««ментальность» как философская категория»


Выявление гносеологической значимости понятия «ментальность» как квазисубъекта познания



страница14/26
Дата04.06.2018
Размер1.81 Mb.
ТипДиссертация
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   26
2.5. Выявление гносеологической значимости понятия «ментальность» как квазисубъекта познания

Для выявления гносеологической значимости понятия «ментальность» в качесве её функционирования как квазисубъекта познавательной деятельности представляется необходимым:

– выделение базовых характеристик понятия;

–анализ структуры ментального образования;

В первой главе исследования в параграфе 1.2. «Семантическое выражение понятия «ментальность»» нами были выделены общие позиции, через которые определяется «ментальность», сформированные к настоящему времени. Анализ этих позиций позволил нам прийти к выводу о том, что все характеристики, через которые мы можем судить о ментальности, являются опосредованными. Кроме того, мы типологизировали эти характеристики как характеристики природного и культурного происхождения. Таким образом, мы зафиксировали характеристику ментальной структуры как диалектики отношений, непосредственный доступ к которым не является возможным. В этой связи авторское понимание ментальности связано с видением исторически сформированной структуры, распознающейся в культуре через юнговские архетипы. Понимание архетипов связывается с неким психическим первосмыслом, возникшим на заре человеческого существования (в броделевской структуре времён это «неподвижная история»). Имея характеристику «психический», архетип подразумевает определённую психологическую организацию, сформировавшуюся у той или иной общности и поэтому биологически наследуемую. Подразумевая первосмысл, архетип отсылает к целеполагающему, ценностному восприятию. На наш взгляд, оба эти значения существуют в рамках контекста исторического априори, предопределяющего формирование определённых архетипов. Соотнося понимание исторического априори с трактовкой Э. Гуссерля, автор считает значимой такую его характеристику как «сущностно-всеобщая структура», охватывающая ставшее и становящееся в сущностном бытии.

Понимая ментальность как историческое априори любой человеческой деятельности, структурное сопряжение природно-культурной основы которого действует как некий принудительный принцип организации или закон, мы выделили в ней трёхуровневую структуру, в соответствии с броделевской схемой структурированности времён.

Нами было показано природно-культурное наполнение ментальности. Соотнося видение структурной основы ментальности с реализацией архетипов и опираясь на видение Р. Барта культурных артефактов, мы выделили уровни её проявления как модусы реализации архетипов. Они являют собой два варианта. Это связи, устанавливаемые между элементами одного уровня, – горизонтальные или дистрибутивные. Эти связи соотносятся в схеме Броделя с временем «социальным» и «индивидуальным». Мы выделили связи, характеризующие элементы разного уровня, – интегративные. Анализируя структуру ментальности с целью установления смысловых проявлений связей, мы выделили планы их описания, которые соответствуют схеме Ф. Броделя и включают анализ «неподвижной», «социальной» и «индивидуальной» истории, подчинив их интегративной перспективе.

По нашему мнению, в структуре ментального образования вертикальный характер имеют связи, фиксируемые на уровне архетипов. Реализацией вертикальных или интегративных связей в культуре, отражающих её архетип, служит, к примеру, осуществление принципа «единство в множестве» в русской культуре.

Анализ русской культуры с позиций ментальности (см. параграф 1.4. «Исследование проявлений ментальности в бытии русской культуры через выявление в её базовом архетипе интегративных и дистрибутивных уровней ментальной структуры») показал, что принцип «единство в множестве» реализуется как базовая ценность культуры, будучи осмысленным в контексте философской рефлексии. Он находит своё воплощение в социальных структурах и социальных институтах российского общества.

Архетипы обретают различные модусы. Трансформация может быть выражена как смена ценностных приоритетов. Так, в европейской культуре были реализованы три культурных сверхсистемы: идеациональная, идеалистическая и сенситивная. Их смена демонстрирует динамику процессов культуры на глобальном уровне.

Менее масштабные динамические процессы, такие как смена политических ментальностей, вариативность видения реализации базовых ценностей в русской философии всеединства, способы реализации архетипических предпочтений социальными слоями российского общества и его социальными институтами дают нам примеры реализации горизонтального уровня ментального образования.

Таким образом, все перечисленные примеры важны в данном контексте, так как они, на наш взгляд, отражают дистрибутивные связи внутри социального слоя, страты или даже эпохи (сверхсистемы П. Сорокина).

Следовательно, понятие «ментальность» соответствует пониманию диалектически-расчленённой целостности и функционирует как «квазисубъект» для описания специфики бытия социокультурных объектов.

2.6. Сравнительный анализ разрешающих возможностей понятий «духовность», «парадигма», «эпистема», «аутопоэз», «ментальность» как установление их объёма

В качестве критериев для определения объёма исследуемых нами понятий мы выделили их концептуальную и инструментальную составляющие.

Концептуальная и инструментальная значимость понятия «духовность»

На основании исследований первого параграфа второй главы мы выделяем концептуальную и инструментальную составляющие понятия «духовность». Концептуальная составляющая понятия «духовность» видится нам в указании и фиксации особого способа бытия человека, отличающего его от прочих биологических существ, выделение интеллигибельной сферы. Инструментальная составляющая выражается в понимании духовности с позиций «трансцендентальной схемы», способности создавать смысловые целостности, способности абстрагироваться от реальности, способности познавать и комбинировать, реализующейся в творчестве. «Духовность» выступает в качестве спекулятивного элемента по отношению к ментальной структуре.

Концептуальная и инструментальная значимость понятия «парадигма»

В качестве модуса духовности в области познания выступает парадигма. Концептуальная значимость понятия «парадигма» определяется нами также из исследований, содержащихся в первом параграфе второй главы. Она связывается с попыткой Т. Куна переосмыслить историю развития науки с позиций прерывности, выделения различий в исследуемых им парадигмах. Парадигма акцентирует социальную составляющую науки, подчёркивает экстерналистское видение проблемы научного познания. Инструментальная значимость понятия видится как способ выделения смысловых целостностей в контексте познания.

Концептуальная и инструментальная значимость понятия «эпистема»

Концептуальная значимость понятия «эпистема» заключается в том, что, являясь структурой социокультурного образования, она позволяет выявить особенности исторической общности. С помощью понятия «эпистема» выделяется «проблемное поле», достигнутое к определённому времени. Инструментальная значимость понятия связывается нами со структурой понятия «эпистема», представленной двумя уровнями. Интегративные отношения вертикального уровня, выраженные как историческое априори, позволяют фиксировать различия проблемных полей разных эпистем. Дистрибутивные связи «слов» и «вещей», представляющие горизонтальный уровень, позволяют выявлять общность внутри каждой из эпистем.


Концептуальная и инструментальная значимость понятия «аутопоэз»

Особую роль в концептуальном видении аутопоэзной структуры, по нашему мнению, имеет осмысление её динамического осуществления310.

Представляя живой организм как аутопоэзную структуру, а организацию жизни как структурную сопряжённость, авторы, на наш взгляд, в биологическом контексте показывают работу принципа дополнительности, сформулированного квантовой механикой. С одной стороны, представленный ими живой организм, будучи аутопоэзной системой, имеет «границы» и обладает определённой самодостаточностью311. Жизнь для него – процесс познания, выраженный в специфике его собственной внутренней структуры. Этот фактор определяет его целостность и идентичность.

С другой стороны, авторы разграничивают как две операционально независимые друг от друга структуры: живое существо и окружающую среду. Индивидуальное структурное изменение живого существа в окружающей среде, представленное Матураной и Варелой как структурный дрейф, конгруэнтно структурному дрейфу окружающей среды312. Думается, эта позиция, по своей сути, может быть понята как бессубъектное, континуальное (непрерывное) осуществление процесса взаимодействия (в терминологии авторов «конгруэнтное» изменение).

Таким образом, живое существо Матураны и Варелы – это, с одной стороны, – субъект (аутопоэзная структура), с другой стороны – структурный дрейф, т.е. процесс конгруэнтного сопряжения живого существа и окружающей среды. Масштаб видения определяет тот или иной ракурс.

Осмысление нейробиологами осуществления жизни в биологическом контексте, полагаем, сопоставимо с видением А. Уайтхедом проблемы континуума как сопряженности бытия и становления. Пространственно-временной континуум «атомизируется» в его онтологии становящихся событий, но при этом происходит возвращение времени и развития в лоно реальности мысли. А. М. Киссель считает «атомизацию» необходимым условием реальности времени и пространства онтологии Уайтхеда313.

Используя понятие «действительного происшествия», Уайтхед подчёркивает, что именно времени принадлежит ведущая роль в единстве пространственно-временного континуума.

Одним из наименований действительной сущности по Уайтхеду является «экстенсивный континуум». Представляя собой актуально данное количество, действительная сущность, благодаря единству её субъективной цели, на протяжении всей своей истории сохраняет идентичность. О. Е. Столярова замечает, что Уайтхед, в ответ на аргументы, высказанные против линейной модели времени Зеноном и Бергсоном, представляет время не в варианте собирания из суммы состояний314, а в варианте особенностей личного роста сущностей, не выраженного как последовательный прирост особенностей.

Столярова ссылается в своём рассуждении на одну из авторитетных исследовательниц онтологии Уайтхеда Э. Краус, предлагающую для объяснения уайтхедианского времени-пространства «волновую модель»315. Множественность со-существований и множественность последований синтезируются в онтологии Уайтхеда, где внутренняя, а не внешняя связь наиболее удачно может быть описана с помощью «волновой модели».

Значимым в контексте анализа работы нейробиологов представляется понимание Уайтхедом (работа «Процесс и реальность») происшествия или события. Он применяет их следующим образом: происшествие – актуальная сущность; событие – связь двух или более происшествий316.

На наш взгляд, представляется важным провести параллели между пониманием уайтхедианской сущности как философского видения «события» и пониманием чилийскими нейробиологами «непрекращающейся рекурсивности» (воздействия на продукт собственного действия). Длящийся характер уайтхедианской сущности, сращивающий прошлое и будущее, на наш взгляд, может быть философской трактовкой обретения «регулярностей» чилийских нейробиологов.

На каждом из четырёх обозначенных Матураной и Варелой порядков существования систем синтез отражает специфику и сложность, присущую соответствующему порядку. Они отображают этот синтез как способ организации «архитектуры клетки» и «клеточной динамики», как взаимное «селекционирование» организма и окружающей среды, как онтогенез (индивидуальное развитие), коонтогенез (взаимосогласование структуры и окружения) метаклеточных организмов, как порождение «области языка»317 и феномена сознания вследствие «коонтогенетической координации» действий людей318.

Жизненный процесс аутопоэзной системы показан авторами как когнитивный процесс. Представляется важным заметить: по Матуране и Вареле, к познанию нельзя подходить с позиций существующих внешних «фактов» или «объектов», постигаемых и хранимых нашим сознанием319. Познание, понимаемое как эффективное действие320, в определённой степени коррелирует с конструктивистскими методологическими установками. Памятуя о том, что зачастую «родоначальником» конструктивизма позиционируется И. Кант, необходимо заметить, что у Канта базовой посылкой констуктивизма трактуются «априорные» формы познания321.

У Матураны и Варелы мы ничего подобного не находим. Оставаясь в плоскости нейробиологии, проблему «начала» они «решают» иным способом. Понимая жизнь и познание как две стороны одного и того же процесса, они утверждают, что рефлексия – это процесс познания того, как мы познаём, и иллюстрируют это рисунком М. К. Эшера «Рисующие руки». Утверждая, что биологически не существует способа, позволяющего представить, как мы стали теми, кем сейчас являемся, они утверждают, что человек не в состоянии выйти за рамки собственной познавательной области, не изменив собственной природы. Матурана и Варела приходят к выводу о том, что мир прячет своё начало через непрекращающуюся рекурсивность (повторяющийся характер отношений, устанавливающий границы с тем, что повторяется)322.

Вполне отдавая дань ХХ столетию с его тезисом «время проникло всюду»323, авторы, однако, не следуют этому «лозунгу эпохи» как абсолюту. Они считают, что мир есть «смесь регулярности и изменчивости», незыблемости и зыбкости. Исходя из этого понимания, они ведут разговор и о возможности (в биологическом контексте) наследственности, дополняемой видовым разнообразием, и о формировании традиции в социальном контексте с её биологической и культурной составляющими324.

Фиксируя аутопоэзную структуру как субъект и отдавая дань регулярности и незыблемости, авторы концепции, на наш взгляд, не вписываются в установившееся представление ни о структурализме, ни о конструктивизме. Успешно применяя в своём исследовании оба подхода, Матурана и Варела не ограничивают себя рамками этих подходов, что позволяет им продуктивно сочетать историчность и конструктивизм, описание позиций субъекта исследования и процессуальное видение. Одним словом, принцип дополнительности используется нейробиологами в полной мере и позволяет придать исследованию жизненную объёмность и глубину.

Попытка чилийских нейробиологов соединить традицию и изменчивость, общее биологическое наследие и расхождение культурных миров может быть воспринята, на наш взгляд, как попытка согласования двух родов бытия – мира «самого по себе» и сознания «самого по себе».

Комментируя работу Уайтхеда «Процесс и реальность», О. Е. Столярова приходит к следующим заключениям. События происходят, и их родословная отсылает к другим событиям. В этом случае важен уайтхедианский термин, характеризующий события как сращение (concrescense от лат. concresco – срастаться, сгущаться). Используемое понятие передаёт непрерывный, длящийся характер события, а также его зависимый характер. Каждое познавательное событие, вносящее различие между прошлым и будущим, рассматривается как сращение, и, поскольку оно возникло, то оно необратимо325.

Это позволяет ей сделать вывод о том, что речь идёт о конструкции. Столярова полагает, что конструкция Уайтхеда имеет универсально онтологическое значение: она указывает на реальность, а не противоречит ей 326. Столярова следующим образом комментирует конструктивистскую составляющую онтологии Уайтхеда. Она акцентирует внимание на том, что уайтхедианская сущность – это событие, деятельность – творческое со-общение с другими. Оценивая такую конструкцию как произвол, она подчёркивает его ограниченность в связи с другими сущностями, выступающими как действующие причины по отношению к конструкции327. Уайтхед выражает это через понимание события, являющегося тем, что оно есть, благодаря объединению в себе множества отношений328.

Из этого Столярова заключает, что конструкция и реальность – две стороны одной медали. В работе Уайтхеда «Наука и современный мир» это подтверждается рассуждениями о причинах перехода на более высокий уровень воображения. По Уайтхеду, они заключаются не в том, что улучшилось качество человеческого воображения, а в том, что используемые людьми инструменты, приборы трансформировали наши представления, вывели за рамки обыденного опыта329.

На наш взгляд, для объяснения «структурного дрейфа» Матураны и Варелы, осуществляемого как в рамках биологического организма, так и в рамках социальной системы, в контексте, созвучном уайтхедианской философии, можно использовать трактовку временной последовательности П. А. Флоренского. Этот процесс Флоренским описан как вечно восстанавливаемый собственным нарушением и вечно нарушаемый закон тождества, в котором каждый последующий момент времени не уничтожает предыдущий и, будучи «новым», открывается как «старое» в его вечности, где каждый элемент бытия является членом субстанционального отношения 330.

Большинство населяющих сегодня Землю живых существ в главном сходно с первыми аутопоэзными единствами, считают Матурана и Варела – это свидетельство наследственности, традиции. В то же время внутренние структурные изменения, позволяющие сохранять адаптацию, по их мнению, происходят как «структурный дрейф, конгруэнтный структурному дрейфу окружающей среды». В зависимости от выбранного масштаба, мы можем оценивать как аутопоэзную систему одноклеточное существо или целую популяцию. В любом случае уместно говорить о со-бытии, в котором синтетическим образом сочетается единое и иное. Аналогично мы можем рассуждать о со-бытии традиции (природы) и культуры (конструкта). Понимание эволюции как структурного дрейфа при непрекращающемся отборе в процессе исторического развития живых организмов расставляет акценты в пользу времени, но бытие в нём – «действительное происшествие», «экстенсивный континуум».

Такое понимание, на наш взгляд, весьма коррелирует с лосевским видением диалектики, требующей теории относительности331.

Личное развитие организма (в широком понимании этого слова) – это не смена его состояний, а органичная трансформация, происходящая внутри уже наличествующей длительности. Этот переход-трансформация происходит за счёт и для других организмов, входящих в данный организм. Это изменение содержит в себе прошлые (настоящие) и будущие (настоящие) моменты. Исходя из такого понимания физическое пространство-время – это не рамка, в которой сохраняется организм-система, оно являет собой абстрактную схематизацию сущностных связей внутри него. Матурана и Варела трактуют человеческое прошлое и будущее как способ существовать сейчас332.

Итоги. Концептуальная значимость понятия «аутопоэз» состоит в возможности его трактовки как с позиций субъекта, так и с позиций процесса. Понятие «аутопоэз» позволяет трактовать исследуемые объекты как в биологическом, так и в социальном контексте. Понятие «аутопоэз» осуществляет синтез «двух онтологий» через понимание познавательного события как проявления настоящего, создающего различие между прошлым и будущим.

Инструментальная значимость понятия «аутопоэз» определяется возможностями:

– выявлять биосоциальные характеристики исторических общностей;

– описывать изменения в кумулятивном ключе, так как структурная организация живого организма может быть представлена как некий единый абстрактный образец, выраженный на всех уровнях систем, воплощающий вертикальные связи между ними;

– фиксировать специфику систем различных порядков, обеспечиваемую горизонтальными связями внутри них;

– трактовать аутопоэзную структуру на уровне биологии как транслирование наследственности, дополняемой видовым разнообразием, а в социальном контексте как формирование традиции с её биологической и культурной составляющими;

– представить феномен познания и структурное сопряжение как две стороны одного и того же процесса, благодаря чему жизненная реальность выступает в то же время как метод познания.

Концептуальная и инструментальная значимость понятия «ментальность»

Концептуальная значимость понятия «ментальность» заключается, на наш взгляд, в том, что ментальность, с одной стороны, являясь характеристикой человеческого мира, воплощает закон (историческое априори) его осуществления. С другой стороны, будучи структурным образованием, выступает как процесс реализации этого закона, сохраняя биологическую основу и модифицируя культурное своеобразие субъектов.

Представляется уместной, с нашей точки зрения, аналогия динамики ментальности и процесса структурного дрейфа аутопоэзной структуры. Безусловно подразумевая биологическую составляющую жизни людей и соглашаясь с мнением Матураны и Варелы о конгруэнтности индивидуального структурного изменения живого существа структурному дрейфу окружающей среды, акценты хотелось бы расставить по поводу культурного наполнения динамики ментальности. Динамика ментальности, по нашему представлению, связана с трансформацией архетипа, вбирающего индивидуальные изменения биологических и культурных предпочтений субъекта в контексте структурных изменений культурной среды (схема Броделя). Этот процесс, с нашей точки зрения, может быть воспринят с позиций континуального осуществления. Структура архетипа на протяжении всей истории сохраняет идентичность, она воздействует на продукт собственного действия, осуществляя таким образом «непрекращающуюся рекурсивность». Каждый уровень осуществления ментальности отражает присущую ему специфику и сложность.

В зависимости от избранного критерия мы можем выявлять ментальные характеристики культурного региона, культурной эпохи, культурного социального слоя, страты, индивида, подразумевая, что в каждом случае его ментальность включает как общую структуру, так и уникальную конфигурацию, сформированную в процессе со-бытия традиционного основания и особенностей, связанных с конкретным культурно - историческим временем. В этом случае индивидуальная судьба культурного субъекта может рассматриваться как трансформация, происходящая внутри него. Изменения вследствие континуальности процесса содержат в себе прошлые (настоящие) и будущие (настоящие) моменты. Таким образом, мы приходим к пониманию физического пространства-времени не как рамки, внутри которой сохраняется ментальность, а как абстрактной схематизации сущностных связей внутри неё. Следовательно, ментальность, заключающую в себе прошлое и будущее, можно рассматривать как способ существовать сейчас. Данный контекст функционирования ментальности является внутренним контекстом её осуществления.

Распознаётся ментальность, как уже было нами выявлено, через внешние опосредования, которые также имеют свою специфику. Историческая эпоха, культурный регион, социальная страта могут быть представлены как «ментальные поля», то есть на уровне безличном через специфику качествования «узких тем», выступая как континуальные измерения, с одной стороны. С другой стороны, каждое из этих образований является субъектом по отношению к ментальному проявлению другого ментального качествования, то есть другого субъекта. Таким образом, ментальность совмещает в себе полевое и континуальное взаимодействия.

Особую трактовку, по нашему мнению, в этом контексте обретает проблема традиции и изменчивости. Принцип дополнительности в осуществлении ментальности и континуальный характер её изменения, на наш взгляд, свидетельствует о применимости понятия «сращение» к осуществлению трансформаций ментальной структуры во времени. Уместной представляется аналогия этого процесса с описанием П. Флоренским вечно восстанавливаемого собственным нарушением и вечно нарушаемого закона тождества, когда каждый последующий момент времени не уничтожает предыдущий и, будучи «новым», открывается как «старое» в его вечности.

Динамика ментальности заключается, по нашему мнению, в сращивании прошлого, данного в архетипе, и будущего, определяемого конкретно - временной структурой.

На наш взгляд, трактовка ментальности как философской категории, вскрывающая её онтологическую и гносеологическую сущность, является плодотворной в связи с наметившимся в середине XX столетия в теории познания креном в сторону метода исследования, вызванным абсолютизацией значимости субъекта исследования.

В радикальном конструктивизме – направлении, фокусирующем своё внимание на конструктивистской функции субъекта, произошло выделение понятий «реальность» как неконструируемый внешний мир и «действительность» как мир воспринимаемый333. Субъект стал восприниматься в роли регистратора «всевластных фактов» и конструктора идеального мира, что привело к натуралистическому субъективизму, утверждающему, что нет объекта вне ощущения (вне индивидуального или коллективного опыта)334. Восприятие «пассивности» объекта трансформировалось, в конечном итоге в «вынесение за скобки» «внешнего мира».

Эпоха постмодерна «развенчала» субъект и на его место поставила субъективность другого рода: коллективную, исторически изменчивую, обусловленную общественными связями, опосредованную культурой. Категории интеллекта были заменены категориями «коллективных иллюзий», «парадигм», «эпистем». Конструкции, став социальными, остались по-прежнему отделены от реальности непреодолимой пропастью.

Философские направления, отказавшиеся от субъект- или культур- центризма в ХХ в., пересмотрели категорию «отношения» и отказались от атомистической онтологии в пользу онтологии целостности. Изменения в сфере онтологических концепций в рамках новоевропейской философии привели к выделению крайних позиций: «наивного реализма» и конструктивистской модели.

Однако возможности разрешения кризиса можно увидеть, к примеру, в философии А. Н. Уайтхеда. О. Е. Столярова полагает, что конструкция Уайтхеда имеет универсально онтологическое значение, так как указывает на реальность, а не противоречит ей335. В свете этих рассуждений представляются значимыми возможности, характеризующие на наш взгляд, понятие «ментальность».

Исходя из выше изложенного, мы заключаем, что понятие «ментальность» решает проблему противостояния атомистической онтологии и онтологии целостности путем синтеза.

Инструментальное значение применения понятия «ментальность», связывается нами с его соотнесённостью и с историческими основаниями, традицией, и с конструктивистской составляющей, реализующейся в её модусах, что позволяет:

– выявить через понимание природной сущности человека, как иррационального, так и рационального начал его психической структуры;

– трактовать биологический уровень ментальной структуры, понимая человека как инструмент самораскрытия мира;

– анализировать сопряжение вертикального (с временным критерием) и горизонтального (с контекстуальным критерием) уровней ментальной структуры, проявленной в специфике понимания культурной эпохи, социокультурной страты или индивида, выявляя всеобщие и уникальные черты в их описании;

– распознавать специфику человеческих общностей в различных временных континуумах, выраженную в диалектике рационального и иррационального,

– анализировать специфику социокультурных образований в различных регионах.

Резюмируя сказанное, мы приходим к следующему:


  • в основе человеческого восприятия лежит историческое априори, определяемое нами как ментальность;

  • диалектически-расчленённая целостность ментальности «склеивается» или снимается спекулятивным элементом – духовностью;

  • духовность (применительно к научному контексту) может быть представлена как определенное видение или парадигма, как эпистема, как аутопоэз, то есть квазисубъекты, являющие собой превращение отношений, доступ к которым не является возможным. Эти квазисубъекты получили самодостаточное выражение в контексте эпистемологии и характеризуются со следующих общих позиций: концептуальной и инструментальной составляющими.

В качестве единичных признаков, характеризующих исследуемые понятия, можно указать на их разрешающие возможности.

Акцентирование функциональных особенностей анализируемых квазисубъектов позволяет заключить, что понятия «парадигма» и «эпистема» фиксируют только социокультурные уровни описания субъектов познания, не включая биологических уровней. Оба понятия используются их авторами для описания смены познавательных структур с позиций «разрывов», отсутствия кумулятивного принципа в истории. Существенным различием в позиционировании парадигмы и эпистемы, с нашей точки зрения, является присутствие в парадигме бытийного измерения в виде «опыта расы, культурной группы и, наконец, профессии», в то время как эпистема подразумевает не бытие как таковое, а лишь рефлексию по его поводу.

Понятия «аутопоэз» и «ментальность» позволяют осуществить описание истории как с позиций кумулятивного принципа, так и с позиций «разрывов», если под ними подразумевать смену качественных характеристик. При этом следует подчеркнуть, что понятие «аутопоэз» более успешно воплощает биологическое освещение проблемы, оставляя за рамками описания сущность культурных процессов.

Понятие «ментальность», с нашей точки зрения, имеет самый широкий спектр применения, так как содержательно вбирает и биологию и культуру и позволяет дифференцированно (с учётом различий) описывать уровни их осуществления.




Каталог: files -> 2017
2017 -> Холкина К. Д. (г. Ульяновск) Роль радио-коммуникаций в социализации молодежи
2017 -> Учебно-методические материалы к дисциплине «история и философия науки»
2017 -> Бахтин М. М. Эпос и роман // Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975
2017 -> Ключевые слова: Леонтьев, современная теория метода в ли- тературной критике to the Problem of Literary Critical Method of K. n. Leontiev
2017 -> Программа вступительного испытания
2017 -> Происхождение честного и животворящего Креста Господня


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   26


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница