Моя жизнь, моя судьба



Скачать 295.52 Kb.
Дата01.08.2018
Размер295.52 Kb.

ЕЛЕНА МАРТОВА
А ТЕПЕРЬ – ВАМ СУДИТЬ

Монопьеса


За исповедь человека не судят,

а наоборот отпускают грехи.
Небольшая комната-студия. Слева – кухня. Справа – жилая зона, сплошь увешанная картинами, на которых изображены то ангелы, то подсолнухи. В углу компьютерный стол. На нем кроме компьютера ваза с подсолнухами на полках книги. На окне цветы в горшках. На противоположной стороне кровать, на которой лежит уже немолодая женщина. В ногах тумба. На ней телевизор. Рядом инвалидное кресло.

Женщина просыпается, берет в руки пульт, включает. Звучит мелодия песни «Мой дом, моя судьба» в исполнении Иосифа Кобзона. Женщина прислушивается и одновременно начинает подниматься.


Надо же, это моя любимая песня еще с юности. Ее пел Фрэнк Синатра. Только на английском. Как же она называлась? Ах вот, вспомнила «Май вэй». Надо же, перевели на русский. (Снова прислушивается. Повторяет за певцом.)

Мой путь, моя судьба

Надежд ошибок и сомнений.

Вот уж точно: и ошибок полно, а сомнений еще больше.

Вот она – моя судьба. Остатки дней провести в этом кресле. Теперь это мой трон. Судьбою предназначенный. А может, ее можно было избежать? Но вот говорят, что судьбу не обманешь. Конечно, обманывать нехорошо. Но побороться-то с ней стоило. Вот почему, почему моя мать сдалась без боя? Она что не понимала, чем грозит моя «врожденная аномалия позвоночника»? Или у нее не было страха перед моим будущим? Думала, что ничего, ерунда. Авось, само рассосется.

(Пауза. Женщина приподнимается. Садится и потом руками, одну за другой

сбрасывает с постели бесчувственные ноги.)

Это наше русское «авось». Это леность души. Побег от трудностей и проблем. Жизнь по инерции, без внимания и сострадания к ближнему. Полное безразличие. Вот во что оно вылилось.

( Мелодия заканчивается. Громко звучит голос ведущего. Женщина выключает

телевизор и начинает медленно, с трудом одеваться.)

С самого утра чувствую себя побитой собакой. Нет на теле живого места. Болит все. От макушки до кончика ногтей на ногах. Вот где она особенно невыносима. Ее ничем не унять. Что только не пробовала. Пила. Растирала. Один профессор выписал целую кучу лекарств: «Принимайте курсами и все пройдет». Не прошло.

Залезла на форум инвалидов-спинальников, с подобными симптомами. Там мужики воют от этих болей. Кто-то пить начинает, а другие так и вовсе – вниз головой и конец мучениям.

Это не для меня. Я жизнь люблю. Со всеми ее радостями и невзгодами, которые , как вот эта питерская черная туча так и висят надо мной.

(Наклоняется, чтобы надеть на ноги войлочные ботинки. Чуть не падает.)

Господи! Не хватало еще упасть. Поднимать-то некому. Где брать силы, чтобы терпеть, смиряться. Эта ежедневная боль. С утра уже все болит. Она разрушает итак изломанное тело. Портит настроение, не дает работать. Жить! Просто существовать. Нет, это не жизнь. Это постоянная борьба за выживание.

А вот, еще мой любимый Бунин писал, «Какое это счастье – жить. Но почему при этом так грустно». Вот даже ему грустно было.

А тут еще подруги твердят, а как ты думала. Жизнь без трудностей не бывает. Их просто надо преодолевать. Хорошо им так говорить. Но как? Если тебя предали ноги? Как? Если нет сил. Нет больше терпения. Проклятые болтающиеся сосиски.

(Бьет по коленям, рыдает.)

За что мне все это? Почему именно со мной случилась такая беда? Неужели судьба ты так беспощадна?

(Падает на подушку, плачет.)

Я ведь раньше-то на судьбу не жаловалась. Я пыталась сговариваться с ней. Прислушиваться. Не противоречить Жила как все. Преодолевала невзгоды по мере их накопления. Молодая была. Здоровая. А нынче что? Где брать силы? Ни радости, ни счастья, ни покоя, ни любви, ни чуда, ни-че-го!

(Поднимается, вытирает глаза. Задумывается.)

В такие минуты отчаянья, я всегда вспоминаю встречу с маленькой собачонкой. Как-то спешила на службу, как всегда опаздывала. Сократила путь, перебегая улицу мимо заброшенного строителями вагончика. Из под него, мне навстречу выползло, а потом, я даже ахнула, встало на передние лапки это несчастное существо с перебитыми задними конечностями. Но при этом оно еще радостно виляло хвостиком. До сих пор, как вспомню, так слезы наворачиваются. Я и тогда, стояла в оцепенении, с навернувшимися от жалости слезами. А что делать, не знала. Песик суетился вокруг меня, лихо передвигался на тоненьких лапках. При этом, он уверенно держал равновесие.

Кто, когда изуродовал его? Чья злая рука поднялась на беззащитного? Как он выжил? И вот, поди ж ты. Приспособился и живет дальше. Я тут же назвала его Мересьевым .

С того дня, взяла в обязанность ежедневно навещать моего дружочка и приносить ему что-то вкусненькое.

Мы долго общались. Жаль, взять к себе не получалось. Я уже тогда ходила с тросточкой. Подняться на третий этаж стало проблемой. А как его выгуливать? Только выносить на руках. А у меня - в одной трость, а вторая на перилах. Но я все же нашла среди своих друзей сердобольных и отзывчивых. Приютили, обогрели. Потом с восхищением рассказывали. Какой это благодарный и жизнелюбивый песик. Вот и я его никогда не забуду.

С тех пор прошло много лет. Я повторяю судьбу Мересьева. Не того героического летчика, что сумел с перебитыми и отмороженными ногами доползти до своих. Выжить, вновь начать ходить и даже летать. Пусть не на своих ногах, а на протезах.

Мы, с моим маленьким героем протезов не имеем. У нас с ним вроде ноги есть, но их нет. Они мертвы. Это хуже, чем если бы были протезы и можно двигаться. Вот и приходится жить, ему тогда - благодаря передним лапкам, а мне – рукам. Сколько же им достается. Не дай Бог, отнять у меня еще руки. Господи, только не это.

Все, хватит киснуть. Вон, уже воля вопит: «А ну не хнычь. Ты жива и это главное». Да, впереди еще много незавершенных дел. Надеюсь, нужна внукам, близким и друзьям.

Испытания, что посланы Господом, надо пройти достойно. Ох, как пафосно! А что, быть может тогда и откроется истина, для чего живем на этом свете. «Если бы знать», - кто-то из чеховских героинь тоже об этом думал. А пока надо перешагнуть через отчаяние и двигаться дальше.

(Бросает взгляд на окно.)

Гляди-ка, пока одевалась туча сбежать успела. Денек-то сегодня какой. Солнышко светит. Улыбается во весь рот. Подбадривает. Стыдно грустить, когда в доме тепло и уютно. Что еще надо, чтобы жить.

Ну, вот и готово. Одета, обута.

( Подтягивает к себе поближе кресло и …)

«Ангел мой, будь со мной. Ты впереди, а я за тобой»

(Ловко перескакивает на сиденье.)

Ох, слава Богу, получилось. И вперед! Навстречу новому дню. Поеду завтракать.

(Разворачивается и подъезжает к раковине. Умывается. Смотрит в зеркало.)

Какой ужас! Как хорошо, что меня такой мои прежние друзья не видят. Они далеко. А нынешние не знают, какой я красоткой была. Вот какая есть, такую и воспринимают.

(Снова поднимает взгляд в зеркало.)

Да уж, еще та красотка. Морщины по всему лицу. Щеки впалые. А глаза? В них вся моя боль уместилась. Радости места не осталось совсем. А ладно, буду все это списывать еще и на старость. Поди, давно не девочка. Бабушка, аж трех внуков.

(Передвигается к столу. Вынимает из холодильника продукты. Готовит завтрак.)

Как хорошо, все близко, все под рукой. Наконец, осуществилась моя давняя мечта – жить в приспособленной под меня обстановке. Низкий стол, плита, мойка. Здоровому человеку это не понять. Так и моя семья не понимала. Даже мать. О, это уже больная для меня тема.

(Вдруг, резко разворачивает кресло лицом к залу.)

А хотите, я расскажу вам свою историю жизни. Веселую и грустную. Печальную и радостную. Хотите? Всю-то не расскажешь, но вот хотя бы несколько эпизодов…

Вот, начну с этого:

Я когда-то, после школы, закончила театральное училище при ТЮЗе. К сожалению, а может и к счастью, артистки из меня не получилось, хотя на сцене побывать приходилось. Зато многому научилась там. А уж сколько нового для себя открыла. А еще приобрела свою духовную маму. Это была удивительнейшая, интеллигентная женщина, педагог по истории театра. Мы до сих пор с ней переписываемся. Театр люблю безумно. Да в общем и не расставалась с ним никогда. После университета стала работать в отделе культуры вечерней городской газеты и часто ходила в театр, не только как зритель. Писала рецензии на спектакли, творческие портреты любимых артистов. Посчастливилось стать завлитом в Академическом театре драмы. Потом и книжку первую издала. И тоже театру посвященную. История подлинная. Представляете, актриса отважно сражалась со всей труппой «единомышленников», объявившей ей бойкот. Бойкот за мечту – сыграть роль Жанны д Арк Получилась такая не приукрашенная закулисная жизнь актеров.

(Интригующе, весело.)

Послушайте, а почему бы мне не воспользоваться случаем, коль вы пришли в театр, не сыграть вам отрывки из моей судьбы. В первый и в последний раз. Почему бы и нет. Побывать на сцене, даже в образе себя самой или подыграть кому-то из персонажей – это такое счастье.

Сцена, она же лечит. Успокаивает и возвышает. Она дает возможность высказаться, отразить, как в зеркале события, характеры, судьбы таких же, как вы. А что вы ждете от театра? Конечно же впечатлений. Подспудных сравнений с героями. Радости совпадений. А еще несогласий. Все это будоражит души. Заставляет их быть участными в происходящих событиях. Как говорил очень хороший драматург Александр Володин: «Театр - это трубить во все трубы души». Вот за это я люблю и преклоняюсь перед его величеством – Театр.

Итак, я начинаю свою роль. Задача - понять, что и как случилось в моей жизни. Перелистать какие-то ее страницы. Кто – Господь, судьба ли определили для меня такую участь. Если нельзя у Бога спрашивать «Почему именно мне это выпало. За что?». То хотя бы понять: «Для чего?». А может это вовсе не судьба, а бездушность близкого тебе человека, твоей мамы. Нет, не подумайте сразу, что я хочу ее осудить. Но и понять не могу. Как не пыталась. Не получается.

(Подъезжает ближе к краю сцены.)

А можно, я перед вами исповедуюсь. Вот как перед иконой. А потом вам судить. Только предупреждаю, что за исповедь человека не судят, а наоборот отпускают грехи.

(Вдруг, резко поднимается с кресла. Идет к стулу. Присаживается и надевает

туфли на высоких каблуках. Лихо прохаживается взад и вперед. И в дальнейших

мизансценах можно деталями дополнять соответствующий образ)

Вот такой я была до сорока лет. Легкой, подвижной. Порхающей по жизни. Строила планы, осуществляла свои мечты. Не получилось с театром, пошла в университет. Целых три года поступала на филологический факультет. Сейчас даже не верится, что на это терпения и сил хватало. Попробуйте каждый год снова браться за учебники и часами просиживать в библиотеке, хотя мне и не хотелось стать учителем русского языка. А куда еще, с моими-то филологическими мозгами? Но цель была поставлена – получить диплом о высшем образовании. Случай помог.

( Садится на стул)

Сижу я на автобусной остановке, как всегда уткнувшись естественно в учебник. Вдруг кто-то легонько стукнул по спине. Я даже вздрогнула от неожиданности. Повернулась и увидела перед собой Светлану, редактора литдрамы городского радио. Мы были знакомы еще с моих студийных лет.

(Меняя интонации, ведет диалог.)

- Что читаем? - Увидев учебник, удивилась, но поняла, что это неспроста.

- Никак поступать готовишься? Куда?

- Сама не знаю.

- Как это? Не поняла.

Тут я и поведала ей свою грустную историю, что вот да, готовлюсь поступать, а куда? Да мне все равно. Только вот отцу обещала, что непременно получу высшее. И тут она меня про театр спросила. А я сразу в слезы.

- Какой театр? Я его похоронила или он меня. Не ко двору пришлась. Выгнали меня.

- Нет, стой. Как это выгнали? Ты же тюзовская. Вспомни, как тебя часто приглашали на радио в «Театр у микрофона». Тебя же и во вспомогательный состав зачислили. Что тебя не устроило?

- Свет, да все устраивало. Только меня болячки атаковали. Этот проклятый пиелонефрит. Месяцами по больницам скиталась. И что? Даже врачи понять не могут причину этих постоянных приступов, а почки гибнут. Вот кому нужна такая артистка?

(Плачет. Достает платок, вытирает слезы.)

- Ладно все, с этим покончено навсегда. Знать не судьба.

Света стала говорить, что это я зря так духом пала, что жизнь не кончилась. За нее еще как бороться надо. Она гладила меня по голове и приговаривала, что из любого положения, всегда есть, хотя бы два выхода.

Я теперь постоянно себе твержу это, когда попадаю в эти самые трудные положения. И знаете, нахожу выход. Спасибо Светлане.

А тогда, я поглядела на нее с такой надеждой, будто уже обнаружила эту заветную дверь. Осталось только открыть ее и шагнуть за порог.

( Встает. Подходит к письменному столу. Садится.

Перед ней бумага, ручка.)

И дверь открылась. Неожиданно. По протекции моей спасительницы я вскоре очутилась в редакции городской газеты, да к тому же в отделе культуры. Там сразу же стала осваивать на практике все необходимые навыки журналистики. Главное, определилась, на какой факультет подавать документы на этот раз.

С тех пор все встало на свои места. Институт, работа, новые впечатления, встречи с интересными людьми. Закружило, захороводило до новых приступов. Горстями пила лекарства. Так и жила. Не ведала, что вот она причина – моя врожденная аномалия позвоночника.

(Снова в кресле. Надевает пионерский галстук.)

Да, я тогда уже была пионеркой. Ходила в пятый класс. Была подвижной, жизнерадостной, активной. Но однажды, по ночам стали неметь ноги. Такое впечатление, что выше пояса все живое, а ниже – как бы не мое. Не могла пошевелить даже пальцами. От испуга звала мать. Та приходила заспанная, без тени тревоги в глазах. Наливала в ладони тройного одеколона и растирала эти безжизненные конечности. И все приговаривала: « Чего удумала, отмирают. Вот же теплые».

Они и впрямь еще больше теплели, и я начинала чувствовать их. А матушка уходила к себе досыпать. Может видя, что она не волнуется, не переживает, и я была спокойна. Как-нибудь пройдет. Не проходило. Первым не выдержал тогдашний, как нынче называют, гражданский муж, а тогда сожитель дядя Коля. Помню, он был добрый, работящий и по-отцовски ко мне относился. Он впервые, просто кричал на мать: « Не видишь, что с ней происходит. Как можно вот так безразлично относиться к дочери. Хочешь, чтоб она без ног осталась». Как в воду глядел.

Вот тогда впервые меня осмотрели врачи и просветили рентгеном. Долго изучали снимки и, наконец, нашли. Два сросшихся позвонка в шейном отделе. Вот такая патология. Вначале обещали операцию. Я помню, как услышала это, начинала плакать. Мне казалось, что операция – это страшно. Потом, спустя пару дней, мой Айболит, пришел в палату и обрадовал:

- Операции не будет, а будешь ты у нас лежать на приподнятой кровати, на досках, привязанной ошейником для вытяжки.

- Это что ли как собака на цепи?

- Да нет, он мягкий. Тебе будет удобно.

Уж, конечно, еще как удобно-то. Этот хомут туго обвивал мою шею, а я должна постоянно следить, чтоб он был натянутым. Только на ночь мне разрешалось перемещаться вверх. « Вытянем мы твой позвоночник, и все встанет на свои места», - обещал доктор.

Целых полгода я лежала, не вставая на спине на твердых досках. Сейчас с ужасом думаю, как я выдержала эти недетские испытания. Целых полгода. Целая вечность. Одна картина перед глазами. Вид из окна напротив.

Зато такая жизнь пошла мне, как ни странно на пользу. Во-первых, знакомилась с новыми для себя людьми: нянечками, сестрами, врачами. Потом видела страдания, таких же подростков, как я и еще младше. Научилась сочувствию и переживаниям за чужую боль. Стала понимать, что такое добро. Это когда к тебе долго не приходит мама, а другие тетеньки делят передачку, на своего любимого дитяти, не забывая каждый раз и меня угостить. А еще они снабжали меня книгами. Я их читала от корки до корки. А вскоре и весь медперсонал подключился к благому делу. Меня просто заваливали детской литературой. Но и взрослая тоже попадалась. Что-то из прочитанного, что больше мне понравилось и запомнилось я пересказывала своим сопалатникам. У нас сложилась своя традиция. Заканчивался ужин.

(Свет на сцене темнеет.)

Все процедуры сделаны. Выключался свет и тогда в палату приходили герои тех историй, с которыми я уже была знакома, а моим маленьким друзьям по сплотившей нас беде еще предстояло это знакомство. Особенно все любили сказочные истории. «В некотором царстве, в некотором государстве…» Таинственным голосом начинала я.

(Загорается полный свет.)

Только думаю, что не одна беда нас тогда соединяла, а вот эти еженощные повествования.

По книгам я училась жизни. По ним же узнала много интересного. Они помогали еще глубже познавать мир. Другую вселенную. И верить, что при любых поворотах судьбы добро всегда побеждает зло. Мне захотелось жить в таком мире, где бы царили тепло уют и красота. Где бы торжествовала справедливость, и не было места предательству. Где бы люди любили друг друга. Уже тогда поняла, что только любовь может спасти и от болей и от страданий и даже смерти. Я это видела. Те родители, что отдавали часть души своим израненным детям, просиживали часами у их постелей. Долго разговаривали, подбадривали, целовали. Они скорее поправлялись и легче переносили боль. От таких родителей перепадало и мне. Я не была приучена ни к ласкам, тем более нежностям. А так этого не хватало. Маленький человечек с рождения должен чувствовать тепло и заботу своей мамы. Это истина. Потому-то я и заревела, когда, наконец, на пороге нашей палаты появилась моя мама. От обиды лились мои слезы. От нехватки ее чувств и внимания. А его-то как не было, так и нет.

(Долгая пауза)

Вот это и была для меня, глупой, неотесанной девчонки, с городской окраины настоящая школа жизни.

Еще о самом главном. После выписки из больницы, мне предстояла носить корсет. Он бы наверняка закрепил мускулатуру и продолжал бы выпрямлять позвоночник, чтобы освободить спинной мозг от сдавливания. Я только однажды была на его примерке. Мне предстояло долгие годы носить этот скафандр. Наверняка стоило. Только мать о нем забыла, а значит и носить было нечего. Добрый дядя Коля вручил мне костыли, на которых я тут же научилась ходить заново.

Мы, детвора целой оравой неслись в близ лежащий парк. Там были аттракционы, веселые игры и конкурсы. Тем, кому повезло, родители выдавали хоть какую-то денежку. Мы тут же вскладчину покупали мороженное, пирожки, булочки. Запивали их вкуснейшей газировкой из автомата. Иногда с двойным сиропом. А еще в парке в большом здании, что называлось «Дом пионеров» работали кружки: рисования, танцев, драматический. Танцевать на костылях я бы не смогла, рисовать совсем не умела, а вот туда, где читают стихи, разыгрывают сценки, меня тянуло, словно ветер в форточку. Я и влетела взъерошенным воробьем. Только не на крыльях, а на костылях. Так и заорала:

«Примите! Я скоро сама ходить буду. Вот увидите». Приняли. Оказывается, там всех принимали. Было бы желание.

(Встает, переходит к столу. Открывает компьютер и начинает записывать)

Вот если человек очень хочет, то как можно отказать?- Так считали те советские руководители многочисленных в ту пору студий, кружков, секций.

Как же сейчас этого не достает. А может все из-за нехватки средств. Теперь же за все платить надо. Или запросы поменялись? Столько соблазнов вокруг и главный – интернет. В его сети попадают те, кто не желает и не хочет ничего замечать вокруг. Их все больше интересуют и привязывают к себе различные стрелялки, бестолковые игры, виртуальные знакомства и общение. Люди перестают чувствовать и понимать живую душу. Становятся рациональными, конкретными до глухоты, не умея слушать, а тем более сопереживать. Мне обидно и жаль, что такими становятся мои внуки. Точка. Ну, вот и статья готова.

(Встает из-за стола. Ходит по сцене.)

Ну, а я сдержала свое слово и пришла в драмкружок без костылей. А вскоре зашагала с радостью и уверенностью в завтрашний день.

Так и бежала по жизни, как все остальные: с надеждой больше узнать, везде побывать и все попробовать. Мне все было интересным: новая книга, фильм, люди, встречавшиеся на моем пути. А сколько выставок посетила. Концертов спектаклей пересмотрела. А еще много путешествовала. Открывала для себя новые республики, города, веси.

Знакомилась с культурой, обычаями разных народов. Глубже вникала в свою русскую культуру. Почти ежедневно старалась заполнить пустовавшие полочки в моей голове. Там уже рядком стояли прочитанные книги. Я к ним, добавляла новые знания. Я стала расти не только физически, но и духовно.

С вручением аттестата зрелости, окончательно закончилось мое отрочество и…здравствуй юность!

К тому времени уже определилась – буду артисткой и точка. Судьба благосклонно преподнесла мне подарок. Впервые, при городском ТЮЗе открылась театральная студия, и туда объявили набор. Видать неспроста, тогда в парке выбрала театральный кружок. Как же мне повезло - попасть в необыкновенный, завораживающий мир театра. Стать опекаемой интересными, интеллигентными людьми, какими были мои педагоги. А личность учителя была так значима. Как говорит, размышляет, отвечает на твои бесконечные вопросы. Как он в каждом ученике, заранее предполагает открытие. При этом относится к тебе с почтением и бережно одаривает каждого своим вниманием. Я до сих пор помню их умные красивые лица. И до конца жизни буду благодарна. Хотя… из меня артистки не получилось. Грустно вспоминать.

(Подходит к креслу. Садится.)

А заварю - ка я себе чаек. Память освежу и буду дальше исповедоваться.

(Разворачивает кресло, уже к кухонному столу. Включает чайник, а заодно

приемник. Из него вновь звучит мелодия в исполнении Кобзона)

Надо же, снова подарок.

(Наливает чай, прислушивается.)

Я жил и сладок был

Соленый вкус аплодисментов

Влюблялся и любил –

Это был мой путь!

Да уж, и свои аплодисменты я помню. Мне все же удалось побывать на сцене. Но они для меня были сладкими.

(Звучит телефонный звонок.)

Эх, такую песню прервали. Да, я слушаю вас. А это ты, доченька. Да все нормально. Не волнуйся. А что голос такой раздраженный. Опять бабуля чудит? Как забрать? Ян, так я от вас неспроста сбежала. Так устала от постоянных скандалов, ненужных и глупых разборок. Дайте мне хоть немного в себя прийти. Да не нужны мне помощники. Здесь все так удобно устроено, что я запросто справляюсь. Ну, если упаду, буду тебе звонить. Вот еще с соседями познакомлюсь поближе и если что… Ян, да я же привыкла все сама. А там у вас, как же мне физически трудно было. Все неудобно, высоко. К умывальнику с трудом подъезжала, а уж о плите. Такая высокая, до кастрюли с трудом дотягивалась. Да я понимаю, что под себя делали. Так поэтому я столько лет денежку копила, чтоб свое жилье иметь. Чтоб только вам не мешать. Ты же сама знаешь, что бабуля, еще тот подарок. На старости лет, разум, память почти потеряла, но при этом воюет со всеми. Вот тут она все помнит и все знает. Всех поучает. Да хорошо бы спокойно. По доброму. Так нет. Крики, проклятия и вечное недовольство. Ой, доченька, как же я морально устала. У меня нервы пляшут. Я с собой совладать не могу, а тут еще каждого из вас надо понять, угодить и главное меня от криков просто коробит. Ты не видела, как меня судорогами стягивает. Тем и спасалась, что в свою комнату уезжала, раны зализывать. Что молчишь? Слушаешь. Вот видишь, ты прости, но как же приятно, что ты меня теперь слушаешь. А раньше все не до меня. Все некогда. Да не упрекаю я, а наоборот радуюсь. Да я понимаю. Да подросшие дети должны жить поврозь от родителей. Тогда и будет мир в семье. Что я и сделала, наконец. (Пауза) Яна, ну давай я пока одна поживу. Но потерпите вы еще немного. Я вот окрепну, приглажу свои истрепанные нервы, тогда вы ее и перевозите. Что? Да я поняла. Звони. Пацанов за меня целуй, Леониду привет. И тебя, доченька целую. Да не хлюпаю я носом. Правда. Пока, пока.

(Выключает телефон и снова к залу.)

Странно, правда, что моя родная мать как бы мне и не нужна. Да и дочкиной семье тоже. Это грех мой и это крест мой. Но что делать? С детства знала, чувствовала, что она не любит меня. Как оказалось позже она никого не любит. Даже внуков. Им тоже, ой как от нее достается. Это такой характер. У них в деревне как-то не принято было нежить, ласкать детей. Там и разговаривают друг с другом только криком: «Лельк, а Лельк, ты че опять к нам приехала»? Так нас встречали наши деревенские родичи, когда я с матушкой и своей дочкой-школьницей впервые приехала к ним на лето погостить. Ну, ладно они, деревенские. Привыкли. Это их образ жизни такой. Но она-то уже 60 лет живет в городе. И что из этого? Как была той 20-летней девицей уехавшей за отцом из деревни, со всеми ее привычками, уже с формированным характером, взглядами на жизнь, так и осталась. Она до сих пор разговаривает так, как была обучена небольшим набором слов, присказками, да поговорками. До сих пор так живет, так общается и так разговаривает. И вот этот свой взгляд на жизнь она преподносит окружающим и отстаивает его до конца. Считает только так и не иначе. Запасов всей своей длинной жизнью не накопила. А зачем: «Я давно все сама знаю и не вам меня учить». Это, ее железобетонная преграда, которую возводит перед всеми, кто хотел бы ей чем-то помочь, что-то подсказать, в чем-то поправить. А в ответ: «Да я сроду ваших прихотей не знала, аккурат и без них обхожусь. И ничего, живу». Так и живет «Не Богу свечка, не черту кочерга». (Пауза)

Вот так я и жила с ней. Страдала и мучилась с детства. Она не пускала меня в Дом пионеров. Как же: «Подавай кажный день пятаки на автобус», или: «Чтоб ты подавилась своими книгами. Когда ты ими нажрешься. Вон свету сколько нагорает, а я тебя одна кормлю».

Да, к тому времени добрый дядя Коля слинял, но матушка недолго оставалась одна. Нашелся новый, да к тому же «богатый», свою квартиру имел. Мать к нему и переселилась. Это было моим спасением.

Вот подумала: надо же, а истории-то повторяются. Тогда я, еще не совсем окрепший человек, школу только что заканчивала, осталась одна в квартире, где надобно было: топить печь, мыть посуду из умывальника, ходить за водой в колонку, а все удобства во дворе. И я справилась. Мне было физически трудно, но зато моя душа отдыхала. И главное – полная свобода. Я теперь могла запойно читать и даже смотреть телевизор, приобретенный матушкой в кредит.

Вот и сейчас, я не испугалась трудностей в одиночестве. Это гораздо легче, чем ежедневное изматывание и так уже больной души. Я привыкла составлять для себя эдакий режим дня, пишу на день задания. Стараюсь их непременно исполнить, Сварить, кинуть белье в стиралку, полить цветы, почитать, повышивать. Что не успеваю, переношу на завтра. Это помимо каждодневно обязательных действий. Встать, сделать зарядку, одеться и все остальное. Но и на это я трачу много сил. Все дается с трудом. А еще стараюсь писать. Оказалось, именно творчеством я стала спасаться от семейных нападок и передряг. Как ни странно способствовал этому интернет. Научилась пользоваться им. И пошло - поехало. Такое счастье подарил, как общение с друзьями. Вот они-то и заставили меня вспомнить о своей профессии. Но это случилось позже. А в те лихие 90-е было не до этого. Еле выживали.

Нам долго не назначали пенсию. Придиралась к каждой букве, требуя все новые доказательства того, что ты являешься пенсионером и тебе положено пенсионное обеспечение.

Нас долго не признавали за своих. Матушка двадцать четыре! раза оббивала пороги районного ОВИРа. Пока я, озверев окончательно не попросила своего зятя отвезти меня с жалобой в городской. Тут же все и решилось. Помогла мне в этом моя журналистская закалка. Не утратила навыков. Настояла, убедила, потребовала. Нам даже российские паспорта уже с пропиской принесли на дом. Торжественно вручили.

Как мы все это пережили, одному Богу известно. Хорошо, что с покупкой квартиры повезло. Удалось купить, аж четырехкомнатную. Правда, пришлось ее перестраивать. Представляете, там кухня была пять с половиной метра. И это рассчитано для большой семьи. Теперь у нас кухня-гостиная, но комнат всего три. Одна моя, матушка в гостиной на диване, а в двух других дочь с зятем и трое добрых молодцев. Жаль, не совсем добрых. Поначалу-то мы дружили, а потом все глубже и глубже их засасывала болотная трясина интернета, со всей ее грязью и смрадом. Я люблю интернет за возможность общения с друзьями. Ненавижу за то, что он отнял у меня внуков. Они, как зомбированные денно и нощно лупятся в этот мерзкий экран, никого не видя и не слыша. Хоть обзовись. Помощь надо вымаливать просьбами и уговорами.

Эх, что за жизнь. Вот и чай остыл, пока я тут о своих горестях делюсь. Сейчас шоколадку достану, чтоб заряд бодрости получить и с чайком, да еще с травками.

(Начинает чаевничать и снова размышлять.)

Я вот поняла такую истину – самое страшное для человека – стать зависимым, тем более физически. Как же не любят даже самые близкие по первому зову бежать на выручку и по второму, да и по третьему.

Зато теперь никого звать не надо. Все делаю сама. Какое это счастье. Вот только скучаю по внукам. Один из них Ванятка, средний – самый любимый. У него сердечко доброе. Он все же одним из первых отзывался на мои просьбы о помощи. А уж когда кто-нибудь обидит меня, и я уеду к себе поплакать, он тут же прибежит, обнимет, что-то доброе скажет. Я и расцвела. Слава Богу не умею таить обиды. Гоню их прочь. Да и грех это.

(Снова телефонный звонок.)

Яна, ты? А это ты мама. Подожди, подожди. Что ты сразу в крик. Да слушаю я. Ты только потише. Да, я забыла, что это ты так разговариваешь. Но постарайся потише. Что случилось? Ты им не нужна? Так и я тоже. Вот потому и съехала. Тебя забрать? (Пауза).

Что молчу? Думаю и не знаю что сказать. Тебе же комнату мою отдали. Я там от вас спасалась, вот и ты, как назревает скандал, так ноги в руки и туда. Да не издеваюсь я. Дело говорю. Сама-то не лезь. Не надо быть затычкой в бочке. Она и без тебя не прольется. Не вмешивайся. Ты уже глуховата, не слышишь. Громко разговариваешь. Ворчишь постоянно, всех поучаешь. Их это раздражает. К тому же чавкаешь, чихаешь по сто раз кряду. Ешь руками. Вот видишь и я туда. Но это правда. Да успокойся ты. Хватит уже кричать. Я устала, понимаешь. Устала от этих криков. Несправедливых обвинений. Для вас я будто не в инвалидном кресле сижу, а на троне. Хороша царица, которая ничего приказать не могла, а только как бедная нищенка с протянутой рукой просила о помощи.

Все не ори ты так. Мне вот уже плохо. Да в конце концов, дайте мне отдохнуть. Значит, не приглашаю.

Ну вот, бросила трубку. И пусть. Опять я сорвалась. Грех на душу, мать обидела. А как с ней разговаривать? Она же каменная. Ни сочувствия, ни участия, ни жалости.

(К залу.)

Вот вы тоже считаете, что жалость унижает человека? А я так не думаю. На Руси издавна считалось, жалеть – значит любить. Жалеть, это значит приголубить. Жалостливый человек не способен кого-то обидеть. Даже собаку, которая его только что облаяла. Ох, как же часто меня обижают мои безжалостные близкие. (Слезы на глазах.) Значит, не любят. Все, лучше об этом не думать. Лучше вспоминать хорошее. Свою молодость, первую влюбленность, правда безответную. Зато я такие чувства испытала потом и на других хватило. Досталось и Янкиному отцу.

Эта история подтверждение тому, что бывают браки небесами предназначенные, а бывают, как нынче говорят, гражданские. Правда, до сих пор не могу понять, почему их так называют. Обычно, именно гражданские фиксируются подписями и штампом ЗАГСа.

Это и есть гражданское свидетельство того, что вы стали женой и мужем.

Мне, мой суженный достался по направлению, а вернее по заданию редакции. Меня так и отправляли со словами: «Иди Елена на открытие общественной организации «Союз автолюбителей». Там будут одни мужики».

И это правда. Тогда – женщина за рулем, не просто «белая ворона», а птица невиданная, заморская. А коллеги твердят: « Представляешь, какой выбор. Да еще и при машине. Пора тебе девка жениха найти. Да богатого, да красивого. Так что без него не возвращайся».

(Пересаживается на стул)

И вот сижу я на скучнейшем мероприятии с умным видом и слушаю бредни счастливых обладателей автомобилей. Об их проблемах: дороги, ремонт, бензин. Чуть не заснула. Давай головой во все стороны крутить, жениха выискивать. А они-то эти богатые, в основном уже в возрасте далеко за… Пока машину себе пробивали, вот и состарились. Ее приобрести в те года было совсем не просто. Вот и нарастили себе брюхо до колен. Через одного с лысиной на макушке и рожами лоснящимися. Словом, толстые, пузатые и потные. Жуть, да и только.

И вдруг, о Боже! Среди этой тоски, одно непохожее, но знакомое. В бороде, при усах и таких нагло смеющихся глазах. В мою сторону смотрят. Оба, встретившись взглядами, обрадовались. И вскоре мы уже сидели рядышком и весело шептались.

- Ты как здесь?

- А ты?


- Я журналист, к тому же при машине.

- Надо же? А меня за женихом отправили.

- Это как?

- Так и сказали: «Там такие красавцы будут. Лови удачу».

- А что, уж замуж невтерпеж?

- Да пора бы. Я ведь только с виду – девочка-подросток, а уже давно старая дева.

Так, за необязательной трепотней я узнала, что собеседник мой, уже год вдовствует. Живет в своей квартире. Вот же! Чем не жених: умный, богатый. Как мои коллеги предвещали. Правда, он был не в моем вкусе. Я влюблялась в стройных красивых интеллигентов, типа Вячеслава Тихонова, и мне на таких везло.

Вот, недавнее увлечение, спортсмен - конькобежец. Так и вовсе был похож на Алена Делона. А этот невысок, кряжист. Лицо будто топором срублено. Резкими чертами и приличным носом. А вот глаза светились глубиной и мудростью. Серые, пронзительные и добрые. И если бы не борода с усами и густым ежиком волос на голове, он выглядел и вовсе обыкновенным и наверняка даже некрасивым. Словом, не моем вкусе. А, поди ж ты, именно он так неожиданно вторгся в мою жизнь и перевернул ее с ног на голову. Вот и думайте, что это – судьба-злодейка или Божий промысел? Оказалось, ни то, ни другое.

Так с нашего, необычного свидания, мы стали встречаться регулярно, и моя жизнь превратилась в сплошной водоворот событий. Нынче мы у известного скульптора в гостях, назавтра у друга-режиссера. Не менее известная поэтесса желает познакомиться с пассией ее друга. Театры, выставки, концерты. Мне было жуть, как интересно общаться с приятными творческими людьми. К тому же они были старше меня, как впрочем, и мой ухажер. Слушала их с придыханием. Ловила каждое слово. Впитывала рассказы людей. Уже многое повидавших и переживших. Представляете, они приняли меня в свой круг. Я стала частичкой элиты, ранее недосягаемой и далекой. Всегда считала себя девчонкой с окраины, без роду и племени, воспитанной мамой-продавщицей, которая вырывала у меня книги из рук. Не подчиняясь ей, этот хиленький росточек, пробивший городской асфальт, тянулся к свету, к солнцу. Туда – в такую интересную жизнь, где царило его величество искусство и красота. Никак Господь услышал меня и поселил в это царство. Так я тогда считала.

Чуть позже мы стали жить, как сейчас говорят гражданским браком или гостевым. На два дома. То он у меня ночует, то я у него. Итогом этих ночевок стало то, что однажды я поняла, что беременна.

На смену радости пришло сомнение. Смогу ли со всем этим справиться. Выдержат ли мои почки. Главные сомнения меня еще ждали, когда об этом сообщила, так называемому папаше. А как же, дите-то не только мое. Оказалось, что мое и только. Он-то известие встретил сразу погрустнев лицом. Стал говорить, что так неожиданно. Он еще ничего не решил. Что давай не спешить. Вот попозже, другое дело. А потом, когда я стала реветь и вовсе орал:

- А ты у меня спросила? Подловила, специально подстроила и теперь требуешь, чтоб я как порядочный человек на тебе женился?

(Соскакивает со стула)

- Да не требую я ничего. Я все поняла. И претензий к тебе никаких не будет. Я сама рожу и воспитаю свою девочку

- Ах, даже девочку уже запрограммировала. А я, может, мальчика хочу.

- Так значит хочешь?

- Сказал, позже, но не сейчас.

Он ушел, хлопнув дверью. Я рухнула на диван, уткнувшись лицом в подушку. Дала волю нахлынувшим слезам и отчаянно шептала: «Миленькая моя, ты только не волнуйся. Нам не нужен такой отец. Нам хорошо будет и без него. Мы с тобой смелые и сильные. Я сделаю все, чтобы ты была счастлива».

(Снова в кресле)

Ну, вот, вспомнила, разволновалась. Ведь обещала думать только о хорошем. Не выходит.

(Подъезжает к тумбочке. Достает лекарство, пьет.)

Так вот, этот несостоявшийся отец до последнего пребывал в рефлексиях. То приходил и даже радовался, что вот скоро на свет появится новый человечек, никак Богом посланный. А то снова начинал упрекать меня и нести всякую чушь: подловила, охомутала…

Я перестала придавать всем этим выплескам никакого значения. Знала, что такому жеребцу и хомут нипочем. Если захочет, он и с ним убежит куда подальше. Не дожидаясь, послала его. Благо было куда.

Рожала я трудно. Кто тогда знал, что у меня уже были нарушены импульсы, помогающие сокращению мышц. Я старалась заранее подготовиться к этому торжественному событию. Проштудировала кучу книг, запомнила советы, как справляться с первыми схватками, которые должны быть « вначале просто сигналом, а уже ближе к родам будут почаще». Ничего подобного. Мои схватки держали меня в жестких клещах. Сжимали без продыху. Одной рукой я цеплялась за спинку кровати, а второй, как было написано в тех «умных» брошюрах, что есть силы терла обозначенную точку. Как оказалось до крови. Это не помогало. Сжав зубы, вдохнув поглубже, я стойко переносила очередное нападение. Боль, скрежет зубов. И так до утра.

Обессиленную, еле живую, меня подняло с эшафота приказом: «Марш в родовую». Это значит, на новую экзекуцию. Так и вышло. Держась за стенки и неоднократно приседая при каждой новой схватке, я почти ползком на четвереньках появилась пред очами ни капельки не удивленных докториц и акушерки. Последовала новая команда: «А ну, лезь на кресло». Я как зомби, послушно, хватаясь за попавшие под руку железяки, вскарабкалась на это несусветное ложе. Ногами пыталась попасть в эдакие рогатины, чтоб принять, как считается самую удобную позу для родов «нараскаряку». Вот такой, раздавленной лягушкой должен впервые увидеть дите свою маму.

Наконец, мне удалось улечься. Сложила руки на груди в ожидании следующей команды.

- Что умираем? Не положено. Нам еще рожать надо, обратилась ко мне докторша со строгим лицом.

Потом подошла другая, добрая:

- Ну, ну. Не дрожжи. Сейчас рожать будем, - видя выпученные от испуга глаза, добавила:

- Все будет хорошо. Ты только должна слушать мои команды и выполнять их. Договорились?

Договариваться было бесполезно. От бессонной ночи, жутких болей и страха, я не понимала ничего. Полное безразличие. Заезженной патефонной пластинкой в голове крутилась одна и та же фраза: «Скорей же, скорей…» Смутно различала два лица и два голоса. Один из них добрый:

- Давай, милая, рожать пора. Слышишь? Набери побольше воздуха и дуйся.

Пытаюсь выполнить команду, но делая выдох напрягаюсь изо всех сил, раздувая шею и лицо, Она видит это и пытается снова мне подсказать:

- Нет, все не так. Ты дуйся, будто сидишь на унитазе. Поняла?

Как ни старалась, не получалось и все.

В дело вступила вторая, с громким голосом и злым лицом:

- Что ты делаешь, дура. Ребенка погубишь. Он задохнется. Тебе же говорят, дуйся. Дуйся правильно. Что сроду в туалет не ходила. А ну, дуйся, говорят. А то сейчас вакуумом тащить будем. Дурака родишь.

Эта фраза впечаталась в мой разум на всю жизнь. А тогда будто провалилась куда-то и лечу. И вот он сдавленный крик младенца, извещающий, что он появился на свет.

- Смотри мамаша, какую красивую девочку родила. Ух, какая волосатая.

Мгновенно пришла в себя. Куда делись боли и мое безумие. Счастье переполняло и разливалось вокруг меня.

Какими же муками достаются нам детки. Тем они еще ненагляднее и любимы. Но когда, почему они становятся глухи и жестоки.

(Раздаются сигналы скайпа. Подъезжает.)

- Ой, Нат, привет! Давно мы с тобой не общались.

- Ленусь, я тут замоталась совсем. Вот ведь в какую передрягу попали. То украинское гражданство получали, а теперь вот русское оформляем. Вот же Бог еще одно испытание послал. Что тут у нас творится?

- А что, вы не рады?

- Лен, рады-то рады. Я-то вообще из Казахстана. А местные ликуют. Снова в Россию вернулись. Только забот и всяких непредвиденных обстоятельств. Вот деньги свои из банка получить не можем. Я в Киеве лечение прохожу. А теперь как? Мы-то севастопольские сразу для них чужими стали.

- Да уж, еще те времена. Как в гражданскую - свой на своего. Нат, страшно все это.

Чем кончится?

- А кто ж, знает? Ладно, давай о себе поведай.

- А что говорить? У нас тут тоже бои местного значения.

- Это как?

- Да ты ж знаешь, что как стали все вместе жить, да еще я в это кресло накрепко уселась, так и началось. Ой, Нат, ладно еще от матери достается, кабы любви или ласки. Так нет. Ее этому не научили. Не принято у них было свои чувства проявлять. Про Бога давно забыли. А душу-то иметь только он и помогает. А вот Янка? Ты же знаешь, как она мне досталась. Как я ее любила.

- Лен, я тоже понять не могу. Она же у меня на глазах выросла, когда мы еще в Казахстане соседствовали. Такая милая, красивая девочка.

- Она и сейчас еще та красотка.

- Видать ты ее переласкала. Баловала очень.

- Да, Нат, я виновата сама. Не надо нам было переезжать к ней в Питер. Чем дальше от детей, тем роднее. Вот я и сбежала от них.

- Куда, Лен?.

- Я себе квартиру купила. Теперь вот одна и счастлива. Знаешь, как я устала от постоянных нападок. Мать и Янка сделали из меня девочку для битья. Одной в силу характера постоянно надо на кого-то сваливать свою вину. А вторая – неудовлетворенна своим положением. У нее желания не сходятся с действительностью. Планы наполеоновские, а для их осуществления нет никаких средств. И снова я виновата. Знаешь, как правило, за свои слабости, обиды валят на других.

А я, втихаря накопила, да еще Лиля помогла. Спасибо ей. Вот теперь живу себе и радуюсь.

- Как же тетя Леля?

- Нат, конечно меня это мучает, что мать бросила. Но она-то от меня давно открестилась. Раньше еще как-то помогала. А теперь твердит одно: «Мне никто не помогает, вот и я не обязана».

- А как же ты одна, без помощи?

- Ты думаешь, мне там все бежали наперебой чтоб помочь? Не допросишься. Я быстро осознала, что надеяться можно только на друзей. Хотя бы морально поддержат. А это для меня – о-о-громная помощь. А тут вот устроила все так, чтоб удобно было. И теперь мне легко, удобно и помогать не надо.

- Лен, вот это новость. Ты правда одна живешь?

- Одна. Соцработница приходит дважды в неделю. Дочь звонит, внуки скучают. Разве не радость? Главное душа отдыхает. От грехов чистится. Вот только мать – это мой грех, от которого не отмолишься. Нет у меня на нее обиды, я все простила. А вот и любви особой не испытываю. Она ее вынула из моей души. Мне просто ее жалко.

- Да, Лен. Ты воин. Я тебя всем в пример ставлю. Как только сил хватает? Я же знаю, все твои страдания. Держись, моя хорошая. Я, может летом к тебе приеду погостить.

- Вот бы хорошо. Теперь я кого угодно и когда угодно принять могу. Сама себе хозяйка. Не то, что там.

- Давай, пока. Обещаю приехать непременно. Обнимаю и люблю.

- Я тебя тоже.

(Отключается)

Вот они, мои спасители. Что бы я делала без друзей, без их внимания. Что интересно, они появляются в нужную минуту. Будто даже на расстоянии чувствуют, что именно сейчас я нуждаюсь в поддержке. А вот близкие…

Я всегда была человеком открытым. Делилась всеми своими бедами с подругами, а уж радостями, тем более. Но их было мало. Жизнь катилась к закату и не предвещала ничего хорошего. Прибавлялись новые болячки. Бесконечные ссоры в семье. Упреки и унижения. Как тут дожить спокойно. И вновь отчаяние, слезы, И вечный вопрос: «Почему, за что?»

И вот он - звонок спасения. Спешит, зовет, чтобы помочь. Не сдерживая слез гундела о своей нелегкой судьбине, жаловалась, искала утешения и поддержку. Хоть каких-то добрых слов, от которых и «кошке приятно».

Мои любимые и родные подружки. Как же я рада, что вы у меня есть. Переживаете и следите за моей судьбой. Каждый раз приходите на помощь. Я всегда прислушиваюсь к вашим советам. И если бы не вы, так бы до сих пор пребывала в каждодневных дрязгах и обидах. Именно вы заставили меня заниматься творчеством. Вернули веру в себя и свои силы. И как только я села за работу, вся эта бестолковая каждодневность ушла. Просто сбежала за ненадобностью. Уже некогда было ею заниматься. Я стала жить в другом мире. И на этот раз – это был уж точно не мой мир, а придуманный, в который окуналась и жила жизнью своих героев. Это было состояние полета. Незабываемое. Приносящее мне радость. Целую гамму эмоций и чувств. А коль чувствую, значит живу. Да, я снова ощутила ту жизнь, когда купалась в общении замечательных людей, занималась творчеством и была полноценным человеком, с безграничными возможностями.

Вот они снова возродились во мне, восстав против определения человека-инвалида, физически ограниченного. «Нет, - сказала я себе, - у меня еще жива душа, работают руки и главное – голова. Я еще способна мыслить, фантазировать и даже летать. Да, да я знаю, что мне уже не встать, но вот же я могу летать. А это так здорово! Вот сажусь сюда и включаю другой мир, который придумываю сама. В это время даже моя комната преображалась. Она наполнялась миром и покоем и моими героями. У меня ничего не болело. Даже постоянный огонь в ногах куда-то исчезал и возвращался только тогда, когда я ставила точку после очередного абзаца, чтобы передохнуть или поесть.

На кухню приезжала снова та, с пылающими и нестерпимыми болями, порой во всем теле, но довольнехонькая и с улыбкой во весь рот. Исстрадавшееся тело здесь, а душу все еще там, с моими ненадолго оставленными героями, которым придумываю и выстраиваю жизнь, как хочу. Наделяю своими размышлениями. Заставляю думать, решать. Совершать поступки. Как же это захватывающе интересно. И как я могла столько лет после переезда в этот город так жить бездарно. Попусту растрачивать остатки сил, энергии и здоровья.

Вот и сбежала сюда. Пора было начать работу над ошибками. Замаливать грехи.

Я даже Батюшку пригласила, чтоб исповедоваться и начать новую жизнь.

Он пришел, и я давай жаловаться на свою участь. На то, что не вижу и не получаю тепла от ближних. Живу в полной изоляции. Нигде не бываю. Проклятые ступени в парадной не позволяют самой выкатить на волю. Детей обременять не хочется, да и им не до меня.

Он внимательно выслушал мои стенания и тихо произнес:

- В Господа Бога веришь?

- Конечно. Иначе зачем бы я вас позвала.

- Видать, это не вера вовсе. Думаешь, если крест на шее висит, значит верущая? Много вас таких крестоносцев развелось.

Я даже поперхнулась от такой несправедливости.

- Как это? Я же молюсь. Вот исповедуюсь и раскаюсь в своих поступках и грехах. Я всегда прошу прощения у Господа. Он слышит меня. Я это чувствую.

- Он-то слышит. Помогает. Значит ты не одинока. Помни всегда об этом и не ропщи.

И все же я задала батюшке давно мучащий меня вопрос:

-А вот скажите, где-то прочитала, что Господь определяет качества людей по их отношению к инвалидам. Хорошо, если это окружение доброе и отзывчивое. А если в семье, где есть инвалид пребывает безразличие и даже зло? Ну, вот Он это увидел и что? Инвалиду-то каково? Какая ему от этого польза? Он как страдал, так и страдает.

- Э, вот тут ты заблуждаешься. Сама же только сказала, что Господь тебя слышит. Человек убогий, больной, уже у Бога под защитой. Ты должна сама проявить себя своим терпением, любовью к ближнему. Доказать, что милостью Божьей духом крепка. Только живая, отзывчивая душа способна все пересилить и преодолеть.

- Это я знаю. Значит надо просить у Господа терпения и еще раз терпения. Как его-то не хватает. Уж сколько лет прошу, но срываюсь и начинается сущий ад. Ссоры, скандалы, взаимные обвинения разрушаю всех нас.

- Не замыкайся на этом. Избегай. Молись не только о себе. За всех родных молись. Бог услышит твои молитвы.

- Да я за матушку всегда молюсь. Только она не меняется. Откуда столько в ней зла?

- Не обижайся на своих родителей. Они рождены от демонов. В руках даже Библии не держали. У них не было руководства духовного, а как жить без Бога?

Так и живем. У нас в домах идут свои войны. Не хочу и не могу допустить этого. Сдаюсь под натиском смартфонов, планшетов и даже компьютеров, что отняли у меня внуков. Пусть будет плохой мир, чем хорошая война. Но я капитулировала. Спаслась бегством. Вот сюда, где тихо и спокойно. Где я могу жить, а не существовать. Вот и выходит, что я еще оказалась и предателем . Спасая себя убежала с поля боя от самых близких тебе людей. Что, снова страдать муками совести? Ни-за-что! Коль не нужна, коль обуза. Что с меня толку? Только одни хлопоты. Так вот пусть радуются, что я освободила их от этого.

(Телефонный звонок.)

А, соскучились.

- Да, слушаю. Подожди, не кричи. Да, что ж вы все кричите. Что опять? Как везешь? Ян, я же просила. Да дайте мне хотя бы время. Яна, я не хочу снова в ад. Я и так терпела. Ах, это мой крест. А если больше сил нет его нести. Да, мать. А я твоя мать. Так пожалей же ты меня. Господи, дай мне силы…

( Раздаются звуки прерванного звонка. Потом звучит мелодия песни

«Моя жизнь, моя судьба».)

Мой путь, моя судьба

Надежд ошибок и сомнений

Мой путь, что выбрал я,

Я вспомнил вновь без сожалений…

ЗАНАВЕС


Санкт-Петербург, 2017 г.

Санкт-Петербург



2017 год
Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница