Московская Православная Духовная Семинария



страница4/46
Дата25.08.2018
Размер1.52 Mb.
ТипУчебное пособие
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46
§ 2. Учреждение Святейшего Синода
После неудачи с митрополитом Стефаном Петр I лучше разобрался в настроениях киевского ученого монашества. Подыскивая исполнителей задуманной реформы, он выбирал теперь из этой среды людей особого духа  противников латинского, «папежеского» направления, от которых он мог ожидать сочувствия своим видам. В Новгороде Петр обратил внимание на выходца из Малороссии архимандрита Хутынского монастыря Феодосия (Яновского), который бежал туда из Москвы во время «гонения на черкас» при патриархе Адриане. Митрополит Иов, собиравший вокруг себя ученых мужей, приютил беглеца, приблизил его к себе и сделал одним из главных своих помощников. Феодосий был сыном шляхтича и отличался высокоумием, заносчивостью. Петра он обворожил аристократическими манерами и искусством светского разговора. В 1712 году Петр назначил его архимандритом новосозданного Александро-Невского монастыря и правителем церковных дел Петербургской области, а в 1721 году, через пять лет после кончины митрополита Иова, он в сане архиепископа был поставлен на Новгородскую кафедру. Из нового архиерея, однако, не вышло серьезного церковного деятеля. Это был человек не особенно ученый, маскировавший пробелы в образовании блеском светского красноречия. В среде духовенства и народа возникали соблазны от его скорее магнатского, чем архиерейского образа жизни, от его корыстолюбия. Петру стало ясно, что особую ставку на этого тщеславного честолюбца делать нельзя.

Другой киевлянин  Феофан (Прокопович)  покорил сердце Петра. Сын киевского купца, в крещении он был наречен Елеазаром. С успехом закончив Киево-Могилянскую Академию, Елеазар обучался во Львове, Кракове и в Римской коллегии св. Афанасия. В Риме он стал базилианским монахом Елисеем. Вернувшись на родину, он отрекся от униатства и был пострижен в Киево-братском монастыре с именем Самуила. Его назначили профес­сором Академии, и вскоре в награду за успехи в преподавании удостоили имени его покойного дяди Феофана  ректора Могилянской Академии. Из Рима Прокопович вынес отвращение к ие­зуитам, к школьной схоластике и ко всей атмосфере католицизма. В своих богословских лекциях он пользовался не католическими, как это принято было в Киеве до него, а протестантскими из­ложениями догматики.

В день Полтавского сражения Феофан поздравлял царя с победой. Слово, произнесенное им за богослужением на поле битвы, потрясло Петра. Оратор использовал день победы 27 ию­ня, на который приходится память преподобного Самсона, чтобы сравнить Петра с библейским Самсоном, разодравшим льва (герб Швеции складывается из трех львиных фигур). С тех пор Петр не мог забыть Феофана. Отправляясь в Прутский поход, он взял его с собой и поставил во главе войскового духовенства. А по окончании похода Феофан был назначен ректором Киевской Академии. В 1716 году его вызвали «на чреду» в Петербург, и там он произносил проповеди, которые посвящал не столько богос­ловским и церковным темам, сколько прославлению военных по­бед, государственных свершений и преобразовательных планов Петра. Феофан стал одним из кандидатов на архиерейскую ка­федру. Но у ревнителей православия его богословские воззре­ния вызывали серьёзные опасения. Хорошо знавшие его по Киеву ректор Московской академии архимандрит Феофилакт Лопатинский и префект архимандрит Гедеон Вишневский ещё в 1712 году отважились подать государю открытое обвинение Феофана в проте­стантизме, который они обнаружили в его киевских лекциях. После вызова архимандрита Феофана в Петербург его обличители не замедлили послать на него новый донос, направив его Петру через местоблюстителя, который присовокупил к докладу мос­ковских профессоров своё мнение, что Феофана никак нельзя ставить во епископа. Но Феофан сумел так ловко оправдаться в возведенных на него обвинениях, что митрополиту Стефану пришлось просить у него извинения.

В 1718 году Феофана хиротонисали во епископа Псковского с тем, однако, чтобы резиденцией его был Петербург. В отличие от своего менее удачливого соперника в борьбе за бли­зость к. царю, Феодосия, епископ Феофан был образованным уче­ным, богословом, писателем, человеком ясного и сильного ума. Ему удалось стать советником и незаменимым помощником Петра I не только в церковных, но и в государственных делах. Он слу­жил Петру неиссякаемым источником самых разнородных знаний, его живой «академией и мозгом». Именно Феофан стал главным исполнителем задуманной Петром церковной реформы, и ему она больше чем кому бы то ни было, обязана своим протестантским оттенком. Многое в поступках и воззрениях этого иерарха под­тверждало правоту выдвинутых против него обвинений в неправославии. На своих противников, ревнителей Православия Фео­фан с церковного амвона возводил обвинение в затаенной враж­де на монарха: «Суть нецыи,... или тайным бесом льстимии или меланхолией помрачаеми, которые таковаго некоего в мысли сво­ей имеют урода, что все им грешно и скверно мнится быти, что-либо увидят чудно, весело, велико и славно... И сии наипаче славы безчестити не трепещут и всякую власть мирскую не точию не за дело Божие имеют, но в мерзость вменяют».

В написанном по поручению: Петра сочинении «Правда воли монаршей» епископ Феофан, повторяя: Гоббса, формулирует абсо­лютистскую теорию государственного права: «Могуществу монар­ха основание есть... что народ правительской воли совлекся» и передал эту волю монарху. «Сюда надлежат всякие обряды гражданские и церковные, перемена обычаев, употребление платья, домов строения, чины и церемонии в пированиях, свадь­бах, погребениях и прочая и прочая».

В «Розыске о понтифексах», играя этимологией слов, Фео­фан ставит вопрос: «Христианские государи могут ли нарещися епископы, архиереи?»  и без смущения отвечает, что могут; более того, государи  это «епископы епископов» для своих подданных.

В 1718 году митрополит Стефан подал прошение отпустить его из Петербурга в Москву, откуда удобнее управлять Москов­ской и Рязанской епархиями Царь наложил на прошение резолю­цию с рядом укоризненных замечаний, а в конце добавил: «А для лучшего впредь управления мнится быть Духовной коллегии, дабы удобнее такие великие дела исправлять было возможно». Епископу Феофану Петр поручил составить проект учреждения Духовной коллегии. К февралю 1720 года проект под названием «Духовный регламент» был готов. Царь просмотрел «Регламент» и внес в него исправления. «Регламент» разделен на три части:

1) опи­сание и вины синодального управления;

2) дела, ему подлежащие;

3) самих управителей должность и сила.

О «Регламенте» метко было сказано, что «это рассуждение, а не уложение». Это ско­рее объяснительная записка к закону, нежели самый закон. Он весь пропитал желчью, напоен страстью политической борьбы со стариной. В нем больше злых обличений и сатиры, чем прямых положительных постановлений. «Регламентом» провозглашалось учреждение Духовной коллегии вместо единоличной власти пат­риарха. Основания для такой реформы приводились разные: кол­легия может скорее и беспристрастней решать дела, она якобы имеет более авторитета, чем патриарх. Но не скрывается в «Регламенте» и главный резон упразднения патриаршества  коллегия не опасна для власти монарха: «Простой народ не ведает како разнствует власть духовная от самодержавной, но великого высочайшего пастыря честию и славою удивляемый, по­мышляет, что таковый правитель есть вторый государь, само­держцу равносильный или и больший его и что духовный чин есть другое и лучшее государство». И вот, чтобы унизить в глазах народа духовную власть, в Регламенте провозглаша­ется: «коллегиум правительское под державным монархом есть и от монарха уставлено». Монарх же с помощью соблазнитель­ной игры слов вместо обычного наименования «помазанника» именуется в «Регламенте» «Христом Господним».

Документ представлен был на обсуждение в Сенат и только потом предложен вниманию освященного Собора из оказавшихся в Петербурге  шести архиереям и трем архимандритам. Под дав­лением светской власти духовные сановники подписались, что все «учинено изрядно». Чтобы придать «Регламенту» больший авторитет, решено было отправить архимандрита Антония и под­полковника Давыдова во все концы России для сбора подписей от архиереев и «степенных монастырей архимандритов и игуме­нов». На случай отказа в подписи в указе Сената без обиняков, с откровенной грубостью, предписывалось: «А буде кто подписыватца не станет, и у того взять за рукою, какой ради при­чины оной не подписываетца, чтоб о том показал имянно». За семь месяцев гонцы объездили всю Россию и собрали под «Рег­ламентом» полноту подписей.

25 января 1721 года император издал манифест об установ­лении «Духовной коллегии, то есть Духовного соборного пра­вительства». А на другой день Сенат передал на высочайшее утверждение штаты создававшейся коллегии: президент из митрополитов, два вице-президента из архиепископов, четыре советника из архимандритов, четыре асессора из протопопов и один из «греческих черных священников». Предлагался и личный состав коллегии во главе с президентом-митрополитом Стефаном и вице-президентами-архиепископами Феодосием Нов­городским и Феофаном Псковским. Царь наложил резолюцию: «Сих призвав в Сенат, объявить». Для членов коллегии составлен был текст присяги: «Исповедую же с клятвою крайнего судию Духовной сей коллегии быти самого Всероссийского монарха государя нашего всемилостивейшего». Эта противоканоническая присяга, оскорблявшая архиерейскую совесть, просуществовала почти 200 лет, до 1901 года.

14 февраля после молебна в Троицком соборе состоялось открытие новой коллегии. И сразу встал недоуменный вопрос как совершать молитвенное возглашение нового церковного пра­вительства. Латинское слово «коллегиум» в сочетании со «свя­тейшим» звучало несообразно. Предлагались разные варианты: «собрание», «собор», и наконец остановились на приемлемом для православного уха греческом слове «синод»  Святейший Правительствующий Синод. Наименование «коллегия», предложен­ное архиепископом Феофаном, отпало и по административным со­ображениям. Коллегии были подчинены Сенату. Для высшей цер­ковной власти в православном государстве статус коллегии был явно неприличен. А Святейший Правительствующий Синод уже са­мим названием ставился наравне с Правительствующим Сенатом.

Через полтора года указом императора была учреждена должность обер-прокурора Святейшего Синода, на которую наз­начался «из офицеров добрый человек». Обер-прокурору надле­жало быть в Синоде «оком государя и стряпчим по делам госу­дарственным». На него возлагался контроль и надзор над дея­тельностью Синода, но отнюдь не возглавление его. В самый день открытия Синода встал вопрос о возношении имен Восточ­ных патриархов за богослужением. Решен он был не сразу. Ар­хиепископ Феофан высказался против такого возношения. Ему нужно было, чтобы из народной памяти исчез сам титул патриарха, а аргументы его сводились к соблазнительной софистике: он ссылался на то обстоятельство, что в актах любого государя имена союзных ему монархов не фигурируют, будто политический союз подобен единству Тела Христова. Мнение составителя «Регламента» восторжествовало: имена патриархов исчезли из богослужений в русских храмах. Исключение допус­калось лишь в тех случаях, когда первоприсутствующий член Синода совершал Литургию в домовой Синодальной церкви.

Президент Синода митрополит Стефан, не присутствовавший на заседаниях при обсуждении этого вопроса, подал свое мне­ние письменно: «Мне видится, что в ектениях и возношениях церковных явственно можно обоя вместити. Например, так: о Святейших Православных Патриархах и о Святейшем Правитель­ствующем Синоде. Какой в этом грех? Какой убыток славы и чести Святейшему Российскому Синоду? Кое безумие и непристой-ность? Паче же Богу приятно и народу весьма угодно было бы».

По настоянию преосвященного Феофана мнение это было от­вергнуто Синодом как раз из-за того, что оно «народу весьма угодно было бы». Более того, Синод принял составленное Фео­фаном постановление. «Те вопросы-ответы (то есть замечания митрополита Стефана) яко неважные и некрепкие, паче же не­полезные, но весьма противные и мир церковный терзающие и государственной тишины вредительные... держать в Синоде под опасным хранением, дабы не точию в публику, но и в показание не произошли».

Отодвинутый и почти устраненный от управления президент Синода практически не оказывал уже никакого влияния на ход синодальных дел, где всем распоряжался любимец императора Феофан. В 1722 году митрополит Стефан скончался. После его смерти должность президента была упразднена.

В сентябре 1721 года Петр I обратился к Константинополь­скому патриарху с посланием, в котором просил его о том, что­бы он «учреждение Духовного Синода за благо признать изволил». Ответ из Константинополя получен был через два года. Вселен­ский патриарх признал Святейший Синод своим «во Христе бра­том», имеющим власть «творити и совершати елико четыре Апос­тольские святейшие патриаршие престолы». Аналогичные грамоты получены были и от других патриархов. Новоучрежденный Синод получил права высшей законодательной, судебной и администра­тивной власти в Церкви, но эту власть он мог осуществлять лишь с согласия государя. Все постановления Синода вплоть до 1917 года выходили под штемпелем «По указу его императорско­го величества». Поскольку резиденцией Синода был Петербург, в Москве учредили Синодальную контору. Как правопреемник патриархов, Синод являлся епархиальной властью для бывшей патриаршей области; органами этой власти были: в Москве-дикастерия, преобразованная в 1723 году из патриаршего Духов­ного приказа, а в Петербурге  тиунская Контора под началь­ством духовного тиуна.

При открытии Святейшего Синода в России было 18 епархий и два викарианства. После упразднения патриаршества архие­реев надолго перестали жаловать титулами митрополитов. Полно­мочия епархиальных властей распространялись на все церковные учреждения, за исключением ставропигиальных монастырей и при­дворного духовенства, поставленного под непосредственное на­чальство царского духовника. В военное время и армейское духовенство поступало под управление полевого обер-священника (согласно воинскому уставу 1716 года), а военно-морское  под управление обер-иеромонаха (по морскому уставу 1720 года). В 1722 году издано было «Прибавление к Регламенту», в котором содержались правила, относящиеся к белому духовенству и мо­нашеству. Этим «прибавлением вводились штаты для причтов: на 100-150 дворов полагался причт из одного священника и двух-трех церковнослужителей, на 200-250  двойные штаты, на 250-300  тройные.

Учреждением Святейшего Синода открывалась новая эпоха в истории Русской Церкви. В результате реформы Церковь ут­ратила былую независимость от светской власти. Грубым нару­шением 34 правила святых апостолов явилось упразднение первосвятительского сана, замена его «безглавым» Синодом. В петровской реформе коренятся причины многих недугов, омрачав­ших церковную жизнь двух протекших столетий. Синодальная ре­форма, принятая духовенством и народом ради послушания, сму­щала церковную совесть духовно чутких иерархов и клириков, монахов и мирян.

Несомненна каноническая дефективность учрежденной при Петре системы управления, но смиренно принятая иерархией и народом, признанная Восточными патриархами, новая церковная власть стала законным церковным правительством.

Синодальный период явился эпохой небывалого внешнего роста Русской Православной Церкви. При Петре I население России составляло около 20 миллионов человек, из них  15 миллионов православных. В конце синодальной эпохи, по пере­писи 1915 года население империи достигло 180 миллионов, а Русская Православная Церковь насчитывала уже 115 миллионов чад. Столь стремительный рост Церкви явился, конечно, плодом самоотверженного подвижничества русских миссионеров, горев­ших апостольским духом. Но он был также прямым следствием расширения пределов России, следствием роста её могущества, а ведь ради укрепления и возвышения мощи Отечества и были задуманы Петром его государственные реформы.

В Синодальный период происходит подъем образования в России; уже в ХVIII столетии духовные школы укрепились и сеть их покрыла всю страну; а в ХIХ веке совершился настоящий расцвет отечественного богословия.

Наконец, в эту эпоху на Руси явлен был великий сонм подвижников благочестия, не только уже удостоившихся церков­ного прославления, но и еще не прославленных. Как одного из самых великих угодников Божиих чтит Церковь преподобного Се­рафима Саровского. Его подвиги, его духоносная святость  это самое твердое и надежное свидетельство о том, что и в синодальную эпоху Русская Церковь не оскудела благодатными дарами Святого Духа.

О церковной реформе Петра высказывались разноречивые суждения. Самая глубокая оценка её принадлежит митрополиту Московскому Филарету: по его словам, «Духовную коллегию, ко­торую у протестанта перенял Петр... провидение Божие и цер­ковный дух обратили в Святейший Синод».






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   46


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница