Национализм



Дата22.02.2018
Размер68 Kb.

Национализм — это принцип, требующий, чтобы политические и этнические единицы совпадали, а также чтобы управляемые и управляющие внутри данной политической единицы принадлежали к одному этносу. Если этот принцип нарушается, то национализм имеет негативный оттенок («долой инородцев во власти», «верните наши исконные земли» и т.д.). Если соблюдается — то это позитивный национализм с его чувством удовлетворения («Прошлое России прекрасно, настоящее более чем в великолепно, а будущее превосходит все, что может вообразить человек» — А. Х. Бенкендорф).

Термин «национализм» впервые использовал в 1774 г. немецкий философ Иоганн Гердер.

По определению Э. Геллнера, «национализм — это теория политической законности, которая состоит в том, что этнические границы не должны пересекаться с политическими, и в частности, что этнические границы внутри одного государства не должны отделять правителей от основного населения».

Национализм, как считают ученые, возникает при переходе от аграрного общества к индустриальному. В аграрном обществе человек существует в замкнутом мире своей деревни. Поколения живут и умирают, имея самым большим приключением своей жизни поход в соседний лес. Внешним обликом христианского мира, природным контекстом, в котором жили люди, был огромный покров лесов с разбросанными по нему возделанными прогалинами. Лес ― это пустыня Запада, место жительства хищников, разбойников и отшельников. По выражению французского историка Ле Гоффа: «Лес обступал этот мир, изолировал его и душил». Это была главная граница, «ничейная земля».

Принципом аграрного общества является подчеркивание культурной дифференциации между сословиями. Чем больше отличаются друг от друга во всех отношениях разные слои, тем меньше трений и недоразумений возникает между ними. Система насаждает культурное расслоение по горизонтали (это получило название принципа сословности).

Что же касается основной массы населения, то здесь также никто не был заинтересован в сохранении культурного единства крестьянской массы, разве что в религиозном вопросе (но здесь силен фискальный и правовой аспект). Различия нарастают сами собой — крестьяне живут замкнутыми общинами, нарастают диалектные, локальные этнографические отличия, но никто не заботиться о нивелировании подданных.

Что здесь важно — как доказано Э. Геллнером, в рамках аграрного государства почти невозможно достичь единства культурных и политических границ. Огромная масса крестьянства просто не поддается культурной унификации, а у власти нет рычагов, чтобы ее реализовать. Высшие сословия слишком часто космополитичны (русские дворяне, говорившие по-французски). Часто их основу составляют выходцы из других народов (поляки в Речи Посполитой, немцы в Чехии, турки в Болгарии и т.д.). Грамотность — удел высших сословий. Образование носит кастовый характер. Понятие о долге, чести и т.д. — то есть об идеях, во имя которых можно жертвовать своей и чужими жизнями — носит сословный характер. Все ждут идейного поведения от дворянина, но никто ее не ждет от крестьянина, от подлых сословий. Простолюдин может умереть за веру — но вовсе не обязан умирать за свою страну. Он вообще нетвердо знает, что это такое (принудительные мобилизации ополчения, к примеру, монголами). Раз так, то нет способов распространения в массах националистических взглядов. То есть национализм в аграрном обществе невозможен по определению.

В таком контексте вопрос о национально-государственной принадлежности малоактуален для большинства населения. Но при переходе к индустриальному обществу эти границы разрушаются. По словам Э. Геллнера, «Новый общественный порядок не предполагал замыкания в маленьких сообществах, а, напротив, требовал взаимодействия с огромным числом других людей в необъятном, мобильном, массовом человеческом море. При таком общественном порядке деятельность человека больше не ограничивалась ручным трудом в окружении людей, знакомых ему на протяжении всей его жизни». Человек выбрасывался в мир. И ему были нужны более адекватные идентичности, чем «уроженец деревни» или даже уроженец какой-то земли, подданный сеньора. Возникала идентичность себя как представителя той или иной нации (или народа).

Колоссальную роль в развитии национализма сыграли грамотность и образование — без них национализм невозможен. Как показал Э. Геллнер, «При старом общественном порядке было невозможно и нежелательно иметь универсальное образование; в современном индустриальном обществе это необходимо. Основное предназначение и идентификация человека связаны теперь с письменной культурой, в которую он погружен и внутри которой способен успешно функционировать. Это — высокая культура, передаваемая не путем неформального общения с непосредственным окружением, а при помощи формального обучения. На мой взгляд, именно этот фактор лежит в основе современного национализма и определяет его силу».

Другим фактором стала универсализирующая роль бюрократии индустриальной эпохи — не тупой правящей бюрократической машины, а бюрократии с ее универсализацией социума и производства — паспорта, метрики, ведомости, переписи населения, бюрократически оформленные стандарты производства и потребления, бюрократически оформленная финансовая система и т.д. Здесь принципиален язык. Как писал Э. Геллнер, «…при традиционном социальном строе языки охоты, жатвы, различных обрядов, ратуши, кухни или гарема образуют автономные системы. Сопоставление терминологий этих несоотносимых сфер, выявление расхождений между ними, попытка их унифицировать — все это было бы нарушением социальных законов или еще хуже — кощунством или святотатством — и не имело бы под собой никакой почвы». Теперь же и для рыцаря, и для купца, и для ремесленника, и для служанки вырабатывался единый язык, единая сфера принципиально важных понятий (что выразилось в первую очередь в возникновении богослужения на национальных языках и переводах Библии на национальный язык, затем в возникновении национального литературного языка и т.д.).

В старые времена не имело смысла спрашивать, любят ли крестьяне свою культуру: они воспринимали ее как нечто само собой разумеющееся, как воздух, которым они дышали, и не осознавали ни того, ни другого. Но когда трудовая миграция и бюрократизм стали заметными явлениями на их социальном горизонте, они очень скоро поняли разницу в отношениях с людьми, сочувствующими и симпатизирующими их культуре, и с людьми, враждебными ей. Возникла потребность в общении, в связях с подобными себе, с носителями той же культуры, той же идентичности.

А как обеспечить такую связь? Как ни парадоксально, она возникает именно из нарастающей социальной дифференциации. Жизнь человека аграрного общества в целом стабильна в статусе его занятий: родившийся крестьянином с детства помогает родителям ходить за скотиной, потом становится крестьянином — главой семейства, им и умирает. То же — рыцарь, ремесленник и т.д. В индустриальном обществе самим условием его существования является социальная мобильность. Человек, во-первых, должен учиться, чтобы обрести профессию. Это — уже разные социальные роли в течение жизни — от учащегося, курсанта, студента до работника. Во-вторых, у него есть возможность социального роста и смены и профессии, и социальной роли — из рабочего в директора фабрики, известный капиталистический миф — и в то же время главная надежда и идеал «общества возможностей». Отсюда вытекает своеобразный эгалитаризм, разрушение сословных преград. Но — что же тогда может связывать этих людей, таких разных? В роли такого связующего цемента в индустриальном обществе может выступать только нация, и национализм, как радикальное выражение чувства принадлежности к ней.

Как писал Э. Геллнер, «Именно понятие нации начинает объединять рабочего и буржуа, студента и профессора, рыночную торговку и скрипача императорской оперы. Именно нация является тем фетишем, во имя которого декларируется политика, внешняя и внутренняя, объявляются войны, приносятся жертвы, устраиваются революции. Возникают понятия национального дохода, национальных интересов, национальных границ и т.д.».

По Э. Геллнеру, «век перехода к индустриализму неизбежно становится веком национализма, то есть периодом бурного переустройства, когда либо политические границы, либо культурные, либо и те и другие вместе должны меняться, чтобы удовлетворять новому националистическому требованию, которое впервые заявляет о себе. Поскольку правительства неохотно расстаются со своей территорией (а каждое изменение политических границ кому-то наносит ущерб), поскольку смена культуры чаще всего воспринимается очень болезненно и поскольку, кроме того, существуют враждебные культуры, борющиеся за души людей, так же как существуют враждебные центры политической власти, стремящиеся подкупать людей и завоевывать новые территории, то из нашей теории следует, что этот переходный период должен быть острым и конфликтным. Реальные исторические факты полностью подтверждают это предположение».

Э. Геллнер делает такое сравнение: «Как заметила героиня романа «Нет орхидей для мисс Блэндиш», каждая девушка должна иметь мужа, и предпочтительно своего собственного. Каждая высокая культура теперь хочет иметь государство, и предпочтительно свое собственное. Не все дикие культуры могут перерасти в высокие культуры, и те из них, которые не имеют серьезных оснований на это надеяться, обычно устраняются без всякой борьбы; они не порождают национализма. Те же, которые считают, что у них есть шансы на успех, или (если избегать антропоморфических оборотов) носители которых верят в их большие возможности, вступают друг с другом в борьбу за нужные им народы и необходимое жизненное пространство. Это один из видов националистического или этнического конфликта. Там, где существующие политические границы не совпадают с границами старых или формирующихся культур с политическими устремлениями, возникает конфликт другого типа, в высшей степени характерный для века национализма».

Национализм несет в себе и внутренний конфликт. Как писал Э. Геллнер, «Основной обман и самообман, свойственный национализму, состоит в следующем: национализм, по существу, является навязыванием высокой культуры обществу, где раньше низкие культуры определяли жизнь большинства, а в некоторых случаях и всего населения. Это означает повсеместное распространение опосредованного школой, академически выверенного, кодифицированного языка, необходимого для достаточно четкого функционирования бюрократической и технологической коммуникативной системы. Это замена прежней сложной структуры локальных групп, опирающихся на народные культуры, которые воспроизводились на местах—и в каждом случае по-своему—самими этими микрогруппами, анонимным, безличным обществом со взаимозаменяемыми атомоподобными индивидами, связанными прежде всего общей культурой нового типа. Но это противоречит тому, что проповедует национализм и во что горячо верят националисты. Национализм обычно борется от имени псевдонародной культуры. Он берет свою символику из здоровой, простой, трудовой жизни крестьян, народа… Если национализм добивается успеха, он устраняет чужую высокую культуру, но не заменяет ее старой низкой культурой. Он возрождает или создает собственную высокую (обладающую письменностью, передающуюся специалистами) культуру, хотя, конечно, такую культуру, которая имеет определенную связь с прежними местными народными традициями и диалектами».

Национализм противоречит имперскому характеру государства. Империя по определению является конгломератом разных народов, что противоречит главному принципу национализма (совпадению этнических и политических границ). Поэтому империя обычно негативно относится к любым видам национализма, усматривая в них истоки сепаратизма. С другой стороны, для империй часто характерен национализм титульных наций (великодержавный национализм, шовинизм и т. д.). И национализм в регионах нередко является реакцией на русификацию, германизацию и др. политические практики в империях.

В связи с этим неизбежен вопрос, как национализм соотносится с государством (раз это теория политической законности, власть своего этноса). Государство, по М. Веберу — это такая организация внутри общества, которая владеет монополией на законное насилие. То есть насилие может применяться только центральной политической властью и теми, кому она дает такое право. Эта совокупность организаций, имеющих законное право на насилие, на принуждение — и есть государство. Э. Геллнер несколько конкретизировал это определение: «государство — это специализированная и концентрированная сила поддержания порядка. Государство—это институт или ряд институтов, основная задача которых (независимо от всех прочих задач) — охрана порядка. Государство существует там, где из стихии социальной жизни выделились специализированные органы охраны порядка, такие, как полиция и суд. Они и есть государство».

Когда национализм становится частью официальной (или негласной) идеологии, он проявляется в системе административных кадровых назначений или запретов на профессию, политике в отношении армейских и судебных кадров, в поддержке или запрете определенных культурных феноменов (СМИ, литературы, искусства и т.д.). Это может вылиться в официальные или неофициальные, но негласно поощряемые акты насилия националистического характера (погромы, этнические чистки и т.д.).

Проблема национализма возникает, когда государство нездорово. Национализм — это симптом болезни страны. Германский фашизм (национал-социализм) вырос именно из этого: Германия была унижена, загнана в угол, поставлена на колени проигрышем I мировой войны, позорным Версальским миром 1919 г. — и отреагировала на это рождением радикального национализма, который утопил в крови полмира. Но и природа реакции понятна, понятно, почему за Гитлером пошла масса простых немцев, для которых потом наступило очень позднее прозрение и отрезвление. Молодые демократии Восточной Европы практически все больны национализмом именно в силу их политической нестабильности, экономической отсталости, культурной неразвитости.

Джон Пламенац выделял в Европе два типа национализма: западный и восточный. Относительно мягкие западные национализмы действовали в интересах высоких культур, нормативно централизованных и имевших в своем распоряжении легко распознаваемую народную основу. Восточный национализм выступал от лица еще не окончательно сложившейся культуры, культуры, зародившейся и находящейся в процессе формирования. Поэтому для восточноевропейского национализма необходим предварительный этап — мощное культурное строительство. По словам Э. Геллнера, во многих случаях оно вынуждало к перемещению народов, их изгнанию, насильственной ассимиляции, а иногда и истреблению с целью достижения той тесной связи между государством и культурой, которая и составляет суть национализма. Особенно ярко это в ХХ в. проявилось в трагедии на Балканах, распаде Югославии, войнах националистов в этом регионе. И все они не были следствием какой-то невиданной жестокости националистов (они были не хуже и не лучше всех остальных), а вытекало из неизбежной логики ситуации.

Сегодня ученые дают два прогноза относительно будущего наций и национализма. Согласно одним, и то и другое будет отмирать., постиндустриальное общество, информационное общество не допускают никакой возможности для существования подобных феноменов (какой национальности Интернет или информационные технологии?). Немалые надежды здесь возлагаются на современную систему образования, возникло даже выражение «поколение “Эразмус”», по названию одной из образовательных программ Болонской системы. Предполагается, что европейская Болонская система образования воспитывает космополитичных по мировоззрению студентов с крайне размытыми националистическими представлениями. И что это поколение, вступив в Европе в активную политическую жизнь, навсегда покончит с национализмом. Сохранятся только трогательные этнографические праздники и обращение к национальным корням исключительно в цивилизованных формах культурной памяти. Национализм станет позорным уделом отсталых стран «третьего» и «четвертого» мира.

Другие ученые, ссылаясь на недавние примеры распада СССР и Югославии, как раз наоборот считают ХХI век веком наций и национализма. По их мнению, острота конфликтов вокруг национального вопроса будет только нарастать. Современный мир насчитывает около 3000 различных этнических групп, 280 из них, которые могут претендовать на суверенитет в соответствии с Уставом ООН, заявили, что хотят выйти из состава государства, которому сейчас принадлежат. В настоящее время 70 из этих требований являются предметом вооруженных конфликтов внутри государств-членов ООН.

Национализм будет увязан с проблемой несправедливого распределения мировых ресурсов, и новое «восстание наций» придет из тех стран, которые считают себя обиженными и обделенными более высокоразвитыми соседями. Футурологи рисуют картину националистического бунта против космополитических «ведущих мировых держав». Правда, этот сценарий имеет ту неубедительную сторону, что противостояние Западной цивилизации идет в основном с исламским миром, а исламские движения в своей основе религиозны, но не националистичны.


Литература: Kohn H. Natlonalizm: Its Meaning and History. Princeton, 1955; Геллнер Э. Нации и национализм. М., 1991; Eriksen T. Ethnicity and Nationalism. Anthropological perspectives. London, 1993; Citizenship, nationality and migration in Europe / Ed. D. Cesarani, M. Fulbrook. London, 1996; Pilkington H. Migration, displacement and identity in post-Soviet Russia. New York and London, 1998; Коротеева В. Теории национализма в зарубежных социальных науках. М., 1999Theories of Race and Racism: A Reader / Ed. by J. Solomos. Routledge, 2000; Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышление об истоках и распространении национализма. М., 2001; Smith A. Nationalism. Theory, Ideology, History, 2001; Нации и национализм. М., 2002; Балибар Э. Валлерстайн. Раса, нация, класс. Двусмысленность идентичности. М., 2003; Тишков В. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антропологии. М., 2003; Смит Э. Национализм и модернизм: Критический обзор современных теорий наций и национализма. М., 2004; Майлз Р., Браун М. Расизм. М., 2004; Миграция и национальное государство / Под ред. Т. Бараулиной и О. Карпенко. СПб., 2004; Хантингтон С. Кто мы?: Вызовы американской национальной идентичности. М., 2004; Малахов В. Национализм как политическая идеология. М., 2005; Нация, национализм, этничность, мультикультурализм: Библиографический справочник / Сост. Н. Кокшаров. СПб., 2005; Этнические группы и социальные границы. Социальная организация культурных различий / Под ред. Ф. Барта. М., 2006; Национализм в поздне- и посткоммунистической Европе Том 1: Неудавшийся национализм многонациональных и частичных национальных государств. М., 2010;

.


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница