Москва 2004 Редакторы и издатели серии «Из архива Г. П. Щедровицкого»: Г. А. Давыдова



страница58/171
Дата10.05.2018
Размер3.98 Mb.
1   ...   54   55   56   57   58   59   60   61   ...   171
06.03.1980
На предыдущем заседании у нас началась и на прошлом заседа­нии продолжалась очень важная, но вместе с тем невероятно скуч­ная и абсолютно непродуктивная дискуссия, связанная с квалифи­кацией первой части работы Л.С.Славиной.

Напомню вам, что основной вопрос, который я ставил и обсуждал, состоял в том, чтобы как-то поделить всю ту работу, которую проделывала Славина, на человекотехническую и собственно исследовательскую части. При этом я подчеркивал, что работа Славиной была невероятно сложной и содержала самые разные моменты: как человекотехнические – педагогические, формирующие, так и направленные на то, что называется «исследованием».

Но для нас основным вопросом (причем, не только в контексте обсуждения работ Славиной и отношения ее работ к работам Гальперина, но и в более широком контексте анализа природы психологической работы и психологического исследования) является вопрос о том, как же нам выделять две такие разные части в работе психолога, как человекотехническую и исследовательскую.

Если мы не научимся выделять эти две части, то в нашей психологической работе всегда будет сумятица мыслей и действий. Нам необходимо разделить моменты культуротехнической работы и моменты исследования, развести их и особым образом оформить.

Поэтому я все время и говорю об очень сложной сфере деятельности, которая, с моей точки зрения, включает в себя целый ряд подсистем, наборы разных целей, установок, действий. И задача по дальнейшей рационализации человекотехнической и психологической работы, по организации разных ее аспектов состоит в том, чтобы провести определенные границы, демаркационные линии, которые позволили бы четко одно относить к человекотехнике, а другое – к исследованию.


И я еще раз хочу подчеркнуть, что для меня этот тезис крайне важен в плане дальнейшего развития темы и классификации работы Славиной.

Но при обсуждении всех этих аспектов выяснилось, что мы все понимаем выражения «исследование» и «научное исследование» по-разному. И это обстоятельство очень естественно, поскольку существует наивная иллюзия, что мы интуитивно знаем, что такое исследование (или научное исследование).

Между тем, сами эти термины употребляются в невероятно различных смыслах и обозначают самые различные аспекты работы, и это объясняется не только тем, что мы плохо представляем себе природу исследования и, тем более, научного исследования, но также и тем, что за всю известную нам историю развития нашей культуры и нашего мышления само исследование по своей форме, типам организации прошло очень сложный путь.

Поэтому, дело не только в том, что мы плохо представляем себе, что такое исследование, но и в еще большей мере в том, что не существует никакого единого исследования или единого научного исследования, а существует много разных – в разных науках и разных дисциплинах – исследований. И мы в различных трактовках смысла и значения слова «исследование» и «научное исследование» фиксируем и выражаем различие типов исследования. Причем, во многих случаях эти различия в типах исследования значительно существеннее, чем, например, различия между исследованием и конструированием, между исследованием и проектированием.

Это происходит от того, что в настоящее время существует очень много таких исследований (в точном смысле этого слова), которые состоят в основном из конструктивной и проектной работы, а не из работы исследовательской – в том старом, традиционном смысле этого слова. Тем не менее, они по функции и результату своему являются исследованиями, и даже, может быть, в большей мере, чем то, что мы раньше называли исследованием.

Итак, выяснилось, что мы не имеем необходимых средств для правильной и точной квалификации такой работы, как исследовательская. В этом я вижу основания и смысл той дискуссии, которая была у нас на предыдущих заседаниях. И, собственно, скучной и непродуктивной эта дискуссия стала в силу того, что каждый из ее участников ориентировался на свое понимание термина (и, соответственно, понятия) «исследование». Мы сталкивали наши мнения, исходя из разных систем парадигматики, и не выходили в обсуждение самого понятия «исследование».

И то, что мы не выходили к обсуждению «исследования», естественно, поскольку мы обсуждаем работу Славиной и нам хочется поскорее перейти к ситуации появления концепции поэтапного формирования умственных действий, а приходится делать гигантский шаг в сторону и обсуждать понятие «исследование».

Но выясняется, что никакого другого пути у нас нет. И для того чтобы сделать дискуссию продуктивной, я вынужден отступить в сторону и сначала рассмотреть понятия «исследование» и «научное исследование», а затем с этой точки зрения вернуться к тому, что делала Славина; только после этого я смогу продемонстрировать то, как сдвинулась ситуация в результате выполнения первой части работы Славиной.

Я прежде всего хочу противопоставить понятия «исследование» и «научное исследование» тому, что условно может быть названо «непосредственным отражением». И, соответственно, я хочу противопоставить знания, полученные в результате исследования, знаниям, которые мы получаем в результате такого непосредственного отражения, или того, что в традиционной логике называлось «подведением под понятие».

В этой связи, вводя такую предельную абстракцию, я говорю, что во всех тех случаях, когда мы наблюдаем какой-то объект и при этом образуем представление (или у нас складывается определенное мнение) о нем и когда при этом наше представление и объект, который в нем фиксирован, не разделяются и не противопоставляются друг другу, т.е. во всех случаях, когда наши непосредственные знания или представления соответствуют объекту (поэтому они и являются непосредственными), – во всех этих случаях исследования нет и не может быть.

Если у нас есть какие-то формы (неважно, насколько они сложны) и мы за счет работы нашего сознания, столкнувшись с каким-то объектом, говорим: вот это «тряпка», вот это «доска», вот это «атом», вот это «интеллектуальная пассивность» и т.д., то каждый раз такого рода знание или мнение не является результатом исследования. Здесь нет никакого исследования. Есть лишь непосредственное отражение, сколь бы сложными и исторически опосредованными ни были сами формы такого отражения или получаемого при этом знания.

Если, например, какой-то исследователь (скажем, сторонник концепции умственных действий) наблюдает за тем, как работают дети, и видит «умственные действия» непосредственно, то это не есть результат его исследования. Это есть результат его непосредственного знания. И в этом смысле он подлинного знания не имеет, поскольку это всегда лишь его представление, его мнение, которое в принципе-то априорно.

Исследование в противоположность этому возникает только тогда и после того, как происходит расслоение явления и представления. И при этом то, что мы называем «явлениями», или «фактами», или «объектом» (сейчас мне различия не важны и я выстраиваю их в один ряд), отрывается от наших представлений. Обязательно нужно, чтобы в нашем мнении или в непосредственном представлении-знании возник разрыв и рассогласование между нашей формой и, соответственно, нашим представлением и тем, к чему наше представление относится.

Нужно, чтобы явления, факты или объекты оторвались от нашего представления и встали бы в оппозицию к нему. И, соответственно этому, то, что в непосредственном знании выступало как действительность знания и действия, должно распасться на представление и реальность.


То, что называется и традиционно называлось «исследованием», возникает только после такого распада, когда «объект» (это уже мой термин) как бы «вываливается» из представления, не укладывается в представление, и тогда мы фиксируем несоответствие представления тому, что мы представляем. И, соответственно, мы их расщепляем и разделяем.

Я приведу два примера, поясняющих мою мысль.

Первый пример – это то, что обсуждается у Левкиппа и Демокрита и зафиксировано как начальная точка исследования.

Берется прямая палка и опускается в воду, и мы видим как бы сломанную, сдвинутую палку. И фиксируем увиденное в нашем представлении как «сломанную палку». Но при этом мы знаем, что фактически (объектно) эта палка – целая и прямая. Мы это проверяем, вынимая палку из воды.

Это первая ситуация, которая заставляет Левкиппа и Демокрита выделять исследование. Причем, они выделяют исследование в оппозиции «представляемого» и «бытийного (реального)».

То же самое они обсуждают в форме известного парадокса печеночных больных, которым кажется, когда они едят сахар, что сахар – горький.

Точно такая же ситуация у Геродота, когда он начинает восстанавливать события греко-персидских войн, встречается с очевидцами, и одни ему рассказывают, что на таком-то мосту происходило решающее сражение тогда-то и тогда-то, а другие рассказывают, что вообще и моста такого не было, поскольку он был выстроен через 20 лет после этой знаменитой битвы, вошедшей во все байки и легенды. И теперь Геродоту необходимо выяснять, а что же было реально.

В этом случае точно так же имеются два представления (причем, каждый говорит, что он очевидец) – и либо одно из этих представлений не соответствует реальности, либо оба (оба соответствовать ей не могут). И здесь реальность отделяется от «представимости» (или представляемого) и должна выявляться путем исследования.

Заходя с другой стороны, я бы мог эти моменты в игровой форме зафиксировать в следующем тезисе: исследование (по сути дела, донаучное) появляется впервые тогда, когда разрушается и элиминируется установка на непосредственное отражение или познание объектов.

Этот тезис может показаться немножко странным и парадоксальным, но он очень важный и существенный. Я еще раз хочу подчеркнуть, что исследование имеет своей целью вовсе не познание объекта. И все те, кто хотят познавать объекты (явления) и их описывать, к исследованию никакого отношения не имеют. Они находятся на доисследовательской, обыденной точке зрения. А исследование со всеми его структурами и специфичными для него формами мышления появляется после того, как эта установка на описание и познание объектов преодолена и сломана.

Поэтому (и это для меня очень важно и в каком-то смысле есть вывод по понятию) каждый раз, когда мы в психологии имеем ситуацию, когда какой-то психолог, называющий себя исследователем, просто хочет понять, что здесь перед ним произошло – например, с детьми, с решением задач и т.д., – то этот психолог при всех своих хороших устремлениях «вываливается» из области исследования, он уже – не исследователь.

Я понимаю, что мой последний тезис звучит парадоксально, поскольку многие из присутствующих воспитаны на идее, что исследование связано с целью непосредственного познания, описания, отражения объекта. Все эти процессы имеют место, они происходят и необходимы нам в практической деятельности. Они обеспечивают практическую деятельность, и в этом смысле никакая практика без отражения, без появления некоторого непосредственного знания невозможна. Все это, однако, не имеет отношения к исследованию.

Исследование неразрывно связано со специальной задачей сопоставления представления с объектом. Дальше мы будем говорить также о сопоставлении понятия или знания с объектом, но обязательно нужно, чтобы было два образования, которые сопоставляются друг с другом в отношении адекватности или соответствия одного другому.




Отсюда возникает стандартная формула, которой учат во всех вузах, но которая при этом остается чисто словесной игрой, а именно: исследование связано с решением вопроса об истинности. Иначе говоря, установление истинности есть цель исследования. Здесь истинность понимается как отношение наших представлений и мнений к объекту.




Каталог: biblio -> rus
rus -> Игра и детское общество
rus -> Смысл и значение I. Введение в проблему: лингвистический и семиотический подходы в семантике
rus -> Логика и методология науки
rus -> Г. П. Щедровицкий
rus -> Техгнология мышления
rus -> О различии исходных понятий формальной и содержательной логик
rus -> Курс лекций Москва 2003 Ответственные редакторы и издатели серии «Из архива Г. П. Щедровицкого»
rus -> Лекции-доклады на структурно-системном семинаре (июнь июль 1965 г.) Москва 2004
rus -> О принципах анализа объективной структуры мыслительной деятельности на основе понятий содержательно-генетической логики


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   54   55   56   57   58   59   60   61   ...   171


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница