На пути к логизму



Скачать 324.57 Kb.
страница1/4
Дата05.05.2018
Размер324.57 Kb.
  1   2   3   4

Послесловие

НА ПУТИ К ЛОГИЗМУ

Братья!.. лоно Земли лобзайте, Плачьте над ней: “О, мать, живи!” “Бог твой воскрес”, благовестить дерзайте, Бог твой живет, и ты живи!

Вяч. Иванов *

В 1874 г. Вл. Соловьев с юношеским увлечением кон­статировал глубокий кризис западной философской мыс­ли **. Более тридцати пяти лет прошло с тех пор, и кри­зис разросся, углубился и раскинулся на все области фи­лософского творчества.

Над Европой восстала трагическая фигура Фридриха Ницше. Магистраль исторического развития всегда идет через гениев. Если тридцать тысяч посредственных спе­циалистов утверждает, что в их области все благополуч­но, то один гений, больной какой-то ноуменальной бо­лезнью, опрокидывает все их утверждения. Гений боль­ше, чем “индивидуум”. В нем творит, воздыхает и боле­ет душа мира.- Болезнь гения страшнее холеры, чумы, самой губительной эпидемии. Она свидетельствует, что самые истоки жизни, от которых все мы пьем, поражены недугом. Болезнь гения всегда есть скрытая наша бо­лезнь, и чем опаснее болезнь гения, тем опаснее замал­чивание его тревожных речей под тем мнимым предло­гом, что он болен, а мы нет.

Безумие Ницше имеет глубокие корни. Философская мысль Европы или должна вернуться к каким-то забы­тым началам, или уделом ее будет непременно безумие. Безумие Ницше обосновано всей историей новой фило­софии. Основной принцип этой философии, ratio, в корне своем поражен болезнью дурной отвлеченности. Минуя действительность, ratio с необходимостью вовлекается дурной своей логикой в пустой схематизм. Разрыв меж-



Борьба за Логос. На пут к логизму 277

ду сущим и мыслью, между формой и содержанием, меж­ду априорным и апостериорным, между явлением и тем, что является,— этот фатальный, поистине трагический разрыв, коренясь в самом существе ratio, с гениально­стью закрепляется Кантом, величайшим аналитическим умом новой Европы,—закрепляется и становится каким-то кодексом, какой-то священной скрижалью для огром-ного большинства философов XIX века. А между тем в этом разрыве уже заложены корни безумия.

Придавая последнюю чеканку разделению, сполна уже сдаланному Кантом, Риккерт определяет пережива­ние (содержание) как абсолютно иррациональное, а по­нятие (форму) как абсолютно рациональное. При такой постановке мост между тем и другим становится невозможным не только логически, но и словесно. Соеди­нить эти два термина —значит впасть в вербальное про­тиворечие. Философия становится абсолютно внежизнен-ной, внедействительной. В полном согласии с этой тен­денцией Коген постулирует (правда, постулирует, а не дает—по полной невозможности дать) философию аб­солютно внечеловеческую. Гносеологический дуализм принимает небывало абсолютные формы.

И этот дуализм коррелятивен с безумием Ницше. Ес­ли форма (идея, понятие) извлекается без остатка из той слитной гущи, которую мы называем жизнью,— то жизнь, абсолютно лишенная формы (смысла, Логоса),— предстает в виде чистого хаоса. Хаос жизни, не побеж­даемый разумными формами, овладевающий сознанием вне этих форм,— и есть causa materialis * безумия.

И это уже не тот зиждительный, родной, хотя и страш­ный хаос, который воспевается Тютчевым **, который иг­рает огромную роль в космогониях древних. Хаос перво­начальный как некая темная мощь творящей природы, как живая сила неосуществленных возможностей, как не­просветленная, но могущественная основа космической жизни—есть живой корень всякого бытия, и горе тем, кто отрывается от него. Но хаос, к которому приводит философия Канта, есть абсолютная тьма, ибо тут вме­сто мощи—предельная немощь бытия—погашение жиз­ни в мертвящей атмосфере систематического меонизма. Это хаос пустой, не имеющий никакой силы, ничего не рождающий, наоборот—все убивающий. Он так же от­личается от хаоса Тютчева, как отлично безумие умали­шенных от священной ^avta*** поэтического вдохновения.

278 В. Ф. Э/w

И если приникать к хаосу первому, “целовать в уми­лении Землю” — К^т]^ете ^кхтера yoTav! — говорит додон-ский оракул *,— есть первое условие душевного и духов­ного здоровья, первое условие правильного религиозно­го роста, то хаос второй — неминуемо приводит к безу­мию, ибо нельзя с умом относиться к тому, что лишено всякого смысла, а хаос второй ведь и есть материя жиз­ни, абсолютно лишенная какой бы то ни было разумной формы.

II

Виды безумия в современной философии различны, но существо их одно и то же.



Безумие философии Когена или Риккерта не только коррелятивно трагическому безумию Ницше, но ничем существенным от него не отличается. Разница только в подходе. У Риккерта или Когена—подход методический. Оба, оперируя методом трансцендентальным, устанавли­вают в сущности одно и то же: философия, т. е. мысль человеческая, будучи в корне и безусловно рациональной, не имеет никакого отношения к безусловно иррациональ­ной действительности вселенского целого. Никакая ча­стица жизни не может быть понята, 'никакое чувство ос­мыслено, никакое разумное желание осуществлено. Между человеком и миром встает абсолютно непобедимая преграда. Ни понимать разумно, ни чувствовать, ни дей­ствовать разумно человек абсолютно не может. Преграда непобедима именно своей трансцендентальностью. Она разделяет человека не только от внешнего мира, но и от внутреннего. Не только in rerum natura, но и в себе че­ловек не может понять ничего. Внутренний мир человека в своей материи {^Кг\}, в конкретном многообразии сво­его фактического содержания, не менее иррационален, т. е. несообразен разуму— без-умен,— как и любая res ** внешнего мира. Получается карикатурно-трагическое по­ложение. Все люди в плену; в плену у трансценденталь­ного меояа, у какой-то умопостигаемой и методической нирваны. В каждое сознание тянется невидимая нить, с какой-то фатальной властью над всем содержанием как внутреннего, так и внешнего опыта. Таинственной вла­стью трансцендентальных принципов сознание сковано и лишено всяких прав на действительность. И вот человек. будь он хоть Геркулесом, хоть Прометеем, невидимой нитью подвешен к трансцендентальному субъекту совер-

Борьба за Логос. На пути к логизму 279

шенно так же, как за жабры подвешивается рыба, кото­рую хотят вялить или коптить.

Трагично тут то, что философы этого направления пе­реживают действительное чувство умопостигаемой_под-вешенности и считают себя не в силах и не вправе что-нибудь в этой жизни осмысливать. Еще трагичнее то, что они чувствуют себя в силах и вправе все обессмысливать, и не только для себя лично, но для неопределенного мно­жества доверчивых, большею частью молодых душ (обо­его пола), попадающихся на удочку глубокомыслия и за­ражающихся чувство^ подвешенности.

Поистине карикатурна эта картина со стороны. Это похоже на то, как если бы кто-нибудь счел себя стеклян­ным (это встречается среди душевнобольных) и боялся бы двигаться — чтобы не разбиться. С другой стороны, это напоминает слова В. Соловьева: “Когда философст­вующий человек на основании им самим измышленного понятия... признает себя обреченным на ничтожество, то это похоже на судью, который сам сочинил бы закон и на основании этого закона сам осудил бы себя на смерт­ную казнь” *.

Все это было бы смешно, Когда бы не было так грустно! **

А грустно, поистине грустно то, что, исходя из чувства подвешенности, современные “Вагнеры”, одержимые ме-тодоманией, приходят к ужасающему тупику.

Для них весь мир, вся жизнь, вся действительность необходимо должна предстать в виде абсолютного безу­мия, в виде Jiapavoia xaO'&awov***. Отношение между философом трансцендентальной подвешенности и миром, вселенной, космосом совершенно подобно отношению врача-психиатра к такому душевнобольному, у которого помешательство сплошное, непрерывное, без малейших просветов. Возможно ли между ними какое-нибудь вза­имодействие? Все подходы врача к такому больному аб­солютно бесполезны. Врачу нечего делать с ним, и ему нечего делать с врачом. Если он силен, он может, не ве­дая что творит, уничтожить врача. Если помешательство у него методическое^ соблазнительно-последовательное, он увлечет в свое безумие здорового врача, и врач неза­метно сам займет палату № 6. Эту аналогию я привожу не для картинности. Я серьезно верю в ее роковую правду.

280 В. Ф. Эрн

Суспензисты (от слова suspensus—подвешенный), т. е. философы траисцендентальности, живут еще некото­рыми иллюзиями, спасающими их от окончательных вы­водов, которые мы позволяем себе делать за них. Эти иллюзии — суть остаток старинных онтологических веро­ваний, Они верят — вопреки логически-принудительному смыслу всех своих воззрений,— что, хотя переживание (т. е. содержание, материя всякого опыта) абсолютно up' рационально, оно тем не менее не без-умно.

Почему?


Если “рациональность” включает в себя весь разум целиком, если разумное и рациональное есть безусловно тождественные понятия —тогда то, что иррационально,— должно быть уже вне-разума, т. е. без-разума, без-умно.

Почему же они верят, что это безумное содержание всякого опыта (т. е. мира, жизни) не только не безумно, но и глубоко морально? Почему “переживание” чистого хаоса для них не бессловесно (т. е. тупо и глупо), а не­сказанно? Другими словами, почему они, определив вся­кое содержание опыта как чистый хаос, не сходят с ума? Причина тут совершенно нефилософского свойства. В ка­честве просто людей они сохраняют, правда, минимум онтологических привычек. Онтологические навыки, мыс­ли, уничтоженные ими всюду, кроме данного вопроса, и в данном вопросе присутствующие лишь в замаскирован­ном виде, удерживают их на краю пропасти.

А в пропасти уже бурлит безумие в самом чистом, не­смешанном виде. Они висят над бездной хаотического бессмыслия, и от падения в бездну, от бесследного по­гружения в хаос их спасает то, чего они сами не сознают и что они должны были бы моментально уничтожить, ес­ли бы только сумели сознать. Возможен, впрочем, и иной, более достойный выход. Увидев, что их спасает от тра­гической катастрофы, что их удерживает на краю гибе­ли, они, не испугавшись признаться в ошибках, могут объявить трудный, но радостный возврат к забытым, но вечно живым, бессмертным богам онтологического ми­роощущения.

III

Кризис современной философии, принявший столь тя­желые формы,— глубоко показателен. .Не только фило­софий, но и культура находится в самом трагическом положении.



Борьба за Логос, На пути к логизму 281

И чрезвычайно характерно для философии трансцен­дентализма—что она совершенно игнорирует огромную трудность культурной проблемы. Никогда не было столь­ко “культурфилософов”, как в наше время, и культуре никогда, кажется, не грозила столь явная опасность при 77 тысячах нянюшек остаться совершенно без глаз. . Рационализм не понимает в культуре самого главно­го, Ведь корень культуры — творчество” Созидается куль­тура лишь творчеством. Всякое же творчество двуедино. Дионис вдохновения катартически ищет исхода в апол-линической форме. Где нет Диониса, там нет основы для творчества. Где нет Аполлона, там нет исхода для твор­ческого порыва. Соотношение между материей и формой и их взаимная соответственность, столь необходимая в процессе познания, есть абсолютно необходимое в про­цессе творчества вообще (ибо познание есть лишь один из видов творчества).

В творчестве острие вопроса об отношении материи к форме. Всякое творчество есть воплощение формы (идеи) в той или иной материи (материале). Всякое твор­чество есть преодоление формой (конкретной, зиждитель­ной идеей) косности и упорства материала (материи).

И первый акт преодоления — в восторге дионисиче-ского вдохновения, который плавит косный материал — безразлично какой—в текучую, восприимчивую к фор­ме, пластическую материю.

И уже когда материал расплавлен вдохновением, на­ступает второй момент преодоления—отлитие расплав­ленной массы в ту или иную форму, возникающую апол-линическим видением из темного хаоса дионисического вдохновения.

Эти два момента характеризуют всякое творчество *. Аскет, который из косного материала своей греховной души созидает духовную красоту святого, преодолевая наличный, грубый материал своей психики той ослепи­тельной идеей своего существа, которую он ощущает в Боге,—скульптор, воплощающий свой творческий замы­сел в мраморе или бронзе, поэт, своим вдохновением пре­ображающий косную стихию обычно немощного челове­ческого слова в магическую речь, заставляющую трепе­тать и плакать,—у всех одинаково процесс творчества определенно выражается в вдохновенном преодолении того или иного материала светоносной, зиждительной формой.

Как же относится рационализм к творчеству? Он не в силах его осмыслить” он не может его понять. При том

282 В. Ф. Эрн

разрыве между формой и содержанием, который зало­жен в самом существе ratio и который в неокантианстве как завершителе рационализма получает абсолютную формулировку,—творчество является делом вздорным и прежде всего невозможным. Воплощение формы в мате­рии немыслимо. Если материя абсолютно не сообразна разуму, т. е. идее,—очевидно, никакого органического сочетания формы с материей—мыслить нельзя. Ergo* творческий процесс есть процесс иллюзорный, в котором все переживаемое творцом не может быть принято вза­правду и, как проникнутое “психологизмом”, не может быть введено в настоящую философию. Форма не укро­щает хаоса, идея не побеждает основного безумия жиз­ни. Суспензизм исповедует страннейший принцип. Он ут­верждает, что, что бы ни делать, сколько ни преодоле­вать материи формой и жизни идеей,— количество без­умного хаоса ни уменьшится, ни увеличится. Количество чистого хаоса есть раз навсегда данное, есть величина постоянная, подобно тому как физики говорят, что коли­чество энергии при всех превращениях остается всегда одно и то же. Можно переливать хаос из одной формы в другую, но и на самых высших ступенях он абсолютно не смешивается с формой, не просветляется ею, остается в прежнем, абсолютно неразрушимом своем состоянии. Отсюда получаются самые печальные следствия. Культура живет и созидается творчеством. Культуру всего правильнее определить как — солидарная преемст­венность творчества. Во что же она превращается, если рационализм обессмысливает ее primum movens^* творчество?

Она превращается в дело абсолютно бессмысленное. Так как истинного творчества, т. е. истинного преодоле­ния материи формой, быть не может, то культура в сво­их основах призрачна. Как дела, т. е. в порядке онтоло­гическом, ее не существует. Она есть чистый феномен, не имеющий никакого отношения к миру ноуменов. Она только видимость, кажимость, и все культурные достиже­ния человечества в сущности ничего не достигают. Они и между собой не связаны. Внутренней зависимости, напр., Планота от Сократа, нет, ибо зависимость здесь только феноменальная, внешняя, т. е. призрачная. Куль­туры как единого дела свободы—нет, она рассыпается на ряд эпифеноменов, из которых каждый призрачен сам по себе. Их “объединяет” только одно: единство иллюзии.



.“

Борьба за Логос. На пути к логизму 283

Если бы человечество на один момент всецело разде­лило взгляды современных культурфилософов—куль­турная история должна была бы остановиться. Ибо куль­тура в таком случае стала бы “философским камнем”. Философский камень можно было искать, лишь веруя в его объективную возможность и находимость. Но, раз эта вера потеряна сознательно и окончательно, очевидно, только школьная тупость Может после этого заниматься таким бессмысленным и безнадежным делом, как отыс­кание того камня, который заведомо есть ens rationis.

Принципиально и до конца хаотизируя жизнь, рацио­нализм необходимо обессмысливает и то цветение жиз­ни, которое мы называем культурой.

Острие рационализма устремляется на самую душу культуры, на творчество, и тот, кто действительно прони­кается рационализмом, тот уже не способен не только участвовать творчески в великом культурном делании че­ловечества, но даже и понимать то, что уже сделано, что делается и что должно делаться в будущем.

Я убежден: для истинной культуры нет врага более ужасного, чем рационализм. Культура есть собирание и высшая творческая организация самых глубинных сти­хий жизни, а рационализм, как мы видели, принципиаль­но и безнадежно-сознательно хаотизирует жизнь.

IV

Зачатки рационализма встречаются уже в древности, но никогда он не вырастал до такой огромной историче­ской силы, как в Новое время. И сейчас он продолжает расти, делает новые завоевания и в философских школах современного кантианства оттачивает свое орудие до пре­дельной остроты.



Хаотизация жизни шла исторически параллельно с ростом рационализма. Систематическая и все растущая хаотизация жизни началась с тех пор, как новое челове­чество в борьбе с мистическим началом средневековья сознательно оторвалось от Природы как Сущего и оруди­ем своего властного самоутверждения провозгласило— рационализм.

В великом течении европейской истории с тех пор обозначилось два потока. Один, более глубокий, основ­ной и подземный, питаясь великими традициями прош­лого, продолжает без перерывов линию вселенской куль-

284 В. Ф. Эрн

туры. Сюда относятся прежде всего искусство, мистика, католичество. Сюда же относится все гениальное в мыс­ли, слове и деле, явленное в новой европейской истории. Корни гения всегда уходят в мистические глубины Су­щего, и потому, как бы ни отрекался от Сущего гений, как бы ни поддавался рационализму и связанному с ним меонизму,—он в силу своей гениальности, конкретно яв­ляемой. свидетельствует против всех своих заблуждений. Для тех,,кто имеет уши слышать, самый tovoc; гениаль­ности всегда радостен, как трепетная волнующая весть из родимых глубин.

Второй поток, хотя и имеет некоторые истоки в прош­лом. существенно характерен для Нового времени. Он все ширится и растет, и шум его, как “шум вод многих” *, угрожает окончательно затушить в современном челове­честве чувствование потока первого. Это не культура уже, а цивилизация. Многие путают эти слова. Но нет ничего враждебнее культуре, чем цивилизация.

Цивилизация есть изнанка культуры. Культура, как дело полубогов, не может быть пищей, пригодной для большинства. Vulgus profanum ** может жить всегда лишь готовым. А культура всегда есть не готовое, а за­воеванное. Культурой как творчеством можно лишь за­ражать. И те, кто, заразившись, сами окрылились твор-. ческим порывом, культуре приобщаются. Цивилизация передается механически. Ею не заражаются—ее внуша­ют, Цивилизация есть овещественный рационализм. Тех­ника и промышленность, машинное производство во всех областях созданы рационализмом как исторической (я бы сказал и больше: как космической) силой. Тот отрыв от Природы как Сущего, который лежит в основе рацио­нализма, вкладывается как скрытая, магическиразделя-ющаяся сила в каждый продукт цивилизации. То, что делает с мозгами рационализм как философская система. то с натуральным строем жизни и с людьми, в нем жи­вущими, проделывает любой продукт машинно-бездуш­ного производства. Племена и народы гибнут от внеш­него соприкосновения с европейской цивилизацией. “Шу­мом вод многих” заглушается тихая мудрость людей, живущих близко к Природе. “Первопророчица Земля” (выражение Эсхила) перестает быть слышимой в тре­скучем дурмане “цивилизованной” жизни. Я говорю не только о диких народах, растлеваемых и пожираемых Молохом цивилизации. Я говорю о человеке вообще. В каждом человеке, как бы он ни был глубок, цивили-



Борьба за Логос. На пути, к логизму 285

зация мнет инстинктивную мудрость Природы, заглуша­ет пророчествующий и научающий голос великой перво-пророчицы Геи. И в этом смысле каждый продукт циви­лизации—спички, папиросы, граммофоны, синематогра­фы—есть все растущая, непрерывная, гипнотическая проповедь рационализма, т. е. принципиального отрыва от Сущего. Коген в Марбурге или Риккерт в Фрейбурге и братья Патэ в Париже * —делают в сущности одно и то же дело. Только Коген занимает видное место в глав­ном штабе рационализма, а бр. Патэ совместно со всеми другими фабриками мира поставляют бесчисленных ря­довых в ту самую армию, главный штаб которой состав­ляют ученые и философы. Великий, слишком мало еще оцененный протест Толстого праведно направлен против этой цивилизации, во главе которой стоят не только ученые и философы, но часто horribite dictu **—ху­дожники.

Положение культуры становится трагическим от ро­ста и успехов цивилизации. Рационализм врывается всю­ду и нежные, живые, полные ноуменальной прелести цве­ты культуры топит в море бумажных мертвых цветов, изготовляемых обездушенными людьми на бездушных машинах. Культура погибает в подделках, и Поэт, кото­рый. по Шиллеру, опоздал на дележ мира, уже посту­пившего во владение не-поэтов,— в настоящее время, как правильно говорит Вяч. Иванов, с ужасом видит, что “не только поделен без него вещественный мир и певцу нет в земном части и удела, но что и все слова его родного языка захвачены во владение хозяевами жизни и в пов­седневный обиход ее обыденными потребностями” ***. То. что здесь говорится о поэте,— есть великая правда о всяком Jioir]rr|g ****, т. е. о всяком творце и делателе культуры. Всякий истинный созидатель должен чувство­вать теперь, что “все слова его родного языка захвачены хозяевами жизни”, что широкий поток цивилизации за­владел всеми стихийными материалами, которым он при­зван дать высшую форму и, завладевши, наделал из них бесчисленное множество цивилизованной дряни. В гневе разбить подделки, бичом прогнать торгующих из храма— вот первое, что должен делать теперь каждый носитель творческой формы. И только сказав “хозяевам жиз­ни”—гневное: “подите прочь!” odi profanum vulgus et arceo *****, носитель культуры может приняться за свое дело. Это создает глубочайшую черту нашего времени:

286 В. Ф. Эрн

теперь ясно обозначилось, что культура против цивилиза­ции, что потоки текут в разные стороны. Гений нашего времени стоит спиной к современности. Он ее ненавидит, бичует, не хочет иметь с ней ничего общего. Можно ска­зать теперь:—чем больше и несомненнее гений, тем даль­ше он от современности. А было так не всегда. Антич­ность, Средние века, даже эпоха Возрождения характе­ризуются иным отношением: гений творил в сотрудниче­стве и во внутреннем согласии с живой средой. Совер­шался здоровый обмен сил и потенций, взаимное про­никновение.

Делатели истинной культуры попадают в безнадеж­ное положение: сила солому валит. Одинокие усилия оди­ноких людей уже не могут спасти культуры от задушения цивилизацией. Приходится сниматься с мест, уходить вглубь, оставляя Вавилону цивилизацию, строиться и со­зидаться. В этой трагедии оставаться спокойным может лишь тот, кто ощущает метафизическую основу подлинно-го человеческого творчества, кто верит, что зиждитель­ная форма божественного Логоса неслиянно и нераз­дельно соединилась с материей человечества. Богоматерь с Христом — вот скрытая настоящая основа человече­ской культуры, и только веря в Них, мы можем верить в конечную победу и вечный смысл всего истинного куль­турного делания человечества. С этой верой можно без­боязненно сходить с поверхности истории, собираться в катакомбах и там, религиозно соединяясь с метафизиче­ским средоточием культуры,—копить силы и ждать того катастрофического взрыва, который должен рассыпать в прах все гордые сооружения Вавилона и обнаружить, на каком песке, на каком призрачном основании ослеплен­ное человечество хочет “устроиться без Бога”.



V

Кризис современности, уже вступающий в фазу все­мирно-исторической углубленности, вызывает целый ряд замечательных попыток выбраться из него. В области философии обращают на себя внимание прежде всего прагматизм и бергсонианство. В “Размышлениях о праг­матизме” я указываю, почему прагматизм, как он ни ва­жен и как ни отраден в качестве симптома, не может быть признан никаким выходом. Еще серьезнее в фило­софском отношении попытка Бергсона. Но и о ней muta-



Борьба за Логос. На пути к логизму 287

tis mutandis нужно сказать то же, что сказано о праг­матизме.

Причина здесь коренная.

Как эти попытки, так и многочисленные попытки “синтеза”, явленные философской мыслью Европы за по­следнее время, страдают все одинаково коренным недо­статком. Как критика современной мысли, так и попыт­ки “синтеза” не выходят из области рационализма Рационализму не противополагается принципиально и сознательно никакого иного начала. Основной грех ра­ционализма—отрыв от Природы как Сущего—игнору-ется. Принимаются во внимание и критикуются грехи вто­ростепенные и производные. Но, оставляя корень нетро­нутым, никак нельзя гарантировать себя от новых побегов рационалистической мысли, имеющих законные права, доколе жив корень. Но раз новые побеги имеют законные права на существование, то критика оказыва­ется недостаточной. А всякий “синтез”, не выходящий из пределов рационалистической мысли, совершаемый ее средствами, призрачен, потому что внешен, ибо ratio есть начало по отношению к rerum natura внешнее, и ма­терия опыта, будучи абсолютно иррациональной, т. е. ra­tio не подвластной, никакого участия в рационалистиче­ском “синтезе” принять не может, и синтез, таким обра­зом, только формален, а никак не реален. Но синтез формальный призрачен и никакого выхода из рационали­стического марева представить не может.

Очевидно, недостаточно критиковать частности и ис­кать синтеза внешнего. Для того чтобы действительно преодолеть рационализм, необходимо по-новому, мета­физически осознать природу мысли.

Тому самоопределению мысли в качестве ratio, кото­рое было сделано новым европейским человечеством по выходе из Средних веков, необходимо противопоставить иное самоопределение, более глубокое, более отвечаю­щее истинной природе мысли. Прежде чем искать син­теза внешнего, нужно найти синтез внутренний^ а синтез внутренний есть осознание мысли в той ее глуби, где то ocvtov iotti то voo5v хой voo^evov *, в той ее силе, ко­торая испепеляет призрачную разделенность мысли от Сущего.

Метафизически и по-новому осознать природу мыс­ли — это значит преодолеть основной грех рационалисти­ческой мысли, вернуться к Природе как Сущему. Нужно

288 В. Ф. Эри

осознать мысль в Природе и Природу в мысли. Ведь мысль, освобожденная из плена феноменальностей, из порабощения человеческими, только человеческими ас­социациями,—есть живой член великой Natura creata creans, и Космос в целом есть великое откровение боже­ственной Мысли. Вернуться к Природе как Сущему, ме­тафизически осознать себя в ней—это значит ^еще ра­достно разбить те искусственные преграды, которые воз­двигнуты рационализмом между мыслью философов и мыслью поэтов. Для рационализма поэзия есть чистый вымысел, лишенный какого бы то ни было отношения к Сущему, а всякая метафизика—лишь “поэзия понятий”, т. е. опять-таки вымысел только в понятиях (а поэзия есть вымысел в образах). Но это понимание или, лучше, непонимание поэзии есть лишь частный вывод рациона­лизма из основного рационалистического догмата о мео-не природы.

Отвергнуть меонический миф о Природе, измышлен­ный и разработанный новоевропейским рационализмом, и тем самым философски осознать реалистическую правду языка символов, которым говорило, говорит и всегда будет говорить всякое истинное искусство,— вот первый шаг к преодолению хаоса современной фило­софии.

Но этот шаг implicite * заключает в себе следующий шаг, еще более важный.

Осознать Природу как Сущее—это значит осознать ее как самостоятельно Сущее. Самостоятельность При­роды как Сущего не может определяться одною ее само­стоятельностью по отношению к человеку. Она должна быть в известном смысле самостоятельной по отношению к Богу, т. е. к абсолютно Сущему. Эта самостоятельность может обусловливаться лишь внутренним соотношением Природы как Сущего к Сущему Абсолютному, ибо только при внутреннем согласии Сущего Абсолютно­го на относительную самостоятельность Природы — и может быть мыслима Природа как самостоятельно Сущее.

Это значит: осознавая Природу как Сущее и выходя тем самым из плоскостного понимания мира, свойствен­ного рационализму, мы не доходим еще до самого корня мысли. Метафизический корень мысли глубже. Он — там, где лежит творческая причина самой Природы. Ме­тафизический корень Мысли в том божественном Логосе, Которым сотворено все существующее и без Ко-

Борьба за Логос. На пути к логизму 289

торого “ничто не начало быть из того, что начало быть” *.

Только осознавши свой корень в божественном Лого­се, может мысль найти то цельное самоопределение, ко­торое спасает ее от всех противоречий и от всякой недо-говоренности и которое с действительной силой может быть противопоставлено рационалистическому самооп­ределению мысли, уже совершившему почти весь круг своего развития и дошедшему до чистого хаоса и бе­зумия.

Мне уже приходилось говорить, что осознание Логоса с неповторенной свежестью мысли началось в антично­сти, что с редкой любовью античное зерно Логоса было усвоено христианским Востоком и дало пышные и бога­тые ростки в глубочайшем умозрении так наз. Дионисия Ареопагита, св. Максима Исповедника, Григория Нис­ского и их западного ученика — И. С. Эригены **.

Но говоря о необходимости нового метафизического осознания природы мысли, я менее всего думаю о про-стом возврате к логизму античности и к логизму восточ-нохристианского умозрения.

Историческое изучение христианского логизма, досе­ле ни у нас, ни на Западе не поставленное на принципи­альную почву, безусловно необходимо. Это—область, увлекательная для проницательного и чуткого историка мысли. Здесь можно сделать много открытий и испра­вить много грубых ошибок. Это, можно сказать, очеред­ная задача истории философии.

Но одно историческое изучение совершенно недоста­точно. Возврат к логистическому миропониманию—мо­жет быть свершен лишь творческим путем. Те основные метафизические истины, которые живут в сокровищнице христианского умозрения,—не могут быть усвоены чи­сто историческим изучением. Они могут быть найдены лишь в метафизической глубине нашего' самосознания. Для того чтобы осознать мир в Логосе и мысль в ее бо­жественной сущности — нужно свершить не один толь­ко подвиг творческого и коренного прозрения в природу вещей—вечный подвиг истинных философов,—но и дру­гой подвиг—творческого раскрытия основных прозрений в утонченных терминах современного мышления. Для того чтобы логизм мог стать тем путеводным огнен­ным столпом, который будет указывать дорогу в великом

10. В Ф. Эрн

290 В. Ф. Э/ж

исходе культуры из египетского пленения цивилизаци­ей — в единственный Ханаан истинной культуры — в Но­вую Землю—под новыми небесами—для этого необхо­димо, чтобы основы логизма были “проведены сквозь строй” всего рационалистического воинства. Каждый шаг метафизического и религиозного углубления должен быть завоеван творческой борьбой не только с внешним врагом школьного самодовольства и схоластической утонченности, но с внутренним врагом собственной по­стоянной греховной плененности рационалистическим маревом.

Поэтому не “назад к логизму!” — а “вперед к логиз-му!”. Не простое усвоение мудрости прошлого, а творче­ское развитие того глубочайшего умозрения, которое на­чала великая Эллада, которое продолжил христианский Восток и которое было почти совершенно устранено с магистрали философской мысли новой Европы.

VI

Философское развитие начал логистического миропо­нимания требует непрерывной, интенсивной работы, и не единичной только, а коллективной и солидарно-преемст­венной. Логизму как философской системе, как подлин­но синтетической точке зрения, мне кажется, предстоит в будущем огромная роль. Подобно тому, как в прошлом логизм могущественно воздействовал на организацию догматического сознания Церкви (вспомним, как великий представитель логизма, св. Максим Исповедник, один боролся против монофелитства и, в конце концов, побе­доносно, хотя это и стоило ему жизни), так в настоящем и будущем логизму предстоит организация метафизиче­ского и религиозного самосознания подлинной культуры. Культура должна осознать свое средоточие в Церкви, а христианство должно осознать в подлинной культуре периферию Церкви. Истинный мир между культурой и Церковью, нарушенный новой историей и процветавший в Средние века и в Византии, может быть восстановлен лишь логистической разработкой метафизических основ культурного делания человечества.



Я не могу здесь входить в гносеологическое и мета­физическое развитие основоначал логизма. Этому раз­витию будут посвящены дальнейшие, более крупные ра-

Борьба за Логос. На пути к логизму 291

боты. Но для того чтобы единство взглядов и критики, предлагаемых в моих “опытах”, было яснее —я укажу в двух словах несколько основных черт различия между рационализмом и логизмом

1. Рационализм, считая личность за безусловно ирра' циональное^ воспринимает весь мир в категории вещи. Логизм, прозревая в личности вечную, не гибнущую идею, образ и подобие Божие, воспринимает весь мир в категории личности. “Мир веществен лишь в обмане”. Мертвенной вещности рационалистического мышле­ния логизм противополагает живой и живящий персо­нализм,

2. Вещь, отрешенная от всех иррациональных момен­тов, может браться рационализмом лишь в узких преде­лах ее механических свойств. Отсюда рационализм неиз­бежно исповедует: а) механистическую точку зрения не как метод только, но и как последнее объяснение косми­ческой жизни и Ь) связанный с этим универсальный де­терминизм. Логизм, в корне отвергая механистическую точку зрения, воспринимает всякое явление космической и человеческой жизни—органически, т. е. или как отно­сительно-самостоятельный организм, или как живую часть организма более сложного или более высшего. От­вергая детерминизм, логизм радикально утверждает себя как философия свободы.

3. Вещь, необходимо лишенная жизни в себе, обра­щается в простую категорию познающего субъекта. От­сюда иллюзионизм и меонизм рационализма. Беркли объявил не существующей материю. Юм объявил иллю­зией личность. Кант, признав то и другое, закрепил уни­версальный меонизм своим трансцендентализмом. Ло­гизм, объявляя иллюзией меонистическую точку зрения, порожденную отрывом от Природы как Сущего, испо­ведует всесторонний онтологизм, т. е. признает мета­физически Сущими и человека, и мир, и Церковь, и Бога.

4. Вещь, взятая как чистая категория, есть не что иное, как схема, К схеме математической, динамической, трансцендентальной или диалектической и старался все­гда рационализм свести все существующее. Отсюда все­сторонний схематизм рационализма. Место схемы зани­мает в логизме символ. AUes vergangliche ist nur ein Gleichniss *. И весь мир есть не что иное—как “лес




Каталог: rtf-tbd
rtf-tbd -> От Канта к Круппу Почему Канта?
rtf-tbd -> В немногих словах философию Джоберти
rtf-tbd -> Нечто о логосе, русской философии и научности по поводу нового философского журнала "логос"
rtf-tbd -> Культурное непонимание
rtf-tbd -> Природа философского сомнения' Пасомы Целями родимыми
rtf-tbd -> Размышления о прагматизме
rtf-tbd -> В. В. Розанов в ужасе бросает трубку, а Н. А. Бер­дяев вдогонку бросает загадочные слова: "То же самое передайте трем остальным "


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница