следующие элементы смысловой структуры

ценностей культуры, выявляемые на соответствующих уровнях понимания:
Ценность, элемент культуры

Означающее

Означаемое

Внешняя формаВнутренняя форма

Материальная

Форма ценности

(вещь, звук, изображение, движение и пр.)

Социальное значвние, понятиеЛичностный смысл

Предмет-ное значение

Смысло-вые значения .

Оцен-ка

Переживание, чувство активной деятельности



1

2

3



4

5
Если переход от позиции 5 к позиции 1 можно рассматривать как поэтапную

объективацию, опредмечивание культурной ценности, воплощение

==66


смысла, то встречное движение от позиции 1 к позиции 5 — как такое же поэтапное

ее распредмечивание, собствен-но понимание.

В этой связи возможны две крайности при анализе проблемы понимания. Первая может

привести к фетишизации материальной формы ценности. Рассмотрение осмысления

сводится к изучению «вещных» аспектов ценности. Вторая крайность сводит

понимание к неповторимости индивидуального осознания. Первая абсолютизация

характерна для большинства современных общесемиотических исследований понимания,

сводящих его к кодировке и декодировке знаковых систем. В этом случае, как

отмечал М. М. Бахтин, исчезает бесконечность осмысления (мы «стукаемся о дно»)

1. Вторая абсолютизация характерна для герменевтического подхода в духе

философии жизни В. Дильтея, Г. Зиммеля и др., она сводит понимание к

психологическим феноменам индивидуального сознания.

Нам представляется, что выхода нет и в выборе между психологизмом, растворяющим

смысл и понимание в индивидуальной психике, и трансцендентализмом, превращающим

смыслы в самодовлеющие сущности. Определяющим моментом понимания является

осмысление на уровне социальных значений. Именно этот момент составляет

специфику человеческого осмысления действительности, выявляющего в смысловой

структуре социальный, надындивидуальный слой, опосредствующий отношение человека

к миру.

1 См.: Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества, с. 364.

==67

00.htm - glava06



Каталог: data -> 2011
2011 -> Семинар "Человеческий капитал как междисциплинарная область исследований"
2011 -> Тамара Михайловна Тузова Специфика философской рефлексии
2011 -> Программа дисциплины «Философия» для направления 080100. 62 «Экономика»
2011 -> Программа дисциплины «Социология управления»
2011 -> Программа дисциплины «Основы теории коммуникации»
2011 -> Тезисы международной научно-практической конференции "Реализация гендерной политики: от международного до муниципального уровня"
2011 -> Программа дисциплины «Введение в социологию и история социологии»
2011 -> Николо Макиавелли Государь
2011 -> Экономическая социология
2011 -> Экономическая социология


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница