Международный Фонд социально-экономических



страница17/20
Дата12.06.2018
Размер0.56 Mb.
ТипДоклад
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20
V.2. Политические последствия радикально-либеральных

реформ
Возникшее в результате российских радикальных реформ и глубокого экономического кризиса 90-х годов избыточное неравенство по доходам, богатству, социальному статусу, уровню жизни в его различных проявлениях превратилась в серьезнейшую угрозу национальным интересам, стало источником социального напряжения, нестабильности, разбалансировки социальной и духовной жизни, причиной глубоких социальных противоречий и политических конфликтов.

Снижение уровня жизни и быстрое расслоение общества подорвало кредит доверия к власти, полученный ею на первом этапе демократической реформации. Разложение затронуло всю социальную ткань общества, подрывая солидаристские связи и заменяя их частным эгоизмом и недоверием. Принято считать, что при падении индекса доверия ниже 30%, возникает серьезная угроза социальному здоровью общества. В России этот показатель снизился до 38% в начале 90-х годов и до 23% в 1997 году.

Радикально-либеральные реформы способствовали возрождению авторитарных тенденций в политической системе. Радикально либеральный проект 90-х годов не мог быть осуществлен демократическими методами. Он нуждался в авторитарных рычагах властного давления. Произошел реальный «откат» от демократии времен перестройки. «Рыночный большевизм» разошелся с демократией, ростки которой не выдержали напора произвола, коррупции и криминала.

Парадокс в том, что авторитарные тенденции сочетались с ослаблением и даже распадом государственных механизмов регулирования общественной жизни, резким усилением центробежных тенденций, усилением анархии и беззакония. В океане стихии частного и группового эгоизма государство утратило способность регулировать социальные процессы и отстаивать общенациональные интересы. Оно само стало объектом своеобразной приватизации со стороны олигархических групп и кланов государственной бюрократии. Показательно мнение на этот счет классика ортодоксии свободного рынка Милтона Фридмана. Напомнив, что в начале 90-х годов его совет странам, совершавшим переход от социализма к капитализму, состоял из трех слов: «приватизировать, приватизировать, приватизировать», в 2001 году он признал, что «был не прав. Оказывается, правление закона, по всей видимости, более важно, чем приватизация»1.


Выражением крайнего обострения обстановки в стране, вызванного шоковыми радикально-либеральными реформами, явился политический кризис 1993 года, когда противостояние между исполнительной и законодательной ветвями власти вылилось в массовые уличные беспорядки, вооруженные столкновения и расстрел парламента.

Ельцинская радикально-либеральная группировка удержалась у власти лишь в силу политической инерции, отсутствия альтернативы в политике, приемлемой для широких слоев населения, сохранения у значительной его части иллюзорных представлений о временном характере трудностей и возможности их скорого преодоления. Но никаких уроков и выводов из политического кризиса 1993 года извлечено не было.

Более того, усилилась линия на авторитарные методы политического руководства, сосредоточение власти в руках президента и его аппарата, сращивание бюрократической верхушки с финансово-экономической олигархией, их контроль за средствами массовой информации. Новая конституция, вопреки провозглашенным в ней демократическим принципам наделила президента беспрецедентными полномочиями. На практике они использовались главным образом для укрепления личной власти и противодействия политической оппозиции. В то же время продолжалось ослабление и расшатывание вертикали власти с угрозой развала Федерации. Забыв о своем призыве к национальным республикам «брать столько суверенитета, сколько можете проглотить», Ельцин начал войну в Чечне, открывшую, пожалуй, самую тяжелую страницу в новейшей истории России.

Что касается экономической политики, то в ней был продолжен, а во многих отношениях и усилен радикально-либеральный курс ухода государства из реальной экономики и ограничения его роли монетарной политикой. Между тем, экономический кризис приобрел латентный характер. Производство в основных отраслях, за исключением топливно-сырьевых, продолжало снижаться или находилось в угнетенном состоянии, доходы населения оставались вдвое ниже докризисного уровня, а разрывы в доходах даже увеличились. В этих условиях попытки решить валютно-финансовые проблемы за счет нарастающего выпуска ценных бумаг по принципу пирамиды, а также путем искусственного поддержания нереально высокого курса рубля привели к финансовому краху 1998 года.

Это был второй после 1992 года сильнейший удар по экономике страны и материальному положению большинства населения, породивший новый политический кризис. В то же время олигархические группы, связанные с верхушкой государственной власти и располагавшие информацией о надвигающейся финансовой несостоятельности государства, вовремя сбросили государственные долговые бумаги и перевели обреченные на обесценение рублевые авуары в доллары.

Дефолт 1998 года стал логическим итогом радикал-либерального курса политики ельцинской администрации. Это был его окончательный провал, еще более обостривший социально-экономические противоречия и чреватый новыми политическими потрясениями. Иллюзии в отношении ельцинского режима и его политики, сохранявшиеся у какой-то части населения, окончательно рассеялись. Политические перемены стали неизбежными, и лишь смена правительства, а затем и «добровольная» отставки президента позволили избежать политического взрыва.

Возникшая на грани двух десятилетий путинская администрация выросла из предыдущей и в содержательном, и в персональном отношениях. Она унаследовала либеральный курс в экономике и линию на усиление авторитаризма политической системы с сохранением демократического декорума.

Нельзя не признать, что за политическим курсом новой администрации стояли мотивы императивного характера. И общество, и правящая элита нуждались в сильных рычагах централизованного управления для предотвращения дезинтеграции и распада общества. При том наследстве, которое получила нынешняя власть (откат от демократии, коррумпированность чиновничества, ослабление управленческих связей с регионами, разгул криминала и преступности), невозможно было обойтись без применения административного ресурса. Укрепление вертикали власти и централизация властных функций и институтов дали несомненный положительный эффект. Отпала угроза распада страны из-за сепаратистских тенденций. Предприняты меры по ограничению чрезмерных аппетитов некоторых зарвавшихся олигархов, взращенных ельцинской системой.

Что касается экономики, то наибольшие трудности после дефолта выпали на долю правительства Примакова. При нем же начиналось оживление экономики, вызванное совпадением двух, по сути дела независимых от страны факторов - снижения валютного курса рубля и начавшегося повышения цен на энергоносители. Оживление продолжалось и в последующие годы. При этом возобновление радикально-либеральной экономической политики скорее тормозило, чем стимулировало экономический рост в основном массиве промышленности, в сельском хозяйстве и некоторых других отраслях.

Доходы населения стали расти, но усилились и контрасты массовой бедности и показного сверхбогатства. Именно в эти годы прогрессивная шкала налогообложения «доходов физических лиц» была заменена на «плоскую». Выборочное отношение к олигархам не поставило заслон их сращиванию с бюрократической элитой в центре и на местах. Невиданный размах получила коррупция чиновничества разных уровней.

Парадоксальность нынешней ситуации в том, что улучшение экономического положения страны и, как следствие этого, повышение уровня жизни населения не снижают степени социальной напряженности, порождаемой социальным неравенством. Недовольство граждан определяется динамикой социальных притязаний, порождаемых как самим экономическим ростом, так и несправедливостью способов распределения плодов этого роста, «ножницами» между тем, что граждане ожидают получить от экономического развития по справедливости, и тем, что они получают на деле. 63% работающих не удовлетворены тем, что они получают на своей работе1.

Острота социальной напряженности в российском обществе не снимается материальными субсидиями бедным или периодическими повышениями заработной платы низкооплачиваемым бюджетникам. Для большинства общества неприемлема сама модель социального неравенства, утвердившаяся в современной России.

Негативные последствия роста социального неравенства по-прежнему воспроизводятся в сфере политики. Обширные слои населения исключены из политического процесса, оказываются в состоянии «политической бедности». И не только безработные, бомжи или работники низкой квалификации, но и многие представители интеллектуальных слоев – учителя, врачи, преподаватели вузов, научные работники. Они не только поглощены заботами о выживании, но и обескуражены невниманием власти к их насущным потребностям.

В сознании и поведении массы людей доминируют пассивное приспособление к существующим порядкам, социальный пессимизм и апатия, недоверие к правящей бюрократии, сосредоточенность на собственных проблемах, глухая неприязнь и нетерпимость к сильным мирам сего. Все это определяет их отношение к государству и социуму, низкий уровень гражданской активности.

По опросам, проведенным в конце 2004 года, в течение трех предшествующих лет лишь 1,2% граждан принимали участие в политических митингах, демонстрациях или акциях протеста и только 0,5% - в забастовках. Недовольство, порой граничащее с возмущением, накапливается под оболочкой гражданской пассивности, лишь время от времени оно прорывается на поверхность, как это было в связи с монетизацией социальных льгот.
В такой обстановке властные структуры и поддерживающие их партии стремятся перехватить инициативу и поставить протестные настроения под свой контроль в рамках «управляемой демократии». Все чаще митинги, демонстрации, марши, пикеты и другие массовые акции проводятся «послушными» профсоюзами, молодежными и другими организациями.

Снижается электоральная активность населения, особенно на выборах региональных структур и органов местного самоуправления. В обществе широко распространено мнение о бесполезности участия в выборах - «от того, как люди будут голосовать, в стране ничего не изменится».

По данным обследования электорального поведения между президентскими выборами 2000 и 2004 годов доля россиян, разделяющих это мнение, увеличилась с 37,9 до 40%, тогда как удельный вес лиц, придерживающихся противоположной точки зрения, уменьшился с 42,9 до 35,9%. Социальное недовольство бедных и малообеспеченных слоев нередко выливается в протестное голосование «против всех» или в голосование по принципу «чем хуже, тем лучше». В итоге выборы теряют свою значимость как средство поиска взаимопонимания, достижения толерантных взаимоотношений в обществе. Отмена минимального порога участия граждан в выборах является подтверждением превращения их в формальность.
Уровень доверия к власти, кроме президентской, остается низким. По данным РМЭЗ, до половины россиян не доверяют ни центральным, ни местным властным органам, считая их ответственными за неудачи реформ, за материальное и культурное расслоение общества, за беспорядок и коррупцию, разгул преступности и нравственную деградацию. Среди граждан сильно ощущение удаленности власти от народа. Не менее трех четвертей россиян считают, что невозможно повлиять на власть, которая не интересуется проблемами простых людей. Почти 80% граждан чувствуют бессилие перед властью и не верят в возможность оказать на нее влияние.

Недоверие к власти тем больше, чем ниже уровень доходов граждан. Беднейшие слои и другие социально ущемленные группы населения с пониженным уровнем социального самочувствия образуют среду, в которой находят поддержку экстремистские крайне правые и левые, национал-популистские течения.

Остается низким уровень участия граждан в деятельности партий. Менее 1% опрошенных подтверждают свое членство в партиях. В 2004 году политическим партиям доверяли лишь четверть опрошенных. Это ниже чем уровень доверия другим политическим институтам и организациям. Россияне не видят в политических партиях выразителей своих интересов, не верят в их способность влиять на решение социальных проблем.

Отстраненность населения от участия в политической жизни проявляется и в том, что только 4,4% граждан посещали встречи или выступления политических и государственных деятелей; лишь 0,3% граждан обращались в средства массовой информации с письмами, выражавшими их политические взгляды.

Сегодня четко просматриваются контуры деления России на две части. В одной России подвизаются «новые русские» и правящая элита, живущие в собственной «гламурной» реальности. Другая Россия несет на своих плечах основную тяжесть социально-экономической и политической бедности. Общество как бы распадается на два «сословия» - высшее и низшее, которые разделены не только размерами доходов и доступа к собственности и власти, но и образом жизни, мировосприятием, языком и нормами поведения. Они формируются на базе альтернативных форм воспитания и образования, для получения которого дети и молодежь «высшего» сословия отправляются в зарубежные учебные заведения. Кроме богатых и очень богатых, в это сословие фактически входит политическая элита и верхушка чиновничества, которые часто не знают, а порой и не хотят знать, в каких условиях живет большинство населения.

«Россия низшая» безмолвствует. И это порождает иллюзию стабильности. Но в недрах общества назревают опасные процессы. Не находя выхода в политическую сферу, энергия протеста накапливается в социально девиантном поведении больших групп населения. Ее проявление сдерживается сохраняющимся доверием к президенту, благоприятной экономической конъюнктурой. Но последняя во многом обусловлена независящими от России факторами и может довольно быстро измениться. И тогда не помогут ни Стабфонд, ни традиции прошлого величия, ни поиски новой национальной идеи.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   20


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница