Lubishvk doc Конспект книги



страница15/28
Дата30.07.2018
Размер5.42 Mb.
ТипКонспект
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   28
Тем же путем круговым, что солнце в год пробегает.

Этим явлениям дать простого нельзя объясненья.

Можно, во-первых, считать, что все это так происходит,

Как полагает о том Демокрита священное мненье.

То есть, чем ближе к земле проходят светила, тем меньше

Могут они увлекаться вращеньем небесного вихря,

Ибо стремленье его и напор, постепенно слабея

Книзу, становятся меньше; поэтому мало-помалу

Солнце всегда отстает от движения звездного круга,

Ниже гораздо идя пылающих в небе созвездий,

А еще больше луна-.

Но допустимо и то, что от полюсов мира противных Воздух потоком двойным в положенный срок вытекает. Может он солнце теснить, прогоняя от летних созвездий До самого поворота зимой и до стужи холодной, И от холодных теней ледяных отгонять его снова В жаркие лета края, обратно к созвездиям знойным. Можно считать, что подобным путем и луна, и планеты. Долгие годы свои обращаясь по долгим орбитам, Воздуха током двойным продвигаются в неба пространствах. Разве не видишь, что так, противным гонимые ветром Тучи вверху и внизу идут в направленьи противном? Так почему ж по кругам необъятным эфира не могут Эти светила нестись, противным гонимые вихрем? Во всех этих высказываниях - ни намека на ту астрономию, которая развивалась в Афинах и Александрии и уже привела к выдающимся трудам Аристарха и Гиппарха, Если бы судить но научному уровню высказываний, то можно было бы утверждать, что Лукреций жил примерно в эпоху Гераклита. Но, видимо, хронология установлена достаточно точно, и мы должны признать Лукреция даже не дилетантом, а обскурантом в астрономии, как науке, так как он, видимо, не то, что не знает, а не может и не хочет знать достижений астрономии своего времени. В истории астрономии ему место только как свидетелю защиты от обвинений "линии Платона" в "заимствовании" от Демокрита и других материалистов. Вероятно, Лукреций азял далеко не все от Демокрита и сильно упростил его учение, но он не мог так исказить его, чтобы не осталось ничего от тех идей, которые приписываются Демокриту С.Я-Лурье. Совершенно ясно, что космология Демокрита была на самом примитивном уровне.

\212\


Конечно, Лукреций, как в его предшественники, Демокрит и Эпикур, более всего знамениты своей атомной теорией, и об этом речь будет в своем месте, и я там постараюсь показать, что и в этой области их научный уровень лишь немного выше. Но почему же его так высоко ценят многие ученые? "Следуя за Фейербахом, Чернышевский ясно понимал, что он является "твердым приверженцем того строго научного направления, первыми представителями которого были Левкипп, Демокрит и т.д. до Лукреция Кара" (Чернышевский в Сибири), т.е. он считал себя приверженцем материалистического направления в философии" (комментарии Григорьяна, см. Чернышевский, 1938). Так все-таки почему?

Ответ на этот вопрос дает Петровский (1958). Даваемые Лукрецием два или несколько объяснений для одного и того же феномена проявляют лишь "характерное равнодушие к точному ответу на конкретные научные вопросы, лишь бы только избежать признания чего-нибудь нематериалистического". Тут Лукреций следует по стопам своего учителя Эпикура: нет надобности определить единственную и безусловную причину того или другого явления, важно лишь установить естественность данной причины. Мне думается, что здесь имеет место важное различие между Левкиппом и Демокритом, с одной стороны, Эпикуром и Лукрецием, с другой. Первые философы стремились найти истинное понимание явлений и пришли к выводу, что таковым будет материалистическое понимание.

Лукреций же (возможно, уже я Эпикур) исходил из материалистических догматов и, не особенно интересуясь конкретной наукой, старался придумать кое-какие "объяснения" для явлений, совершенно не заботясь о том, пригодны ли эти объяснения для точного описания явлений природы - наиболее важной задачи науки. Тут явно проявляется та эволюция представления об антагонизме науки и религии, о котором постоянно твердят материалисты (включая многих позитивистов). Обычное понимание: независимо развивающаяся наука приходит к положениям, противоречащим религиозным догматам, и религия в самом широком смысле слова стремится задержать развитие науки. Несомненно, можно привести ряд исторических фактов в пользу такого положения. Но материалисты делают из этого общий вывод: религия принципиально против науки, поэтому отрицание религии уже является научным достижением. Отказ от религии, принципиальный атеизм не только необходим для того, чтобы назвать определенное учение научным, но и вполне достаточен для этого.

\213\


4.45. Такое резко отрицательное отношение отнюдь не характерно для всех противников объективного идеализма. Например, лидер позитивизма Огюст Конт признавал, как известно, три последовательных состояния мысли или периода развития человека: теологическую, метафизическую (философскую) и положительную. Отдав должное роли теологии и метафизики в прошлом, мы теперь пришли к такому состоянию, где "наука сама себе философия". Эту формулу о трех состояниях Чернышевский, например, считает совершенно вздорной: "правда тут лишь в том, что, прежде чем удастся построить гипотезу, сообразную с истиной, очень часто люди придумывают гипотезы неудачные. Ошибки очень часто предшествуют истине - только и всего. А теологического периода науки никогда не бывало; метафизика в том смысле, как ее понимает Огюст Конт, тоже вещь, никогда не существовавшая" (Чернышевский, 1938).

Но если это так, если атеизм=материадиэму™научностн, то всякое атеистическое произведение тем самым делается научным при полном отсутствии каких-либо подлинно научных заслуг, и никакие научные, в истинном смысле слова, заслуги не спасут от обвинения в "реакционности", "мракобесии", "обскурантизме" и проч., если данный выдающийся ученый оставляет хоть малейшую лазейку "поповщине". Считается, что вредное для развития науки утверждение: "философия -служанка теологии", было четко сформулировано в Средние века.

Не берусь судить, когда впервые было высказано это положение, но вполне симметричное ему утверждение: "наука - служанка атеизма", хотя и не было сформулировано, но вполне ясно сквозит во всей поэме Лукреция. Это прямо ставится в заслугу Лукрецию Петровским: "У природы нет цели: она выполняет свою задачу, не заботясь о тех, кого она стирает с лица земли. Лукреций отрицает чудо во имя законов природы, провидение - во имя несовместимости блаженства богов с заботами о человечестве, акт творения мира — во имя атомистической теории, согласно которой атомы извечно несутся по бесконечному пустому пространству, сталкиваясь между собою и вступая во всевозможные комбинации, одна из которых дала существование тому миру, в котором мы живем. Что касается верующих или деистов, вообще всех тех, кто видит во Вселенной частицу божества, то они, по мнению Лукреция, "мечтатели или сумасшедшие".

Понятно поэтому, почему Лукреций так нетерпим в тех случаях, когда затрагивают его общефилософские материалистические представления, хотя бы они были весьма далеки от науки, и так равнодушен к разногласиям в научной области, многие из которых уже

\214\

в его время совершенно устарели. Понятно, почему не упоминает ни Пифагора, ни Платона, ни других идеалистов: чего же упоминать сумашедших? Как это похоже на современность, н не только по отношению к той стране, где считалось возможным называть "реакционерами" и "мракобесами" Пастера и Менделя, но и по отношению ко многим современным дарвинистам. Дарвинизм -единственное материалистическое, антирелигиозное учение; кто отвергает дарвинизм, тот тем самым - противник науки, с ним можно не считаться. Л.С.Берг мне когда-то говорил, что английский перевод его книги "Номогенез" упоминался в одном обзоре в качестве книги, относящейся к естественной теологии, и подавляющее большинство современных эволюционистов не считает нужным считаться с этой книгой.



Но, связав себя с догматическим атеизмом, материализм сделал невозможным свое участие в разработке космологических проблем. Известно, что учение о первичном хаосе восходит к Гесиоду, и из этого первичного хаоса волей богов возник Космос. Идеалисты во главе с Пифагором и Платоном восприняли дерзкую мысль: человеческим разумом постичь математические законы мироздания, идеи бога. По мнению материалистов, из хаоса сама собой, путем бесчисленных столкновений атомов возникла Вселенная: откуда же могут взяться простые математические законы, управляющие Вселенной? Законы природы материалистами понимаются часто не в смысле математически формулированных положений, а в смысле общих постулатов: "из ничего даже волей богов ничего не творится" или "закона естественного отбора и борьбы за существование": "все люди братья, но должны относиться друг к другу как Каин к Авелю".

Лукреций был очень популярен в Римскую эпоху, но было бы несправедливым считать, что все римляне думали как Лукреций. Например, Сенека писал (Уэвелл): "Движения планет, сложные и, по-видимому, перепутанные, были подведены под правило; и после нас явятся люди, которые откроют нам путь комет". Очевидно, он был знаком с подлинно научной астрономией того времени. Но Сенека был стоик, стоицизм же резко противостоял эпикуризму.

4.46. Мы разобрали взгляды материалистической линии античности, и, мне думается, можно прийти к твердому выводу, что линня Демокрита в отношении разработки космологии безнадежно отстала от линии Пифагора-Платона. Но к материалистам у нас принято относить и Гераклита Эфесского, главным образом потому, что его высоко ценил Энгельс и что Ленин считал, что учение Гераклита есть "очень хорошее

\215\


изложение начал диалектического материализма" (История философии Д 941). Рассмотрим сначала астрономические взгляды Гераклита, памятуя, конечно, что он начал жить еще при жизни Пифагора и умер лет за 60 до рождения Платона. Поэтому мы не вправе предъявлять ему высоких требований. Фрагментов Гераклита, относящихся к астрономии, очень немного, и потому можно привести все, данные в книге "Материалисты Древней Греции" (1955).

Аэций. "(О величине солнца). "Шириной в ступню человеческую". Аристотель. "Солнце не только (как говорит Гераклит) новое каждый день, но вечно и непрерывно новое".

Плутарх. "Солнце не перейдет своей меры, иначе его бы настигли Эринии, помощницы Правды".

Плутарх. "Если бы солнце не существовало, несмотря на другие светила, была бы ночь".

Плутарх (Периоды). "Солнце, их управитель и наблюдатель, устанавливает, руководит, назначает и обнаруживает переходы и времена года, которые все приносят".

Феофраст. "Прекраснейший космос (был бы) как бы куча мусора, насыпанная как попало".

Странный взгляд - "солнце каждый день новое" - совместим с общей позицией Гераклита "все течет", но вряд ли может быть назван научным. Рассел (1967) полагает, что Гераклит не принимал шарообразности Земли. В "Истории философии" делается попытка объяснить крайне наивные астрономические взгляды Гераклита общим уровнем науки того времени, но уже Анаксимаидр, значительно более старший, чем Гераклит, учил, что Земля свободно парит, никем не поддерживаемая. Гераклиту известно было учение Пифагора, и однако он отозвался о нем весьма презрительно: "Пифагор, сын Мнезарха, предался исследованию больше всех людей и, разыскав эти сочинения, извлек из них свою собственную мудрость: мвогоанание и обман'' (Бляшке). Что Гераклит и многих других своих выдающихся современников в предшествеников ценил очень низко, было показано ранее.

По этому признаку - полному неприятию прогрессивной пифагорейской теории, Гераклит может действительно считаться материалистом.

Материалистическим является и такое высказывание Гераклита, носящее почти атеистический характер ("Материалисты Древней Греции",19бб): Климент. "Этот космос, один и тот же для всего существующего, не создал никакой бог и никакой человек, но всегда он

\216\


был, есть и будет вечноживым огнем, мерами загорающимся и мерами потухающим".

И, наконец, весьма материалистически звучит его основное положение: Ипполит. "Война - отец всего и всего цепь; одним она определила быть богами, другим - людьми; одних она сделала рабами, других - свободными". Здесь боги - просто наиболее удачливые люди. Знали или не знали римские правители, но они поступали по Гераклиту: наиболее удачливые люди - императоры, после смерти автоматически делались богами.

Принцип борьбы (резкое противоречие холизму) проходил у Гераклита через всю его философию снизу доверху. Ориген: "Следует знать, что война всеобща, и правда - борьба, и что все происходит через борьбу и по необходимости".

Рассел (1959) приводит такое изречение Гераклита: "Гомер был неправ, говоря: "Да исчезнет война среди людей и богов". Он не понимал, что молится за погибель Вселенной; ибо, если бы его молитва была услышана, все вещи исчезли бы".

4.47. Но тогда почему же материалист Лукреций так резко отзывается о Гераклите? Своя своих не познаша? Нет, пожалуй, Лукреций не ошибся. Полным материалистом Гераклита назвать нельзя. То, что осуждает Лукреций у Гераклита, отвергается и большинством современных материалистов: первичное — огонь. Здесь Гераклит является провозвестником энергетики Оствальда. Так именно толкует Гераклита один из крупнейших современных физиков, Гейзенберг (1958), открыто поддерживающий "линию Платона". Лозунг Гераклита "все течет" - отрицание субстанции в каком бы то ни было материальном смысле. Учение о необходимости, детерминизме, соответствует, конечно, взглядам Демокрита, но Эпикур и его последователь Лукреций были индетерминистами, и это только озвачает, что признание детерминизма или индетерминизма пе дает возможности установить материалистический характер мировоззрения.

Но самое главное отличие Гераклита от материалистов - его учение о Логосе, которое, исторически, если не логически, послужило одним из источников христианской философии. Так кто же был Гераклит: материалист или идеалист? Ни тот, ни другой. Это, видимо, был мыслитель большой шпроты, и обе "линии" могут у него находить свое, а при наличии фанатизма, могут ругать его как противника. Но если судить о принадлежности к той или иной линии, то можно сказать, что а целом Гераклит был идеалистом, но со многими материалистическими тенденциями.

\217\

Гераклит, как известно, был учителем Кратила, одного из ранных учителей Платона, который посвятил своему учителю один из прекрасных диалогов. И как раз некоторые из наименее устаревших (или вовсе не устаревших) изречений Гераклита сохранились в сочинениях Платона, именно в Гиппии большем (Платон, T.IX, 289): "Сократ... Друг мой, тебе неизвестно хорошее изречение Гераклита: "Из обезьян прекраснейшая безобразна, если сравнить ее с человеческим родом"; и прекраснейший из горшков безобразен, если сравнить его с девичьим родом, как говорит ГиппиЙ Мудрый... Не утверждает ли того же самого и Гераклит, на которого ты ссылаешься, когда он говорит: "Из людей мудрейший, по сравнению с богом, покажется обезьяной, и по мудрости, и по красоте, и по всему остальному". Ведь мы признаем, Гиппий, что самая прекрасная девушка безобразна по сравнению с родом богов".



Когда некоторые слишком усердные дарвинисты утверждали, что разница между "низшими" расами человека и обезьяной меньше, чем между "низшими" и "высшими" расами, то они сделали шаг назад от Гераклита, а ие вперед.

В своих лучших высказываниях Гераклит приближался, конечно, к идеализму, ну а ошибки его были связаны с меристическими и материалистическими элементами его мировоззрения.

4.48. Теперь постараемся резюмировать значение философии в развитии античной космологии. Длительный тщательный разбор этого вопроса как будто показал, что вся прогрессивная космология античности развивалась на линии Пифагора и Платона (линия же Демокрита практически ничего не дала). Но эта связь могла быть случайной. Аристарх был язычником, Коперник - католиком, Кеплер -протестантом, однако это трудно связать с их астрономическими заслугами. Но в случае развития космологии в античные времена (как увидим дальше и позже) связь гораздо более ясна.

Не может быть, конечно, и речи о том, что прогресс космологии был "случайным": он был следствием упорной борьбы ряда выдающихся мыслителей, проникнутых твердым убеждением, что существуют простые математически формулируемые законы. Иначе говоря, необходимо было придерживаться холистических взгядов, чтобы надеяться найти математические законы, руководящие движениями планет. Напротив, то, что чрезвычайно характерно для материализма -меристическое миропонимание - представление, что Вселенная есть совокупность не связанных между собой частей, столкновением которых получается реальный мир, - отнюдь не располагает к исканию

\218\

относительно простых математических законов. Это мы видим даже в современности по той оппозиции к математическому (и вообще холистическому) пониманию морфологии, которую проявляют современные материалисты.



Но в античной культуре надо говорить не о двух линиях - Платона и Демокрита, а по крайней мере о трех. Третья линия, возникшая в лоне платонизма, но потом выступившая в качестве главного оппонента линии Платона - линия Аристотеля, которую, строго говоря, нельзя отнести ни к чистому идеализму, ни к чистому материализму. Линия Аристотеля утратила веру в возможность точного математического описания Вселенной, она довольствовалась приблизительным описанием, но, потеряв стремление к точности, она усугубила требовательность к доступности в "объяснении" явлений. В этом и было основание ее успехов в естественных науках, недоступных в то время математическому описанию. Идеалистический же характер философии Аристотеля ясен в первенствующем значении в этой философии телеологического подхода, не чуждого и чистому идеализму (платонизму), но играющему там второстепенную, а не ведущую роль.

Формализм Платона и телеология Аристотеля чужды линии Демокрита, где ведущим является признание случайности и необходимости. Первые две линии: и формализм с учением об идеях, и телеология, естественно очень близки религиозному миропониманию и, естественно, играли большую роль в философии христианства, причем то или иное из этих направлении преобладало в разные эпохи вплоть до сего дня. Материализм же хотя далеко не однозначен с атеизмом, но весьма ему конгениален.

Линия Платова дала блестящее развитие космологии, да и не только космологии. Линия Аристотеля склонна к консерватизму и временами приводит к полному застою (как в космологии с теорией гомоцентрических сфер). Но, вообще говоря, она отнюдь не бесплодна, в особенности в биологии и многих других науках. Что же касается линии Демокрита, то во времена Лукреция она вообще перестала быть наукой, превратившись просто в популярную и весьма неглубокую философию.

Однако ряд современных ученых (а может быть даже большинство) склонен считать наличие телеологического момента в философии достаточным, чтобы объявить такую философию ненаучной. Например, читаем у Б.Рассела (1969) про Эмпедокла: "Он рассматривал ход вещей как регулируемый скорее случайностью и необходимостью, чем целью. В этом отношении его философия была более научной, чем философия Парменида, Платона и Аристотеля". Но "абсурдная", с современной

\219\

точки зрения, философия оказалась плодотворной (В.Рассел) в связи с эмпирической астрономией. Эта "абсурдная" точка зрения, по Расселу, заключается в мысли Платона, что астроном не должен слишком много беспокоиться о существующих небесных телах, а скорее заниматься математикой движения идеальных небесных тел. Удивительно, к чему приводит фанатическая нетерпимость к определенному мировоззрению. Расселу кажется абсурдным, как размышления о математических законах движения идеальных небесных тел могли привести к успеху в понимании движения реальных небесных тел. Но мы знаем, что кинетическая теория газов в ее первоначальной, классической фазе руководилась понятием "идеального" газа и привела к огромным успехам в понимании законов реальных газов. Почему же считать подход Платона "абсурдным " с современной точки зрения?



4.49. Но у Рассела есть и иначе формулированное обвинение против идеализма в науке (1969): "Эта часть научной истории иллюстрирует общее правило: любая гипотеза, как бы абсурдна она ни была, может быть полезной для науки, если она дает возможность открывателю мыслить вещи по-новому; но когда она служит этой цели случайно, она, вероятно; станет препятствием для дальнейшего развития вперед. Вера во благо, как в ключ для научного понимания мира, была полезной на определенной стадии развития астрономии, но на каждой более поздней стадии она приносила вред. Пристрастие к этике и эстетике, наблюдаемое у Платона и еще более у Аристотеля, значительно способствовало тому, чтобы убить греческую науку".

Трудно понять, как такой выдающийся мыслитель как Рассел мог сформулировать столь несправедливое обвинение.

Эстетический подход к Вселенной характерен только для Пифагора (Космос™Красота) и Платона, но не Аристотеля и Демокрита. Этот эстетический подход и был плодотворной идеей, двигавшей и Коперника, и Кеплера, как увидим дальше: так что "убить" греческую науку он не мог. Аристотель написал много (и многое очень хорошо) по эстетике, но не в применении ко Вселенной. В отношении этики Аристотеля можно сказать, что и здесь он написал выдающиеся сочинения, которые сохранили свежесть до настоящего дня, но ко Вселенной у него был не этический, а телеологический подход, что далеко не одно и то же.

Одно из основных положений Аристотеля, принимавшееся и Ньютоном, гласит (Ньютон,1916 - упоминаются "философы" без имени Аристотеля): "Природа ничего не делает напрасно, а было бы напрасным совершать многим то, что может быть сделано меньшим. Природа

\220\

проста и не роскошествует излишними причинами вещей". Этот телеологический подход принимает, что природа совершенна, а если она совершенна, то как можно стремиться к ее усовершенствованию? А там где нет стремления к усовершенствованию, нет надобности и говорить об этике. Этика только там, где может быть выбор между двумя решениями: лучшим и худшим. И философия Платона проникнута не только эстетическим, но и этическим лейт-мотивом. Есть совершенный мир идей, а наш реальный мир несовершенен: надо стремиться к приближению к совершенству.



Этический подход чрезвычайно важен в эволюции религий. В мире много зла и несправедливости: кто за это отвечает? Если боги всемогущи, почему они терпят зло? Вот источник тех богоборческих течений, которые пронизывают многие религии. Здесь и книги Иова, и легенда о борьбе Иакова с Иеговой, и знаменитый миф о богоборце Прометее. Элементы богоборчества имеются и у Платона, например, в его диалоге "Евтифрон", где Сократ ставит вопрос о независимости понятия "справедливо" от божественных установлений. Сюда же относится критика тех легенд о богах, которой полны сочинения Гомера. По платоновской линии шла серьезная критика эллинских богов, и эта критика в конце концов привела к христианству и к гибели эллинских богов. Обвинение афинянами Сократа, что он отрицает греческих богов, было, таким образом, справедливо, но в справедливости этого обвинения заключается одно из главных оснований для права Сократа на бессмертие. Этический же импульс у Платона привел его к искажению справедливой формы государства, что явилось началом всего социалистического и коммунистического движения. Таким образом, и здесь этический подход не оказался бесплодным, но так как это направление в социологии враждебно Расселу, то он здесь не может видеть никакой заслуги.

4.50. Но не следует думать, что этические мотивы чужды линии Демокрита. Материалисты тоже недовольны действительностью,' но из этого недовольства делают совершенно другие выводы. Не менее решительно, чем Платон, Лукреций критикует древние сказания и использует их для доказательства того, что религия не только не предохраняла от преступлений, а, напротив, принуждала к преступлениям: жертвоприношение Ифигении. Лукреций указывает, что злодеи остаются безнаказанными, а невинные гибнут. Нелепо, что молния, орудие Юпитера, поражает храмы богов и т.д. Мы видим, что Лукреций не говорит: я даю научное объяснение мира, которое несовместимо с религией, а дает такую схему рассуждений: если бы

\221\

существовали справедливые и всемогущие боги, то в мире не было бы зла. А так как зло существует и часто творится по указанию жрецов, то, значит, богов не существует, жрецы обманщики, и тот, кто защищает религию, является сообщником обманщиков. Эта схема рассуждений сохранилась до сего времени как главный и самый сильный аргумент атеистической пропаганды. Но это рассуждение в основном этическое, а не независимое научное рассуждение.



Но рассуждения воинствующих атеистов, подобных Лукрецию, основаны на понимании бога как всемогущего деспота. Он может сделать буквально все, даже изменить таблицу умножения и законы логического мышления, и он абсолютно не связан никакими законами. Не таково было понимание пифагорейцев и платоников, а также иудейской и христианской религии. Бог - Законодатель, Судья, но данные им законы он уже не изменяет. Священные книги христиан называются Ветхим (старым) и Новым заветом, т.е. договором, и мы знаем, что по Библии Бог клялся в соблюдении договора. Примитивно мыслящие попики дошли до утверждения абсолютного всемогущества бога, но вообще человек, склонный к догматизму и к законченности учения, любит абсолютизировать любезные ему понятия. Так, Вейсман говорил о всемогуществе естественного отбора, многие современные коммунисты говорят о всемогуществе партии и т.д.

Не следует думать, что учение об ограниченности "всемогущего" бога есть учение еретическое. Б.Рассел приводит мнение крупнейшего богослова католической церкви, Фомы Аквината. Фома утверждает, что бог не может лишить человека души, но что это не является реальным ограничением его всемогущества, а есть всего лишь результат того факта, что человеческие души бессмертны и, следовательно, неуничтожимы (Б.Рассел, цитирую по Тьюрингу, I960). Выдающийся философ Лейбниц в своей "Теодицее" (что значит "Оправдание бога") доказывал, что. бог создал наилучший из возможных миров, следовательно, он не мог выбрать любой мир, а только один из возможных.

Наконец, многие религии и философские системы, и далеко не только примитивные, склонны к признанию наличия злых внематериальных начал, к пансатанизму: из философских систем такой уклон имеет философия Шопенгауэра. Поэтому аргументация Лукреция и его последователей опровергает только одну из возможных форм религий, со всей вероятности, никогда не существовавшую.

\222\


4.51. Роль этического и религиозного момента в развитии науки гораздо сложнее, чем представляется многим. Религия страха перед всемогущим деспотом, конечно, только тормозит развитие культуры. Представление же о благом, справедливом законодателе стимулирует развитие науки. На этот путь и встали Пифагор, Сократ, Платон и их многочисленные последователи, а эта вера руководила ими в победоносном шествии по пути математизации законов природы и в разыскании справедливого общественного строя.

Линия же Демокрита в лице его основоположника началась со свободного научного исследования, вовсе не противного, по-видимому, религии, но и не стремившегося к радикальной реформе религии. Но отсутствие веры в имманентную красоту Космоса, многочисленные факты дисгармонии природы и обилие зла в общественной жизни приведи уже Эпикура, с одной стороны, к научному индифферентизму, а с другой - ко все более усиливающимся сомнениям в существовании реального порядка Вселенной. Основоположники материализма, Демокрит и Эпикур, судя по всем данным, были лично представителями исключительно высокой морали. В отношении Эпикура Гегель (1932), например, указывает, что ни один учитель не пользовался у учеников такой любовью и уважением, как Эпикур. Но это уважение после смерти привело к тому, что в его учение считали невозможным внести какое-либо изменение, в противоположность тому, что мы знаем в отношении учеников Платона и стоиков. Единственный из учеников Эпикура, Метродор, развивший дальше некоторые стороны его философии, был и единственным, перешедшим к Карнеаду, платонику. На эту верность Эпикуру, на то, что многие последователи других систем перешли к Эпикуру, но никто (кроме Метродора) не изменил ей ради другой, руководитель Новой Академии АркесилаЙ, как указывает Гегель, остроумно ответил: "Мужчины могут сделаться кастратами, но кастраты не могут сделаться снова мужчинами". Гегель и добавляет, что вряд ли мы должны очень жалеть о том, что большинство сочинений Эпикура до нас не дошло.

Как говорят, Эпикур много занимался наукой, но, в согласии со своей философией, философией безмятежности (атараксия), он и в науке, как и в общественной жизни, не был напряженным искателем великих тайн; для него наука была приятное развлечение, заполнение досуга, а у тех, кто получил позднее название эпикурейцев, наука и вовсе исчезла. Моральный богоборческий стимул, прометеев дух исчез. С кем можно бороться, когда богов нет? Исчезла и высокая наука, исчезла и мораль. Все очень подходило к торжествовавшему в римскую эпоху

\223\


духу государственности и практицизма. Отсутствие глубоких исканий привело к тому, что и в практической области римляне были преимущественно заимствователямн, и даже такие достижения в архитектуре, как арка, свод, купол, строительство клоак (канализация), римские цифры и проч., которые обычно приписываются Римскому государству, по-видимому, были заимствованы от этрусков (де Беер,19б2). "Римский солдат, убивший Архимеда, был символом гибели оригинального мышления, которую принесло римское господство всему эллинистическому миру" (Б.Рассел,1959). "В бедственном римском мире было стерто грубой рукой все благородное и прекрасное, представленное духовной индивидуальностью" (Гегель.1932). Исчезла и конкретная нравственность, я конкретная наука. За внешним блеском Римской Империи скрывалось истинное царство мрака.

Но этот термин - "века мрака" — широко применялся к Средневековью. Мы и переходим к этому периоду, предшественнику Возрождения.

4.52. Между античным миром и Ренессансом лежит огромный интервал, где, в частности, в области космологии, как будто был полный застой. Значит ли это, что целесообразно полностью игнорировать этот период Средних веков, как пустой для развития всякой науки? Примерно по такой схеме толковали этот период многие историки науки недавнего прошлого.

Начало Средний веков, как известно, совмещали с гибелью Римской Империи. Христианство подорвало Рим, овладело всей культурой и зажало возможности ее развития. Все было подчинено христианской, в первую очередь, католической догматике. Возрождение было связано с возвращением от арабов в Европу старой языческой антихристианской идеологии. "Века мрака" побеждены Реформацией и Ренессансом, порвавшими а той или иной степени с Католической церковью. Средние века - это безвременье культуры, если бы их не было, человечество только бы выиграло. Такое представление господствовало среди широких кругов лиц, считавших себя прогрессивными, на рубеже последних двух столетий.

Сейчас против этой схемы выдвигается совершенно иное понимание. Не христианство, а Рим является виновником крушения величайшей эллинской культуры. Политически Эллада была сокрушена Македонией, а потом Римом. Но между Македонией и Римом - большая разница. Преемники Македонии - египетские Птолемеи были воспреемаиками подлинной культуры, и именно в Александрии эллинская культура достигла своего апогея. Рим же не принял великой эллинской науки, не принял ни Платона, ни Аристотеля. В Риме конкурировали стоицизм и

\224\


эпикуризм, оба философских направления, далеких от науки. Но Рим в значительной степени осуществил дело, начатое Александром - создание всемирной империи, выражавшей в грубой, несовершенной форме подлинно католическую, т.е. вселенскую, космополитическую идею. В определенных отношениях - политическом и этическом - Александр и римляне стали причиной появления лучшей философии, чем та, какую развивали греки в дни своей свободы. Стоики, как мы видели, верили в то, что люди - братья, и не ограничивали своих симпатий греками... Концепция человечества как единой семьи, единой католической религии, единой универсальной культуры и единого охватывающего всю землю государства преследовала человеческую мысль со времени ее приблизительного осуществления Римом... Роль Рима в распространении цивилизации была чрезвычайно важна... Можно сказать, что качество цивилизации никогда уже не было таким, как в Афинах Перикла, но в мире, потрясаемом войной и разрушением, в конечном счете количество почти столь же важно, как и качество, а количеством мир обязан Риму (Б.Рассел ,1959).

Христианские императоры приложили свою руку к делу борьбы с великой эллинской культурой, но они это делали не как христиане, а как императоры, продолжавшие дело Рима. Свирепый гонитель христианства, император Домициан, изгнал из Рима "философов, отравителей и математиков" (в 94 г. н.э.), причем Рим должен был покинуть и стоик Эпиктет (Гегель, 1932). Примерно через 400 лет политику Домициана проводил христианский император Юстиниан, обозначивший в своем знаменитом кодексе "злоумышленников, математиков и им подобных", а в 629 году закрывший Платоновскую Академию, просуществовавшую непрерывно около девяти столетий. Юстиниан, знаменитый своим кодексом, главным источником всемирно известного римского права, не слишком разбирался в философии и вместе с платониками выгнал всех языческих философов, в том числе и знаменитого комментатора Аристотеля, Симпличио, о котором придется вспомнить, когда мы доберемся до Галилея (Гегель, 1936).

Такая неприязнь в Риме и Византии к "математикам" объясняется прежде всего тем, что имя математика было синонимом халдея или астролога. Люди этого разряда неоднократно изгонялись из Италии постановлениями Сената, как во времена республик, так и при империи. Как указывает Тацит, повторение этого указа показывает, что он не имел действия (УэвеллД867). В Греции же, как будто, государство не проявляло вражды к астрологам, во и астрологи там далеко не имели такого распространения, как в Риме.

\225\


Мы, живущие в 20-м веке, не будем слишком строги к Домициану и Юстиниану, так как гонение на математиков за их действительную или мнимую связь с ложным (по мнению правителей) учением имеет место и в середине нашего просвещенного века.

4.53. Отношение христианства, в частности, католической церкви, к античной, языческой философии никогда не было единым, и наличие разнообразных мнений сохранилось до настоящего времени. Это обстоятельство очень важно для понимания многих сторон истории науки. Первые отцы церкви (богословы первых веков христианства) отнюдь не отрицали связи христианства не только с иудаизмом, но и с греческими философами (см, 2.10). Юстин-мученик не был одиноким. Синтез иудаизма с эллинской, прежде всего платонической философией, начатый Филоном Александрийским (ок. 20-54 гг. н.э.), сохранялся долгое время в александрийской общине. Влияние эллинизма, и особенно неоплатонизма, особенно усилилось при Клименте Александрийском (ок. 150-215 гг. н.э. История философии, 1941). "Климент развил теорию объединения веры и знания, которая была принята христианской церковью. По Клименту, нет знания без веры и веры без знания. Полная гармония их требует изучения всего круга человеческих знаний: "семи свободных искусств". Никакой несовместимости между языческой философией и христианским учением, согласно Клименту, нет: это как бы две ветви одного и того же ствола. Истины христианства согласны с учениями лучших из язычников. Философия представляет собой как бы пропедевтику, преддверие христианства. В философии истина содержится не целиком в одной какой-либо школе, а по частям во всех". У Климента, как и у Филона, главным приемом для введения философии в христианство было "аллегорическое объяснение "священного писания".

Преемником Климента по наставничеству в Александрийской школе и продолжателем его философской линии был знаменитый Ориген (ок.18б-254гг.). Через Оригена древняя философия обильным потоком проникла в христианство. "Целый ряд учений Оригена был впоследствии отвергнут церковью. Так, например, неправомерными были признаны учения Оригена о бесконечном количестве миров, предшествовавших нашему, и, следовательно, о вечности мироздания. Отвергла церковь и (платоновское) учение о предшествовании душ, и о знании как о припоминании. Наконец, церковь осудила, после долгой и ожесточенной борьбы, учение Оригена о том, что "сын (вторая "ипостась троицы") во всем ниже "отца".

\226\


И тем не менее, даже после признания многих учений Оригеяа еретическими, авторитет его среди христианских писателей стоял очень высоко". В полном согласии с платонизмом, Оритен придавал большое значение естествознанию, натурфилософии, геометрии и астрономии, и геометрию считал образцом и идеалом остальных наук. Теория подчинения "сына" "отцу" привела к осуждению Оригена двумя александрийскими синодами (231 г.), приговорившими его к изгнанию из Александрии и лишению звания пресвитера. Насколько мне известно, другим (если не главным) поводом к лишению Оригена сана священства было его самооекопление, которое он, руководствуясь одним местом из Евангелия, произвел во избежание соблазна: по удивительному закону, действующему и в наше время, выдающиеся проповедники пользуются огромным успехом у многих чрезмерно религиозных женщин.

Мы видим, таким образом: 1) осуждение Оригена было вызвано ае его астрономическими взглядами, а его богословскими суждениями; 2) это осуждение не привело его к отлучению от церкви; 3) и после осуждения, и даже до настоящего времени, среди богословов авторитет Оригена стоит чрезвычайно высоко; 4) наконец, что самое важное, платоновская линия Оригена нашла продолжателей среди высших представителей христианского духовенства даже после торжества "антифилософской" линии в христианстве, сделавшемся государственной религией. Продолжали линию Климента и Оригена Григорий, епископ Нисский (ок.335-394), его брат, Василий Великий (умер 379 г.), и третий знаменитый каппадокиец (Малая Азия) Григорий Богослов, Назианзинский (умер 390 г.) (История Философии, 1941; Ибервег-Гейнце,1898).

Даже после гибели Гипатии от руки христианских фанатиков в Александрии (416 г.) ученик Гипатии, Синезий (365-430 г.), продолжал быть епископом в Птолемаиде (посвященный александрийским патриархом Теофилом) и развивал совершенно платонические воззрения (Ибервег-Гейнце,]898). Сделавшись христианином и епископом, Синезий открыто признавал, что не во всем согласен с церковным учением. Он не верил в гибель мира, склонялся к идее предшествования душ. Он принимал бессмертие души, но учение о воскресении душ рассматривал как священную аллегорию. Изложение господствующих догматов оя рассматривал как популярные мифы, делающие более доступными трудно постижимые абстрактные идеи. Он рассматриваел Бога как единство единств, монаду монад, единство противоположностей и т.д. Платонизм явно выражен и у вершины патристики - Августина, который, как увидим в свое время, предвосхитил многие современные научные идеи.

227


К платонизму были склонны наиболее выдающиеся представители раннего христианства, занимавшие высшие должности в Христианской церкви и, как правило, и доселе считающиеся образцом ортодоксии. Неудивительно, что неоплатонические взгляды ряда авторов были прикрыты именем Дионисия Ареопагита, первого афинского христианского епископа, хотя труды, ему приписываемые, имеют, как сейчас принимают, более позднее происхождение.

4.54. Но если господствующей среди высших представителей раннего христианства была склонность к сближению христианства с античной, прежде всего платоновской, философией, то наряду с этим уже довольно рано возникло другое направление, противополагавшее христианство всей античной культуре. Одним из первых был, видимо, ассириец Тациан, ученик Юстиьа-мученика. В противоположность своему учителю, еще до казни последнего (ок.166 г.), он резко выступал против всей античной философии в целом, причем приводил много совершенно нелепых аргументов. Греческих богов он отождествляет с демонами, не в старом сократовском смысле, а в смысле злых существ (История философии, 1941; Ибервег-Гейнце,1898).

Большее влияние в том же направлении имел знаменитый Тертуллиан (ок.150-222 гг.), резко противопоставивший нравственность - чувственности, божественное откровение - человеческому разуму, религию - философии, христианство - язычеству. В философии, однако, Тертуллиан был под сильным влиянием стоического материализма и стоицизма. Тертуллиан признавал телесность души и бога, считал, что чувства нас не обманывают (Ибервег-Гейнце,1889). Эта приверженность Тертуллиана материализму, наряду с его пламенной христианской верой, и привела его к знаменитому выражению: "верю, потому что это абсурдно". Это изречение, видимо, точно не встречается в его сочинениях, но вполне соответствует их смыслу. Некоторые невозможные события, с нашей человеческой точки зрения (например, воскресение из мертвых), мы должны принять, так как они оповещены божественным откровением: понять это разумом невозможно, в это надо верить. Как мы видим, резкий антагонизм между научным и религиозным пониманием был свойствен именно материализму, и в таком понимании он оказался вредным и для религии, и для науки.

Антифилософское направление в христианстве окрепло в связи с превращением христианства в государственную религию. Император Константин умер в 337 году, но уже в 325 г. под его покровительством состоялся первый Вселенский (Никейский) собор для борьбы с ересями, прежде всего ересью Ария. В 319 г. руководителем Александрийской

\228\

228


школы становится "отец православия" Афанасий Великий, изгнавший из школы философское направление Климента и Оригена. Внутренняя борьба в Христианской церкви приобретает все более ожесточенный характер. Но не следует думать, что Афанасий полностью отказался от учения Александрийской школы. Он известен как главный противник Ария, а Арий довел до конца мысль Оригена о том, что "бог сын" ниже "бога отца". По учению Ария, бог-сын был сотворен, т.е. не существовал "от века", против чего в символе веры прямо говорится: "иже от отца рожденного прежде всех век". Вряд ли Афанасий был враждебен всей платоновской философии в целом, иначе трудно было бы допустить, чтобы один из его учеников, Григорий НазианзанскиЙ, или Григорий Богослов, один из "трех святителей", мог быть ясно выраженным платоником. Он и свое прозвание "Богослов" получил за то, что развивал дальше учение о божественности "Слова" (логоса), намеченное вкратце в начале Четвертого Евангелия (Ибервег-ГеЙнце.1898).

Дивергенция христианства и платонизма продолжалась все дальше и кончилась в 415 году трагической гибелью в Александрии благородной женщины Гипатии. В это время патриархом Александрийским был Кирилл (с 412 по 444 гг.), которому и приписывают (Б.Рассел,1969) главную вину в этом убийстве, как и в провокации еврейских погромов. Как могло случиться, что в том же городе, где проповедовал просвещенный Климент, через 200 лет после его смерти произошли такие страшные злодеяния? Может быть, дело станет яснее, если мы сообразим, что в промежутке между Климентом и Кириллом действовал император Юлиан-отступник (царствовал в 361-363 гг.), который вновь преследовал христиан и, вместе о тем, был открытым и, как увидим дальше, довольно неудачным приверженцем платонизма. А Кирилл, не имеющий философских заслуг, оставил сочинение, прямо направленное против антихристианского сочинения Юлиана (Ибервег-Гейнце,1898). А по широко распространенной примитивной схеме двух лагерей: "друг нашего врага - наш враг" эта пропаганда платонизма Юлианом сыграла плохую услугу, и через фанатиков христианства отразилась на взглядах и действиях невежественной толпы.

4.65. Гибель Гипатии вовсе не означала разрыва христианства с платонизмом. Как уже было указано, величайший мыслитель раннего христианства, Августин (354-430гг.) был явно выраженным платоником. Он, пройдя скептический период, был увлечен "Эннеадами" Плотина, а потом уже сделался христианином. Но и в основном своем сочинении "О граде божием" он считал, что в богословии "следует рассуждать согласно платоникам, в сравнении с мнениями которых учения всех других

229


философов должны цениться ниже" (История философии,1941). То обстоятельство, что Августину же принадлежит сочинение "Против академиков" (имеется в виду Академия Платона), обозначает лишь то, что он выступал против того скептического направления в Академии, которое было ей свойственно при руководстве Академии скептиком Карнеадом (примерно второй век до н.э.). Во времена Августина были единомышленники Карнеада, а то направление, которое поддерживал Августин, называлось неоплатонизмом.

Сейчас принято выискивать у Августина такие высказывания, которые вызывают у нас справедливое возмущение: о вечных мучениях мертворожденных младенцев, о необходимости преследовать еретиков и др. Но тому же Августину принадлежит утверждение о несовместимости смертной казни и христианства, протест против судебных пыток и целый ряд блестящих идей о природе времени (Рассел, 1959), а в биологии идея о потенциальном, а не актуальном творении. Иначе говоря, Августин принимал эволюцию живых существ, о чем подробнее придется говорить, когда доберемся до биологии. По мнению того же атеиста Б.Рассела, "широкая концепция противоположности между градом мира сего и градом божиим осталась для многих вдохновляющей идеей и даже ныне может быть заново изложена небогословским языком". Если не ошибаюсь, именно Августин изложил идеал государства как "совершенная свобода частей при совершенном единстве целого".

Августин высоко ценил математику и подводил под это богословско-пифагорейское основание. Николай Кузанский, о котором вскоре придется говорить подробнее, писал: "Так, платоники и даже первые из наших мыслителей следовали математике настолько строго, что св. Августин и вслед за ним Боэций утверждали, что число неоспоримо было в мысли творца его основным образом для создания вещей" (Николай Куэанский, 1937). Августин часто прибегал к математическим обоснованиям своих мыслей о бессмертии души и проч.

Августин, как и другие наиболее выдающиеся отцы церкви, продолжал линию благожелательного отношения к науке, и, прежде всего, к математике, которая была свойственна Платону и Пифагору. Не его вина, что эта линия прервалась. Ведь Августин работал в то время, когда северные варвары уже надвинулись на цивилизованный мир, и его труд "О граде божием" был ответом (он его писал с 412 по 427 год) на мнение язычников, что разграбление Рима готами в 410 г. является карой за забвение древних богов (Рассел,1959). Экономическая база развития науки была подорвана, и, естественно, в обстановке нашествий варваров возобладали мрачные, антиэллинские настроения.

\230\

230


4.Б6. Но если идеологическая близость платонизма и христианства не подлежит никакому сомнению, то это не значит, что неоплатоники в целом сочувствовали христианству. Напротив, наряду с изложенными выше примерами переходе платоников в христианство, мы имеем обратные случаи. Так, основатель неоплатонизма, Аммоний Сакк иэ Александрии (ок.175-242 гг. н.э.) воспитывался в христианской семье, но затем выступил как обоснователь неоплатонизма и противник христианства. Ученик его, наиболее выдающийся представитель неоплатонизма, Плотин (206-270 гг.), родом из Египта, но основавший школу в Риме, продолжал во многом платоновскую линию, но оставался чуждым христианству, несмотря на то, что он защищал некоторые новые идеи, сходные и с идеями многих ранних христиан, но совершенно чуждые Платону. Так например, он заявлял, что стыдится своего тела, т.е. защищал тот аскетизм, который шел вразрез с платоновским мнением о том, что только варвары стыдятся обнажать тело.

Весьма возможно, что утверждение авторов "Истории философии" неточно, так как Б.Рассел (1959) утверждает, что в мистицизме Плотина нет ничего мрачного или враждебного красоте. Но Рассел прибавляет, что он - последний религиозный учитель на много десятилетий, кому может быть дана такая характеристика. "Красота и все наслаждения, связанные с нею, начинают рассматриваться как идущие от дьявола, язычники, равно как и христиане, начинают воспевать уродство и грязь. Юлиан-отступник, как и современные ему ортодоксальные святые, хвастался населенностью своей бороды. Обо всем этом нет ни слова у Плотина". Рассел отзывается о Плотине с исключительной симпатией, несмотря на свое автихристианство. Он же указывает, ссылаясь на настоятеля Инге, как много обязано христианство платонизму вообще и, в частности, Плотину. По Инге, Фома Аквинский ближе к Плотину, чем к подлинному Аристотелю (Рассел, 1959).

Плотин не отрицал полностью астрологии, но пытался поставить границы для нее так, чтобы оставшуюся сферу приложения астрологии совместить со свободной волей. Трудно выше оценить общекультурное значение Плотина, чем словами того же Рассела: "В III веке и в те века, которые следовали за нашествием варваров, западная цивилизация стояла на грани окончательной гибели. К счастью, в то время как теология была почти единственной сохранившейся областью умственной деятельности, система, принятая тогда, не была полностью суеверна, а сохраняла, хотя временами и глубоко скрытые, доктрины, воплощавшие многие из достижений греческой мысли и многое из моральной набожности, общей стоикам и неоплатоникам. Это сделало возможным

231


возникновение схоластической философии, а позже, с наступлением Возрождения, усилило влияние Платона в эту эпоху, а тем самым и других древних философов— Философия Плотина одновременно и конец, и начало: конец того, что касается греков, и начало того, что касается христианства".

Продолжателями Плотина были Порфирий из Тира (родился в 232 г.), Ямвлих - основатель сирийской школы неоплатонизма (умер ок. 330 г.) и крупнейший представитель афинской школы Прокл (410-485 г.). Здесь антагонизм с христианством достиг чрезвычайной силы. Достаточно сказать, что один из учеников Ямвлиха, Сопатр, был казнен императором Константином за то, что он при помощи магии вызвал ветер, отогнавший в сторону корабли с зерном (Ибервег-Гейнце,1894). Другим учеником Ямвлиха был император Юлиан-отступник (332-363 гг.). Прокл отличался чрезвычайной религиозной терпимостью. "Философ,- говорил он,- не есть жрец одной религии, во всех религий, существующих на свете. Поэтому он писал гимны в честь всех божеств Греции, Рима, Египта, Аравии; одно христианство не пользовалось его благосклонностью" (Уэвелл). Несмотря на это, как увидим дальше, сочинения Прокла пользовались уважением у средневековых философов.

4.57. В чем же причина, что такие идеологически близкие учения, как неоплатонизм и христианство, несмотря на то, что их близость ясно сознавалась многими выдающимися отцами церкви, находились скорее во враждебных, чем в дружественных отношениях? Конечно, играли роль случайные обстоятельства, например, особенности биографии трагической фигуры Юлиана. Ужасная практика первых христианских императоров (убийство всех возможных соперников нового императора), от которой чуть не погиб Юлиан, естественно могла вызвать в нем антипатию к новой религии. И в неоплатонизме он видел преимущественно религиозную, а не философскую систему. Поэтому он пытался возродить языческие обряды, старался, чтобы язычники по своему моральному уровню не уступали христианам, во в области философии и науки он, видимо, не сделал ничего. Но существовало основное расхождение, которое пролагало довольно резкую грань. Неоплатонизм остался верен политеизму, многобожию, тогда как христианство строго проводило иудейский принцип единобожия. Демоны у Плотина и других - благожелательные существа, как у Сократа, христианские же мыслители скоро превратили их, а заодно и всех греческих богов, в злых существ. А так как неоплатоники, как и христиане, не отрицали возможности магического искусства, то и получилась та возможность обвинения Сопатера, которая привела его к

\232\


232

казни. В самом обвинении не было ничего нелепого, ии с точки зрения язычников, ни с точки зрения христиан, а поклонники демонов были противникам христианского бога. Понятно поэтому, что те из христианских мыслителей, которые в той пли иной степени освобождались от веры в реальность злых могущественных демонов, хорошо видели стороны неоплатонизма, родственные христианству.

Все это - отображение той борьбы между различными формами религиозного мышления, которая хорошо известна всем добросовестным исследователям, даже лично чуждым симпатии К религии. Примитивная религия - религия страха перед грозными, капризными и могущественными существами. Высокие религии уже проникнуты убеждением в благости верховных существ, для них возникает проблема существования зла. Это верховное существо таинственным образом может сообщить свою волю, направленную на благо людей. И, наконец, это верховное существо не капризно, а подчинено закону, им же данному.

Великолепно об этом сказано у Рассела: "Личная религия ведет свое начало от экстаза, теология - ив математики; и то, и другое можно найти у Пифагора» Я полагаю, что математика является главным источником веры в вечную и точную истину, а также во сверхчувствительный, интеллигибельный мир». Со времени Пифагора и особенно Платона рационалистическая религия, являющаяся противоположностью апокалиптической религии, находилась под полным влиянием математики и математического метода... Начавшееся с Пифагора сочетание математики и теологии характерно для религиозной философии Греции, Средневековья и Нового времени вплоть до Канта. До Пифагора орфизм был аналогичен азиатским мистическим религиям. Но для Платона, Св.Августина, Фомы Аквинского, Декарта, Спинозы и Канта характерно тесное сочетание религии и рассуждения, морального вдохновления и логического восхищения тем, что является вневременным (сочетание, которое начинается с Пифагора и которое отличает интеллектуализированную теологию Европы от более откровенного мистицизма Азии). Только в самое последнее время стало возможным ясно сказать, в чем состояла ошибка Пифагора. И я не знаю другого человека, который был бы столь влиятельным в области мышления, как Пифагор. Я говорю так потому, что кажущееся платонизмом оказывается при ближайшем анализе в своей сущности пифагоризмом. С Пифагора начинается вся концепция вечного мира, доступного интеллекту и недоступного чувствам. Если бы не он, то христиане не учили бы о Христе, как о Слове; если бы не он, геологи не

233

искали бы логических доказательств бытия бога и бессмертия души. У Пифагора все это дано еще в скрытой форме".



Конечно, противоположение рационалистической и

апокалиптической (откровенной, т.е. основанной на откровении) религии недостаточно для отображения многообразия религиозной мысли. Мне думается, что Рассел несколько самоуверенно утверждает, что весь пифагоризм является ошибкой. Для нас важно признание огромной творческой роли пифагоризма и той связи религии, философии и науки, которую принужден признать Рассел.

4.68. Наименование Средних веков "веками мрака" не может считаться справедливым. Конечно, в Западной Европе имел место упадок экономического уровня страны, внешнего благоустройства и внешней культуры. Но даже этот период крайнего упадка внешней цивилизации, вызванный нашествием варваров, касался только Западной Европы и продолжался, как считает Рассел, примерно 400 лет - от 600 до 1000 г. В это время блестяще развивалась цивилизация Китая и ислама, но потом западно-европейская католическая цивилизация перегнала китайскую и арабскую цивилизации, которые впали в состояние упадка. Никто не отрицает огромной заслуги арабов, сохранивших многое из эллинского наследства и развивших ряд наук, но почему арабская культура впала в упадок, а западно-европейская непрерывно развивалась? Наиболее вероятным ответом будет тот, что в Западной Европе имелась мощная организация, почти независимая от правительств, в которой происходила весьма интенсивная, хотя внешне почти незаметная умственная работа - католические монастыри. Роль монастырей в эту самую мрачную эпоху подчеркивает и Б.Рассел (1959): "1000 год удобно принять как веху, знаменующую завершение процесса упадка цивилизации Западной Европы, которая к этому времени достигла самой низшей точки. С этого момента началось движение по восходящей линии, которое продолжалось вплоть до 1914 года. На первых порах прогресс был обязан, главным образом, реформаторскому движению, исходившему из монастырей. Что же касается духовенства, стоящего вне монашеских орденов, то оно в большинстве своем одичало, обмирщилось и вело безнравственный образ жизни: оно было развращено богатством и властью, которыми было обязано пожертвованиям верной паствы. Тому же регрессу непрестанно подвергались даже и монашеские ордена, но реформаторы с новым рвением возрождали их моральную силу, как только она приходила в упадок".

\234\


Резкое изменение поникания значения католической философии выступает всего нагляднее, если мы сравним трехтомный курс истории философии яркого идеалиста Гегеля и "Историю Западной философии" Б.Рассела, воинствующего атеиста (что, по схеме "двух лагерей", ,< является синонимом материалиста). Гегель начинает свою V средневековую философию следующими словами: "Первый период \\t- охватывает тысячелетие от Фалеса, 585 лет до Рождества Христова, до Прок л а, умершего в 485 г., и до закрытия учреждений языческой философии в 529 г. после Рождества Христова. Второй период доходит %,, до XVI в. и, таким образом, в свою очередь охватывает тысячелетие, которое мы пролетим, надевши сапоги-скороходы. Между тем, как до ^-J сих пор философия развивалась в недрах языческой религии, она ^ отныне получает место в рамках христианского мира, ибо, что касается X, арабов и евреев, то мы должны их коснуться вкратце только внешним Лnj образом, исторически". Всего на средневековую философию Гегелем ?** отведено 86 страниц, из них иа схоластическую - 58. Рассел же отводит на католическую философию 190 страниц (около 20% книги), хотя его w книга по объему примерно в два раза меньше и доведена до ^ современности, тогда как Гегель заканчивает свое наложение Шеллингом. Изложение Гегелем средневековой философии неизмеримо ^fc* * а> ниже его изложения античной философии, так как при пользовании <\^ "сапогами-скороходами" он чрезвычайно невнимательно коснулся ряда ^ важнейших фигур. Так, о Николае Кубанском и Гроссетесте, учителе ц Р.Бэкона, даже не упоминается. О Роджере Бэконе - всего три строки, ^ причем он отнесен к "мистикам", о Боэции - две строки. Подверглись почти только упоминанию и выдающиеся арабские философы: Авиценне - три строки, Аверроэсу - около шести строк. Ясно поэтому, что тот, 41 кто хочет судить о средневековой философии по Гегелю, получит t довольно искаженное о ней представление, и дело здесь, конечно, не в "партийности" философии, а просто в том обстоятельстве, что Гегель по данному пункту не был оригинален, разделял господствовавшее тогда мнение о малом значении средневековой философии и вообще культуры. Конечно, и тогда были известны факты существования поразительных фигур во время Средневековья, но они казались какими-то изолированными точками, чудесными явлениями гениев-одиночек. Сейчас совершенно ясно, что эти поразительные фигуры - Боэций, Иоганн-Скотт Эригена, Роджер Бэкон и другие - были только вершинами могучего умственного движения, развивавшегося в тиши монастырей. Это движение было вовсе не однородно. Любопытно, что многие параллельные течения развивались в рамках различных

235


религий: христианской, иудейской и магометанской, но наибольшую силу движение получило в пределах Католической церкви. В частности, аллегорическое толкование Священного писания (которое многим воинствующим безбожникам кажется уступкой религии торжествующему материализму) возникло еще у древних христианских богословов и не прерывалось и в Средние века.

4.59. В сохранении античной культуры огромную роль сыграла Католическая церковь. Любопытно признание Б.Рассела (1959): "То немногое, что уцелело от культуры древнего Рима в обстановке всеобщего упадка цивилизации, наступившего во время нескончаемых войн VI и последующих столетни, было сохранено, в первую очередь, церковью. Но роль эту церковь выполняла весьма несовершенно, ибо даже крупнейшие церковники того времени находились во власти фанатизма и суеверия, и светское знание пользовалось дурной славой. Тем не менее, церковные учреждения образовали прочный остов, в рамках которого в более поздний период стало возможно возрождение знания и цивилизованных искусств". Рассел указывает на особое значение бенедиктинского ордена, основанного около 520 г. в Монте-Кассино, прославившегося своей библиотекой и научной деятельностью, хотя эта научная деятельность я не была, конечно, главной целью для основателя.

В XIX веке прогрессивно мыслящие люди привыкли считать, что церковь была, по существу, реакционной организацией, и что в борьбе светской и духовной властей прогрессу способствовала победа светской власти. Для определенных периодов и в определенных странах это, может быть, и верно, но для Западной Европы независимость церкви от светской власти сыграла положительную роль. "С большим трудом, начиная с XI столетия, церкви удается освободится от контроля феодальной аристократии, и это освобождение является одной из причин выхода Европы из "веков мрака"... Католическая философия по своей сущности является философией учреждения, а именно, католической церкви; философия же нового времени, даже в тех своих разветвлениях, которые далеки от ортодоксальности, имеет дело, в основном (особенно в этике и политической теории), с проблемами, ведущими свое происхождение от христианских взглядов на нравственные законы и от католических доктрин по вопросу о взаимоотношениях церкви и государства... В итоге Возрождение и Реформация разрушили средневековый синтез, который, однако, не был заменен чем-либо столь же целостным и производящим впечатление" (Рассел,1959). По общей диалектической схеме развития человеческой мысли, всякий синтез

\236\


233

должен быть разрушен, так как всякая система, несмотря на свое совершенство, стремится к догматизму и застою. Было бы смешно говорить сейчас о возвращении к средневековому синтезу, во по той же диалектической схеме можно ожидать, что новый синтез, которого сейчас ждет человечество, во многом восстановит средневековые ценности и исправит ошибки в общем прогрессивных течений -Возрождения и Реформации.

4.60. В средневековой Католической церкви было гораздо больше свободы мысли, чем в более поздние времена, особенно после возникновения реформаторских движений. На пороге Средневековья мы встречаем изумительную по привлекательности фигуру Боэция, министра и сенатора короля Италии, остгота Теодориха, казненного по подозрению в заговоре в 524 г. Его книга "Утешение философией" написана им в тюрьме, в ожидании казни. Как пишет Рассел, "Книгу пролизывает полнейшее философское спокойствие -такое безмятежное, что если бы она могла быть написана на вершине благополучия, то мы могли бы почти упрекнуть Боэция в самодовольстве. Но написанная в тех условиях, в каких она действительно была создана, в тюрьме, человеком, осужденным на смерть, книга Боэция так же прекрасна, как последние минуты Сократа".

На протяжении всего Средневековья Боэция чтили и считали даже мучеником (пострадавшим от арианина Теодориха), но вся его книга проникнута платоновским духом и показывает большее влияние языческой философии, чем христианской. Книга "открывается утверждением, что Сократ, Платон и Аристотель - это истинные философы; стоики же, эпикурейцы и прочие - узурпаторы, которых невежественная толпа ложно принимает за друзей философии. Боэций заявляет, что он повиновался пифагорейской заповеди "следовать Богу" (заметьте, что он не говорит - христианской заповеди). За этим следует пространное изложение чисто платоновской метафизики. Затем он переходит к пантеизму, который должен был бы привести христиан в ужас, но почему-то никого не ужасает. Те, кто достигает свойств божеских, становятся богами. Потому - каждый счастливый есть Бог; правда, по природе Бог только один существует, через сопричастие ничто не препятствует быть богами очень многим существам" (Рассел, 1959). Рассел прибавляет, что на протяжении двух предыдущих и десяти последующих столетий он не знает ни одного европейского ученого мужа, который был бы в такой же мере свободен от суеверия, как Боэций.

\237\

В восьмом веке Вергилий, епископ Зальцбурге кий, утверждал, что существуют и иные миры, помимо нашего. Это утверждение не осталось незамеченным и вызвало возражения святого Бонифация, бывшего архиепископом с 732 г., но не помешало тому, что и Вергилий был причислен к лику святых. Другой изумительной фигурой Средневековья был Иоганн-Скотт Эриугена или Эригена (предположительные годы жизни 800-877). Он был неоплатоником, пелагианцем, пантеистом. "Разум он ставил выше веры, а авторитет церковников ни во что не ставил; тем не менее, они сами, чтобы разрешить свои споры, обращались к его авторитетному мнению" (Рассел, 1969).



Иоанн настаивал, что разум и откровение - это два источника истины, и потому не могут противоречить друг другу, но если иной раз они, no-видимости, противоречат друг другу, то предпочтение должно быть отдано разуму. Иоанн развивал и представления о творении, как процессе, не имеющем начала во времени, о необходимости понимать иносказательно историю творения, рая И грехопадения. Следуя Оригену, Иоанн Скотт отвергал вечные мучения и принимал, что даже дьявол будет спасен. Вызывали ли протест подобные суждения? Конечно, вызывали, и два рааа при его жизни, в 865 и 859 гг. они были осуждены Соборами без вредных для него последствий, благодаря заступничеству французского короля Карла Лысого. Несмотря на осуждение его главного труда "О разделении природы", его перевод псевдо-Дионисия пользовался большим влиянием и способствовал примирению неоплатонизма с христианством. Главный его труд продолжал существовать и, несмотря на приказ папы Гонория III в 1225 г. (с опозданием почти на 400 лет) сжечь все экземпляры, сохранился до настоящего времени.

Борьба мнений шла, иногда она принимала весьма суровые формы, но не было того застоя мысли, который так часто приписывается Средневековью. Как правильно указывает Рассел, ищущие мыслители нередко были осуждены на бродяжничество, переход иэ той страны, где воцарился фанатизм, в Другую, где было больше свободы. Иногда бежали с востока на запад, иногда в противоположном направлении. Рассел справедливо отмечает, что и в нашем веке многие мыслители принуждены были бежать из своей собственной страны.

Христианство Западной Европы не осуждало всякую культуру иноверцев, и в X веке знаменитая магометанская академия в Кордове имела даже славу дать западному христианскому миру одного папу (Сильвестр II, Герберт умер в 1003 г.), который собственным примером, своими сочинениями, своим воспитанием императоров и королей,

\238\


больше чем кто-либо, оказал благотворное влияние на культуру тогдашней христианской Европы, столько нуждавшейся в образовании всякого рода. Герберт оставил след в развитии математики.

4.61. Развитие философской мысли в Средневековье можно вкратце охарактеризовать так, что первоначальное господство Платона сменяется гегемонией аристотелевских воззрений, а затем возникает протест против господства Аристотеля. Оба философа пользовались уважением как в античном мире, так и в Средневековье, но в более ранние годы первое место занимал Платон, я лишь в XIII веке Фома Аквивский (1225-1274) создал богословско-философскую систему - синтез Аристотеля и христианства с несомненной примесью неоплатонизма. Эта система и сейчас лежит в основе католической философии в форме так называемого неотомизма, хотя имеет и менее выраженное течение -неоавгустианство, более склонное к Платону.

Фома Аквинат был, несомненно, выдающимся мыслителем, и в его работах, как и в трудах Аристотеля, к которому он философски очень близок, заключается очень много ценного. Но его система, как и все учение Аристотеля, принесла и большой вред» послужив тормозом для развития свободной науки. Несомненно, всякий крупный синтез производит и тормозящее действие, вопреки даже желаниям его создателей. В случае же Аристотеля и Фомы Аквината к этому примешивался еще ряд обстоятельств: 1) религиозная акция нового синтеза; 2) то обстоятельство, что труды Платона в раннее средневековье были известны лишь из вторых и третьих рук, а оригиналы пришли позже из Византии я от арабов; 3) влияние арабской философии, в очень сильной степени проникнутой духом Аристотеля; 4) то обстоятельство, что, как было уже указано выше, философия Аристотеля была чужда стремления математизировать науку, а без математизации даже крупные ученые склонны удовлетворяться более или менее сносными "объяснениями", убаюкивающими критическую мысль. Постепенно сторонники Аристотеля заняли руководящие посты в науке, и это было главной причиной той ожесточенной идеологической борьбы, которая завязалась во времена Возрождения.

Но современником Фомы Аквината был один иа ревностных защитников математизации науки, сторонник опытного исследования францисканец Р.Бэкон (1214-1294). Как уже было указано, Гегель в "Истории философии" уделяет ему всего три строки: "Роджер Бэкон работал, главным образом, в области физики, но его работы остались без влияния; он изобрел порох, зеркало, телескопы, умер в 1294 г." Отнес его Гегель и к мистикам. Несомненен большой интерес Р.Бэкона к

\239\

опытному естествознанию и технике. Он предвосхитил идею построения летательных машин, кораблей без парусов, утверждал, что свет распространяется не мгновенно. Он отдал дань и астрологии, и алхимии. Его взглядам склонны приписывать ярко выраженную материалистическую тенденцию (Краткий философский словарь, 1965), а заключение его в тюрьму - кара за передовые воззрения.



Но Р.Бэкон был не только научным мыслителем, но и политическим. Бэкон смело обличал феодальные притеснения, грабежи и пороки духовенства и ставил программу: "Нужно, чтобы справедливый папа со справедливым государем, меч материальный с мечом духовным, очистили церковь". И ему пришлось действительно иметь дело со справедливыми и несправедливыми папами. Когда он сделал папе предложение о преобразовании клира, то был посажен в тюрьму. Следующий папа, Климент IV, который, еще будучи кардиналом, знал его лично прежде, освободил его. Под покровительством папы было написано знаменитое произведение: "Опус майус". Но при следующем папе, Николае III, он был снова посажен в тюрьму и, просидев десять лет, был освобожден лишь незадолго до смерти, прожив далеко не короткую жизнь - 80 лет (больше, чем его современник Фома).

Р.Бэкон был учеником выдающегося математика, епископа Линкольнского, Р.Гроссетеста, и сам придавал огромное значение математике. В его главном сочинении четвертая часть говорит о пользе, необходимости математики: первое - в человеческих вещах; второе - в божественных вещах, так как: 1) этим изучением занимались святые люди; 2) география; 3) хронология; 4) циклы: золотое сечение и проч.; 5) естественные явления, как радуга; 6) арифметика; 7) музыка; третье - в церковных вещах: 1) удостоверение веры; 2) исправление календаря; четвертое - в государстве: 1) о климатах; 2) гидрография; 3) география; 4) астрология (Уэвелл,1867). Мы видим, что не забыта и астрология.

4.62. Р.Бэкон совмещает две тенденции, характеризующие каждого крупного ученого. Во-первых, смелая борьба с авторитетами; во-вторых, сознание бесконечного объема науки, истинно сократовское смирение: я знаю то, что я ничего не знаю. "Человек в этой жизни неспособен к совершенной мудрости; ему трудно возвышаться к совершенству и легко скатываться вниз к заблуждениям и суетности: пусть же он не хвастается своей мудростью и не превозносит своего звания. То, что он знает, мало и ничтожно в сравнении с тем, во что он верит без знания; и еще меньше в сравнении с тем, чего он не знает. Тот безумен, кто высоко думает о своей мудрости; еще более безумен тот, кто выставляет ату мудрость как нечто удивительное" (Уэвелл, 1867).

\240\


Неудивительно, что при таком умонастроении Р.Бэкон оказывается ближе к Платону, чем к Аристотелю, хотя в то время подлинные сочинения Платона на Западе, видимо, были неизвестны. Платонизм до него доходил через Августина, Псевдо-Дионисия и других писателей.

Как пишут в "Истории философии", Р.Бэкон в метафизических представлениях "идет на поводу августиновского платонизма". Как один из аргументов в пользу математики он использует чисто платоновское мнение, что математическое знание врождено нам, причем он ссылается на известный диалог Платова, приводимый Цицероном. Большой защитник индуктивного опыта в Фр. Бэкона, Уэвелл принужден признать: "Он не настаивал исключительно на опыте, со сравнительным пренебрежением к существующим наукам и представ л ениям, - ошибка, которую есть некоторое основание приписать его великому соименнику и преемнику Фрэнсису Бэкону; с другой стороны, он вовсе не довольствовался одним протестом против школьного авторитета и неопределенным требованием перемены, - как этим почти и ограничивается все то, что делали люди, являвшиеся реформаторами в это промежуточное время". У нас нередко сближают двух Бэконов.

Сходство их, пожалуй, только в одном: в критике системы Аристотеля, но критиковали они эту систему совершенно с противоположных точек зрения, и в истории человеческой мысли Р.Вэкон неизмеримо выше Фрэнсиса, жившего на слишком 300 лет позже него.

Но каково было отношение Р.Бэкона к Аристотелю? Правда ли, что он готов был сжечь все книги Аристотеля и что он считал, что изучение Аристотеля увеличивает невежество (об этом в современной книге по основам таксономии Г.Симпсона, 1961). Как часто бывает, в данном случае в этих высказываниях имеет место сильное преувеличение. Р.Бэкон протестует против ореола непогрешимости, которым окружили Аристотеля, но в своей истории философии отзывается об Аристотеле с большой похвалой и говорит, что "Аристотель средствами, которым научает мудрость, мог дать Александру владычество над миром".

Но он очень резко отзывается о качестве ходивших в то время переводов Аристотеля и об этих переводах он говорит: "Бели бы у меня была власть над сочинениями Аристотеля, я бы сжег их все; потому что изучать их есть только потеря времени, и ряд заблуждений, и умножение невежества, какого нельзя и представить" (Уэвелл, 1867). Ходячие цитаты из Р.Бэкона точны, но неверны, так как являются образцом "препаровки". Как увидим дальше, именно такое критическое, но отнюдь не нигилистическое, отношение к Аристотелю ясно выражено и у величайших ученых Возрождения, которые больше спорили с

\241\


перипатетиками, не по разуму усердными сторонниками Аристотеля, возведшими его в непререкаемый авторитет.

Р.Бэкон в процессе своих астрологических занятий, за которые он заслужил репутацию мага и волшебника, сделал некоторые ценные астрономические и химические наблюдения, но его общие воззрения не имели непосредственного успеха. Победили перипатетики, и это нельзя связывать с католицизмом, так как в арабской и еврейской философии того времени Аристотель занимал даже более доминирующее положение, чем в католической. Аристотелева философия более приспособлена для всякого догматического учения, пуще всего боящегося "ревизионизма" и нашедшего окончательные, "абсолютные" истины. В трогательном единении с католической и мусульманской церквами находятся и современные догматические марксисты, которые усиленно переводят Аристотеля и всячески замалчивают Платона.

4.68. Мы видим, что в пределах католической идеологии фактически не прекращались споры между представителями философии Платона и Аристотеля, не говоря уже о других философских разногласиях. Совершенно параллельные течения имели место и в средневековых арабской и еврейской философиях. Астрономы всех трех вероисповеданий иногда работали совместно, например, во времена короля Испании Альфонса, собравшего многочисленных астрономов, составивших (на основе теории Птолемея) астрономические "таблицы, названные Альфонсов ыми- В философии и в астрономии арабы сохранили многое из античного наследства, прежде всего "мегисте синтаксис" Птолемея, известного обычно под арабским искаженным названием "Альмагесты".

Но арабские наиболее известные философы склонялись к Аристотелю еще больше, чем Фома Аквинат. Крупнейший арабский философ Ибн-Рошд, илв Ибн-Рушд (1120-1198), известный больше под именем Аверроэса из Кордовы, как последователь Аристотеля, отрицал какое бы то ни было значение построений Птолемея, звал назад к Аристотелю, к системе концентрических сфер. Аверроиэм как философское течение с материалистическими тенденциями преследовалось как мусульманской религией, так и христианской, но его последователи были и в Италии: школа в Падуе, где как раз одно время учился Коперник (Идельсон, 1947). Аверроэс имел большое влияние и в Парижском университете, в XIII веке. Одним из виднейших представителей аверроизма в Европе был Сигер Брабантский, кончивший плохо: или убит, или умер в тюрьме (прибл. в 1282 г.). Сам Ибн-Рошд после

\242\

занятия ряда должностей, в частности, придворного врача эмира Юсуфа, умер в изгнании в Марокко.



Несмотря на свое огромное уважение к Аристотелю, Аверроэс, как известно, вместе со своими последователями развивает преимущественно материалистические стороны учения Аристотеля: отрицание божественного творения мира, бессмертия души, движение столь же вечно и неуничтожимо, как и первоматерия. Аверроэс отрицал притязания господствовавших в те времена алхимии и астрологии (Бернал,195б). Наконец, Ибв-Рошд был если не основоположником, то одним из виднейших защитников учения о "двойственной истине", которого придерживались также Дуне Скот, Оккам, Ф.Бэкон и др. По этому учению, наука и религия, в конечном счете, должны приводить к одним и тем же высшим истинам, но могут расходиться между собой в решении конкретных проблем. Поэтому философия и религия, имея ограниченные сферы применения, не должны вмешиваться в компетенцию друг друга. Это учение сыграло большую роль в прогрессе науки, но самого Ибн-Рошда не уберегло от преследований.

Реализм Аверроэса, однако, сыграл вредную роль в развитии космологии, так как заставлял его отвергать систему Птолемея как нереалистическую: "Астрономия Птолемея ничтожна в отношении существующего, но она удобна, чтобы вычислять то, что не существует". Искание новой системы имело место, что выражено, например, в словах выдающегося еврейского философа Моисея Маймонида из Кордовы: "Посмотрим, как все это темно, - писал он в своем "Путеводителе заблудших". - Если истинно все то, что утверждает Аристотель в науке физической, то ни эксцентров, ни эпициклов существовать не может, и все обращается вокруг Земли: во откуда же появляются эти сложные движения планет?" (Идельсоы,1947). Система Аристотеля была тупиком для развития космологии. В еще большей степени таким тупиком являлись чисто материалистические представления Лукреция, о чем было выше, но они в Средние века роли не играли.

Арабская (правильнее сказать - мусульманская) космология и астрономия развивались не на главной аристотелевской линии, а на линии Птолемея и Платона. Наиболее выдающимся представителем мусульманской астрономии был знаменитый внук Тамерлана Улугбек (1394-1448), слава которого гремела далеко за пределами Средней Азии. Идеологическая обстановка, окружавшая Улугбека, ясна из того, что величайшей похвалой выдающимся ученым того времени было: "Платон своей эпохи" и "Птолемей своей эпохи" (Голубев, 1960).

\243\


Кроме аристотелевской системы, господствовавшей в философии, и платонизма, господствовавшего в астрономии, в арабской науке были зачатки и других систем, например, Альгазеля из Багдада, предвосхищавшего философию Юма (Уэвелл,1867). Но целью Альгазеля было "разрушить все системы рациональной теологии для того, чтобы открыть свободную дорогу не только для веры, руководимой откровением, но также и для полного господства мистического энтузиазма". Аверроэс резко выступал против него, но для науки этот спор представляет малый интерес.

4.64. Магометане создали в первую очередь репутацию Аристотелю. Они занимались многими науками и ввели в интернациональный язык много новых терминов: алгебра, алкалоид, алхимия, куб, азимут, зенит, алгоритм и т.д. В астрономии они подвинули технику измерения и создали наилучший для своего времени звездный каталог. Они сохранили и передали европейцам многие сокровища эллинской цивилизации, но в космологической теории они или остались верными Птолемею, или предлагали вернуться к Аристотелю.

Указывают на Бирунк (973-1048) как на одного из предшественников Коперника, но кроме слабых намеков в этом направлении дело не двинулось. И это очень удивительно, так как ареал и разнообразие мусульманской цивилизации были поистине грандиозны. Уэвелл дает краткую, но яркую характеристику пышного расцвета арабской культуры. Первые халифы были заняты военными делами и ничего не дали для науки и культуры: им приписывали только (в большей своей части несправедливо) окончательную гибель знаменитой Александрийской библиотеки. Но уже при Абассидах (с 750 г.) начинается процветание той отрасли, с какой обычно культура начинает свое развитие - литературы. А затем развились многие центры блестящей цивилизации: Багдад (Альмансун, Гарун-аль Рашид и др.). Бухара, Самарканд. Расцвет наук и искусств был и в Персии (с VIII столетия), Египте, Северной Африке, в Испании при Оммаядах (755-1038), и в особенности при халифах Абдеррахмане III и Гакеме II. Как указывает Уэвелл: "В это время, - а не после, как думают многие, при Фердинанде и Изабелле, когда была открыта Америка, - в это первое время Испания именно в достигла своего действительного золотого века и высшей степени своего процветания. Тогда, согреваемая арабским огнем, Испания богатыми струями проливала свой духовный свет ва всю остальную Европу, где господствовала темная ночь варварства, и даже на далекий восток, откуда этот свет явился в первый раз... Выть может, никогда наука и всякое развитие человеческого ума

\244\


не ценились и не уважались больше, чем при дворе Гакема II, и слава его Академии в Кордове оставила далеко за собой славу давно упавшей школы Александрии и даже славу академий, незадолго перед тем основанных Гаруном и Маммуном в Багдаде, Куфе, Бассоре и т.д. И ни в какое другое время Испания не видела большего умственного развития, не была богаче и счастливее, н никогда не были в лучшем состоянии даже финансы, управление, промышленность, внутренняя и внешняя торговля, земледелие и даже пути сообщения, как в это блестящее время". Образование в Кордове получаля, как было указано, и христиане, воспитанником Кордовы был и Герберт, будущий папа Сильвестр II. Школы, ученые учреждения и богатые библиотеки были, кроме Кордовы, в Гранаде, Толедо, Севилье, Валенсии, Мурсии, Альмерии, Малаге и др. Гакем собрал библиотеку в 600 тысяч рукописей, один каталог которых занимал 44 тома. От ученых он не требовал ничего, кроме окончания начатых ими произведений, и старался доставить им для этого все средства и необходимый досуг.

Но мусульманская государственность и культура захватила, кроме перечисленных стран, и такие страны как Индия. Покорители России, татары, тоже приняли ислам. Было время, когда магометанство торжествовало на огромной территории и если не везде, то во многих местах, оставило следы великолепной культуры, в лучшем случае, оставшейся, а как правило - угасшей и с трудом восстанавливаемой теперь напряженной работой историков и археологов.

4.65. В чем же причина этого подлинного декаденса арабской культуры, дошедшего до того, что ряд открытий, сделанных арабами, потом снова переоткрывался? Разумеется, в каждом отдельном случае можно найти те или иные причины: заговор реакционных кругов, внешнее нашествие и т.д. Но если бы такие причины были решающими, то надо было бы ожидать, что неустойчивой окажется западно европейская культура, где пространство было более ограниченным, шли непрерывные войны между государствами, л с востока шли непрерывные орды кочевников. Поэтому это объяснение до известной степени объясняет упадок культуры древней Руси, но и то не вполне: добавили потом московские ханы. В мусульманском же мире господствовала долгое время полная внешняя безопасность, благодаря воинственности ислама и достаточно высокой государственной организации.

Как уже было показано выше, цивилизация христианского и арабского мира была в значительной степени общей и был несомненный обмен культурой. "С позиции одной только науки было бы логичным

\245\

рассматривать период с IX по XIV век как объединенное арабско-романское усилие примирить религию и философию я завершить классическую картину мира. Но это означало бы пренебрежение географическими и экономическими различиями, которые должны были обусловить решающее различие в последствиях этого предприятия. В то время как в мусульманских странах был достигнут компромисс, делавший прогресс науки бесплодным, у христиан спор продолжался до тех пор, пока под влиянием экономических изменений греческая картина мира не была полностью разрушена и замена другой" (Верная,1956). Бернал признает разную судьбу магометанской и христианской культур, но пытается это свести к географическим и экономическим различиям. Я не представляю себе, какие общие географические свойства характеризуют, с одной стороны, христианскую, с другой - мусульманскую цивилизации. Почему в Испании при христианах не пришло столь же высокой испанской культуры, а в Индии, где домусульманская культура достигла высокого уровня, мусульманская культура тоже остановилась? Что касается экономических причин, то это объяснение уж совеем странно. Ведь экономика создается деятельностью людей, создающих ценности, улучшающих производительность труда и ломающих тот общественный строй, который мешает развитию производительных сил. Почему этого не случалось (несмотря на исключительное обилие всевозможных дворцовых переворотов) в мусульманских странах? Люди принципиально другие? Может быть, справедлива расовая теория развития культуры в ее разнообразных формах? Для полноты картины коснемся и этого объяснения.



Совершенно правильно говорят, что нельзя говорить об арабской культуре, а следует говорить о культуре ислама. Так как магометаве принадлежат к самым разнообразным расам и племенам. Магометанская церковь широко открывает двери для вступления в нее иноземцам с соблюдением совершенно ничтожных формальностей. Лица христианского происхождения (ренегаты) или от христианских родителей заполняли гвардейские части (янычары, мамелюки), достигали нередко высших правительственных должностей. В смысле племенном мусульманские страны представляют большее разнообразие, чем западноевропейские, у них больше материала для отбора "лучших". Нисколько не убедительнее и воззрения Р.Фишера на гибель культур в результате, так сказать, объединения генофонда из-за малой плодовитости элиты. Почти все культуры дохристианского периода были связаны с многоженством, и в народах ислама это практиковалось до

\246\


246

наших дней. "Элита" размножалась несравненно интенсивнее массы, но это не остановило гибели культуры. Напротив, тот процесс, которым Р.Фишер объясняет падение культуры - меньшая плодовитость элиты, свойственен как раз христианским странам, где культура прогрессирует уже второе тысячелетие, и признаков общего декад енса мы не наблюдаем.

Может быть, сказывается то обстоятельство, что народы мусульманского мира "никогда не пользовались, как .греки, тем сознанием личности, независимостью воли, умственной свободой, которые происходят из свободы политических убеждений. Они не чувствовали заразительной умственной деятельности небольшого города; того одушевления, какое является из общего сочувствия понимающей и умной аудитории к философскому умозрению; словом, у них не было того национального воспитания, какое делало бы их способными быть учениками Платона и Гиппарха. Поэтому их новое литературное богатство скорее подавляло и порабощало их, чем обогащало и усиливало; при недостатке любви к умственной свободе они довольствовались тем, что отдавались под руководство Аристотеля и других догматиков. Их военные нравы приучали их искать предводителя; их уважение к своей книге закона приготовило их и к принятии философского Корана" (Уэвелл,1867).

В размышлениях Уэвелла много верного, и, конечно, обстановка небольших государств неоднократно способствовала пышному развитию подлинной культуры, но признать этот фактор главным невозможно. И в Александрии, и в Сиракузах не было политической свободы, однако, главные высоты эллинской цивилизации были достигнуты именно в этих городах. И конечно нельзя сказать, чтобы арабы были просто комментаторами и передатчиками. В ряде областей они были инициаторами и оригинальными творцами: алгебра, алхимия, оптика, приведшая впервые к созданию линз (прототипа телескопа, микроскопа и проч. оптических инструментов). Почему все это остановилось? И многое даже оказалось позабытым.

4.66. Но при всем сходстве в философских источниках, при наличии взаимосвязи между христианской и магометанской наукой имеется весьма существенное отличие, хорошо подмеченное Берналом: в христианском мире "даже самые небольшие научные исследования того времени предпринимались почти исключительно для религиозных целей и представителями духовенства - священниками, монахами или членами какого-либо ордена. В этом отношении условия ее развития заметно отличаются от условий развития мусульманской науки, где

\247\


мало кто из ученых имел религиозное призвание, а большинство руководствовалось откровенно утилитарными целями". Кроме многочисленных халифов, оказывавших науке покровительство, непревзойденное со времен основания Александрийского Музея, многие богатые купцы и сановники оказывали покровительство науке, а некоторые и сами проявляли интерес к ней. Это покровительство спасало ученых от гнева религиозных фанатиков. Но затем, очевидно, это покровительство оказалось недостаточно эффективным или исчезло. "Полная неудача попыток примирить науку с устойчивыми особенностями мусульманской религии была, очевидно, главной причиной увядания науки в последние века существования ислама, который в культурном и интеллектуальном отношении переживал застой" (ВерналД9бд).

В католическом мире церковь, по крайней мере до начала XIII века, имела монополию на ученость и даже на грамотность. Университеты, развивавшиеся из соборных школ, были главным образом учреждениями по подготовке духовенства и скопированы с мусульманских медресе. Вот список первых университетов (даты основания)* большинство которых и сейчас пользуется славой как центры учености: Париж (1160), Оксфорд (1167), Кембридж (1209), Падуя (1222), Неаполь (1224), Саламанка (1227), Прага (1347), Краков (1864), Вена (1367), Сент-Эндрюс (1410). Как известно, квадривиум этих университетов (арифметика, геометрия, астрономия и музыка) был намечен еще Платоном. Желание дать духовенству общее образование и привело к тому, что образование в основном было не только светским, но и научным, в притом построенным по мусульманскому образцу. Бернал отмечает, что ни история, ии литература не нашли себе места в университетах, и что именно это упущение должно было вызвать в эпоху Возрождения реакцию гуманистов против всей схоластической системы. Он же указывает, что "с миром природы или практическими ремеслами контакт был весьма невелик, так же как и интерес к нему, но, по крайней мере, любовь к знанию, к спору поощрялись".

История поставила с культурой любопытный эксперимент: два мощных комплекса - мусульманский и христианский мир, имевших общих культурных предшественников и достигших высокого экономического и культурного развития, но с весьма существенным различием: в мусульманском мире независимость науки от духовенства, в христианском - монополия науки духовенством; в мусульманском мире дух практицизма, в христианском - оторванность от практических целей (по крайней мере той науки, которая изучалась в университетах);

\248\


248

в мусульманском мире - огромное покровительство просвещенных монархов, в христианстве просвещенных монархов и поддерживаемых ими высококультурных учреждений мы почти не внаем; в мусульманском мире - единство светской и духовной власти, в христианском — борьба светской и духовной властей. А результат: остановка и регресс блестящей культуры ислама, подготовка в христианском мире замечательной культуры Возрождения. Верная соглашается с тем, что вклад средневекового христианства в науку был, быть может, несправедливо забыт в прошлом, но что сегодня опасность состоит скорее в преувеличении его значения до такой степени, что это метает нам разобраться в истории вообще. Он склонен думать, что средневековая наука а целом должна рассматриваться скорее как конед, чем начало интеллектуального движения.

Я не знаю, кого имеет в виду Бернал, когда он говорит о моде, прияятой рядом современных ученых, превозносить науку средневековья в ущерб науке Возрождения. Правильный вывод, по-моему, будет тот, что средневековые мыслители, в основном монахи и духовенство, подготовили ту почву, на которой, при достижении западноевропейскими государствами экономической зрелости, могло пышно расцвести Возрождение, но при таком стремительном взлете, как всегда, наряду с приобретением ряда культурных ценностей другие ценности утрачивались.

Прав ли Бернал, утверждая, что новая "мода", "искажая факты, особенно несправедлива в отношении средневекового духовенства и схоластов, приписывая им то, чего они не делали, и затушевывая их действительный вклад в науку". Бернал отдает должное таланту и оригинальности мышления Фомы Аквината, so тут же указывает, что Фома вовсе не был единственным учителем схоластики. Бернал считает, что "не схоласты создали современную науку, а такие люди, как Леонардо, Бэкон (имеется в виду, очевидно, Фр.Бэкон) и Галилей, непримиримо отвергавшие их цели и методы, что устранение вековых наслоений нелепостей было самой трудной и утомительной задачей в создании науки". Когда мы подумали, что потребовалась чуть ли не тысяча лет для того, чтобы создать то богатство идей, на которое, не будь этих препятствий, ушло бы, быть может, всего двести лет, мы меньше будем благоговеть перед теми, кто своими доктринами столь действенно задержал прогресс науки". Эти соображения полезно подвергнуть критическому пересмотру, так как они весьма типичны для представителей "демокритовской линии" и принадлежат перу крупного ученого-марксиста.

\249\

4.67. Предположение Бернала, что не будь препятствий со стороны схоластов, богатство идей современной науки было бы создано, может быть, за двести лет, а не за тысячу, является совершенно произвольным. Бернал, видимо, забывает, что очень многие явления, в том числе высокая культура, развиваются по экспоненциальному закону, т.е. сначала развитие идет медленно, почти незаметно, а затем темп развития ускоряется, если конечно, не произойдет политическая или экономическая катастрофа или не возникнут какие-либо другие непреодолимые препятствия. С другой стороны, пусть Бернал укажет, какая из многочисленных древних или более новых цивилизаций имела столь долгий, в общем непрерывный период развития и достигла столь высокого уровня, как именно христианская цивилизация?



Нельзя отрицать тормозящего влияния всякой законченной и последовательной системы, но Бернал сам указывает, что система Фомы никогда не была единственной системой и вовсе не была чисто христианской. В рамках христианства продолжали бороться аристотелевская и платоновская традиции, и сам Бернал указывает, что в период Возрождения пошла вверх планотовская линия в ущерб аристотелевской. Поэтому нельзя говорить, и это мы увидим дальше, что Возрождение целиком отвергло схоластические методы.

Очень странно утверждение Бернала, что современную науку создали Леонардо, Бэкон (Фрэнсис) и Галилей. Леонардо да Винчи был; конечно, гениальный человек, но в основном он был художник, а затем -инженер. Многие же его блестящие научные мысли, в которых он предвосхитил ряд современных теорий, как известно, были открыты много лет спустя после его смерти, после того как они были открыты другими учеными. Непосредственное же влияние на науку у Леонардо было весьма слабым. Роль Фр.Бэкона несомненно преувеличена (как это ясно из самых слов Бернала в других местах), так как он не был сторонником математизации науки (наиболее прогрессивное направление), отрицал гелиоцентрическую систему Коперника, и в дальнейшем его влияние привело к чрезмерному эмпиризму в науке. Любопытно, что в этом месте Бернал не упоминает ни Коперника, ни Кеплера. Что до Галилея, то этого придется коснуться подробнее в своем месте. Роль его огромна, но совсем не такова, как ее обычно изображают популяризаторы.

Что же касается того, что современная "мода" приписывает средневековым ученым в заслугу то, что они не делали, в затушевывает их действительный вклад в науку, то истинный смысл этого выражения чрезвычайно своеобразен. В сущности, Бернал не отрицает ни таланта,

\250\


250

ни смелости мысли ряда средневековых ученых, во ставит им в вину то, что они свою самоотверженную работу вели, как правило, в свободное время и в теологических целях. А так как по материалистическому догмату Бернала - наука принципиально противна религии, то, значит, если они даже достигли крупных научных результатов, во руководились религиозной идеологией, то и научные заслуги являются мнимыми. Этот ход рассуждений чрезвычайно напоминает мысли крайних христианских фанатиков, которые говорили, что, например, язычники не могут вообще иметь добродетелей, так как даже если они выполняют добрые дела, это служит им в осуждение, а не в оправдание.

Чтобы показать, что я не искажаю мысли Бернала, приведу чрезвычайно любопытную выдержку: "Даже Роджер Бэкон (ок.1235= 1316) в своих раздраженных и извращающих правду обличениях современников - он называет великих св. Альберта и св. Фому "невежественными мальчишками" - никогда не подверг бы сомнению, что главной целью науки была поддержка откровения. Его единственным отличием от них было то, что он искал подтверждения своих положений в опыте, а не в разуме". Средневековые ученые были вполне компетентны в научных рассуждениях, замыслах и выполнении опытов. Эти эксперименты были, однако, изолированными и, подобно арабским и греческим, продолжали оставаться, в основном, демонстрациями, не ведущими к каким-либо научным революциям. Какой бы похвалы ни заслуживала за свои достижения горсточка средневековых экспериментаторов, они фактически мало прибегали к использованию этих методов для исследования природы и еще меньше -для управления ею. У них не было стимула это делать, но много доводов, чтобы не делать. Будучи духовными лицами, онн имели множество других занятий: Герберт (ок.930-1003) первый из западных ученых стал папой; Роберт Гроссетест (ок.1168-1253), наиболее талантливый из них, был епископом и президентом Оксфордского университета; св. Альберт Великий был архиепископом Доминиканского ордена, причем власть его распространялась на всю Германию; такую же должность занимал Дитрих из фрейбурга (1300), лучший из экспериментаторов. Даже наиболее смелый мыслитель позднего средневековья Николай Кузанский (1401-1464) подпал под влияние папской пропаганды и стал епископом в Бриксене. Все, что они делали для науки, они делали в свободное время. Исключение — Роджер Бэкон и таинственный Петр Пилигрим - подтверждает правило. Р.Бэкон затратил крупное состояние на научные изыскания и, не смотря на папское благословение, был за свои труды заключен в тюрьму.

\251\


Добавим еще: "Роберт Гроссетест, средневековый схоласт, обладавший, вероятно, самым блестящим умом и имевший наибольшее влияния на развитие средневековой науки, рассматривал эту науку, по существу, как средство для иллюстрации теологических истин. Изучение света и проверка рефракции лиаз опытным путем были предприняты им потому, что он представлял себе свет как аналог божественного освещения". Даже для Р.Бэкона, призывавшего науку служить человечеству и предсказывавшего "завоевание природы путем ее познания", научное знание - есть лишь часть, наряду с откровением, совокупной мудрости, которую следует созерцать, ощущать и использовать на службу богу.

4.68. Кажется ясно. Средневековые ученые, как правило, не были побуждаемы в своей работе ни необходимостью заработка, ни стремлением непосредствен во использовать науку в практических целях. Как уже было указано выше, преследования Р.Вэкона были вызваны, в первую очередь, его общественной деятельностью, и сам Бсрнал указывает, что он был несправедлив по отношению к своим великим и единоверным современникам. Что же заставило лучших представителей католического духовенства заниматься "сверхплановой" работой и подготовлять возрождение наук (у мусульманского - мы этого как будто совсем не видим). Мне думается, что это различие связано с разницей в идеологии обеих религий.

Христианство возникло, как известно, в тот период, когда Римское государство, с одной стороны, достигло величайшего могущества и, вместе с тем, раскрыло всю мерзость той политической идеологии, выразителем которой являлся Рим: этатизма. Этот термин применяется и сейчас, ему можно дать самое широкое определение: этатизм это идеология, в которой государство считается самоцелью, и все остальное рассматривается просто как средство для служения этой цепи.

Один из основных постулатов христианства "царство мое весть от мира сего" не признает святости светского государства, и неудивительно, что оно возникло среди евреев - самого революционного народа Римского государства. Не удивительно, что при всей веротерпимости римлян (постройка пантеона для всех богов Империи), они не были терпимы ни для иудеев, ни для христиан, так как ясно сознавали их римскую антигосударственность, несмотря на то, что политический дуализм христианства, выраженный знаменитыми словами "Воздадите кесарево кесареви, а божье - богови", казалось бы допускал возможность мирного сосуществования. С превращением христианства в государственную религию исчез на время антагонизм

\252\

252


между светской и духовной властью, но возникла самая страшвая опасть для всякой культуры - подвое поглощение духовной власти светской властью, то, что называется цезаропапизмоы (соединение в одном лица цезаря - светского владыки и папы - владыки духовного).

Антагонизм духовной и светской власти и вызывал многочисленные попытки выдающихся христианских мыслителей - искание "града божьего", т.е. идеальной формы общественного устройства. Эти искания естественно примыкали к старым теориям Платона, к которому христианство чрезвычайно близко идеологически, что ясно сознавалось многими христианскими мыслителями, о чем было говорено раньше. Но если откинуть Платова, о котором наши марксисты не любят вспоминать, то утопический социализм, как известно, связан с именами доминиканца Томазио Камяанеллы и ревностного католика Томаса Мора, заплатившего жизнью за свои католические убеждения.

В тесной связи с идеальным представлением о государстве стоит и лозунг интернационализма и общего равенства: "несть эллин, ни иудей, обрезанные и необрезанные, вараар и скиф, раб и свободь". Конечно, надо отдать справедливость Риму, что я там были сделаны шаги в сторону интернационализма, и в последний период всем свободным жителям Римской Империи были дарованы права римского гражданина, но ликвидация рабства потребовала длительной борьбы в пределах христианских государств.

Наконец, платоновское понимание мира и его математических законов, подкрепленное авторитетом ряда отцов церкви (Августин, Василий Великий, Ориген, Климент и др.), оправдывало свободное искание законов природы духовными лицами, и такие искания считались не только не богопротивными, но скорее богоугодными. Вместе с тем все политические, общественные и научные задачи были настолько трудны и обширны, что составляли неиссякаемый источник вдохновения для творческих умов.

4.69. Совсем иначе обстоит дело с исламом. Магометанство родилось не в рамках обширного государства, а среди разрозненных враждующих между собой арабских племен. На очереди было создание государственности, а не борьба с чрезмерной государственностью. Задачи ставились практические, сугубо земные, и власть по самому происхождению была монистична. Не было противоположности града земного и града божьего. Поставленная Магометом задача была блестяще разрешена: было достигнуто не только объединение арабов, но и создание огромного цветущего государства, но с достижением этой цели исчерпался источник вдохновения для решения новых задач.

\253\


В "Натане мудром" Лессинга, Натан на вопрос Саладдина о том, какая религия: магометанская, иудейская или христианская лучше, отвечает легендой об одном истинном и двух поддельных кольцах: судить об этом можно только по практическим последствиям, по тому, какая религия приводит к более высокой морали. Этот критерий вовсе не так объективен, как кажется. Если судить но бытовой морали, то пожалуй из трех религий пальму первенства придется отдать исламу, так как там достигнут в населении, может быть, наиболее высокий уровень: статистика показывает в странах с разноверным населением наименьшее число преступлений среди магометан, магометане в среднем наиболее трезвые.

В христианстве же, может быть, совершается наибольшее количество преступлений, христианская же, в первую очередь католическая церковь, прославилась наибольшим количеством отступлений от духа истинного христианства и в наибольшей степени подвергалась "обмирщению", т.е. забвению духовных идеалов, и вместе с тем в недрах этой церкви сохранилось наибольшее число истинных праведников и людей высокой культуры, которые помогали ей выходить из жесточайших кризисов. В самой католической церкви никогда не исчезала "фракционность", всегда была борьба мнений, и так как все фракции опирались на мнения прославленных авторов, никогда не возникало той "монолитности идеологии", которая является верным средством затормозить всякий духовный прогресс. Поэтому можно с полной уверенностью утверждать, что западно-европейская культура вышла на широкую дорогу невиданного до нее прогресса не в борьбе с католической церковью, а именно потоку, что западно-европейская цивилизация была христианской цивилизацией.

На общем фоне прогресса христианской культуры имеются и исключения, но эти исключения, как всегда бывает, подтверждают правило. Эти исключения - на диаметрально противоположных концах Европы - Испания и Россия. Ужасная испанская инквизиция справедливо вызвала возмущение всех гуманных людей и дала великолепнейший материал для наиболее действенной антирелигиозной пропаганды. Вместе с тем мы знаем, что блестяще развивавшаяся культура Испании скоро заглохла, и Испания сделалась второстепенной страной. В России - тоже: дотатарская Русь по культуре не уступала Западной Европе, но потом отстала на несколько столетий.

Что общего между Испанией и Россией: 1) общий враг мусульманский мир; 2) большая роль церкви в идеологической организации этой борьбы с исламом; 3) полное единство светской и

\254\

254

духовной власти; 4) крайний деспотизм, использовавший успехи в борьбе с национальным врагом для создания неограниченной монархии. Ницше неплохо сказал: "кто борется с чудовищем, пусть остережется, чтобы самому не сделаться чудовищем" (кстати сказать, сам Ницше не "остерегся" и создал чудовищную идеологию). Борясь с цезаропапистическим исламом, Испания и Россия сами впали в грех цезаропапизма. Характерным для России были теория "Москва - третий Рим" и страшный духовный регламент Петра Великого, по которому священники должны были нарушать тайну исповеди в случае политических проступков. Все это вполне объясняет, почему в России с наибольшей силой свирепствовал и еще свирепствует "этический атеизм", т.е. убеждение, что ни один честный человек не имеет права верить в бога (основная идея Луначарского и многих других авторов).

4.70. Прежде чем перейти к Возрождению, полезно остановиться яа одной замечательной фигуре позднего Средневековья, как бы символизирующей переход между двумя мирами^" кажущимися

-"' '' I *'4'i'-»"'|™"4M*fc4Bfc^». .....n_J_Li|-.- ' _ы.

совершенными антиподами - Средние века, схоластика и гуманизм. Это - Николай КузанскиЙ (1401-1464). Этот мыслитель интересен с разных сторон: 1^ он может одновременно считаться последним (или одним из последних) схоластов ii^ojjhjim из первых гуманистов; 2) он считается предшественником Коперника; 8) в еще большей степени он может считаться предшественником Джордано Бруно; 4) наконец, чрезвычайно щ!идаюна_судь^^ «в^^д_почти_и_повабыт

примерно в XVHI и первой половине XIX века, и интерес к нему снова возник в конце XIX века и BjHaine время; его основные труды изданы _в Советской России в 1937 году.

Коснемся вкратце его^биографии, руководясь, главным образом, очерком жизни, составленным С.А.Лопашевым ("Николай Кузанский", 1937). Родился Николай Кузанский в деревне Кузтрирской епархии в семье рыботорговцев. Он убежал из дому и при покровительстве графа Мандершейда поступил в школу, потом сделался августинским монахом, потом кавлвшалр«, ejincKcmoM, в_конце_ жизни работал, в Риме, как говорили многие, в роли "виде-папы". При больших научных знаниях, таланте и cTj>e^^eH^g_^K_jMyKe^_j)H__ptor заниматься этим только урывками, так как вся жизнь его_прошла_в очень энергичной церковно-административной работе.

На Базельском соборе он сначала выступал против верховенства папы, но потом изменил своей точке зрения и стал защитником папы. Он принимал видное участие в работе по объединению католической и православной церквей и на основании изучения сочинений Василия

\255\

Великого и Иоанна Дамаскина доказал с другими римскими богословами, что учение об нахождении Святого Духа "и от Сына" (основное догматическое расхождение между католической и православной церквами) встречалось уже у древних греческих богословов. Вместе с тем, ов раньше Лоренцо Балла (гуманиста) доказывал апокрифичность так называемого "Константинова дара", на котором папы долгое время обосновывали свое право на светскую власть (Брокгауз-Ефрон). Писал также против гуситов и пытался убедить



султана в справедливости христианского учения. Умер Кузанский в

.

1464 году, сопроврждая палу Пия II в Анков^для организации морских сил против турок. Весьма вероятно, что если бы он пережил Пия II, то мог бы сделаться сам папой.



Подготовлял реформу календаря, и введенный после григорианский кадевдавь в ^ачитедьБсой. ^^»е_использовал ^го__труды. Он неизмешдр пользовался покровительством пап (Евгения IV, Николая V и Пия II),

ji~i . _ -. _ . •• -------- ад-i -•*-.^»«**™»Д£- * _ ...- — | ___ i .. i.i.i,ii».iiiii..;iii.i» i " ........ --— " f

хотя подвергался критике со стороны некоторых^ богословов за

I -- • _•!!-!• - ^^^^ 1И1И„.1...|Дп i |."Т-И| ^t^^^^pl^p^lfc*l^»^^^mbMiHJ,Mg|M»mP*fcl-^a*'^n^M^Q"i"p*l"IIMl"i"N<^.l •'" •'•

склонность к пантеизму. Энергично боролся с распущенностью


Каталог: resurs -> conspcts -> all2014
all2014 -> Лэндри Креативный город
conspcts -> Конспект до этой черты ессе homo. Как становятся сами собой. Пер. Юм. Антоновского 333 Предисловие 334 Почему я так мудр 339
conspcts -> Конспект книги дьюи Дж. Психология и педагогика мышления (How we think) М.: "Лабиринт", 1999. 192с. Продолжение оглавления
conspcts -> Конспект до этой черты Часть вторая. Соображения о природе логического глава шестая. Анализ полного акта мышления
all2014 -> Кривоносов Философия языка p


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   ...   28


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница