М. Хайдеггер европейский нигилизм


Полагание ценностей и воля к власти



страница10/28
Дата21.08.2018
Размер2.37 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   28

Полагание ценностей и воля к власти


Нигилизм, продумываемый Ницше как история полагания ценностей, позволяет, однако, впервые понять себя лишь если полагание ценностей познается в своем существе, т. е., здесь: в своей метафизической необходимости. Тем самым центр тяжести наших размышлений перетягивает в сторону второго пункта вышеназванного круга вопросов.

К пункту 2. Ведущие положения этого круга вопросов гласят: Ницше мыслит нигилизм в его происхождении, развертывании и преодолении исключительно из ценностной идеи. Мышление в ценностях принадлежит к той действительности, которая определена как воля к власти. Ценностная идея есть необходимая составная часть метафизики воли к власти.

Где, однако, у этой метафизики ее историческое сущностное основание? Спросим иначе: где у ценностной идеи ее “метафизический” исток? Если метафизика есть истина о сущем в целом и потому говорит о бытии сущего — из какого истолкования сущего в целом возникает ценностная мысль? Мы отвечаем: из определения сущего в целом через основную черту воли к власти. Ответ верен. Но как дело доходит до этого истолкования сущего, если оно не возникает как произвольное и своенравное мнение отщепенца господина Ницше? Как дело доходит до проекта мира как воли к власти, если Ницше в таком истолковании мира обязан говорить лишь то, к чему порывается в своем потаенном движении целая долгая история Запада, прежде всего история Нового времени? Что осуществляется и правит в западной метафизике, если она в конце концов становится метафизикой воли к власти?

Так спрашивая, мы от, казалось бы, простого изложения и истолкования выходим в “размежевание” с метафизикой Ницше. Если ницшевекая метафизика есть завершение западной метафизики, то размежевание с ней только тогда соразмерно, когда оно касается западной метафизики в целом.

При думающем размежевании с мыслителем дело идет не о том, чтобы одному “воззрению” противопоставить другое, одну “точку зрения” “опровергнуть” другой. Всё это внешняя работа и несущественно. Размежевание значит для нас не свысока судящая “полемика” и тщеславная “критика”. Размежевание означает здесь проведение межи, осмысление истины, требующей решения, такого решения, которое не мы принимаем, которое, скорее, выносится для нашей истории в качестве истории бытия из него самого. Нам остается при этом только или кичиться “воззрениями” и упорствовать на “позициях” — причем к “позициям” надо причислять и мнимую “свободу от позиций” — или, наоборот, порвать со всеми “позициями” и “точками зрения”, распрощаться с расхожими мнениями и представлениями, чтобы вручить себя единственно изначальному ведению.

Уже при первом истолковании нигилизма мы споткнулись о то, что имя и словесное понятие “нигилизм” означают мысль о бытии, тогда как Ницше понимает нигилизм исключительно из идеи ценности. В то время как вопрос о сущем в целом издавна был и остается ведущим вопросом всей метафизики, идея ценности в метафизике пришла к господству недавно и решительно только через Ницше, причем так, что метафизика тем самым решительно повернулась к своему окончательному осуществлению.

Среди прочего под влиянием Ницше ученая философия конца 19 и начала 20 века становится “философией ценности” и “феноменологией ценности”. Сами ценности выступают наподобие вещей в себе, упорядочиваемых в “системы”. При этом, несмотря на молчаливое отклонение философии Ницше, его сочинения, прежде всего “Заратустра”, прочесываются на предмет выявления таких ценностей, а эти последние потом, “научнее”, чем у “ненаучного поэта-философа” Ницше, выстраиваются в “ценностную этику”.

Если мы ведем здесь речь о ценностной идее в философии, то имеем в виду исключительно метафизику Ницше. “Философией ценностей” в более узком и школьном смысле называет себя на пороге веков направление неокантианства, связанное с именами Виндельбанда и Риккерта. Непреходящей заслугой этого направления остается не “философия ценностей”, а та в свое время весомая установка, в которой наперекор наступлению естественнонаучной “психологии” и “биологии” как якобы настоящей и единственной “философии” сохранялся и передавался по традиции еще какой-то след подлинного знания о существе философии и философского вопрошания. Но эта в хорошем смысле “традиционная” установка опять же в свою очередь мешала “философии ценности” продумать идею ценности в ее метафизическом существе, т. е. принять нигилизм действительно всерьез. Надеялись справиться с нигилизмом через возвращение к кантовской философии; это было, однако, лишь ускользанием от нигилизма и отказом заглянуть в прикрываемую им пропасть.

Если философия Ницше совершает завершение западной метафизики и если в этой философии впервые и глубже, чем в хромающей за нею следом “философии ценностей”, решающим становится ценностное мышление, то не может быть, чтобы идея ценности вторглась в метафизику случайно и извне. Вопрос о происхождении ценностной мысли в метафизике становится в равной мере вопросом о существе ценности и вопросом о существе метафизики. Поскольку эта последняя достигает своего завершения, наш вопрос становится решающим вопросом о том, чем определяется необходимость философии и откуда она берет свое основание.

Откуда происходит ценностное мышление, то мышление, которое оценивает все вещи по их ценностям, само себя понимает как оценивание и своей задачей делает новое полагание ценностей? Ницше сам поставил вопрос об источнике ценностной мысли и уже ответил на него. Надо только вспомнить о ходе его размышлений в 12. Там Ницше ведь отчетливо спрашивает: откуда происходит наша вера в космологические ценности? Ответ гласят: из воли человека к обеспечению для себя определенной ценности. Как же прикажете ему этого достичь, если мир, к которому он принадлежит, со своей стороны не имеет ценности, смысла и цели, единства и истины, если человек не может встать под “идеалом”? Заключительный раздел № 12-го уже достаточно ясно изъясняет внутреннюю связь между полаганием ценностей и волей к власти. Указания на это место, конечно, еще мало для настоящего понимания такой связи. Мы вправе, однако, предполагать, что Ницше по-своему уже должен был извлечь эту связь на свет, коль скоро к переоценке ценностей принадлежит какое-то исключительное сознание и тем самым знание о том, как оно относится к ценностям.

Полагание ценностей в любом своем виде, в том числе и прежде всего новое полагание ценностей, через что должна совершиться переоценка ценностей, необходимо соотнесено с волей к власти. Ницше говорит об этой связи в первой фразе № 14-го: “Ценности и их изменение состоят в отношении к возрастанию власти того, кто полагает ценности”. “Возрастание власти”, по данному вначале определению воли к власти, означает не что другое, как восхождение власти в смысле самоовладения власти. Но в этом и состоит существо власти. Смысл фразы поэтому таков: ценности и их изменение, т. е. полагание ценностей — будь то обесценка или переоценка или новое полагание ценностей,— обусловлены каждый раз тем или иным видом воли к власти, которая со своей стороны обусловливает полагающего ценности, т. е. человека, в способе его человеческого бытия. Ценности возникают из полагания ценностей, последнее отвечает воле к власти. В каком, однако, смысле и почему воля к власти оказывается полагающей ценности? Что понимает Ницше под “ценностью”?

 





Книга “Воля к власти”, очень путаная в порядке сочетания фрагментов наследия, содержит под № 715 (1888) запись Ницше, отвечающую на наш вопрос:

“Точка зрения „ценности" есть точка зрения условий сохранения и возрастания в отношении сложных образований с относительной продолжительностью жизни внутри становления”.

“Ценность” есть, таким образом, “точка зрения”. “Ценность” даже “по существу” есть “точка зрения для...” (ср. № 715). Мы еще не спрашиваем, для чего ценность есть точка зрения, обдумаем прежде, что “ценность” вообще есть “точка зрения” — нечто такое, что, будучи вобрано в себя зрением, становится центром перспективы для зрения, а именно для зрения, во что-то метящего. Эта намеченность чего-то есть расчет на таковое, вынужденный считаться с чем-то другим. Мы поэтому приводим и “Ценность” сразу в связь с какими-то “сколько” и “столько”, с количеством и числом. “Ценности” соответственно (№ 710) отнесены к “шкале числа и меры”. Спросить остается только, к чему в свою очередь отнесена шкала возрастания и уменьшения.

Через характеристику ценности как “точки зрения” достигается одно и для ницшевского понятия ценности существенное: в качестве точки зрения ценность всегда полагается зрением; через полагание она впервые только и становится для чего-то намечаемого “точкой”, принадлежащей к зрительному лучу этой наметки. Ценности суть поэтому не нечто заранее и в себе наличное, могущее при случае стать точкой зрения. Ницшевская мысль достаточно ясна и открыта, чтобы заострить, что точка зрения “уточняется” в качестве таковой лишь через “сосредоточение” этого зрения. Значимое не потому значимо, что оно ценность в себе, но ценность есть ценность, поскольку она значима. Она значима, поскольку полагается в качестве значимой. Она полагается таковой через намеченность на что-то, что благодаря этой намеченности впервые приобретает характер чего-то такого, с чем надо считаться и что поэтому значимо.

Как только возникает идея ценности, так сразу надо признать, что ценности “есть” лишь там, где идет расчет, равно как “объекты” имеют место только для “субъектов". Речь о “ценностях в себе” есть либо безмыслие, либо фальшивая монета, либо то и другое вместе. “Ценность” по своему существу есть “Точка зрения”. Точки зрения существуют только для взгляда, который размечен точками отсчета и должен считаться с такими точками.

На что же открывается перспектива с ценностью в качестве центра перспективы? Что это такое, с чем каждый раз считаются? Что по существу намечено этим расчетом? Ницше говорит: “Точка зрения „ценности" есть точка зрения условий сохранения и возрастания”. Поскольку рассчитывают на что-то, каждый раз надо считаться с чем-то таким, от чего зависит сохранение и возрастание, что способствует или мешает сохранению, что приносит или исключает возрастание,— с чем-то таким, чем то и другое обусловлено. После всего до сих пор сказанного мы вправе предполагать, что под сохранением и возрастанием подразумеваются сохранение и возрастание власти. Власть есть “нечто”, как бы “вещь”, о которой идет дело, вещь, чье сохранение и возрастание обусловлено условиями.

“Ценности” суть условия, с которыми должна считаться власть как таковая. Расчет на возрастание власти, на овладение каждый раз очередной ступенью власти есть существо воли к власти. “Ценности” суть в первую очередь условия возрастания, усматриваемые волей к власти. Воля к власти как самопреодоление никогда не есть состояние покоя.Воля к власти в метафизике Ницше есть более наполненное имя для захватанного и пустого титула “становление”. Потому Ницше говорит: “Точка зрения „ценности" есть точка зрения условий сохранения и возрастания”... “внутри становления”. Однако в сущностном определении ценности как условия остается еще неопределенным, что обусловливается ценностями, какую вещь они делают “вещью”, если слово “вещь” мы применим здесь в совершенно широком смысле “нечто”, не заставляющем нас думать об осязаемых вещах и предметах. Но что обусловлено ценностями, есть воля к власти. Конечно; только воля к власти в качестве основной характеристики “действительного” не проста по своему существу, как о том говорит уже ее имя. Ницше не случайно говорит, что “ценность” есть включенное в расчет “условие сохранения и возрастания”. В действительном дело идет с равной необходимостью о сохранении и возрастании; ибо для того, чтобы воля к власти в качестве преодоления могла превзойти какую-то ступень, эта ступень должна быть не только достигнута, она должна быть инкорпорирована, даже властно фиксирована, иначе преодоление не могло бы быть преодолением. О возрастании может “думать” только то, что в себе уже имеет какой-то прочный состав и статус. Ступень должна сначала стать прочной, чтобы над ней могло быть что-то надстроено.

Поэтому для действительного с чертами воли к власти нужны те ценности, которые обеспечивают ему состояние в своем постоянстве. Но с равной необходимостью нужны такие условия, которые предоставляют ей самопревосхождеиие, превышение действительного (живого),— нужны ценности как условия возрастания.

 





Воля к власти должна соответственно по своему внутреннейшему существу постоянно и в первую очередь полагать ценности сохранения и ценности возрастания. Она должна быть осмотрительной в обоих этих взаимосоотнесенных аспектах и, осматриваясь таким образом, размечать точки рассмотрения: полагать ценности. К полаганию ценностей относится это высматривание точек зрения. Высматривание, просматривание, присущее воле к власти, есть то, что Ницше называет ее “перспективным” характером. Воля к власти есть тем самым в себе: разметка возрастания власти; предусмотрение есть принадлежащая к воле к власти траектория обзора и просмотра: перспектива. Поэтому во фрагменте № 12 (заключительный раздел), служащем для нас путеводной нитью, Ницше говорит: “Все эти ценности суть, в психологическом пересчете, результаты определенных перспектив...” Мы можем также сказать: все эти ценности суть в качестве ценностей определенные точки зрения определенных зрительных линий какой-то определенной воли к власти. Поскольку, однако, какое угодно действительное оказывается действительным благодаря основной черте воли к власти, к каждому отдельному сущему принадлежит та или другая “перспектива”. Сущее как таковое перспективно. То, что называется действительностью, определяется из своего перспективного характера. Только в постоянной оглядке на него можно в метафизике Ницше помыслить действительно “сущее”.

Этим перспективным характером сущего Ницше хочет сказать только то, что после Лейбница образует потаенную основную черту метафизики.

По Лейбницу всякое сущее определено через perceptio и appetites, через представляющий порыв, который прорывается к тому, чтобы каждый раз представить целое сущего, “репрезентировать” и в этой repraesentatio и в качестве нее впервые только и быть. У этого представления всегда есть то, что Лейбниц называет point de vue — точкой зрения. Так и Ницше тоже говорит: “перспективизм” (перспективное восприятие сущего) есть то, “в силу чего этот силовой центр — а не только человек — от себя конструирует, т. е. по своей силе мерит, ощупывает, формирует весь остальной мир” (№ 636; 1888. Ср. XIV, 13; 1884/85: “Захоти человек наружу из мира перспектив, он погибнет”). Но Лейбниц еще не мыслит эти точки зрения как ценности. Ценностное мышление еще не столь сущностно и выраженно, чтобы ценности могли быть помыслены как точки зрения перспектив.

Действительное, определенное в своей действительности через волю к власти, каждый раз оказывается переплетением перспектив и полаганий ценности, образованием “сложного рода”; это, однако, потому, что существо самой воли к власти сложно. Сложное единство ее существа надо иметь перед глазами.

Если существо власти есть воля к возрастанию власти и если поэтому власть властвует как преобладание, то к ней принадлежит, во-первых, то, что преодолевается на каждой ступени власти, и, во-вторых, то, откуда исходит преодоление. Преодолеваемое может быть таковым только потому, что оказывает сопротивление и является постоянным и прочным, держащимся и поддерживающим себя. Преодолевающее, напротив, нуждается в способности выйти в более высокие ступени власти, требует возможности восхождения. К существу преодоления принадлежит необходимое переплетение сохранения и повышения. Существо власти само есть нечто переплетенное. Так определяемое действительное постоянно и вместе непостоянно. Его постоянство потому всегда относительно. Недаром Ницше говорит: “Точка зрения „ценности" есть точка зрения условий сохранения и возрастания в отношении сложных образований с относительной продолжительностью жизни внутри становления”. В этих образованиях сосредоточиваются порождения воли к власти, чье существо состоит в умении господствовать и повелевать. Поэтому Ницше именует такие образования также коротко “образованиями господства” или “господствующими центрами” (№ 715): “„Ценность" есть по существу точка зрения для прибыли или убыли этих господствующих центров”.

В этом определении выражено то, что ценности как условия подъема и поддержания всегда соотнесены со “становлением” в смысле роста и упадка власти. Ценности ни с какой стороны не есть прежде всего нечто “в себе сущее”, при случае потом соотносимое с волей к власти. Они суть то, что они суть, а именно условия, только в качестве обусловливающих, а значит самою волей к власти поставленных опор для нее же самой. Так они задают меру для оценки количества власти того или иного образования господства и для направления его прибыли или убыли. Когда Ницше в № 12 (заключительная часть) говорит, что ценности суть “результаты определенных перспектив полезности для поддержания и наращивания человеческих образований господства”, то польза и полезность понимаются тут в единственном отношении к власти. “Ценность” есть по существу полезная ценность; но “польза” должна здесь быть приравнена к условию поддержания власти, т. е. тем самым всегда уже и возрастания власти. Ценности по своему существу суть условия и потому никогда не нечто безусловное.

Ценности суть условия “образований господства” внутри становления, т. е. действительности в целом, основная черта которой есть воля к власти. Образования господства суть образования воли к власти. Ницше часто именует “ценностями” не только условия этих образований господства, но также и сами образования господства, и по праву. Наука, искусство, государство, религия, культура имеют значение ценностей, насколько они суть условия, в силу которых осуществляется порядок становящегося как единственно действительного. Эти ценности со своей стороны в качестве образований власти в свою очередь опять же выставляют определенные условия своего собственного развертывания и обеспечения постоянства. Но само становление, т. е. действительное в целом, “не имеет вовсе никакой ценности”. Это само собой ясно после приведенного сейчас сущностного определения ценности. Ибо вне сущего в целом нет уже больше ничего, что могло бы быть условием еще и для него. Не хватает чего-то, по чему это (становление в целом) можно было бы изменить. “Совокупная ценность мира неоцениваема, следовательно, философский пессимизм относится к разряду комических вещей” (№ 708; 1887/88).

Когда Ницше говорит, что сущее в целом “не имеет вовсе никакой ценности”, он не хочет вынести презрительного суждения о мире. Он хочет только отвести от целого всякое оценивание как непонимание его существа. Тезис: сущее в целом не имеет вовсе никакой ценности — это, будучи продумано в смысле метафизики воли к власти, энергичнейшее отклонение веры, что “ценности” суть нечто в себе, выше сущего в целом и значимое для него. Сущее в целом бесценно, значит: оно стоит вне всякой оценки, потому что такая лишь сделала бы целое и безусловное зависимым от частей и условий, которые только из целого суть то, что они суть. Становящийся мир есть как воля к власти безусловное. Только внутри становления: в отношении к отдельным образованиям власти, только ими и для них введенные, существуют условия, т. е. точки зрения сохранения и возрастания квантов власти, существуют ценности. Так что ценности возникают из воли к власти? Конечно — но мы снова промахнулись бы, если бы все-таки захотели понимать эти ценности опять же так, как если бы они были чем-то “рядом” с волей к власти, как если бы была сначала эта воля, которая потом полагала бы “ценности”, ставя их себе при случае на службу. Ценности как условия поддержания и наращивания власти существуют лишь как нечто обусловленное единственным безусловным, волей к власти. Ценности суть по существу обусловленные условия.

Но ценности явно могут только тогда быть условиями воли к власти, когда они сами имеют черты власти и тем самым представляют кванты власти для расчета на возрастание власти из осознанного исполнения воли к власти. Ценности поэтому в качестве условий наращивания и поддержания власти сущностно привязаны к человеку. Как точки зрения они оказываются втянуты в человеческую перспективу. Поэтому Ницше говорит (№ 713; 1888):

Ценность есть высший квант власти, который может вобрать в себя человек — человек, не человечество. Человечество гораздо скорее еще средство, чем цель. Дело идет о типе, человечество просто подопытный материал, чудовищный избыток неудачников, руины”.

Ценность есть каждый раз квант власти, устанавливаемый и измеряемый волей к власти.

Воля к власти и полагание ценностей есть одно и то же, коль скоро воля к власти высматривает точки зрения сохранения и наращивания. Из-за этого полагание ценностей не удается вывести из воли к власти как нечто от нее отличное. Прояснение существа ценности и полагания ценностей позволяет получить только одну характеристику воли к власти. Вопрос о происхождении ценностной мысли и существа ценности указанием на внутреннюю связь полагания ценностей с волей к власти никоим образом не решен. Он переложен на вопрос о сущностном происхождении воли к власти. Почему эта последняя в себе такова, что полагает ценности? Почему вместе с идеей воли к власти в метафизике начинает господствовать также и ценностная идея? Как и почему метафизика становится метафизикой воли к власти?

 







Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   28


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница