Lubishvk doc Конспект книги


Из отклика на выступления



страница24/28
Дата30.07.2018
Размер5.42 Mb.
ТипКонспект
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28
Из отклика на выступления А.АЛяпунова в Москве 9 июня 1961г.

на конференции по теме "Взаимодействие наук при изучении явлений жизни"

В докладе и в выступлении Вы ве касались общефилософских

--------.-------— . . _____---------- ,, и ,.!•-.I.,..., .11.1----------- ----~!----f "" " »'• !.„

сообЕйЗе^ЦЙ^' и кроме одного случая, которого я коснусь дальше, мы как будто с Вами о философских вопросах не говорили. Среди ученых широко распространено мнение, что- философия сыграла свою роль, в



т^—^1 I""-*' ,ц—*Hgkl*wl^""'rt"*'«4l**^'J*'IPt"^- *?**.*£*™„«»*^_ * ^***^-J-^-f

^^........' ' "Ш">|'Ш|И|И|[»М»1|Г№»' •"'

прошлом не лишенную положительного значения, сейчас^. К?16 устаревшую (разные формы позитивизма), что наука не нуждается^ философии, "наука сама себе философия". Это антифилософское

_ - •

умонастроение принесло большую пользу науке, оно позволило _ооврбод_иться^от обветшалых^ философских Догм, но его польза^ будет наибольшей^ если удастся действительно полностью осв^б^ди^ьсд^ог всякой философии, так сказать, "разнагишаться до исподних". С другой стороны, существует мнение, что философия отнюдь не бесполезна, и в



^^*4™"™"^^B«1***"**U " • • V.I.--'"'1 — •.,-A^.rtil.Ii«&J^t^^^J£™*fc-*!^,^4LWJir5l«W» *M**—ЧЕ™МЯ"Г»"««тМ

нашей стране считают, что такая полезная философия есть философия диалектического материализма.

Вы, конечно, знаете, что у нас, при поощрении к выступлениям в защиту диамата, этим делом занимаются немногие ученые, иэ крупных математиков мне известны только выступления А.Д.Александрова (я не считаю правоверную и безобидную Яновскую), из крупных физиков только С.И.Вавилов и В.А.Фок. Последний только прокламирует плодотворность диамата, а у С.И.Вавилова имеется ряд достаточно развернутых выступлений, многие из которых собраны в недавно вышедшей книжке "Ленин и физика" (издательство Академии Наук,I960)' Из этой книжки ясно, что большинство советских физиков, несмотря на то, что они "основываются на философии диалектического материализма", склонно к философскому индифферентизму, и потому иной раз незаметно для себя попадает в идеалистические тенета. Это взято из двух статей, датированных 1939 и 1950 годами, значит, в общем положение не изменилось, несмотря на видное положение в науке С.И. Вавилова и его усилия продвигать диамат в физику. Необходимость диамата в физике С.И.Вавилов доказывает тем, что. вредные философские взгляды тормозят развитие науки. Это в краткой форме изложено на странице, которую я приведу целиком, ввиду важности и интереса цитированных высказываний. "Неправильно весьма распространенное мнение, что ошибочная философия не может повлиять на реальную работу физика. Несомненно, например, что упорная защита классических механистических позиций, встречающаяся, хотя и редко,

\313\


и на современном этапе, попросту тормозит очередную работу физика, зараженного механицизмом "во что бы то ни стало". Тратятся силы, получаются ложные выводы, а наука стоит на месте, дожидаясь правильного подхода. Не менее опасен и идеалистический путь. В последней речи А.Эйнштейна "О методе теоретической физики" (1933г.) высказываются, например, следующие взгляды: "Опыт до сих пор оправдывал убеждение в том, что в природе осуществляется идеал математической простоты. Я убежден, что чисто математические построения разрывают концепции и законы, их связывающие, которые служат ключом к пониманию явлений природы. Несомненно, опыт может руководить нами при выборе пригодных материалистических концепций, но он не как источник, из которого эти концепции черпаются; безусловно, опыт остается единственным критерием пригодности математических построений физики, но истинный творческий принцип содержится в математике. В некотором смысле поэтому я считаю правильным, что чистая мысль способна охватить реальность, как об этом догадывались древние". Здесь налицо уже знакомые нам "забвение материи математиками" и "разум, предписывающий законы природы", о которых говорил Ленин. Практическая бесплодность последних этапов развития теории относительности - опытное доказательство ошибочности этой умозрительной, идеалистической дороги. Неправильный метод мстит за себя жестоко, как в случае механицизма, так и идеализма, он влечет за собой научный застой".

Прочтя это место, я был поражен в трех отношениях:

1) аналогичные упреки в "бесплодности" последних 30 лет жизни Эйнштейна я слыхал от очень не крупных и очень не умных физиков, но когда это пишет умный человек и крупный физик, то приходится удивляться;

2) в цитате из Эйнштейна с чрезвычайной яркостью выступает пифагорейский элемент мышления Эйнштейна, на который раньше никто особенно не упирал;

3) наконец, чрезмерно усилен "вред" механистического мировоззрения - все во славу диалектического материализма.

Несравненно толковая "бесплодность" последних лет жизни Эйнштейна объяснена Шпольским и Иоффе. В сборнике "Эйнштейн и современная физика" Шполъский правильно указывает, что задача создания единой теории поля не удалась потому, что "задача была еще более грандиозна, нежели задача создания теории тяготения, а сделанное им раньше так велико, что оно должно было исчерпать запас

\314\

творческих сил даже такого гениального ученого, каким был Эйнштейн". А Иоффе дает ясное указание, почему Эйнштейн так упорно стремился к своей задаче (весьма возможно - неразрешимой при современных условиях): "Пока нет единого поля, для меня нет физики -таков был смысл его слов".



Что касается пифагоризма Эйнштейна (без упоминания, конечно, этого ненавистного материалистам и всем догматикам термина), то на него указывает другой крупный защитник диамата у нас, В.А.Фок, в том же сборнике: "Приближенными теориями с ограниченной областью применимости Эйнштейн не интересовался. В своих общих рассуждениях он как бы не учитывал, что приближенной является, в сущности, всякая физическая теория. Правда, в своих высказываниях относительно конкретных теорий, он силою вещей вынужден был говорить о них как об этапах на пути к истине. Но затем он вновь и вновь возвращается к мысли об универсальной физической теории, которая бы охватила все: и тяготение, и строение элементарных частиц, и электромагнитное поле, и всякие другие поля. По мнению Эйнштейна, такая теория могла бы быть создана, в основном, лишь умозрительным путем.- Этот колоссальный размах мысли Эйнштейна и смелость в возможности познания в основном умозрительным путем и привели к тому, что он сам так скромно (и, несомненно, искренне) оценивал свои величайшие достижения".

Неужели это так плохо - поставить грандиозную задачу в самом начале сознательной жизни, проработать всю жизнь в деле осуществления этой задачи, произвести полную революцию в великолепнейшей науке, не омрачить свою славу никакими человеческими слабостями, нетерпимостью к инакомыслящим, погоней за приоритетом и т.д., заслуженно приобрести репутацию одного из гениальнейших ученых всех времен и народов и умереть с сознанием, что поставленная задача гораздо более грандиозна, чем он думал - это ли не завидная участь для всякого ученого, достойного этого имени. Столь же "бесплоден" был и тот ученый, которого по праву называют как равноценного ему - великий Ньютон. Незадолго перед смертью Ньютон сказал: "Не знаю, чем я могу казаться миру, но сам себе я кажусь только мальчиком, играющим на морском берегу, развлекающимся тем, что от поры до времени отыскиваю камешек более цветистый, чем обыкновенно, или красную раковину, в то время, как великий океан истины расстилается передо мной неисследованным" (С.Вавилов. Исаак Ньютон,1961).

\315\

Если, таким образом, упреки Эйнштейну и его мировоззрению в "бесплодности" кажутся более чем странными, то, пожалуй, не менее странными кажутся и противоположные упреки механистическому мировоззрению во вреде и бесплодности. Совершенно несомненно, что в 18-м и 19-м веках механистический подход к природе был необычайно плодотворен и принес огромную пользу науке, вред его оказался лишь там, где он превратился в догмат и потерял математическое оснащение. Ярчайший пример этому - чисто "механическая" теория естественного отбора. Потеряв связь с математикой, дарвинисты позабыли даже блестящие достижения механистической биологии, например у Борелли, и даже в двадцатом веке повторяли нелепое "объяснение", например, воздушных мешков у птиц (якобы снижающих удельный вес птицы), давно опровергнутое тем же Борелли. Там же, где связь с математикой сохранилась, механистическое мировоззрение не принесло вреда: Максвелл и Герц, будучи по мировоззрению механистами, против своей воли, но способствовали замене его более совершенным подходом. А так ли сильно сопротивление "классиков" новому учению? Одним из виднейших представителей классической физики перед Эйнштейном был, конечно, Лоренц. Как известно, Эйнштейн опубликовал свою работу о специальной теории относительности в 1905 году. В 1909 году он был уже избран экстраординарным профессором в Цюрихе, а в 1912 году Лоренц пишет предисловие к своей знаменитой работе, впервые опубликованной в 1904 году: "Можно заметить, что а этой статье мне не удалось в полной мере получить формулы преобразования теории относительности Эйнштейна..,. С этим обстоятельством связана беспомощность в некоторых дальнейших рассуждениях в этой работе. Заслуга Эйнштейна состоит в том, что он первый высказал принцип относительности в виде всеобщего строго и точно действующего закона". Таким образом, оказалось достаточным семи лет, ?.гобы один из крупнейших представителей тех самых физиков, которые свято верили в "мировой эфир", осознал свое поражение и признал превосходство молодого физика, даже не прошедшего нормальной школы теоретической физики.



Признание теории относительности и других новых революционных теорий в физике произошло необыкновенно быстро, за исключением, конечно, тех случаен, где к беспристрастному научному обсуждению примешивались ограниченность, невежество, слепая вера в привычные представления, подхалимство, антисемитизм и прочие ненаучные элементы. Думать же, что существует какое-то един осп асающее мировоззрение, которое обеспечивает возможно быстрый прогресс в

\316\


науке, значит, на совсем ином идеологическом основании, повторять одно из положений лютеранского вероучения о спасении одной верою. В противоположность этому можно перевести и в науку основные положения противников лютеранстве: "бед веры невозможно угодить не только богу, но и науке" и "вера без дел мертва есть" (в переводе на марксистский язык: критерий практики) - дополнения глупых высказываний умных людей. Я указывал Вам на цитату С.И.Вавилова, и Вы только пожали плечами, так как дать разумное истолкование ей невозможно. В чем же дело? Несомненно, С.И.Вавилов был крупный ученый, хорошо знакомый с историей физики, и кроме того, умный человек. Как это объяснять?

Первое объяснение, которое приходит в голову, что здесь С.И.Вавилов погрешил против научной совести по принципу Генриха Четвертого: "Париж стоит мессы", или апостола Петра» трижды отрекшегося от Христа. Но в данном случае это предположение не выдерживает критики. Статья, откуда взята данная цитата, написана в 1934 году, когда С.В. и не был по должности обязан произносить благонамеренные глупости. Такой совершенно очевидной официальной глупостью была ссылка на "Краткий курс истории ВКП(б)" как на авторитет, что сейчас даже может быть именно вменено в вину С.И.Вавилову. Во-вторых, если бы С.И.Вавилов писал тогда (в 1934 г.) не искренне, а из стремления угодить начальству, он не стал бы приводить такое явно пифагорейское высказывание Эйнштейна, за это тоже могло попасть от правоверных философов.

Я лично объясняю высказывания С.И.Вавилова в 1934 году свойственным русской интеллигенции, не только старой, но часто и новой, застарелым метафизическим консерватизмом, фанатическим антиклерикализмом. Консерватизм сам по себе свойственен в известной мере всем, даже самым выдающимся умам. Сам С.И.Вавилов, во многократно цитированном сборнике "Ленин и физика" (I960), указывает, как упорно, часто до самой смерти не сдавали позиций такие представители "классической физики" как М.Планк, Дж.Дж.Томпсон, Лебедев, Умов, можно прибавить Майкельсона. Известно, что Менделеев упорно не признавал превращения элементов, Чебышев умер, не признав геометрии Лобачевского. Таких примеров можно привести тысячи. Особо яркие приведу из недавней литературы.

В своих воспоминаниях о Лоренце (сужу по статье: Данин, "Памятные встречи", Наука и жизнь, 1961, №8) Иоффе сообщает, что Лоренц так реагировал на новейшие теории (квантовые скачки Бора и т.д.): "Способны ли мы вообще узнать истину и имеет ли смысл

\317\

заниматься наукой"; "Я потерял уверенность, что моя научная работа вела к объективной истине, и я не знаю, зачем жил; жалею только, что не умер пять лет назад, когда мне все представлялось ясным". И это слова того самого Лоренца, который не только сумел сам сделать солидный вклад в науку, но сумел мужественно признать превосходство молодого Эйншт^-да. Еще любопытнее высказывания Эйнштейна, тоже по поводу развития квантовой теории (в том же номере "Наука и жизнь" статья Левитина и Меламеда о приеме Нильса Бора): "Но если все это правильно, то здесь - конец физике". Вероятно, потом Эйнштейн изменил свое мнение, но ясно, что некоторого элемента консерватизма не лишены ученые самого первого ранга. И все это в таких областях науки, где нет связи с политическими или религиозными учениями. А российские интеллигенты издавна поражены свирепым антирелигиозным и антиклерикальным фанатизмом. Это новое - не следствие Советской власти, этим заражены и безусловные противники большевизма. Помню покойного академика Авдрусова (палеонтолога), с которым я был хорошо знаком в Крыму во время гражданской войны. Как большинство интеллигенции, тогда он был противником Советской власти, но, вместе с тем, говорил (при этом торжествующе улыбался): "Вот что я одобряю у большевиков - вскрытие мощей и вообще разоблачение религиозных суеверий". Тот же Андрусов, помню, на одной экскурсии мне говорил: "В палентологии можно заметить, что некоторые организмы как-то одновременно изменяют скульптуру раковины. Можно сказать, что как будто меняется иода на определенную скульптуру. Но только об этом (тут он тоже лукаво улыбался) в литературе я никогда не упомянул". Ясно, опасался как бы его не упрекнули самым сокрушительным аргументом дарвинистов - в склонности к поповщине.



Еще более разительный случай был с другим выдающимся ученым, человеком исключительного ума, очень широкой эрудиции и совершенно безукоризненной морали. Он был убежден в ошибочности дарвинизма (селекционизма), но в разговоре с другим крупным ученым сказал: "Хотя дарвинизм и ложен, но он оказал пользу в борьбе с религией". Но ведь это тот самый принцип, который вменяется в вину иезуитам: "цель оправдывает средства"; для торжества истины полезно и допустимо воспользоваться и ложью. Можно привести и другое изречение: "тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман", но тогда зачем обвинять иезуитов?

Совершенно ясно, что у С.И.Вавилова, как у многих старых интеллигентов, и у ряда молодых, мне знакомых, была ярко

\318\

выраженная материалистическая метафизика, которая в значительной степени была связана с антирелигиозностью и антиидеализмом- Из заграничных авторов этим страдают Б.Рассел и Бернал, из наших современников например С.Я.Лурье. Эта метафизика заставляет вносить искажения даже там, где искажения никакой политикой не требуются. Например, в ранее цитированной книжке Вавилова "Левин я физика" читаем: "почти с незапамятных времен, от Демокрита и Эпикура через Архимеда, Галилея, Декарта, Ньютона, Фарадея, Максвелла, Гельмгольца до Герца, Кельвина и Рэлея, явно господствует стремление к созданию механической картины мира". А куда девались Пифагор, Аристерх, Коперник, Кеплер? Вся генеральная линия развития прогрессивного гелиоцентрического мировоззрения? Разве можно Ньютона причислить к единомышленникам Демокрита?



Ведь тот же С.И.Вавилов в том же сборнике указал, что Ньютон признал силы, действующие между телами в пустом пространстве, что было абсолютно неприемлемо для механистов и "Для объяснения сил, действующих между телами в пустом пространстве, при таком положении дела Ньютону не оставалось ничего другого, как прибегать к совершенно метафизическим представлениям о пространстве, наполненном божеством, которое и осуществляло немыслимое для человеческого познания и разума...". "Не становится ли ясным из явлений, - писал далее Ньютон в качестве вывода, - что есть бестелесное существо, живое, разумное, всемогущее в бесконечном пространстве, как бы в своем чувствилище, видит все вещи вблизи, прозревает их насквозь и понимает их вполне, благодаря их непосредственной близости к нему".

Для Ньютона его религиозные воззрения вовсе не были чем-то особым, отделенным глухой стеной от его научной методологии (по принципу двойной истины). Они не только не мешали, но наоборот, способствовали преодолению того противоречия, в которое он впал, приняв, с одной стороны, вакуум древних атомистов, а с другой стороны - силы, действующие на расстоянии. Говорят, сейчас Эйнштейн преодолел антиномию Ньютона. Охотно верю, так как сам лично не могу разобраться, но знаю, что общую теорию относительности охаяли в свое время именно ревнители материализма и именно за то, что Эйнштейн, по любимому изречению наших ортодоксов, открыл лазейку поповщине (признав в известной мере допустимость птолемеевской, как и коперниканской системы).

\319\

Имена Пифагора и Платона ненавистны ортодоксальным материалистам, и они стараются избегать даже их упоминания. Доходит дело до курьезов. Хорошо известно изречение Ломоносова: Что может собственных Платонов И быстрых разумом Невтонов Российская земля рождать.



Сейчас я много занимаюсь этим вопросом и все более убеждаюсь, как правильно выбрал Ломоносов два величайших имени в истории науки и даже вообще культуры. Несомненно, Ломоносов был склонен и механицизму, но он не был ортодоксальным догматическим материалистом и сохранил свободу и мысли в оценке деятелей науки и философии. А вот как то же изречение приводит С.И.Вавилов в своей прекрасной книжке "Исаак Ньютон", 1961: "Ломоносов начинает мечтать, "что может собственных Невтонов». российская земля рождать". Платона С.И.Вавилов "заредактировал", надо думать, из экономии бумаги.

Для меня поэтому совершенно ясно, что пропаганда диалектического материализма у С.И.Вавилова вовсе не была следствием его сервилизма, а следствием того, что он не хотел отказаться от застаревших материалистических догматов, а как образованный физик понимал, что с механистическим материализмом уже покончено. Крушение механистического материализма естественно вызвало кризис материалистического мировоззрения вообще, и тут для догматических материалистов явилась надежда на то, что спасет дело диалектический материализм, который они, jtaK и вообще_^в^..^шдд^„одедь, ддодд понимали.

Сократу (у Платона) принадлежит замечательное изречение: "Согрешающий добровольно лучше согрешающего невольно". Это изречение вызывало много недоумений у гелертеров, но дело совершенно ясное. Не "умышленное преступление лучше неумышленного", - такой глупости Платон сказать не мог, а дело идет о человеке: "совершающий преступление сознательно может исправиться, а человек даже не понимающий, что он совершает преступление, совершенно неисправим". По-русски: "простота хуже воровства", в данном случае для ученого "догматизм хуже сервилизма".

О холизме у С.И.Вавилова. Но как часто бывает, философская ортодоксия, в особенности если она сопряжена с недостаточной философской образованностью, не предупреждает от впадения в те самые грехи, которые данное лицо осуждает. Одно из важных отличий объективного (подлинного пифагорейско-платоновского) идеализма от

\320\

материализма заключается в отправной точке истолкования мироздания и частных объектов: от частей к целому, или от целого к частям. Первое называется холизмом, второе один немецкий современный философ предложил называть меризмом (от мерос - часть). Демокритовское направление - целиком меристическое, все происходит в результате взаимодействия атомов - единственно реальных кирпичей мироздания (С.И.Вавилов). Далее С.И.Вавилов указывает, что Эйнштейн пытался из самых общих представлений о физическом пространстве и времени, о тяготении и электромагнетизме вывести факт существования отдельных прерывных частей вещества.



И еще далее имеем следующие замечательные слова (статья доложена 26 декабря 1940 года в год и после ареста его брата, Н.И.Вавилова), написанные после указаний на многие трудности, стоящие перед современной физикой. "Несмотря на это, необычайные успехи, полученные современной физикой, чрезвычайно окрыляют, и трудно найти физика, который в глубине души не верил бы, что принципиально, исходя из свойств элементарных частиц - электронов, протонов, нейтронов, нейтрино, нейтретто и т.д., можно количественно и до конца объяснить свойства всей вселеняой. Мы думаем, что такие надежды преувеличены, и просто ошибочно, что физик подходит к делу слишком механистично и упрощенно. Едва ли можно мыслить мир как бесцветное нагромождение одних и тех же сущностей в большом количестве экземпляров. Едва ли можно представлять себе мир огромным складом одинаковых объектов. Такой мир в своем однообразии нетерпим, и приходится согласиться со словами философа Гюйса, писавшего в своем стихотворении "Спектральный анализ" (в переводе): "мы надраено стали бы исследовать немую бездну, напрасно летать в ее мрак. Что мы там откроем? Мир повторяется... Как он беден и бесплоден в своей безграничности". С духом материалистической диалектики совместимо только представление о бесконечном мире как о постоянно развивающемся целом, как о целом, определяющем свойство своих частей. Нам кажется, что в тенденциях теории относительности объяснить свойства элементарных частиц из свойств мира в целом имеется несомненная доля истины. Если свойства частицы действительно очень многое объясняют в поведении мира в целом, то, с другой стороны, по общим законам диалектики мы вправе ожидать, что свойства самих элементарных частиц определяются свойствами мира в целом. Обе эти противоположные тенденции теоретической физики -объяснить мир, начиная с двух противоположных сторон: с вселенной в целом и с мельчайших элементарных части - в действительности,

\321\


вероятно, содержат в себе правильные элементы, и обе в своих крайних выражениях ошибочны. Здесь, однако, мы подходим к крайне трудному вопросу, едва затронутому и в современной физике, и в современной философии-.,"

Эволюция самого С.И.Вавилова замечательна: в 1934 году безоговорочное осуждение Эйнштейна за его идеализм, в 1940 - не менее безоговорочное призвание важности холистического, т.е. идеалистического подхода к мирозданию. Правда, доказывается, что это и есть диалектический материализм. В рассуждениях С.И.Вавилова, несомненно, есть диалектика, но о материализме можно говорить лишь постольку, поскольку под материей подразумевать все реально существующее вне нашего сознания, не накладывая на это "реальное" никаких ограничений. Но тогда и платонизм (признающий реальное существование идей вне нашего сознания) окажется тоже материализмом. Как правильно указывали некоторые "буржуазные" философы, называть такое учение материализмом нет никаких оснований. Это реализм в точном смысле схоластиков: энциа акте рем (сущности до вещей). И двоякий подход с двух сторон тоже оживление платоновско-пифагорейского духа, признававшего (это точно формулировано Аристотелем, который и в деле классификация форм причинности остался чистым платоником) четыре формы причинности, из которых, с точки зрения пдатонизма-пифагоризма, самой важной (хотя далеко не единственной) является формальная причина. Формальная причинность, в смысле Аристотеля, безраздельно господствует в чистой математике. Перенесение ее в физику и вообще в естествознание и есть тот самый пифагоризм (примат математики), который так ясно выражен в первой причине - цитате А.Эйнштейна. А отсюда тот философский вывод из взаимодействия наук, о котором считается неприличным говорить в советском обществе.

Генеральная линия развития астрономии, механики и физики от Пифагора через Аристарха, Николая Кузанского, Коперника, Кеплера, Галилея до Ньютона, а сейчас можно сказать - до Эйнштейна и заключается в примате математики перед физикой. Если в биологии, в частности, в морфологии, мы имеем надежду достичь действительно крупных научных высот, то вправе пользоваться этим постулатом о примате математического исследования. Форма не есть только эпифеномен взаимодействия элементарных частиц, недоступная математическому исследованию в силу чрезвычайной сложности законов такого взаимодействия (так примерно выражается в одной из своих статей Колмогоров), а сама может быть целым, определяющим свойства

\322\


частей. Отсюда понятие биологического поля, могущего иметь самое разнообразное истолкование. Давно уже этот постулат был выражен такими словами: "не клетка строит организм, но организм строит клетки".

Рассматривая философское значение "взаимодействия наук", один вывод только что нами указан: плодотворность пифагорейского подхода, дающего перспективы сплошной математизации всего знания. Здесь не место разбирать философские взгляды современных физиков, астрономов и проч. Мы знаем, что имеется много идеалистических направлений, очень много ученых, философски индифферентных, и совеем ничтожное количество ученых, открыто защищающих материалистические взгляды, да и среди них многие, как С.И.Вавилов, выражась нашим жаргоном, сползают в то или иное идеалистическое болото. Такой выдающийся физик как ГеЙзенберг открыто заявляет, что физика поворачивает от Демокрита к Платону. Один из столпов материализма М.Планк к концу жизни впал в идеализм. Объяснять все это классовыми влияниями даже не наивно: это просто глупо. Чтение работ таких выдающихся физиков как Шредингер (соллипсист) или ГеЙзенберг (объективный идеалист) ясно показывает, что оба они философски хорошо образованны и читали философов в подлиннике (подразумевая под этим и переводы, конечно, но не компиляции).

Этого нельзя сказать про С.И.Вавилова. Читаешь его книги (конечно, я говорю только про мне доступные - популярные) с большим удовольствием: он прекрасный популяризатор, видно, вдумался в сочинения классиков (прежде всего, я имею в виду Ньютона), и в этих книгах черпаещь для себя много нового, интересного и чрезвычайно поучительного. Но как дело дойдет до философских высказываний, тут уж - простите: ни эрудиции, ни логики. Чего стоят например, такое изречение в книжке "Ленин и физика": "Если пространство существует, - а оно, конечно, существует, - оно должно обладать свойствами всякой реальности, т.е. быть материальным". С.И.Вавилов клялся в верности диалектическому материализму, но, с точки зрения диамата, материя и есть объективная реальность. Поэтому, изложив фразу С.В.Вавилова диалектически, можно написать: "Если пространство реально, а оно, конечно, реально, то оно и обладает свойствами всякой реальности, т.е. реально". Впрочем, кто же понимает диамат (вспомним известный полуприличный анекдот). Я одно время претендовал, что я понимаю, но мне все отвечают, что я понимаю неправильно. Получается то, что в свое время говорили про Гегеля: "Его философию понял только один из его учеников, да и тот неправильно понял".

\323\


Что же мы можем предложить по поводу философии кроме зубоскальства? На очереди стоит классификация философских воззрений и оценка значения различных философских постулатов, как стимулов развития тех или иных отраслей науки. Старое надоевшее представление о "двух лагерях в философии" надо просто отбросить как совершенно непригодный хлам, страшно мешавший связи наук и связи наук с философией. Существует колоссальное количество "лагерей", и все они так тесно связаны переходами, что провести резкие пограничные линии довольно трудно, однако, крайние направления и основные противоположности исходных точек зрения установить можно. Прежде всего, ясно, что онтологические (метафизические) антагонизмы совершенно независимы от гносеологических. Поэтому совершенно невозможно противополагать, как нечто целое, субъективный и объективный идеализмы материализму. Противоположение объективного идеализма и материализма есть противоположение в онтологии (метафизике, мировоззрении), субъективный же идеализм имеет, прежде всего, значение гносеологическое (методологическое). Поэтому могут быть разнообразные комбинации. Гносеологический идеализм может совмещаться г онтологии как с явным материализмом (Пирсон, Б.Рассел), так и с идеализмом (Дюгем) или просто с отрицанием всякой метафизики (Мах).

Часто считается,' что Эйнштейн был махистом в молодости, а потом отошел куда-то, но, конечно (по схеме двух лагерей), к материализму, (см.Фок, в сборнике, поев. Эйнштейну). Ничего подобного. Вот слова самого Эйнштейна ("Эйнштейн и современная физика"): "Я вижу действительное величие Маха в его неподкупном скепсисе и независимости; в мои молодые годы на меня произвела сильное впечатление также гносеологическая установка Маха, которая сегодня представляется мне в существенных пунктах несостоятельной. А именно, он недостаточно подчеркнул конструктивный и спекулятивный характер всякого мышления, в особенности научного мышления. Вследствие этого он осудил теорию как раз в тех ее местах, где конструктивно-спекулятивный характер ее выступает неприкрыто, например, в кинетической теории". Эйнштейн явно осуждает Маха не за недостаток материализма, а за недостаток пифагоризма, что совершенно ясно выступает в ранее цитированном месте. По стопам Эйнштейна идет ГеЙзенберг, сознательно высказывавшийся в пользу Платона. То, что между ними есть разногласие, ничуть не удивительно и вовсе не означает, что они принадлежат к пресловутым двум разным лагерям.

\324\

Платонизм настолько широкое течение, что там могут сосуществовать сотни весьма разнообразных направлений, часто враждующих.



Комбинативный принцип в классификации философских воззрений выражен очень ярко. Например, детерминизма могут придерживаться как материалисты (Демокрит), так я идеалисты (Августин, Лейбниц). Также индетерминизм могут защищать как материалисты (Эпикур), так

и идеалисты (Платон, Аристотель). То же касается принципов монизма



v '•••-••.,. • ~ •

или дуализма (вернее, плюрализма). Теснее с идеализмом связан' холизм &J^H°.HIIliecK9e понимание Космоса, веду_щее начало - гармония, а не борьба.

hhWUBHBBVDM

Такая классификация в полном виде как будто вообще не проведена никем, а отсюда вытекает чрезвычайная путаница споров о связи философии с наукой. Но об этом распространяться здесь не место. Поживу еще лет с десяток, может быть, что дельное надумаю.

Ульяновск, 30 октября 1961г.

\325\

Из письма О.М.Калинину (Ульяновск, 23 марта 1964г.)



Вы рекомендовали мне книжку М.Руэе - Роберт Оппенгеймер и атомная бомба. М, 1963, как долженствующую войти в мой обязательный минимум, сообщаете о интересном совещании в Тбилиси и задаете ряд вопросов: "Как Ваши занятия витализмом? Меня интересует, какие основания для виталистических взглядов дает биологический опыт. В моем представлении витализм есть критика дарвинизма в попытке объяснить некоторые биологические явления. Интересно, в чем конструктивно заключается витализм?" Как видите, Вы задали столько вопросов, что для полного ответа надо написать целую книгу. Я этим сейчас и занят (примерно на одну треть моего продуктивно используемого времени), но первая часть этого труда "Линии Демокрита и Платона в истории культуры" не встретила Вашего сочувствия при Вашем ознакомлении с ней (когда Вы были здесь). Но сейчас по поводу книги Рузе и кое-каких других произведений я попытаюсь дать вкратце если не ответ на Ваши вопросы, то некоторую схему возможного ответа. Должен сказать, что книга Рузе читается с интересом, и в ней нет ничего непонятного, но "от прогрессивного публициста" в нашем понимании ожидать глубокомыслия невозможно, и она дает, как почти всякая книга, много материала для размышления. Сначала отвечу на мелкие вопросы, а затем перейду к существенным.

Рузе пишет: "В истории современной физики Оппенгеймер сыграл несравненно менее значительную роль, чем Эйнштейн, Шредингер или Семья Кюри. Он не совершил ни одного действительно решающего научного открытия и не создал ни одной самобытной теории. Но, пожалуй, ни один ученый не сумел в такой степени, как Оппенгеймер, который пережил квантовую революцию в годы своей юности, так полно осознать все возможности и значение квантовой теории". В первом ранге великих теоретиков Оппенгеймер не числится. Но как превосходный педагог и организатор он оказался отцом атомной бомбы именно в силу своих выдающихся организационных способностей и умения влиять на людей. Но Рузе полагает на той же странице, что "наибольшей его заслугой являются, пожалуй, философские работы". Вот с этим, по-моему, никак согласиться невозможно. Да и сам автор в конце книжки указывает, что Оппенгеймер, решительно отбрасывая любой догматизм и впитывая в себя любые аспекты реального мира, не боится узнавать противоречивые стороны мира. "В этом можно видеть известное интеллектуальное дилетантство; в отношении Оппенгеймера этот термин довольно точен, если только не придавать слову "дилетантство" презрительного оттенка".

\326\

В физике Оппенгеймер был, конечно, не дилетант, а знаток, но в философии и многих других областях, конечно, дилетант, причем слово "дилетант" следует вообще освободить от какого-то презрительного оттенка. Дилетант - от итальянского слова "дилетто" (через два "т") - удовольствие, - человек, который получает удовольствие от данного занятия, но, в отличие от знатока или эксперта, не имеет достаточно солидных знаний. Я всегда, например, считаю себя дилетантом в математике, так как занимаюсь ею всегда с превеликим удовольствием, но знания мои отрывочны и, конечно, только в слабой степени охватывают область математики. Кратко дилетанта в неуке можно охарактеризовать: любит науку, знает ее мало, но понимает, что знает мало. У нас же дилетантом называют часто две другие категории:



1) невежда: не любит науку, не знает, считает науку не особенно нужной, но и не вмешиватся в науку;

2) профан: науки не любит, ее не знает, но воображает, что знает, и сует свой нос туда, где ничего не понимает. Примеры можете подобрать из нашей действительности.

И вот я считаю, что Оппенгеймер - типичный дилетант в философии, политике и других областях. Он, несомненно, любит философию, знакомится и с индийской философией, и проч., но высказывания его в области философии поистине беспомощны (в противность, например, такому выдающемуся ученому, как ГеЙзенберг, который не только выдающийся физик, но и в области философии отнюдь не является дилетантом). Например, на вопрос доктора Эскофье-Ламбяотта ("Смятение духа"): "Может ли научный опыт служить в этом мире, лишенном единства, руководящим критерием для необходимого морального обновления" - Оппенгеймер отвечает и (в конце ответа) говорят: "Если бы можно было передавать опыт науки, а мне кажется важным добиваться этого, то стало бы возможным подготовить значительно большее число людей к трудному испытанию "Человек перед лицом мяра", испытанию, в котором философы и правительство кажутся мне глубоко анахроничными".

По мнению Оп пен гей мер а, следовательно, и философия, и правительства совершенно устарели, и будущее почти безнадежно, так как организовать общество на научных началах почти невозможно из-за невозможности популяризации достижений современной науки, а прогресс науки независим от философии. Имеется, таким образом, четыре положения, которые последовательно и разберем: 1) невозможность популяризации современной науки; 2) независимость

\327\

развития науки от философии; 3) ненужность философии; 4) ненужность правительств.



Оппенгеймер считает, что достижения науки стали уделом небольших высоко специализированных групп ученых, которые не могут сделать их, как было это с опытом Ньютона, достоянием простых смертных. "Ньютон или Галилей мог донести свои открытия до любого современника". Рузе справедливо критикует это мнение Оппенгеймера и приводит крайние взгляды на этот вопрос: Коперник писал: "Математические книги пишутся только для математиков", а один из математиков прошлого века, Жергонн, наоборот, заявил: "Нельзя хвастаться тем, что ты сказал последнее слово в какой-либо теории, если не можешь объяснить ее несколькими словами первому встречному на улице". Рузе полагает, что истина где-то посередине между этими мнениями. Жергонна я не слыхал, а Коперник - общепризнанный гигант науки и, хотя истина и находится где-то меж ними, но, во всяком случае, гораздо ближе к Копернику, и это было всегда. Смешно говорить, что взгляды Галилея, Ньютона были легко понятны в их времена. Как известно, Галилей не понял и не принял теории Кеплера, а его теория приливов была совершенно справедливо отвергнута. Теории всемирного тяготения Ньютона не понимали и не принимали Лейбниц, Гюйгенс и др., а его анализ бесконечно малых отвергали тот же Гюйгенс, Беркли (своей критикой, способствовавшей развитию анализа), и даже в 19 веке далеко не "первый встречный на улице", Энгельс, одно "\ время считал Ньютона "индуктивным ослом и плагиатором," и т.д.

В смысле быстроты понимания в точных науках положение улучшилось, а не ухудшилось, и новые революционные идеи распространяются чрезвычайно быстро в достаточно широком кругу ученых. Для широких же масс самые трудные науки так же мало доступны в наше время, как и в прежнее. Стало хуже или лучше? Увеличилась ли брешь между мудрыми и чернью или уменьшилась? Несмотря на погромы науки, произведенные Гитлером и Сталиным, мне думается, что все же положение улучшилось. Погромы высшей культуры были и в древние времена: разгром пифагорейского союза в древней Греции, все Римское государство - это сплошной погром великой эллинской цивилизации, завершившийся при Юстиниане. Я вижу основание для своего оптимизма в ином характере современного общества по сравнению с прошлым. Различие между высшими представителями культуры и низшими, вероятно, осталось таким же, как в старые времена, но это различие связано гораздо более непрерывными переходами, чем в прежние времена. Потребность же в

\328\

науке стала больше, и известное уважение к науке проникло в самые темные слои общества, хотя часто в весьма уродливом виде. И на вершинах культуры никогда не было и нет полного взаимопонимания, но важно, чтобы пирамида культуры состояла из последовательного ряда таких слоев, где имеется полное понимание между соседними слоями.



Рузе, описывая ностальгию Оппенгеймера по прошедшим временам, когда было единство познания, указывает, что "в такой области, как физика, абстракция достигла столь большой степени, что здесь уже не подходят обычные концепции и отношения повседневной жизни. На протяжении сотен миллионов лет познание мира развивалось на базе обычной (базовой) деятельности, доступной нашим чувствам... Мы отлично представляем себе движение планет вокруг Солнца. Но мы не можем себе представить такую странную вещь, как волна-частица. И просто смиряемся с тем, что не повсюду время течет с одинаковой скоростью".

Неужели такие вещи мог писать крупный физик Оппенгеймер или это перепутал "прогрессивный публицист"? Ведь надо обладать полным невежеством в истории науки, чтобы утверждать такую чушь, что наше познание мира развивалось на базе обычной деятельности. Ведь прогресс науки шел наперекор нашим обычным чувствам: иначе не был бы так труден. И преодолены были эти трудности только признанием реальности и значимости явлений, противоречащих нашим чувствам и здравому смыслу: весь прогресс гелиоцентрической системы, принятие всемирного тяготения, когда тело действует там, где его нет (явный абсурд), признание вечных и неизменных атомов (когда опыт нам говорит, что самые твердые тела постепенно стираются), признание мирового эфира, обладающего совершенно противоречивыми свойствами (абсолютная упругость и отсутствие сопротивления движущимся телам) и т.д., и т.д.

Как же примирились "рационалисты" 18-го столетия, а также 19-го, со всеми этими абсурдами? Не примирились, а привыкли - произошла смена основных постулатов, и некоторые выдающиеся умы, например, Лаплас, считали эту смену окончательной и не подлежащей дальнейшей ревизии. А раз привыкли, то связь точной науки с философией оказалась ненужной: была перерезана пуповина, связывающая науку с породившей ее матерью, и новорожденная наука стала развиваться самостоятельно (это и утверждали позитивисты - Конт и др.), и даже дошло до того, что стали говорить, что связь науки и философии была всегда ненужной. Позабыли даже, что вся точная наука от древних

\329\


элливов до Ньютона включительно целиком развевалась на базе пифагорейско-платоновской философии, и вообразили, что и без этой базы она могла бы развиваться. Вообще стали забывать важность истории науки.

В книжке "В мире мудрых мыслей", изд. "Знание", 1962 (сост. С.Х.Каринин и А.Г.Спиркин) приведено такое изречение Л.Толстого: "У нас есть результаты мыслей величайших мыслителей, выделившихся в продолжение тысячелетий из миллиардов людей, и эти результаты мышления этих великих людей просеяны через решето и сито времени. Отброшено все посредственное, осталось одно самобытное, глубокое, нужное..." Здесь Л.Толстой не оригинален: он передает мнение подавляющего большинства ученых и мыслителей вообще второй половины 19-го века: чего копаться в мякине прошлого, все хорошие зерна уже давно вымолочены, полезно только с удовлетворением замечать, как глупы были наши предки и какими умными мы стали, но и знавшие хорошо историю точных наук пришли как будто к сходному выводу: возьмем таких выдающихся знатоков истории механики и физики, как 9.Мах и П.Дюгем. В превосходной книге последнего "Физическая теория, ее цель и строение" (посвященной Э.Маху и с предисловием последнего) прекрасно показано, как одна и та же математически формулируемая физическая ' теория имеет самые разнообразные "объяснения", связанные с той или иной философией. "Объяснения меняются, точное математическое "описание" остается".

Вывод, к которому пришло большинство передовых ученых конца 19-го века, начиная, кажется, с Кирхгофа: цель настоящей науки - не объяснение (это задача философии, вернее, части ее, которая обычно, не у нас, называется метафизикой), а возможно полное, точное и краткое описание. Плодотворность этого направления совершенно бесспорна, и отсюда многие сделали вывод, что Э.Мах развеял метафизические призраки, и что с философией в науке покончено навсегда. Махизм в науке сыграл колоссальную положительную роль: он действительно раскрепостил мысль. Уже не нужно было философски обосновывать то или иное, на первый взгляд - абсурдное, нововведение: достаточно показать, что введение его помогает нам описывать физические явления. Не случайно, а закономерно, что наша советские философы, требующие реального понимания всех формул, отвергали "с порога" все эти новые штучки (находясь в трогательном единстве с некоторыми гитлеровскими физиками, как Леонард я др.) и стали признавать их и причесывать под диамат, только когда отвергать их было уже совершенно невозможно, С удовольствием прочел признание нашего

\330\


философа - академика П.Юдина, вместе с другими философами обидевшегося (в письме в "Известия", 8 марта 1964г.) за своего напарника по философскому словарю, Роэенталя, и других философов, что им не присуждают ленинских премий. Расписались в своем убожестве: "Вызывает удивление тот факт, что премия им.В.И.Ленина, великого философа-марксиста, не присуждена за все. время существования комитета ни одному труду по марксистской философии". Что ж, наверное, цыкнут на комитет: "Вы чего, лодыри и тунеядцы, не присуждаете нашим философам!" Ну, лодыри и тунеядцы и присудят. А в тандем к работе Розенталя "Ленин и диалектика" можно написать работу "Роэенталь и Юдин и диалектика", где, сопоставив ряд изданий философского словаря, показать, как менялась оценка таких явлений, как кибернетика, Рассел, морганизм, менделизм и пр.

Но тогда возникает вопрос: если махисты против всякой философии, почему их называют идеалистами. Из видных махистов называет себя идеалистом К.Пирсон, но сам К.Пирсон - убежденный дарвинист ортодоксальнейшего сорта, а дарвинизм соверешенно резонно считается материалистическим учением, есть и другие махисты или эмпириокритики, явно тяготеющие к материализму (напр., А.А.Богданов); представитель сходной гносеологии Б.Рассел считает, что вообще слово идеализм понимается по крайней мере в пяти'совершенно различных смыслах. Ходячая иерархическая классификация, как большинство известных мне иерархических классификаций, неестественна.

Систему мировоззрений лучше всего представить в виде комбинативвой системы по крайней мере пяти измерений. Мы имеем направления: 1) гносеология или эпистемология, т.е. теория позаания; 2) онтология или учение о сущем, это часто называют метафизикой, я буду этого термина избегать; 3) биология, или учение о жизни (т.е. витализм); 4) этика, или учение об индивидуальном поведении человека (этология); 5) политика, или социология - учение о коллективном поведении человека; 6) эстетика.

Во всех этих направлениях различают идеализм и материализм, но в силу прокрустова ложа иерархической системы получается путаница. Например, часто определяют диалектический материализм как принимающий реальное бытие вне нашего сознания. Это будет, правильнее, реализм, а не материализм, но куда девать средневековых реалистов, принимавших реальное существование общих понятий и Бога? Они оказываются идеалистами. При моей классификации -никакой путаницы: средневековые реалисты были реалистами (или, если

\331\

угодно, матреалистами) на гносеологическом направлении системы и идеалистами на онтологическом. Разъясню различия несколько подробнее.



1. Гносеология. Гносеологический идеализм называется субъективным идеализмом, крайнее выражение - солипсизм. Здесь марксисты и проводят коренное различие пресловутых двух лагерей: бытие определяет сознание (материализм, или, точнее, реализм) или сознание определяет бытие (идеализм). Так как последнее им кажется чистым бредом сумасшедшего, то ясно, что "единственно научное" мировоззрение - материалистическое. Подробно я здесь писать не буду, изложу мои соображения вкратце. Я не думаю, чтобы существовали такие солипсисты, которые действительно были убеждены, что их сознание - единственная реальность. Знакомые мне по их сочинениям солипсисты: Беркли, великий современный физик Шредингер ("Что такое жизнь?") или выдающийся австрийский зоолог К.К.Шнейдер так не думают. В чем же дело? Понять сущность этого различия можно, исходя из замечательного изречения Гераклита: "У всех бодрствующих один общий мир, во сне же они уходят в свой собственный". Этим изречением Гераклит изложил свой собственный взгляд, промежуточный между крайностями. Эти крайности, с одной стороны, античные материалисты Демокрит, Эпикур, Лукреций, которые считали, что и сновидения - отражения внешнего мира, следствие проникновения в нас определенных атомов; значит, и сновидения вполне отображают реальный мир, общий для всех. С другой стороны, те, которых называют солипсистами - вся наша жизнь - сон (знаменитый католический драматург Кальдерой), наше сознание -лишь отражение единого всемирного сознания (Беркли, Шредингер). В обоих случаях гносеология связывается с онтологией, но она может быть и вполне независимой, если мы признаем, что существование внешнего мира - лишь чрезвычайно вероятная (но не вполне достоверная) гипотеза. Так думал, например, Пуанкаре, нисколько лично не сомневавшийся в реальности внешнего мира. В этом случае субъективный идеализм сводится к отрицанию каких-либо аподиктических (т.е. абсолютно достоверных) положений. Материализм же утверждает, что, по крайней мере, некоторые положения имеют абсолютное значение. Но история показала, что когда выдвигают такие абсолютно достоверные положения, то, по крайней мере, многие из них оказывались впоследствии неверными. Признание лишь высоко вероятного, но не достоверного, существования внешнего мира ничем не вредит нам в практической жизни, но предохранаяет нас от догматизма,

\332\


к которому склонны все: материалисты и реалисты. Правильнее поэтому противополагать не идеалистов и материалистов, а аподиктнстов и пробабилистов (или пробяематистов).

2. Онтология. Онтологический идеализм и есть идеализм в самом истинном смысле слова - платоновский идеализм. Пресловутое противоположение бытия а сознания совершенно не касается онтологии Я, например, в своей книге "Материализм и эмпириокритицизм" Ленин критикует только субъективнй идеализм, Платона же только раз упоминает вполне презрительно. Почему? Потому что уровень его философских воззрений соответствовал примерно 60-м годам прошлого века, когда считалось, что с идеализмом докончено раз и навсегда. Различие в области онтологии заключается в том, что идеалисты принимают реальное существование общих понятий, не локализованных во времени и пространстве, материалисты же требуют точной локализации для всех реальностей. Прекрасно развивал возможность реального существования общих понятий Бертран Рассел в своей старой маленькой книжке "Введение в философию". Он тогда, как и его сотрудник по "Принципам математика" Уайтхед, был платоником. Сейчас открыто перешел к платонизму Гейзенберг, и даже Эйнштейн в конце жизни высказывал пифагорейские суждения. Возрождение платонизма и пифагоризма идет полным ходом.

Разница между материализмом Ленина и эмпириокритицизмом А.А.Богданова не в том, что первый был диалектическим материалистом, а второй - идеалистом, а в том, что первый признавал важность онтологии, но всякую идеалистическую онтологию отвергал с порога, как "поповщину", а второй, как из современников, например, Бертран Рассел, отвергал всякую научную онтологию, т.е. отвергал важность онтологии для науки.

Мы можем сохранить требование причинности, отказавшись (вернее, вернувшись к старому п л атоновско- аристотелевскому пониманию причинности) от узкого понимания причинности. Аристотель (здесь он только систематизирует и оформляет мысли Платона), и вслед за ним средневековые схоласты, различал четыре вида причин: 1) материальная причина - кауза материалис, 2) действующая причина - кауза зффициенс, 3) конечная причина - кауза финалис и 4) формальная причина - кауза формалис. Сужение понятия причинности сводится к тому, что в качестве истинной рассматривалась только действующая причинность: конечная причинность вовсе отвергалась (примерно, начиная с Фр.Бэкона), а материальная и формальная причинности не считались причинностями вовсе. И вот получается такое

\333\

противоречие. Многие, весьма солидные, но плохо философски подкованные ученые утверждают, что только причинное объяснение научно, повторяя вслед за Фр.Бэконом, что конечные причины ненаучны, и понимая в качестве причины только действующую причину.



Но как же быть тогда с математикой, в особенности с геометрией? Там же нет действующих причин! Что же - математика не наука? Или это только метод: как думал Л.С.Берг? А если в математике можно обходиться без действующих причин, почему так нельзя поступать в естественных науках? Сейчас есть прекрасное изречение: "математика -это царица и служанка всех наук", тек вот большинство материалистов и механицистов в биологии стремится ограничить роль математики ролью служанки, да и услугами этой служанки пользуются не особенно охотно.

Вспомним, что сказал Кант по поводу известного изречения: "философия есть служанка богословия". Согласен^ сказал Кант, но ведь служанки бывают разные: одни несут шлейф госпожи, а другие - факел, освещающий путь госпоже. Последняя роль совсем не унизительна, и как раз в этой роли не желают видеть математику материалисты.

Вот, например, что пишет С.И.Вавилов в статье "Ленин и физика" (Природа, №1, 1934), указывая на торыоз, который творит науке упорная защита классических механистических позиций: "Не менее опасен и идеалистический путь. В последней речи А.Эйвштейна "О методе теоретической физики" (1933г.) высказываются, например, следующие взгляды: "Опыт до сих пор оправдывал убеждение в том, что в природе осуществляется идеал математичекой простоты. Я убежден, что чисто математические построения раскрывают концепции и законы, их связывающие, которые служат ключом к пониманию явлений природы. Несомненно, опыт может руководить нами при выборе пригодных математических концепций, но он не источник, из которого эти концепции черпаются; безусловно, опыт остается единственным критерием пригодности математических построений физики, но истинный творческий принцип содержится в математике. В некотором смысле поэтому я считаю правильным, что чистая мысль способна охватить реальность, как об этом догадывались древние." Здесь налицо уже знакомое нам "забвение материи" (матери-"математики") и "разум, предписывающий законы природе", о которых говорил Ленин. "Практическая бесплодность последних этапов развития теории относительности - опытное доказательство ошибочности этой умозрительной идеалистической дороги. Неправильный метод мстит за

\334\


себя жестоко, как в случае механицизма, так и идеализма, он влечет за собой научный застой".

Вот такой конец статьи С.И.Вавилова! Приходится удивляться, что крупный физик мог нависать такую статью в 1934г., и что ее нашли нужным перепечатать в 1960г. Для С.И.Вавилова относительная бесплодность (о полной бесплодности и речи быть не может) последних десятилетий жизни гениального Эйнштейна считается "опытным доказательством бесплодности идеализма", но ведь вся современная физика построена, как правило, идеалистами (по крайней мере с гносеологической точки зрения), а разве можно игнорировать абсолютную бесплодность наших философов: где же здесь беспристрастие, необходимое для ученого? Когда я показал эту цитату С.И.Вавилова одному крупному математику, он только пожал плечами и сказал, что С.И.Вавилову иногда приходилось погрешать в смысле отхода от независимости суждений (самая мягкая квалификация подобных случаев). Но, несомненно, нередко бывает какая-то узость и философская слепота и нетерпимость даже у выдающихся ученых.

Совершенно очевидно, что даже за пределами биологии надо расширить понятие причинности или,' сохраняя слово причинность-только за одной формой причинности, признать, что не причинность, а закон достаточного основания является необходимым для всякой научной теории. Работа А.Шопенгауэра так и называется "О четверояком корне закона достаточного основания", но, мне кажется (хотя я читал ату работу очень давно), там ничего нового по сравнению со средневековой аристотелевской классификацией нет.

Рузе указывает, что Жолио Кюри считал чудовищным и развратным использование науки в целях разрушения. "Он раз и навсегда отказался от работы над созданием атомной бомбы. В условия эпохи и страны, где он завял такую позицию, великий ученый-коммунист мог поступать так, не впадая в противоречие с самим собою. Но совершенно очевидно, что в иных условиях ему удалось бы сохранить эту позицию, только приняв мораль непротивления злу насилием, которая была ему чужда. Любое насилие само по себе разрушительно и мерзко, но им приходится пользоваться, чтобы избежать угрозы еще более отвратительного насилия. Именно так и думали ученые-атомщики Лос-Аламоса. Вопрос о том, были ли они правы и до какого времени они были правы, остается на совести каждого; ответ на него зависит от политических взглядов. Развращение науки началось в тот день, когда первобытные люди сожгли хижины враждебного племени вместо того, чтобы использовать

\335\

огонь для расчистки джунглей. Оно кончится только тогда, когда человечество достигнет такого уровня, при котором для разрушения и насилия не будет больше места в жизни общества". Как же это придет? Самотеком, благодаря повышению экономического уровня? Что-то непохоже.



Не только в отношении убийства, но и в отношении бытовой морали развращение прогрессирует в обоих лагерях, и под неморальное поведение подводится "этическая основа". В весьма популярной пьесе Салынского "Барабанщица" весьма положительная героиня танцует идеологически выдержанный кан-кан в максимально раздетом (по советским нормам) виде и разыгрывает блестяще роль немецкой шлюхи. Это же в другой пьесе Тур, где коммунистка-подпольщица блестяще играет роль проститутки. То же - в романе "Смерть зовется Энгельхен". Нет границы аморальности, жестокости и вероломству, которые нельзя бы допустить во имя служения новой, прогрессивной идее. Этот принцип оправдывается тем, что все это на короткий срок: низвергнем капитализм, а потом все пойдет само собой по-хорошему. Пока что не видно хорошего. В противность этому выдвигался другой лозунг: "жизнь - родине, честь - никому!" Конечно, и провозглашавшие такой лозунг погрешали против него, ао они не кичились добровольным проституированием самого себя, как это делают сейчас в отношении "Барабанщицы".

Теоретические успехи советской физики связаны с наличием мощной школы физиков еще до революции и тем, что теоретические изыскания не требуют больших ассигнований. Что касается экспериментальной физики, то я хорошо помню высказывания Я.И.Френкеля, что в этой области мы сильно отставали. Почему? Тут дело не только в военных обстоятельствах, а в том, что Сталин не видел близкого практического применения, и потому ассигнования были невелики. Если бы он понял это раньше Хиросимы, то и приказ был бы дан Ее в 1945 году, а по крайней мере годом раньше. И это характерно для всякого милитаристского диктаторского режима. Римская империя создала лучшие военные машины того времени, использовав и усовершенствовав результаты Архимеда, не понимая его теоретических взглядов. Восточные монархи выработали великолепное оружие (дамасские сабли, самые дальнобойные турецкие луки). Наконец, и режим Гитлера не был бесплоден: ведь первые крупные ракеты (Фау-2) созданы у Гитлера. Наши ракеты обогнали западные потому* что у нас были школы Жуковского, Чаплыгина, А.Н.Крылова, Сикорского и ряд школ великолепных математиков. Поэтому, как Фау-2 свидетельствуют лишь

\336\

о высоте германской техники того времени, не о пользе режима Хиглера, так и наши ракеты доказывают лишь то, что точные науки в Р далеко не новорожденные младенцы, а вполне зрелые мужи. А вот гам, где диктатура непосредственно вмешивалась в то, как вести исследования и какой идеологии при .том придерживаться, тут всюду неизменный провал.




Каталог: resurs -> conspcts -> all2014
all2014 -> Лэндри Креативный город
conspcts -> Конспект до этой черты ессе homo. Как становятся сами собой. Пер. Юм. Антоновского 333 Предисловие 334 Почему я так мудр 339
conspcts -> Конспект книги дьюи Дж. Психология и педагогика мышления (How we think) М.: "Лабиринт", 1999. 192с. Продолжение оглавления
conspcts -> Конспект до этой черты Часть вторая. Соображения о природе логического глава шестая. Анализ полного акта мышления
all2014 -> Кривоносов Философия языка p


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   20   21   22   23   24   25   26   27   28


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница