Методология



Скачать 345.5 Kb.
страница1/7
Дата11.08.2018
Размер345.5 Kb.
ТипСтатья
  1   2   3   4   5   6   7

w: „The Peculiarity of Man”, nr 20, Toruń 2014, s.121-168.
КОНЦЕПТУАЛЬНО-ДИСКУРСИВНЫЙ АНАЛИЗ ОНТОЛОГИЧЕСКОГО ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ФОРМЫ ИНФОРМАЦИИ В МЕТОДОЛОГИЯХ РАЗНОГО ТИПА
Статья посвящается памяти профессора Анджея Верцинского, споры с которым побудили меня к исследованию онтологии информации
1. Онтология – эпистемология – методика: соотношение приоритетов

Вопрос квалификации объекта исследования в гуманитарных науках стоит особо остро, т.к. здесь, как в никакой другой познавательной сфере, содержание и способы проведения исследований напрямую зависят от того, как ученый на него отвечает и почему он делает именно так, а не иначе. Проще говоря, любое гуманитарное исследование ввиду эмпирической неочевидности объекта базируется на методологических основаниях, т.е. философско-познавательных установках, включающих в себя:



  • эпистемологические представления о возможностях субъекта и отношениях между субъектом и объектом,

  • онтологические представления об объекте, а также

  • методических возможностях квалификации, систематизации и исследования объекта1.

Методологические основания исследования могут осознаваться или не осознаваться. Во втором случае они так и остаются методологическими основаниями. В первом же становятся методологией исследования. В обоих случаях они представляют собой квинтэссенцию рациональной веры ученого или философа. Хорошо, если исследователь отдает себе отчет в том, в рамках какой методологии выполнено его исследование, но даже если у него такого осознания нет, это еще не значит, что его исследование лишено каких бы то ни было методологических оснований.

Каково соотношение указанных трех аспектов методологии и почему их именно три? Уже эти вопросы содержат в себе зародыш того парадокса, в котором вынуждены постоянно вращаться гуманитарии (это не значит, что представители естественных и точных наук с этим парадоксом не имеют дела, просто я не занимаюсь методологией этих наук). Парадокс заключается в том, что разговор о методологии (как мировоззренческом основании гуманитарного исследования) может вестись только с позиций какой-то методологии. Однако можно попытаться выстроить некую металогику методологического исследования, которая максимально обобщит и упростит предпосылки квалификации методологий. Для этого достаточно задать вопрос, в чем состоит сущность того, что происходит в науке. Думаю, огромное большинство ученых ответит на этот вопрос приблизительно так: кто-то что-то исследует (т.е. совершает познавательные действия), с целью обретения научного знания. В чем заключается суть «исследования» или «познавательного действие» при этом совершенно неважно, т.к. ввиду исповедования разных методологий ученые дадут на этот вопрос совершенно различные ответы (важно, что каждый ученый как-то отличает такого рода деятельность от всех других видов деятельности – бытовых, экономических, общественно-политических, эстетических и т.д.).

Самое главное, что предварительная схема содержит три ключевых составляющих: субъект исследования, его объект и само исследование. Что до «научного знания», то оно вполне может быть сведено либо к субъекту (для которого оно является целью и результатом деятельности), либо к самому исследованию (в пределах которого оно возникает). Весь комплекс вопросов, связанных со знанием в его связи с субъектом научного исследования, обычно называется эпистемологией. Вопросы, касающиеся сущности объекта, обычно относят в сферу онтологии. Вопросы же, относящиеся к способу проведения самого исследования, можно назвать методическими. На этом согласие между учеными, пожалуй, заканчивается.

Проблемы во взаимопонимании начинаются тогда, когда приходится выстроить иерархию отношений между онтологией, эпистемологией и методикой исследования. Если ученый ставит во главу угла методику, упраздняя онтологию и игнорируя значимость эпистемологии, можно смело утверждать, что это постмодернист, для которого мир – это языковая игра, в которой важен лишь способ (манера) вербальной деконструкции знания.

Если же эпистемология и методика объединяются, а онтологический вопрос остается упраздненным, можно утверждать, что перед нами позитивист-феноменалист, т.к. только в этом типе методологии объект сводится до уровня наблюдаемого феномена (энергоматерии), а теория познания понимается как методика феноменалистической редукции к физическим объектам или же логической индукции от наблюдаемых фактов к общим закономерностям.

Если эпистемология ученому заменяет собой и методику, и онтологию, мы имеем дело с методологическим индивидуалистом или даже солипсистом, т.к. мир объектов для него полностью имманентен его сознанию, а методы могут избираться им совершенно произвольно по личному усмотрению (могут быть неконвенциональны и некогерентны).

В случае, если центральным моментом методологии становится онтология, от которой зависит и эпистемология, и методика, следует говорить о метафизике, т.к. именно в этом типе методологии характер объекта, взятый изолированно от эпистемологических возможностей субъекта, признается самодостаточной сущностью, требующей определенных действий от субъекта и детерминирующей выбор методов исследования.

Наконец, если вопросы онтологии объекта рассматриваются как подчиненные эпистемологическим возможностям субъекта (но не сводятся к ним), а методика детерминируется онтологией, можно утверждать, что это антропоцентрическая методология. Для антропоцентриста мир не равен опыту, но в качестве объекта познания не свободен от возможностей опыта, методы же познания этого объекта должны зависеть от его специфики. Именно такая методология и будет представлена в данной работе.


2. Информация как объект исследования в гуманитарных науках

Зависимость онтологического фактора от эпистемологических установок (провозглашаемая в антропоцентризме) наиболее ярко проявляется в вопросе о формальной сущности объекта или же, точнее, о способе представления первичного понятия (первичных понятий). Вопрос этот особо выразительно проявляется именно в гуманитарных науках, имеющих дело с информацией (в отличие от естественных наук, представители которых утверждают, что их объекты энергоматериальны).

Что же такое информация? Если верить энциклопедическим словарям, то это «любые сведения, данные, сообщения, передаваемые посредством сигналов»2, «любые сведения и данные, отражающие свойства объектов в природных (биологических, физических и др.), социальных и технических системах и передаваемые звуковым, графическим (в т. ч. письменным) или иным способом без применения или с применением технических средств»3, «одна из трех фундаментальных субстанций (вещество, энергия, информация), составляющих сущность мироздания и охватывающих любой продукт мыслительной деятельности, прежде всего знания и образы»4 или даже «уменьшение неопределенности в результате передачи сведений, данных, сообщений»5. Понятно, что с дискурсивной точки зрения такое сведение в едином проблемном поле разнодисциплинарных дефиниций не вполне корректно, т.к. в каждой области знания может существовать собственный термин информация, который может быть знаком иного внутридисциплинарного понятия. Однако в случае с ключевыми для человеческого опыта понятиями о базовых сущностях такая процедура все же допустима хотя бы с целью осознания этой разнородности в понимании основ онтологии.

Как видим, иногда составители энциклопедий понимают информацию как сведения и данные (отражающие свойства объектов и предназначенные для передачи сигналами), а иногда – как объективно содержащиеся во всем мироздании знания и образы (некая метафизическая сущность). В некоторых дефинициях информация предстает как субстанция (одна из сущностей мироздания, то, что передается), а в некоторых – как процесс уменьшения неопределенности. Что удивляет во всех этих дефинициях, так это вера их авторов в то, что сведения и данные могут быть сведениями и данными сами по себе без участия человека: сами по себе они существуют, сами по себе что-то отражают, сами по себе передаются и сами по себе уменьшают неопределенность в системе (которая, в свою очередь, тоже существует сама по себе). Ключами дефиниции почти во всех случаях являются понятия данных и сведений.

Если задаться целью установить, что такое данные, то рано или поздно мы придем к порочному кругу в толковании, т.к. данные окажутся попросту исходной информацией, предназначенной для принятия решения или обработки, информацией результативной, полученной вследствие сбора и обработки, или же вообще формализованной информацией. Сведения же – это все те же данные или информация, но иногда – «часть знаний, критерий истинности которых не одинаков у различных участников познавательного процесса»6 или же «познания в какой-либо области, осведомленность в чем-либо»7.

Последние две дефиниции немного проясняют картину, т.к. не пытаются гипостазировать абстракцию и вводят в качестве субъекта информации человека. Именно человек может иметь познания, обладать знаниями, быть участником познавательного процесса. Если мы применим эти толкования в качестве definiens для определения информации, то все постепенно встанет на свои места. Информация предстанет как «продукт мыслительной деятельности» человека, человеческие «знания и образы» (а не фундамент мироздания), человеческие «сведения, данные и сообщения», «сведения и данные о свойствах объектов», содержащиеся в сознании человека и, наконец, «уменьшение неопределенности» в сознании у человека, наступающее «в результате передачи сведений, данных, сообщений». Как видим, в антропоцентрическом типе методологии информация должна пониматься как человеческая опытная функция.

Остается открытым вопрос, чем является информация с формально-логической точки зрения: субстанцией (неким «что?»), процессом (неким «что делать . что происходит?») или чем-то третьим? Возможны три принципиально отличных +формально-эпистемологических решения этого вопроса: субстанциализм, процессуализм (динамизм) и реляционизм. Почему именно три?

Проблема логической формы объекта зависит от того, насколько онтолог детерминирует свое видение объекта от факторов пространства и времени как ключевых категорий мышления. В случае, если он понимает мир как сплошное пространство, в котором в той или иной степени возникают, существуют и исчезают такие же пространственные по своей сущности объекты, т.е. если фактор пространственности является для него ключевым, у него формируется субстанциальное понимание объекта. Его объект – это предметное субстанциальное поле инвариантных (ноуменальных) сущностей и актуальных (феноменальных) явлений. Следовательно, субстанциализм утверждает, что информация – это субстанция (эссенция), т.е. некоторый метафизический или психический предмет, объект, явление или сущность. Если акцент логического понимания объекта смещается с пространства на время, объектное поле трансформируется в мировой поток, движение бытия, заполненное ситуациями, событиями, актами. Это процессуализм. С точки зрения процессуального понимания, информация – это процесс (экзистенция), т.е. некоторое метафизическое, физическое или психическое действие, состояние, событие, акт. Качественно иное понимание формы объекта (а равно и субъекта) имеет место в методологическом реляционизме, который на вопросы «пространство или время?», «субстанция или процесс?» отвечает дважды отрицательно – ни одно, ни другое. Время и пространство здесь рассматриваются не как имманентные свойства объекта, а как своеобразное отношение объектов между собой и / или отношение субъекта к объекту. Не объекты и субъекты существуют во времени и пространстве, а пространственно-временной континуум возникает вследствие деятельных отношений между объектами и субъектами. Информация, таким образом, – это отношение, т.е. некоторая метафизическая, физическая или психическая связь, взаимность, зависимость, разница, различие, функция, в то время как информация-субстанция и информация-процесс – это просто два вида таких отношений. Говоря проще, информация – это функция различения. Когда можно утверждать, что человек обладает информацией (сенсорной, когнитивной, эмоциональной или волитивной)? Только тогда, когда он различает. Отсутствие разницы означает отсутствие информации.

Вопрос о формальной сущности информации имеет две стороны. До сих пор речь шла о качественной стороне. При ответе на него возможен также и учет количественного фактора.

В большинстве случаев ученые различают две количественные формы существования своего объекта – множественную (понимают свой объект как множество, класс, поле, агломерат) и единичную (как элемент, атомарный факт, составляющую). Обе формы тесно связаны между собой и не могут быть оторваны друг от друга. Однако в разных методологических концепциях могут устанавливаться различные отношения доминирования между ними. В одном случае свойства единичных объектов выводятся из свойств множественного целого (класса, системы, структуры), в другом – наоборот – свойства целого детерминируются свойствами составляющих. Первый подход можно назвать методологическим холизмом (системизмом), второй – методологическим атомизмом.

Рассмотрим ключевые понятия каждого из представленных выше качественных и количественных разновидностей методологии.
3. Критика субстанциализма

Идея субстанциализма в наиболее общем и законченном виде впервые была представлена у Парменида и элеатов. Их отрицание реальности множества и движения (процесса) было фактическим утверждением, что мир – это нечто совершенно единое и неизменное, т.е. чистая субстанциальная пространственность. Это самое распространенное понимание онтологии бытия, хотя за многие века оно и претерпело весьма существенные перемены и распалось на огромное количество теорий. Ключевыми (т.н. «первичными») понятиями, при помощи которых субстанциалист (равно холист, как и атомист) квалифицирует свои объекты, являются: «предмет», «объект», «субъект», «вещь», «тело», «явление» («феномен»), «сущность» («ноумен»), «элемент» («составная», «единица», «индивид»), «множество» («система», «структура», «класс», «поле»). Все они так или иначе представляют собой некоторую форму субстанциального бытия.



Субстанция, согласно «Философскому энциклопедическому словарю» – это «объективная реальность, рассматриваемая со стороны ее внутреннего единства; материя в аспекте единства всех форм ее движения; предельное основание, позволяющее сводить чувственное многообразие и изменчивость свойств к чему-то постоянному, относительно устойчивому и самостоятельно существующему»8. В приведенном определении настораживает, во-первых, критерий внутреннего единства (предполагающий наличие у субстанции некоей «внутренности», не тождественной некоторой «внешности»), во-вторых, отождествление субстанции с материей (хотя известны концепции идеалистического субстанциализма), в-третьих, определение субстанции как «основания» без указания на то, основанием чего она является (если субстанция – это «предельное основание» сведения субъектом чувственного многообразия и изменчивости к единству и постоянству, то окажется, что без такого сведения субстанция не существует). Наконец, странным является утверждение, что «что-то постоянное, относительно устойчивое и самостоятельно существующее» является результатом акта «сведения» чувственного многообразия и изменчивости на основании, каковым является субстанция. Из всего этого очень непросто понять, как то, что является результатом субъектного акта может в итоге объявляться «объективной реальностью».

Часто понятие субстанции в дефинициях определяется через ее репрезентации, например через соотношение понятий сущности и предмета («Субстанцию предмета можно понимать (...) как его сущность, т.е. то, в связи с чем предмет является тем, чем является)9 или же через ее структурные, атрибутивные и функциональные свойства («то, что может существовать само по себе, что не требует субъекта, чтобы существовать, (...) то, что обладает свойствами»10, а также «то, что состоит из самого себя, целостный носитель различных свойств, то, что длится во времени»11). Обладание свойствами, в т.ч. структурой и существованием есть, по моему мнению, фактором «связывающим», детерминирующим. Возникает вопрос, может ли субстанция быть субстанцией, во-первых, не обладая никакими свойствами, во-вторых, не состоя ни из чего (в т.ч. из самой себя), и, в-третьих, не существуя во времени.

Однако рассмотрим каждое из вышеперечисленных субстанциальных понятий с точки зрения их концептуализации.

Предмет, согласно «Философскому энциклопедическому словарю», является категорией, обозначающей «некоторую целостность, выделенную из мира объектов в процессе человеческой деятельности и познания»12. Если оставить без внимание марксистскую идею отражения познанием действительности и дефинировать мир объектов как мир данных человеческого опыта, то данная дефиниция вполне могла бы сойти за антропоцентрическую. Однако речь не об этом. Самое важное в этой дефиниции то, что предмет понимается как некоторое отношение между множеством, объединенным в целое («некоторая целостность») и множеством других таких целостностей, из которых данная целостность выделена. Но и это еще не все. Предмет в этой дефиниции практически сведен к понятию объекта человеческой деятельности и познания, т.к. он не сам по себе представляет целостность и не сам по себе выделяется «из мира объектов». Это делает человек как субъект. А значит, предмет одновременно предстает как тройственное отношение – к своим составляющим (как целостность), к другим предметам (как элемент предметной области деятельности и познания) и к субъекту (как его объект). (Показательно, что в этой же статье устанавливается принципиальное различие между предметом и объектом по линии релевантности набора признаков и свойств: «в предмет входят лишь главные, наиболее существенные (с т. зр. данного исследования) свойства и признаки»13. Как видим, предмет становится предметом только после того, как субъект, с точки зрения которого ведется исследование, определит, какие свойства и признаки являются «главными» и «наиболее существенными»).

Обратимся к другим энциклопедическим источникам дефиниции предмета:

«всякий объект, выступающий как ограниченный или завершенный; то, чему могут принадлежать свойства и что может состоять в определенных отношениях с др. объектами»14.

(в данной дефиниции в качестве определяющего использован опять термин «объект», опущен человеческий фактор, объекту приписана способность содержать свойства, но при этом сохранен очень важный момент – предмет, это то, «что может состоять в определенных отношениях с др. объектами»; иначе говоря, если нечто не может состоять в отношениях с чем-то другим, то это не предмет),

«то же, что вещь, – отдельная часть, единица существующего; все то, что может находиться в отношении или обладать каким-либо свойством (...). Предметы могут быть материальными или идеальными (понятия, суждения и т.п.). (...) В качестве предметов можно рассматривать свойства и отношения (которые в этом случае называют абстрактными предметами)»15

(как и в предыдущем случае, подчеркивается нахождение в отношениях и обладание свойствами, однако в данной дефиниции четче прописывается (онто)логический характер данной категории, поскольку предметами оказываются не только материальные вещи, но и мыслительные абстракции),

Саймон Блэкберн, автор т.н. «Оксфордского философского словаря» не особенно вникает в концептуальную сущность понятия предмета (entity), определяя его просто как «нечто действительное»16. Наряду с этой статьей здесь же находим и определение «единичного предмета» (




Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница