Межуев Идея культуры p



страница5/27
Дата01.01.2018
Размер1.98 Mb.
ТипКнига
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
торую человек считает «своей», от чужих для него культур. Что, собственно, следует считать «своей культурой»? Не так просто ответить на этот вопрос, зная, что культур много. Ведь связь с собственной культурой никому не гарантирована автоматически, в силу, так сказать, текущей в нас крови или заложенных генов. Можно быть русским по крови и не быть им по культуре, равно как и наоборот. Что же служит основанием для этой связи?

Тот же вопрос можно сформулировать как вопрос о границе, отделяющей культуру в качестве объекта познания от той, к которой принадлежит познающий субъект. Если культур много, знание о них и существование в одной из них не совпадают друг с другом. Можно знать ислам и не быть мусульманином. Знание и бытие, вопреки формуле Декарта, расходятся между собой. Знание делает человека ученым, но ничего не говорит о его культурной принадлежности. Оно как бы нейтрально по отношению к черте, отделяющей «мою культуру» от чужой. Из того, что человек знает о разных культурах, еще никак нельзя заключить, кто он сам по культуре. Соответственно, знать и быть оказываются двумя разошедшимися между собой модальностями нашего отношения к культуре: первая подлежит ведению специальных наук, вторая требует философской рефлексии.

Но чем мое бытие в культуре отличается от знания мною других культур, ведь также являющихся чьим-то бытием? Почему «своя культура» не может быть предметом такого же эмпирически достоверного анализа, как и остальные? Здесь мы подходим к главному.

Обычно «своей культурой» называют ту, с которой человек связан происхождением, местом проживания, воспитанием, языком, на котором говорит и мыслит, традициями, сохраняющимися в его памяти. По словам Д.С. Лихачева, одна из величайших основ, на которых зиждется культура, - это память. Определение культуры через память чрезвычайно распространено в наше время, страдающее беспамятством. Но только ли традиция и память связывают нас с ней? Наши надежды, цели и идеалы значат для нас не меньше, чем традиции, и не

\020\

всегда прямо совпадают с ними. Живя в современности, трудно ограничиться одним прошлым. В нем многое приходится переосмысливать, создавать заново или заимствовать у других народов. Без этого культура — всего лишь исторический реликт, место которому в музее, а не в жизни. Вопрос о «своей культуре» - всегда новый вопрос, решаемый посредством не только памяти, но и воображения.



Важнейшим признаком культурной принадлежности является, конечно, язык. Однако существуют разные культуры, которые говорят на одном языке (например, английская и американская, испанская и латиноамериканские), и культуры, каждая из которых говорит на двух и более языках (индийская, еврейская). К тому же при наличии в современном мире языков межнационального общения (того же английского или русского в России) не только язык является критерием культурной самоидентификации. Татары, башкиры и другие народы, живущие в России и говорящие по-русски, не обязательно будут считать своей культурой русскую культуру.

В культуре, которую мы считаем «своей», многое, конечно, зависит от нашего происхождения, окружения, воспитания, но ведь многое зависит и от нас самих. В культуре, доставшейся нам от наших предков, нас может что-то не устраивать, вызывать отторжение, тогда как в культуре других народов мы можем находить для себя нечто интересное и полезное. В своем культурном бытии мы детерминированы, следовательно, не только внешней необходимостью, предписывающей нам с непреложностью природного закона определенную культурную нишу (подобно тому как природные организмы распределены природой по классам и видам), но и нашей свободой. Граница между «своей» и чужими культурами устанавливается, таким образом, не только в силу не зависящих от нас обстоятельств, но и нашим свободным выбором. Ее не всегда легко распознать, но именно она отделяет в культуре то, что подлежит научному изучению, от того, что требует философского осмысления. Наука фиксирует в культуре то, что не зависит от нас, философия — что предопределено нашей свободой. Традиция, положившая в основание куль-

\021\

туры человеческую свободу, и сделала возможной появление философии культуры.



Теперь можно ответить и на вопрос, чем философия культуры отличается от культурологии. Культурология есть знание разных культур в их отличии друг от друга, философия культуры есть осознание человеком своей культурной идентичности, или, другими словами, его культурное самосознание. Оба вида знания взаимно предполагают друг друга. Вопрос о собственной культуре нельзя решить без знания других культур, а последнее лишено смысла без того, что она значит для нас, без идеи культуры. Вне научного изучения культура — отвлеченная идея, вне философского осмысления - пустое множество, непонятно зачем существующее и почему-то нам интересное.

Изучаемое наукой культурное множество предстает, с одной стороны, как множество формообразований культуры, включающее в себя миф, искусство, религию, философию и саму науку, с другой - как историческое множество, образуемое культурами разных стран, эпох и народов. Философская идея культуры позволяет придать первому множеству систематическое единство, второму - типологическое различие. Она как бы заключает в себе принцип связности всех составных частей культуры, с одной стороны, и ее деления на исторические типы - с другой. Без нее невозможна никакая культурная систематика и типология.

В практике научного исследования под культурой обычно понимают множество разных образований, имеющих символическое происхождение, — язык, религию, мифы и обряды, обычаи и ритуалы, знания и представления. Согласно широко известному определению культуры, данному Э.В. Тейлором в его книге «Первобытная культура», она в целом слагается «из знания, верований, искусства, нравственности, законов, обычаев и многих других способностей и привычек, усвоенных человеком как членом общества»15. Культура сводится здесь к набору непосредственно наблюдаемых признаков человеческой жизни, подлежащих эмпирическому изучению. Именно по ним судят о том, чем один народ отличается от другого или чем отсталые народы отличаются от передовых. Но что заставляет нас считать эти признаки культурой? В

\022\


конце концов, и животные обладают определенным набором навыков, умений и даже каких-то знаний, позволяющих им жить в стаде или в стае. Почему, например, пение человека мы считаем культурой, а пение птиц таковым не признаем? Является ли наше понимание культуры результатом простого соглашения, договора, т. е. чем-то весьма условным и произвольным, или ему что-то реально соответствует в действительности?

Вопрос этот - онтологический, касающийся бытия культуры. Нельзя ответить на него, основываясь на внешнем наблюдении. Во все времена люди смотрели на мир теми же глазами, что и мы, но не видели в нем никакой культуры, не осознавали, что имеют с ней дело. Окружающие нас явления и предметы становятся культурой не в силу своей фактической данности, а в силу своей особой ценности, которую мы им придаем, отличая от остальных предметов внешнего мира. Культура, короче говоря, — это не то, что можно непосредственно наблюдать в действительности, а то, что мы выделяем в ней в качестве чего-то для нас важного и ценного. Пытаясь постичь основание, которое мы используем для такого выделения, философия и формулирует идею культуры. По словам В. Винделъбан-да, «философское понимание культуры начинается лишь там, где кончается психологическое или историческое (т. е. научное. - В.М.) установление фактического ее содержания»16, где она пред стает в виде не сущего, а должного, некоторой идеальной нормы, т. е. в результате своей «заданности», а не «данности». Философское понимание культуры отличается от ее научного изучения тем, что фиксирует внимание не на фактах, как они даны в опыте внешнего наблюдения, а на принципах, которые позволяют нам относить эти факты к культуре.

Отличие философии культуры от культурологии не всегда учитывается в нашей литературе. Долгое время философию у нас вообще не считали знанием о культуре, о чем свидетельствовало отсутствие соответствующего раздела в учебных программах и пособиях по философии. Положение стало меняться с середины 60-х годов прошлого века, когда были сделаны первые попытки создания теории культуры, причем инициатива исходила прежде всего от

\023\


философов. Но и тогда вопрос о том, по какому ведомству числить эту теорию, считать ее философской или конкретно-научной дисциплиной, вызывал острые споры и дискуссии. По словам одного из участников этой дискуссии, Э.С. Маркаряна, тот факт, что вопрос о необходимости создания теории культуры был поставлен философами, «не дает еще основания для ее причисления к философским дисциплинам. Несомненно, культура, как и другие общественные явления, должна выступать предметом и философского анализа, но теорию культуры все-таки следует относить к специализированным областям обществознания, изучающим какой-либо из фундаментальных классов элементов социальной жизни людей»17. Другими словами, пусть философы говорят о культуре что угодно, но судить о том, чем она является на самом деле, могут только ученые-специалисты. Как будто можно решить этот вопрос без учета того, чем она является для живущих ныне людей. Ученые могут называть культурой какой угодно «класс элементов», но этим еще не решается проблема нашего собственного культурного выбора. А она-то как раз и является предметом философского размышления.

Хотя позже философия культуры будет наконец признана в качестве относительно самостоятельной дисциплины (появились монографии и учебные пособия на эту тему, соответствующие статьи в философских энциклопедиях и словарях), многие и сейчас трактуют ее по прямой аналогии с наукой. Под философией культуры понимают часто наиболее обобщенный уровень научного знания о культуре, что-то вроде науки о «культуре вообще», или общей теории культуры, причем, как правило, без указания на то, кто является автором этой теории. Такая вот теория без теоретиков. От других теорий ее отличает лишь предельно высокий уровень абстракции. В таком виде философию культуры излагают обычно в наших многочисленных учебных пособиях по культурологии. Здесь дает знать о себе идущая еще из советских времен традиция понимания философии как науки об общих законах развития всего на свете.

В течение длительного времени философия действительно стремилась придать себе форму науки, даже мнила себя «царицей наук». Правда, была и есть философия, ко-

\024\


торую никак не назовешь научной, - романтизм, философия жизни, экзистенциализм, постмодернизм, религиозная философия и пр. Однако в любой форме - научной и ненаучной - философия брала на себя функцию прежде всего человеческого самосознания, облекая его до определенного момента в форму знания. Если классическая философия стремилась возвысить самосознание до уровня знания (у Гегеля даже до уровня абсолютного знания), то современная (постклассическая) философия мыслит себя преимущественно как нечто отличное от науки, противоположное ей по способам и стилю мышления. Соответственно, знание о культуре обретает здесь статус так называемых «наук о культуре», получивших сегодня обобщенное название культурологии, тогда как культурное самосознание человека, утрачивая видимость научности, остается в ведении философии культуры. На этом этапе культурология окончательно отделяется («отпочковывается») от философии культуры, делая очевидным то, что их в действительности разделяет.

Неспособность отличить философское знание о культуре от научного дает о себе знать и в системе нашего гуманитарного образования. Так, учащиеся, достаточно осведомленные о разных культурных эпохах, неплохо разбирающиеся в истории культуры, часто затрудняются с ответом на вопрос, к какой культуре они принадлежат сами, какую из них считают своей, что для них в культуре свято и ценно. Огромная культурная информация, в том числе научная, поставляемая из разных источников, порой заглушает их личное самосознание, осознание ими своей культурной идентичности. Характерная для нынешних поколений культурная всеядность, возможность пользоваться плодами любой культуры, часто оборачивается отсутствием культурной избирательности - способности отличать в культуре свое от чужого, высокое от низкого, вечное от временного и сиюминутного, главное от второстепенного. А это в конечном счете ведет к потере собственного лица, как национального, так и индивидуального. Кризис самосознания — наиболее распространенный духовный недуг современного человека, оказавшегося на пересечении разных культур, попавшего в ситуацию

\025\

культурного плюрализма и релятивизма. Перед ним как бы «зеркало», разбившееся на многие осколки, и ни в одном из них он не находит собственного отражения.



Увидеть в этой пестроте культурных форм свое лицо возможно только в результате серьезной умственной работы, которая до сих пор выполнялась лишь в рамках философского дискурса. Пренебрежение философией, столь заметное сейчас умаление ее роли в системе образования, просвещения и воспитания ведет к обезличиванию культуры, к усреднению и нивелировке духовного мира человека, что, по существу, означает его реальное выпадение из мира культуры. Без философии можно многое узнать об уже существовавших или еще существующих культурах, но нельзя осознать, кто ты сам в культуре, т. е., попросту говоря, нельзя быть и считать себя культурным человеком. Отказ от философии равносилен с этой точки зрения отрицанию собственного бытия в культуре, отличного от бытия других людей и народов. Он чреват либо откатом к архаическим формам культурной самоидентификации (мифы, религия, традиционные обряды и обычаи), либо полным растворением в безличном мире научных понятий и технических устройств. Культурная, функция философии в том и состоит, что она предохраняет европейского человека от двух грозящих ему опасностей: его архаизации (возврата к донаучным формам сознания) и деперсонализации в результате чисто формальной рационализации его мышления и жизни. То и другое означает утрату человеком своей индивидуальной свободы, только и делающей возможным развитие культуры. В качестве защитного механизма такой свободы философия и обретает статус философии культуры. Но прежде чем перейти к ее собственной проблематике, необходимо предварительно разобраться в том, как устроено современное научное знание о культуре, из каких основных блоков оно состоит.

Глава 2. Философия культуры в системе наук о культуре

В отличие от философии культуры научное знание о ней представлено рядом дисциплин, которые еще в XIX веке получили название «наук о культуре» (в другой вер-

\026\

сии — «наук о духе»), XIX век стал веком окончательного оформления этих наук, их обособления, с одной стороны, от философии (метафизики), с другой - от «наук о природе». И до того философия — во всяком случае, философия Нового времени - не существовала в изоляции от наук, постоянно испытывала на себе их воздействие и в свою очередь обратно воздействовала на них. Но это взаимодействие не выходило, как правило, за рамки естественных наук, ибо других просто не существовало. Гуманитарное знание находилось тогда в пеленках и никак не учитывалось философской мыслью. Соответственно, и философские представления о культуре несли на себе в этот период печать натурализма, распространявшего на культуру понятия и методы познания естественных наук. Этим объясняется отсутствие здесь философии культуры как особой дисциплины. Она станет возможной к концу XIX века - в результате появления исторических и социально-гуманитарных наук. Переориентация философии на эту область знания даст необходимый импульс к ее постепенному преобразованию (особенно в Германии) в философию культуры, что позволило более четко осознать ее отличие от наук о культуре.



Причиной возникновения последних явилось, как уже говорилось, открытие европейцами факта существования множества культур. Уже Возрождение цробило первую брешь в сознании средневековым человеком своего духовного превосходства над другими временами и народами, утвердив представление о самостоятельном и непреходящем значении античной культуры. Европа предстанет с этого момента как напластование разных культур - античной (языческой) и христианской, древней и новой, классической и современной. По словам К. Леви-Строса, «эпоха Возрождения открыла в античной литературе не только забытые понятия и способы размышления - она нашла средства поставить во временную дистанцию свою собственную культуру, сравнить собственные понятия с понятиями других времен и народов»1. Став первой - классической — формой гуманизма, Возрождение покончило с представлением о содержательном и формальном единообразии европейской культуры. Однако, как подчеркивает Леви-Строс, «че-

\027\


ловечески и космос был ограничен в начале эпохи Возрождения пределами Средиземноморского бассейна. О существовании других миров можно было только догадываться*2. Сколь изменчивой ни казалась европейская культура, ей в то время не было альтернативы. Потребовалось, условно говоря, еще два возрождения («два гуманизма», по терминологии Леви-Строса), чтобы культурный мир расширился до всего земного горизонта, включив в себя множество других - неевропейских - культур.

Вторым возрождением («гуманизмом») стало открытие древневосточных цивилизаций, прежде всего Индии и Китая, приведшее в XIX веке к появлению особой отрасли исторического и филологического знания — востоковедения. В сознании европейцев Восток при всем отличии от Запада предстал уже как синоним не варварства, а равновеликого Западу цивилизационного и культурного образования. И наконец, «третьим гуманизмом» стало открытие «первобытной культуры» (под таким названием в 1871 году вышла в свет книга английского антрополога Э. Тейлора), превратившее «дикарей» (народы, находящиеся на ранних стадиях исторического развития) в людей со своей сложной и разветвленной культурой. «Этот этап является одновременно последним, поскольку после него человеку не остается ничего открыть в себе самом — по крайней мере, экстенсивно...»3

Леви-Строс характеризует эти «три гуманизма» как этапы становления одной науки - этнологии, хотя в действительности они дали начало развитию всего комплекса наук о культуре. С их формированием внутри, казалось бы, единого пространства культуры, открытого классикой, появились разделяющие его границы и перегородки, в силу чего культура перестала мыслиться как нечто гомогенное (однородное) - на первый план вышли культурные различия и несходства. Соответственно и научное знание о культуре распалось на разные блоки и дисциплины.

Набор дисциплин, изучающих культуру, определяется не числом реально существующих культур (которое никем в точности не подсчитано), а типологическими различиями между ними. Культура не простое множество, но такое, которое, размещаясь на разных ступенях культурной эво-

\028\

люции, как бы надстраивается друг над другом в виде разных слоев (или пластов). Каждый из этих пластов, образуя особый исторический тип культуры, становится предметом изучения и особой науки. Что же может служить основанием для их различения и тем самым для деления наук о культуре?



На всех ступенях своей эволюции культура предстает прежде всего как средство межчеловеческой коммуникации и общения в пространстве и времени. Главным средством общения является язык, в котором большинство исследователей видит наиболее отличительный признак любой культуры. Вне языка нет культуры, а культура на каждом этапе своего существования символически оформляется, находит свое выражение прежде всего в языке. Язык общения в наибольшей степени отличает один тип (или пласт) культуры от другого. Исторически первым является устный язык — средство общения людей в еще совершенно первобытных коллективах, образуемых их прямым (кровным) родством и территориальной близостью. Эти формы совместной жизни людей изучаются этнографией (или этнологией), которую в США называют культурной антропологией, в Англии - социальной антропологией.

Данная наука представляет собой наиболее фундаментальный - антропологический - блок современного знания о культуре. По мнению А. Кребера, именно антропологи «открыли культуру». Все же более правильным, как нам кажется, считать культуру, открытую антропологами, не всей культурой, а только этнической (или в переводе на русский язык - народной). Последняя определяется в научной литературе как «совокупность лишь тех культурных элементов и структур, которые обладают этнической спецификой, иными словами, которые в глазах представителей данного этноса, а также в ряде случаев его окружения, выполняют этнодифференцирующую функцию в рамках "мы - не мы" (или "наше - не наше"). Тем самым они одновременно выполняют этноинтегриру-ющую функцию, способствуют осознанию единства различными, зачастую дисперсно разбросанными частями данного этноса»4.

\029\

Этнические культуры держатся на силе традиции, раз и навсегда принятых образцов поведения и мышления, передаваемых от поколения к поколению на семейном (от отца к детям) или соседском уровнях. В них входят обряды, обычаи, верования, мифы, фольклор и пр., которые поддерживаются и сохраняются посредством естественных способностей человека - его памяти, природного музыкального слуха, органической пластики. Для их трансляции не требуется ни специальных технических средств, ни особо подготовленных людей. Такие культуры не нуждаются и в письменности, являются дописьменными культурами, что ставит перед исследователями специфические проблемы методологического порядка. «Этнология, - по словам Леви-Строса, — это область новых цивилизаций и новых проблем. Эти цивилизации не дают в наши руки письменных документов, ибо у них вообще нет письменности... Поэтому у этнолога возникает необходимость вооружить свой гуманизм новыми орудиями исследования»6.



Чем более устойчивый, неизменный характер носит традиция, тем на более узком пространстве она проявляется. Отсюда «местная ограниченность» этнических культур, их локальная замкнутость. Их мощно уподобить натуральному (но только духовному) хозяйству: они столь же самодостаточны и им нет дела до другой культуры. Принципом их существования является изоляционизм, резкое противопоставление «своего» и «чужого» (только свое считается нормой и ценностью), обостренная вражда и неприязнь ко всему, что выходит за границы собственного мира. «Чужак» здесь почти что враг, а чужие обряды и обычаи воспринимаются как нелепые и достойные насмешки. Обладая пространственным разнообразием, повышенной изменчивостью при переходе от одной местности к другой, они в своем существовании во времени отличаются исключительным постоянством, невосприимчивостью к инновациям, к каким-либо глубоким переменам. Отсутствие в их способе воспроизводства временной координаты при наличии пространственной - прямое следствие их традиционализма.

Но, пожалуй, главной особенностью этих культур является их групповой, коллективный характер, отсутствие в

\030\

них развитого индивидуального начала. Все они в своих проявлениях лишены именного авторства, анонимны, безымянны. Никто не знает, кто автор дошедших до нас древних мифов и произведений народного творчества: они созданы как бы коллективным автором, чье личное имя не имеет существенного значения. Все они являются культурами гомогенных (однородных) коллективов, в которых индивид еще не выделился из целого, не отличает себя от него. Закрытость этих культур, их непроницаемость для внешних влияний и заимствований со стороны, их сопротивляемость нововведениям и инновациям объясняется как раз слитностью, нераздельностью в них индивидуального и группового начала.



Отсюда затрудненность диалога между этническими культурами. Обладая структурным сходством, они лишены дара общения, а в случае соприкосновения друг с другом решают свои разногласия, как правило, с помощью силы. Большинство межэтнических конфликтов имеют своим источником эту несхожесть, разность культур, заставляющую их смотреть друг на друга как на противников и соперников в борьбе за выживание.

Не претендуя на исчерпывающую характеристику этнической культуры как особого культурного типа, что является задачей всей антропологии, отметим лишь, что она продолжает жить и в настоящем, причем в виде не только реликтовых остатков традиционной культуры, но и стихийно создаваемых продуктов устного народного творчества, городского фольклора, новой мифологии и стереотипов обыденного сознания. Этот глубинный, базовый слой любой культуры характеризует жизнь людей в современном обществе в не меньшей степени, чем все остальные ее проявления.

Этнические культуры, позволяя народам оставаться самими собой, сохранять и воспроизводить себя в своем изначальном качестве, недостаточны для их жизни на более высоких ступенях исторического развития, требующих их взаимодействия и взаимопонимания. Когда такая жизнь станет исторической необходимостью, наступит время культур, выходящих за узкий горизонт обособленного этнического существования. Переход к ним - целая духов-

\031\


ная революция в истории культуры. И начало ему было положено изобретением письменности. В русле большой письменной традиции (в противоположность малым - устным) сложится впоследствии то, что получит название национальной культуры.

Письменность возникла, разумеется, задолго до появления наций - в странах древней цивилизации, в период так называемой аграрной истории. По мнению английского социолога Э. Геллнера, изобретение письменности сравнимо по своему значению с происхождением государства. Возможно, между тем и другим есть прямая связь. «По-видимому, письменное слово входит в историю вместе с казначеем и сборщиком налогов: древнейшие письменные знаки свидетельствуют прежде всего о необходимости вести учет»6. Еще более важна связь письменности с мировыми религиями. «В конце концов, - пишет Э. Геллнер, -сам Господь Бог свои заветы и заповеди преподносит собственному творению в письменной форме»7. Этносы общаются с местными богами посредством устного языка (потому их, вероятно, и называют язычниками), мировые боги, обращаясь к людям разной этнической принадлежности, говорят с ними на языке священных текстов и писаний. Письменность, следовательно, является языком мировых религий и государств (империй), которые, возвышаясь над этносами, служат своеобразным выходом из состояния межэтнической вражды и взаимного отталкивания. А поскольку выход этот означает одновременно и вхождение в цивилизацию, письменность можно определить как язык цивилизованного человека, в отличие от устного языка людей, находящихся на доцивилизацион-ной стадии своего развития.

Включая в себя разнообразные тексты, письменность противостоит стихии разговорного языка с его местными говорами, диалектами и наречиями. Уже потому она способна объединять людей, живущих на больших пространствах и не связанных между собой узами кровного родства. Одновременно она расширяет их связь во времени, давая возможность каждому новому поколению получать послания от своих далеких предков и обращаться со своими посланиями к потомкам.

\032\


Носителями письменного языка являются не все члены общества, а те, кто умеет читать и писать, — его образованные слои, представляющие поначалу явное меньшинство по сравнению с остальной - неграмотной — частью населения. Отсюда характерный для всех аграрных обществ разрыв между большой традицией письменной культуры и малыми традициями местных культов, или, проще говоря, между грамотными и безграмотными. «В аграрном обществе грамотность усугубляет пропасть между большой и малой традициями (или культами). Принципы и формы организации ученого сословия в великих, создавших свою письменность культурах многообразны, и глубина пропасти между большой и малыми традициями может быть очень разной»8.

Письменная культура создается, как правило, не большими группами людей, а отдельными индивидами, является продуктом не коллективного, а индивидуального творчества, постепенно обретая именное авторство. Соответственно и приобщение к ней осуществляется на уровне не всей группы в целом (как в случае этнической культуры), а конкретного лица (само умение читать и писать требует от человека индивидуальных усилий). До определенного момента она остается чуждой и непонятной большей части народа (в силу его неграмотности), несет на себе печать кастовой и сословной обособленности. Представители «ученого сословия» порой с недоверием и презрением относятся к народной культуре, третируют ее как нечто низкое, примитивное и недостойное образованного человека. Наблюдаемый в аграрных обществах разрыв между традициями устной (этнической) и письменной культуры говорит о том, что в них еще не сложилась единая нация с общей для всех национальной культурой.

Преодолеть данный разрыв можно, казалось бы, посредством всеобщей грамотности населения, создания единой системы народного образования. Образование в этих условиях действительно становится главным институтом культуры, сменяющим собой традиционные формы ее передачи в дописьменный период. Недаром слово «Bildimg» (образование) в немецком языке означало в XIX веке примерно то же, что и слово «культура». Образованность и

\033\


культурность здесь почти что синонимы. Будучи, однако, важнейшим условием приобщения человека к письменной культуре, образования самого по себе еще недостаточно для возникновения национальной культуры, историю которой начинают обычно с возникновения национального литературного языка и национальной литературы.

Если средневековая Европа, писавшая и читавшая по-латыни, осознавала себя единой христианской нацией, объединенной католической Церковью, то перевод общих для всех христиан священных текстов (Библии прежде всего) с латыни на языки европейских народов положил начало формированию национальных культур с их особым литературным языком и письменностью. Их появление не отрицало, однако, наличия у народов Европы общих идей и ценностей, почерпнутых ими из религиозных и античных источников.

Данное обстоятельство особенно важно. Национальная культура не является простым переводом этнического наследия на язык письменности. Простой записи древних мифов, легенд, сказаний, устного народного творчества еще недостаточно для ее возникновения. В ином случае народы становились бы нациями благодаря усилиям этнографов, фиксирующих в письменной форме то, что они выражали изустно. Сложившиеся в Европе национальные культуры стали своеобразным сплавом этнокультурного наследия каждого народа с ценностями, общими для всей европейской цивилизации. Нации возникают как бы в зазоре между локальным и универсальным, особенным и всеобщим, являя собой сочетание, единство того и другого. В качестве нации каждый народ, не утрачивая своей изначальной этнической идентичности, подключается к ценностям более высокого порядка, объединяющим его в границах данной цивилизации с другими народами. Любой европеец, принадлежа к той или иной нации, знает, что он еще и европеец. Об этом духовном родстве народов Европы писали многие мыслители Запада. По словам, например, Э. Гуссерля, «как бы ни были враждебно настроены по отношению друг к другу европейские нации, у них все равно есть внутреннее родство духа, пропитывающее их всех и преодолевающее национальные различия. Такое своеобразное братство

\034\


вселяет в нас сознание, что в кругу европейских народов мы находимся "у себя дома"»'.

Народ, следовательно, становится нацией в силу не просто своей этнической несхожести с другими народами, но наличия у него общей с ними цивилизационной идентичности. Сознание этой идентичности и отличает национальную культуру от культуры этнической. В качестве нации народы обретают способность общаться и понимать друг друга, обмениваться культурными ценностями, вступать между собой в культурный диалог. Зрелая нация, как правило, не страдает ксенофобией, неприязнью к иностранному и чужому. Национализм, признающий только свое и отрицающий все чужое, есть болезнь не сложившейся до конца нации, когда сильны еще пережитки этнического прошлого с его групповым эгоизмом и невы-деленностью индивидуального начала. Национальную культуру можно определить и как разговор цивилизации с входящими в нее народами. Такой разговор может вестись, во-первых, на языке данного народа, во-вторых, на письменном языке, так как никакого другого языка у цивилизации просто нет.

Первоначально национальные культуры взаимодействуют между собой на уровне своих образованных элит. Последние берут на себя функцию культурного посредничества между разными народами. В истоке любой национальной культуры - имена выдающихся писателей, художников, мыслителей, остающиеся в памяти поколений как ее творцы и общепризнанные классики. Будучи продуктом индивидуального творчества, неся на себе печать именного авторства, национальная культура может быть воспринята и усвоена также не на групповом, а на индивидуальном уровне. Отсюда свойственное национальной культуре содержательное и стилистическое многообразие индивидуальных самовыражений, что выгодно отличает ее от единообразия этнической культуры. К национальной культуре принадлежат люди с разными взглядами, идеологическими предпочтениями и эстетическими вкусами. В каждой из национальных культур можно найти своих просветителей и романтиков, традиционалистов и модернистов, консерваторов и новаторов. Целостность этой

\035\


культуры обеспечивается не схожестью, совпадением взглядов и мнений людей по всем вопросам жизни, а их способностью вступать между собой в диалог, выражать в словах и делах себя, свою личность, признавая за другими право на такое же самовыражение. Национальная культура как бы признает за каждым право быть личностью, индивидуальностью, иметь собственное мнение и личную позицию, что, разумеется, не исключает сохранения в ней идущих из этнического прошлого общих норм и стереотипов поведения и сознания.

Закрепляясь преимущественно в письменной форме, национальная культура обретает способность сохраняться и накапливаться не столько в естественной памяти народа, сколько в искусственно созданных хранилищах - музеях, библиотеках, архивах и пр. Хранящиеся в них фонды образуют главный культурный ресурс нации, так сказать, национальный культурный капитал. Соответственно, наукой, изучающей этот пласт культуры, является та, которая делает своим предметом исследование и комментирование разного рода письменных текстов, - прежде всего филология и история, базирующаяся на письменных источниках. Вместе они образуют еще один блок культурологического знания - гуманитарный, охватывающий собой все пространство письменной культуры. Именно учены и-гу мани т арий является специалистом по национальной культуре, отличаясь по методам работы от антрополога, изучающего культуру народов, не имеющих своей письменности1".

Этим, однако, не исчерпывается научное знание о культуре. В XX веке культура станет объектом мощной экспансии со стороны новых — аудиовизуальных и электронных - средств коммуникации (радио, кино, телевидение), охвативших своими сетями практически все пространство планеты. В современном мире средства массовой информации (СМИ) обретают значение главного производителя и поставщика культурной продукции, рассчитанной на массовый потребительский спрос. Не имея четко выраженной национальной окраски и не признавая для себя никаких национальных границ, эта продукция, в отличие от этнической и национальной культуры, может быть названа

\036\





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница