Lubishvk doc Конспект книги



страница10/28
Дата30.07.2018
Размер5.42 Mb.
ТипКонспект
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   28
f ,., ,. ..... п, '••.~Л-»т*,Л1„ГУЗ..аГ '

что если мы несколько углубимся в историю науки и примем в



МШИ HI - ^„'jiji"1'11''"*'™""'""" " ' " '*! ......... I" "' .— 1-п-*»'^чи ,ц„|,ц.

соор"рамсениеве_тол ько те ^акты^ ко^ооые^п£лдв^1ШУШр^г^щ^ще^и^^о и те, которые им противсдедаз^. то мы получим совершенно иное

\136\

133


представление^ о роли разных идеологий в развития астрономии. Ни один из перечисленных тезясов^не выдержит испытания,~~и их придется заменить иными, большей частью прямо противоположными. Ясно, что к такому выводу мы можем прийти только после тщательного разбора истории астрономии. Целесообразно, по-моему, не начинать разбора с вопроса о возникновении астрономии, а сначала разобрать историю гелиоцентрической системы - центральной теории в развитии научной астрономии, а уж потом коснуться зачатков астрономии. Это я делаю потому, что история гелиоцентрической системы гораздо более хорошо известна, и потому все выводы гораздо более убедительны. Принимая в соображение разнородность выставленных тезисов, придется и вопроса коснуться со всех сторон, а это, конечно, увеличивает объем работы.

Возникает, естественно, вопрос, каким образом человек, не специалист в области астрономии, решается ревизовать мнения многих крупных астрономов. Во-первых, потому, что защищаемое мной мнение, к которому я пришел на основании тщательного ознакомления с предметом, вовсе не ново, а только довольно основательно подзабыто. Во-вторых, потому, что при современной специализации астрономии историки астрономии часто вовсе не касались философской стороны дела, считая ее, как это свойственно очень многим ученым, совершенно несущественной для дела, а философы, напротив, совершенно игнорировали техническую сторону дела, прекрасно изложенную компетентными астрономами. И, наконец, в-третьих, потому, что очень многие современные изложения истории астрономии как раз проникнуты теми самыми вненаучнымн влияниями, о которых говорится в девятом тезисе.

Я не сделал никаких документальных открытий, а использовал только печатную литературу, в подавляющей части напечатанную в советские времена, но мне думается, что я, следуя Гоголю, сумел "вызвать наружу все, что ежеминутно перед очами и чего не зрят равнодушные очи" (Мертвые души).

4.2. Когда на популярных лекциях излагается история гелиоцентрической системы, то упоминаются, конечно, только факты, благоприятные для ходячего мнения, и тогда получается все гладко. Но если мы немножко углубимся в детали, то натолкнемся на совершенно неожиданный факт. На инквизиционном процессе Галилея учение Коперника именовалось "пифагорейским учением", и сам Галилей с этим соглашался. Но Пифагор вовсе не был представителем "линии Демокрита", следовательно, подвергается сомнению справедливость

\137\

пятого тезиса. Но как только мы начинаем в этом разбираться, сразу убеждаемся в неверности шестого и восьмого положения, а дальше возникают сомнения и в остальных.



Действительно, можно ли считать, что система Птолемея есть примитивная, донаучная, связанная с религией, в частности, католической, а система Коперника - совершенная, единственно научная. Достаточно самого скромного знакомства с историей, чтобы убедиться, что геоцентрическая система Птолемея отнюдь не является примитивной системой. Она есть результат очень долгого развития астрономии, вставшей на подлинный научный путь. Она, конечно, сейчас устарела, но и система Коперника, в том виде, как ее дал великий творец, тоже устарела. Что же можно считать подлинно примитивной, донаучной системой мироздания? Конечно, то представление, которое сохранилось в до наших времен у невежественных людей. Что земля есть нечто плоское и совершенно неподвижное, что солнце каждый день действительно всходит и заходит. Что имеется небесный свод, на котором большинство звезд прикреплено совершенно неподвижно, и лишь небольшое число совершает движения. Что с небесного свода иногда срываются звездочки и падают на землю. Бывают и сверх естественные события, выходящие за обычные рамки и внушающие естественно страх, как землетрясения внушают страх, так как нарушают привычное представление о совершенной неподвижности земли. Эти сверхестественные события: затмения солнечные и лунные, появление комет, падение метеоритов я "каменных дождей" и т.д.

Само собой разумеется, давно заметили, что все тела падают вниз, и, следовательно, понятия "верх" и "низ" являются абсолютными понятиями. Представления об "антиподах" казались нелепостью: как же люди могут стоять на земле головой вниз? Конечно, эти представления о плоской и неподвижной земле дополнялись фантазиями о трех китах или гигантской черепахе, на которой расположена Земля. Представление о трех китах очень долго держалось, в частности, в русском народе, хотя оно, конечно, не имело ни малейшего научного или религиозного основания.

От представления о неподвижной, плоской Земле до системы Ньютона необходимо было проделать огромную работу, которую в самых основных этапах можно охарактеризовать так: 1) Земля - замкнутое, висящее в пространстве тело; 2) полюса ее равноправны, следовательно, возможны антиподы; 3) Земля вращается вокруг оси, а не звездное небо вращается около Земли; 4) Солнце является центром вращения части планет; 5) Солнце является центром всей Солнечной системы, включая

\138\


138

Землю. Все эти этапы характеризуют, так сказать, качественную сторону космологии. Но наиболее важная ее сторона, математическая, также шла этапами; 6) независимо от того, принимали ли центром системы Землю, или какое-то другое небесное тело, это движение предполагалось по кругам с равномерной скоростью; 7) вторым этапом было движение по точным эллипсам; 8) наконец, при принятии взаимодействия небесных тел, это движение происходит по более сложным кривым, первым приближением к которым являются эллипсы.

4.3. Наука античной Эллады развивалась, конечно, в преемственной связи с предшествовавшими ей культурами Халдеи, Египта и Израиля. Влияние двух других древнейших культур, Индии и Китая - спорно, и в нашем очерке мы это можем игнорировать.

В хронологии главнейших астрономических дат БСЭ отмечены как первые четыре важнейшие даты: ок. 3000 лет до н.э. - первые зачатки астрономических наблюдений в Китае, Египте и Вавилоне; 1100 лет до н.э. - определение наклонения эклиптики к экватору (Китай, Чу Конг); 7-в век до н.э. - установление сароса - цикл солнечных затмений в Вавилоне; 6 век до н.э. - возникновение учения о шарообразности Земли (греческий ученый Пифагор).

Таким образом, два важнейших астрономических открытия: наклонение эклиптики к экватору и правильность в повторении солнечных затмений, были сделаны до греков, но учение о шарообразной форме Земли - целиком эллинское открытие. Вполне понятно, что этот шаг было сделать труднее, чем первые два, так как, как правильно отмечает Уэвелл (1867): "Это - первое иэ тех убеждений, которые неопровержимо доказывает астрономия, хотя они прямо противоположны видимому свидетельству чувств. Объяснить людям, что верх и низ суть только различные направления в разных местах; что море, которое кажется таким плоский, на самом деле выпукло; что Земля, которая утверждена, по-видимому, на таком прочном основании, на деле не имеет никакого основания, - все это были великие победы, и силы открытия, и силы убеждения. Мы легко согласимся с этим, ежели вспомним, как еще недавно считалось чудовищным в еретическим учение об антиподах или о существовании жителей Земли, которые находятся на противоположной стороне ее и стоят ногами к нашим ногам".

Тот философ, с которого обычно начинают изложение истории

греческой философии, Фалес Мцлетский (624-647 г, до н.э.), еще считал Землю плоским диском, плавающим на воде. Может быть, это было некоторым шагом вперед по сравнению с египетскими представлениями,



\139\

согласно которым "Земля представляет собой окруженную горами продолговатую впадину, по середине которой протекает Нил; по окружающим эту впадину горам течет небесный Нил, по которому ежедневно плавает барка солнечного бога, по четырем углам мира водружены столбы, на которых покоится плоское железное небо. Такие представления о Земле как о впадине отчетливо заметны у многих греческих мыслителей: у Демокрита, Архелая (ученик Анаксагора и учитель Сократа), вплоть до времен Платона" (Веселовский, 1961). Не следует понимать дело так, что и Демокрит, и Платон принимали такое представление о Земле. Как увидим дальше, у них имеются только следы таких представлений. Первенствующую роль в развитии греческой культуры тогда играли италийские колонии ("Великая Греция"), а собственно в Греции еще господствовали египетские представления.

Но на Востоке, как указывает там же Веселовский, возникло религиозное представление о яйцеобразном строении мира. Оно существовало уже у древних персов и отчетливо проявляется в орфических гимнах, восточное происхождение которых является несомненным. Так как Пифагор считается реформатором орфической религии, то становится понятным, что этой религиозной идее он придал научную форму.

Разные источники по-разному решают вопрос о том, кто первый высказался в пользу сферичности Земли. Это некоторыми приписывается тому же Фалесу. Ученику Фалеса, Анаксимандру, приписывается мнение, что Земля имеет вид столба или цилиндра, а также, что он говорил о ее шарообразности. Воззрения древних на форму Земли резюмированы Коперником: "Итак, Земля не плоская, как полагали Эмпедокл и Акаксимен; не тимпановидная, как у Левкиппа, не чашевидная, как у Гераклита, не какая-либо иначе вогнутая, как у Демокрита, а также не цилиндрическая, как у Аиаксимандра, и не опирается нижнею частью на бесконечно глубокое и толстое основание, как у Ксенофава, но совершенно круглая, какой ее считали философы". Под именем "философов" Коперник, очевидно, считает представителей пифагорейского направления, о чем подробнее в главе о Копернике.

Какие доводы были в пользу шаровидности Земли? Они изложены у Аристотеля, который здесь, как и во многих других случаях, систематизировал и резюмировал развитие эллинской мысли. Два главных аргумента: 1) изменение положения звезд над горизонтом в разных странах; 2) выпуклость разделительной линии при лунных

\140\


140

затмениях, так как тогда уже отчетливо была понята природа лунных затменеий (Уэвелл).

4,4. Мы приходим к той легендарной фигуре, имя которой известно каждому школьнику, и которая и сейчас вызывает большие споры -Пифагору (даты жизни предположительно 571-497 г. до н.з.). Споры идут, главным образом, о той, можно ли приписать Пифагору все те открытия, которые ему приписываются. В данном случае, вопрос для нас не так актуален, так как в большинстве случаев считается, что то или иное открытие сделано не самим Пифагором, а одним из пифагорейцев, которые в порядке уважения к учителю (уже умершему в их времена) приписали ему свое открытие, или считается, что историки науки переоценили значение Пифагора. Что такая переоценка имела место, это невозможно оспаривать. Например, Плутарх считал Пифагора автором открытия, что круг, в котором Солнце движется между звездами, лежит наклонно к тем кругам, в которых звезды движутся около Полюса. Уэвелл резонно говорит (и это сейчас, видимо, общепринято), что это открытие сделано египтянами или халдеями. Еще удивительнее указание того же Уэвелла, что, по мнению Шаля (1839), наша современная десятичная система не является и ни арабской, и ни индийской, а происходит от Пифагора или, по крайней мере, от пифагорейской школы. Шаль основывает свое мнение на рукописи Боэция "Абак или пифагорейская таблица", а также на работах Герберта (папа Сильвестр II, около 1000 г.).

В современной советской литературе не отрицаются огромные заслуги Пифагора и его школы. Не говоря уже о математике, громадное значение они имели в развитии музыки и в небесной механике, называемой ими сферикой (История философии, 1941). Я уже цитировал высокое мнение Энгельса о Пифагоре. О роли его и его школы в математизации науки и философии говорит и Бернал (1956): "Независимо от того, был ли Пифагор целиком легендарной фигурой или нет, школа, носившая его имя, была достаточно реальной и оказывала огромное влияние в более поздние времена, особенно благодаря ее наиболее выдающемуся представителю - Платону (427-347 гг. до н.э.). В пифагорейском учении сочетаются две тенденции идей -математическая и мистическая. Неизвестно, какая часть пифагорейской математики была создана самим Пифагором. Но независимо от того, был ли Пифагор зачинателем этого учения или только передатчиком, установленная его школой связь между математикой, наукой и философией никогда уже не утрачивалась".

\141\

Положительный вклад пифагорейцев, таким образом, никем не оспаривается, но они упрекаются в "мистике", религиозном обосновании своих воззрений. Вот если бы они были материалистами, антирелигиозниками, то совсем было бы хорошо. Так ли это? Можно ли отделить в пифагоризме их математическую и их мистическую устремленность? Посмотрим, в чем состояла основная философская установка Пифагора, его "мистика чисел". Совершенно несомненно одно: "Число есть сущность всех вещей", но кроме того ему приписывается введение в философию двух понятий: философ и космос. "Философ" (буквально - любитель мудрости, любомудр в русском переводе) как бы означало скромность притязаний на мудрость, в противоположность другому понятию "софист" или мудрец. Мудрец считается нашедшим истину, любитель мудрости ее ищет.



Космос вовсе не синоним Вселенной. Первоначальный смысл слова "космос*' - украшение, красота. Отсюда - косметика, искусство украшения (подобно тому, как кибернетика — искусство управления). Отсюда - родственные понятия порядка, гармонии, симметрии (Брокгауз-Ефрон,1896). Называя Вселенную "Космосом", Пифагор тем самым выдвигал постулат первичности, объективности красоты, гармонии и порядка. Вселенная не хаос, из которого путем борьбы часто возникает нечто упорядоченное. Напротив, порядок и есть нечто первичное. Точно так же красота не есть нечто субъективное, а она есть вполне объективный атрибут природы, а, следовательно, она подчиняется закономерностям, могущим быть открытыми человеком. Поэтому утверждение об открытии Пифагором числовых закономерностей в длинах струн, вызывающих гармонию, вполне гармонирует с этой философией. Становится вполне понятным, что, когда пифагорейская философия считалась совершенно устаревшей, никакого прогресса объективная эстетика не сделала. Понятие Космоса как красоты естественно ведет к целостному, холистическому представлению о мире и к догадке, что лежащие в основе движения планет законы просты в математической формулировке. Но доступные прямому наблюдению небесные тела (Солнце, Луна) круглы, круглой оказалась и Земля, как указано выше. Поэтому, естественно обобщение, что круг и шар - наиболее совершенные тела, что вполне соответствует их математической природе - исходный пункт всех дальнейших космологических исследований.

Но все дальнейшее развитие космологических представлений показывает, что эта "мистическая установка" вовсе не была жестким догматом, стеснявшим дальнейшее исследование. Вся она сводилась к

\142\

142

следующему: мир есть нечто целое, законы его доступны математической формулировке; но математические формулы должны проверяться сопоставлением с данными наблюдений. Конечно, те или иные основные положения нельзя менять постоянно, но когда встречается необходимость, конкретные основные предположения должны подвергаться ревизии. Должна сохраняться только твердая уверенность, что мир построен разумно, и что человек может проникнуть в тайны природы и сформулировать их в виде математических законов. Религиозная форма такого убеждения не ослабляет, а усиливает интеллектуальную мощь талантливого человека: об этом свидетельствует, как я постараюсь показать, вся дальнейшая история.

4.6. Были ли предшественники у пифагорейцев а их "мистико-

математическом" понимании мира? Невидимому, да. Такое понимание

мира соответствует тому, что Эйнштейн называет третьей ступенью

религиозного сознания, космической религией (первые две ступени:

религия страха и религия социально-моральная). Замечательная работа

Эйнштейна ("Мир, каким я его вижу") мне, к сожалению, известна

лишь в небольших отрывках. Источником космической религии, по

Эйнштейну, является сознание совершенного устройства и

удивительного порядка, обнаруживаемых в природе, равно как и в мире

мысли. С самых первых стадий развития религий, например, во многих

псалмах Давида как и у некоторых пророков, можно найти элементы

космической религии. Более ясные черты этого рода религиозности

имеются в буддизме, о чем, в частности, нам говорят сочинения

Шопенгауэра. Величайший ученый 20-го века, вопреки

господствующему мнению, считает, что космическая религия - наиболее

могущественный и наиболее благородный стимул для научных

исследований. Эйнштейн считает, что космическая религия не знает ни

догматов, ни бога, имеющего образ человека, не может быть также

основанием церкви. Представителей космической религии Эйнштейн

видит в еретиках всех времен, которых одни современники считают

атеистами, другие — святыми. Поэтому Эйнштейн полагает, что такие

люди, как Демокрит, Франциск Ассизский и Спиноза могут быть

поставлены рядом друг с другом.

К этим замечательным словам величайшего и благороднейшего представителя науки 20-го века нельзя, однако, не добавить несколько критических замечаний. Во-первых, нельзя категорически утверждать, что космическая религия не может служить основанием для церкви. Такой первой "церковью" был замечательный пифагорейский союз,

\143\

обнаруживший, несмотря на преследования, удивительную живучесть, и идеи которого были затем унаследованы рядом выдающихся представителей христианской церкви, отнюдь не считавшихся еретиками. Это мы увидим в дальнейшем. С другой стороны, догматизм приносит не меньший, а, вероятно, даже больший вред, когда он связан с, якобы, чисто научными постулатами. .Во-вторых, космическая религия в самом широком понимании не обязательно связана с математическим и холистическим пониманием мира. Если и можно отнести Демокрита в Франциска Ассизского к представителям космической религии* то их никак нельзя назвать (вернее, Демокрита, взгляды Франциска мне неизвестны) представителями пифагоризма. Взгляды буддистов мне также неизвестны, но мне хорошо известно, что Шопенгауэр, большой пропагандист буддийской философии, был решительным противником математизации науки и считал вообще математику наукой низшего ранга. И, наконец, в-третьих, удивительно то, что Эйнштейн, хорошо знакомый по своему происхождению с Библией, нашел в ней в качестве предшественников космической религии только Давида и пророков и упустил самого важного, которого действительно можно, больше чем кого-либо другого, считать предшественником Пифагора - царя Соломона Давидовича. О времени царствования его имеются разногласия: по Брокгаузу-Ефрону - 1900, он царствовал 40 лет (1020-980 лет до н.э.), а по БСЭ (1967) всего 26 лет (от 960-935 года), но, несомненно, он жил много раньше Пифагора. А в его "Книге премудрости" (забудем пока, что принадлежность этой книги Соломону оспаривается некоторыми гелертерами) есть такое замечательное изречение о Боге: "Вся мерою и числом и весом расположил еси" (цитирую славянский текст), а далее Соломон излагает краткий обзор известного в то время о мире: составление мира, и действие стихий, начало, конец и середину времен, лет круги и звезд расположение, естество животных и гнев зверей, ветров, усилие и помышление человека и т.д. Соломону, таким образом (или тому человеку, который был истинным автором книги премудрости Соломона) была совершенно ясна и важность тех знаний о природе, которые, как он считал, он получил от Бога, и математический характер законов природы. То, что Эйнштейн упустил Соломона, делает понятным и то, что он не упомянул Пифагора в качестве важнейшего представителя древнейшей космической религии.



4.6. В том, что богословские соображения играли огромную роль в развитии космологических представлений, признают и противники "линии Платона", Так, С.Я.Лурье пишет (1947): "К учению о

\144\


144

шарообразности Земли пифагорейцы пришли уже до Демокрита из чисто эстетических и богословских соображений (шар - самое совершенное из тел). Но эта теория случайно оказалась правильной и дала позднейшим пифагорейцам возможность внести ряд улучшений в астрономическую картину Демокрита. Точно также представление о том, что Земля, как и другие планеты (Солнце и звезды), вращается вокруг какого-то центрального огня, основано на примитивно метафизических соображениях; достаточно сказать, что каждое из этих светил мыслится как бы прибитым к сфере; вся эта сфера вращается, причем издает гармонические звуки и т.п. Но смелая попытка вывести Землю из ее неподвижности имела огромное значение, и впоследствии Аристарх Самосский, заменив центральный огонь Солнцем, пришел к системе, явившейся предшественницей системы Коперника (учение о вращении Земли вокруг оси, возможно, содержалось уже в учении Демокрита)".

Мы видим, таким образом, что даже ожесточеннейший противник линии Платона и, вероятно, лучший в наше время, знаток Демокрита принужден признать, что основные достижения гелиоцентрической теории ямели место на линии Пифагора, но пытается апеллировать к "случаю". Эта апелляция к случаю характерна для всей линии Демокрита и в особенности для современных демокритовцев, неодарвинистов. Но у дарвинистов все-таки естественный отбор отбирает нечто упорядоченное из огромного количества случайных, неупорядоченных изменений, а, по мнению Лурье, такая поразительная идейная конструкция, как космологическая система, имевшая ряд последовательных этапов, могла возникнуть "случайно" при наличии эчень ограниченного числа мыслителей. И почему-то, как увидим дальше, такие замечательные "случая" не возникали на линии Цемокрита. Видимо, современные материалисты не менее склонны зерить в абсурд, чем столь презираемый ими Тертуллиан.

Не отрицая значения пифагорейской школы, С.Я.Лурье пытается, зслед за Эрихом Франком, доказать, что сам Пифагор сделал гораздо «еньше, чем ему приписывают пифагорейцы и не одни пифагорейцы. У Лурье (1947) мы с удивлением читаем, что среди ученых, стоявших на шсоте науки начала 4 в., возникла "мода" приписывать свои открытия Пифагору и, что всего удивительнее, этой моде подчинились и Эмпедокл, и даже Демокрит. Понятно, что пифагорейцы приписывали :вои открытия главе школы, Пифагору. Еще можно примириться с тем, ito это делал Эмпедокл. Но какая нужда была Демокриту некоторые из :воих учений приписывать своему противнику? Политическое значение шфагорейский союз того времени имел только в Великой Греции, да и

\146\

там пифагорейцы неоднократно подвергались погромам со стороны невежественной черни.



Мне не известно, какие своя учения Демокрит приписывал Пифагору, но, если это было так, то, мне думается, наиболее вероятными будут два следующих предположения: 1) или эти учения Демокрит действительно заимствовал от Пифагора и, как честный ученый, не желал их себе приписать; 2) или же это были настолько оригинальные взгляды, что надо было прикрыться великим авторитетом Пифагора для их лучшей популяризации. Лурье указывает, что никто иа ученых, живших до Демокрита, ничего не сообщает о математических открытиях Пифагора, а говорят только о религиозных его воззрениях, о переселении душ. Но кто же эти ученые? Лурье приводит: Геродот, Ксенофан, Гераклит, Эмпедокл и Ион Хиосский. "Поэтому к додемокритовскому пифагоризму можно относить только учение о шарообразности Земли, с которым Демокрит уже полемизировал, установление математических зависимостей между музыкальными звуками и, может быть, учение о вращении Земли вокруг центрального огня. Однако и эти теории не могли врэникнуть раньше второй половины Vs. К эпохе же Пифагора могут относиться только мистическая спекуляция числами и учение о противоположностях".

Из этого отрывка мы узнаем, что Демокрит не принимал шарообразности Земли (о его собственных воззрениях будет дальше). Но любопытнее тот метод, которым пользуется Лурье для доказательства своего положения. Он приводит без разбора всех античных авторов независимо от их взглядов и специальности. Геродот был, бесспорно, великий историк, но не имевший никаких заслуг в астрономии и, вероятно, не следивший за успехами этой науки. Еще любопытнее ссылка на Гераклита. Собственные астрономические взгляды Гераклита, как увидим дальше, были до крайности примитивными. Отрывок, на который ссылается Лурье, полностью гласят (Материалисты древней Греции,195б): "Многознание не научает быть умным, иначе бы оно научило Гесиода и Пифагора, а также Ксенофана и Гекатея". Очевидно, всех своих идейных противников Гераклит не считал умными, несмотря на их многознание: но все четыре имени и сейчас пользуются уважением. Но зачем же разбираться в мнениях своих неумных противников? Гераклит, как известно, не был многоречив. Гекатей был историком, предшественником Геродота. Поэтому их свидетельства в отношении Пифагора не имеют решительно никакой цены. Но если бы даже были правы Франк и примыкающий к нему Лурье, что все так

\146\

146


называемые пифагорейские учения были реакцией на учение Демокрита, то бесспорной является та заслуга Пифагора, над которой так издеваются наши материалисты: мистическая спекуляция числами, гармонические звуки, издаваемые вращающимися небесными сферами, и проч. Ведь именно эти идеи и двигали мысль последующих космологов вплоть до Кеплера. Может быть, это и неверная идея, но зато какая плодотворная. Мы увидим дальше, что материалисты, напротив, несмотря на то, что им сейчас выдан патент единственно правильного учения, оказались совершенно бесплодны вплоть до эпохи Ньютона.

4.7. Шарообразность Земли была установлена если не самим

Пифагором, то скоро после него и вошла прочно в систему

астрономических воззрений древних греков. Следующие этапы: отказ от

геоцентризма и принятие вращения Земли вокруг оси. По свидетельству

Плутарха (вернее, псевдо-Плутарха), которого цитируют Плиний и

Цицерон, н Диогена Лаэрдия (см. Ибервег-Гейвце), Филолай-пифагореец

полагал, что Земля вращается кругом огня по наклонной круговой

орбите, Никет-сиракузянин (у Цицерона - Гикет), Гераклид ПонтийскиЙ

и пифагореец Экфант принимали вращение Земли вокруг оси и

неподвижность звезд (Никет принимал неподвижность не только

Солнца, во и Луны). Всех этих авторов в качестве своих

предшественников приводил и Коперник. Сейчас пытаются отрицать

реальность Филолая, Гикета и Экфанта (в существовании Гераклида

Понтийского, кажется, никто не сомневается). Н.Таннери пытается

отрицать существование Экфанта и Гикета, считав их просто

персонажами диалогов Гераклида Поитийского, с чем готов согласиться

Веселовский (1S61). Франк отрицает я существование Филолая, от

сочинения которого остались только отрывки; этот вывод оспаривает

Веселовский. Но если и не было Экфанта и Никета, то кто-то же

высказал эти замечательные мысли, и для нас важно, что все они были

пифагорейцами. О Гераклиде Понтийском, ученике Платона, речь будет

дальше. Он дал дальнейшее развитие теории. Пока же, игнорируя

Экфанта и Никета, примем, по Филолаю, и мнение о вращении Земли

вокруг оси, и мнение о ее движении вокруг центрального огня. Этим мы

просто повторим мнение Коперника: "Действительно, о том, что Земля

вращается и даже различным образом блуждает, и о том, что она

принадлежит к числу светил, утверждал пифагореец Филолай, столь

недюжинный математик, что яменво ради свидания с ним Платон не

замедлил отправиться в Италию, как передают жизиеописатели

Платона".

\147\


Филолай, ученик Пифагора, был примерно современником Сократа. Его ученики, Симмий и Кебес, согласно Платону, были друзьями Сократа и присутствовали при смерти этого мученика за свободу мысли. Филолаю приписывают и первое письменное изложение системы Пифагора (Ибераег-ГеЙнце), Детали системы Филолая спорны (Веселовский). Самое существенное в ней - вращение Земли вокруг центрального огня. Солнце сияет светом, отраженным от центрального огня. Кроме Земли было другое тело, контр-Земля, находящееся на том же расстоянии от центрального огня. Как пишет Б.Рассел (1969), для такой странной, на наш взгляд, теории у Филолая было два основания: одно научное, а другое - проистекавшее из их арифметического мистицизма. Научным основанием служило правильное наблюдение, что лунное затмение временами происходит и тогда, когда и Солнце, и Луна вместе находятся над горизонтом. Преломление лучей (рефракция), составляющее причину этого явления, было им неизвестно, и они думали, что в таких случаях затмение должно вызываться тенью какого-то другого тела, а не Земли. Вторым основанием служило то, что Солнце и Луна, пять планет, Земля, контр-Земля и "центральный огонь" составляли десять небесных тел, а десять было мистическим числом у пифагорейцев. Рассел прибавляет, что хотя эта теория "в определенной степени совершенно ненаучна, но она очень важна, поскольку включает в себя большую часть тех усилий воображения, которые понадобились, чтобы зародилась гипотеза Коперника. Начать думать о Земле не как о центре Вселенной, но как об одной из планет, не как о навек прикрепленной к одному месту, но как о блуждающей в пространстве - свидетельство необычайного освобождения от антропоцентрического мышления. Когда был нанесен удар стихийно сложившимся представлениям человека о Вселенной, было не столь уже трудно при помощи научных аргументов прийти к более точной теории". Гипотеза Филолая о центральном огне не сделалась догматом и вскоре после Платона была отброшена самими пифагорейцами.

4.8. Система Филолая перестала быть геоцентрической, но не сделалась еще гелиоцентрической. Но почему же люди не видят центрального огня, если Земля вокруг него вращается? По мнению Филолая, это происходит потому, что Земля вращается вокруг центрального огня так же, как Луна вращается вокруг Земли, т.е. будучи постоянно обращена к центральному телу одной своей стороной. Этот довод Филолай, таким образом, тоже черпал из опыта, так как единственный, хорошо известный спутник, Луна, соответствует установке Филолая. Сейчас вошло в моду видеть в малейшем сходстве с

\148\

148


современными теориями уже предшественников современных теорий или доказательство того, что древняя наука была гораздо выше того уровня, который обычно принимается. Следуя этой моде, можно было бы признать Фялолая предшественником Джорджа Дарвина (сыне Ч.Дарвина), выдающегося математика и космолога 19-го века, который доказывал, что под действием приливов и отливов каждый спутник в конце концов оказывается обращенным одной стороной к тому телу, вокруг которого он вращается (это имеет место, насколько мне известно, не только у Луны, но и у Меркурия).

Вращение Земли вокруг центрального огня предполагало ее обращение вокруг своей оси за тот же промежуток времени, аа который она обращается вокруг центрального огня. Видимо, давно уже древние установили громадное расстояние светил от Земли, и в пользу неподвижности большинства звезд говорило то обстоятельство, что в противном случае пришлось бы признать совершенно исключительную скорость вращения небесного свода. Эт»т "аргумент Филолая" в своей книге повторяет Коперник. Его приводит и Ревзин (1949) в истории гелиоцентрического учения.

Отвергнув теорию 'центрального огня, более поздние пифагорейцы вернули Земле ее центральное положение. Для того, чтобы возникла уже настоящая гелиоцентрическая система Аристарха, погребозалоеь много времени. Но мысль греческих астрономов не стояла на месте. Этот зтап греческой космологии целиком связан с Платоновской Академией. Он является полным выражением того завете, который, согласно Порфирию, Платон поставил перед своими учениками: установить, "какие гипотезы равномерных и упорядоченных движений надо сформулировать так, чтобы их следствия не противоречили бы явлениям" (История философии, т.1). В этой установке сохранились только пифагорейские требования равномерности движений и их упорядоченности (понимаемой тогда, как круговые движения), все же остальной должно было быть подобрано так, чтобы получилось соответствие с явлениями. Этому соответствию предъявлялись все большие требования в смысле точности, и потому теории постепенно совершенствовались.

Можно различать, по крайней мере, три главных направления в развитии космологии: 1) теория "гомоцентрических сфер" Евдокса, т.е. сфер, имеющих общий центр с Землею. Она привела к системе Аристотеля; 2) теория Гераклида Понтийского: вращение Земли вокруг оси и первый шаг по направлению к гелиоцентрической системе -Меркурий и Венера вращаются вокруг Солнца; эта теория является

\149\

прообразом системы Тихо Враге и вместе с тем - переходом к системе Аристарха Самосского, Коперника древнего мира; 3) отказ от строгой гомоцентричности - теория эпициклов и эксцентрических кругов, что привело к построению величавшего достижения астрономической мысли древней Греции - системе Птолемея. Все три направления, несомненно, родились в школе Платона, но дальнейшее развитие протекало в более поздние времена. Следует разобрать их подробно.



4.9. Бвдокс (или Эвдокс, пишут по-разному) жил в 409-356 гг. до н.э. Молодость провел в школе Платона, а затем после путешествий обосновался в родном городе Книде (Малая Азия). Он является, бесспорно, одним ив величайших математиков античного мира, по мнению Вернала (1956), и столь же великим астрономом. Развивая картину мира, созданную Пифагором, Бвдокс пытался объяснить движение Солнца, Луны и планет при помощи ряда концентрических сфер, причем каждое из этих тел вращалось на оси, закрепленной в сфере, находящейся вне ее. От этой грубой и механической модели происходят все астрономические приборы вплоть до приборов настоящего времени. Видимо, на основе теории Евдокса построил свою знаменитую "сферу" Архимед. Эта сфера считалась шедевром Архимеда, и понятно, что победитель Сиракуз, Марцелл воспользовался ею, как единственным трофеем, после взятия Сиракуз. Па сфере, приводимой в движение, по-видимому, водяным двигателем, можно было наблюдать движение Луны и Солнца, солнечные затмения и проч. (Лурье,1945)

Система Евдокса оказывается уже очень сложной. Одна сфера была для неподвижных звезд, но для каждой планеты приходилось строить систему сфер, как бы вложенных один в другой детских деревянных шариков. Все три постулата сохранялись: строгая гомоцентричность сфер, круговые движения строго равномерные. Для суточного и других движений строилась особая сфера, и всего получилось по три сферы для Луны и Солнца и по четыре - для пяти планет, а всего 27 сфер (Весел овский ,1961).

Для своего времени система Евдокса была значительным достижением, так как позволяла рассчитывать многие движения планет, но, конечно, для дальнейшего развития математической космологии строгое соблюдение всех трех постулатов послужило непреодолимым препятствием. Поэтому, например, в своей содержательной статье по истории планетных теорий Н.И.Идельсон (1947) считает эту систему фатально непригодной для астронома-теоретика. Идельсон считает, что настоящая древняя астрономическая наука начинается с Гиппарха и Птолемея.

\150\


Дальнейшая разработка теория Евдокса уже связана со школой Аристотеля, т.е. той школой, которая во многих своих основных положениях решительно порвала с пифагорейско-платоновским направлением. Число сфер Аристотелем и его учеником Каллипом было доведено до 65. Школа после смерти основателя утратила в астрономии свое значение. В продолжение александрийского периода влияние школы Аристотеля было слабым и возродилось в эпоху римской империи, когда - после Августа - восторжествовали консервативные течения, а традиции александрийской науки были в значительной степени забыты (Веселовский,19б1). В средние века с торжеством учения Аристотеля теория гомоцентрических сфер приобретает вновь значение (Аверроэс); ее выдвигали» хотя и безуспешно, против теории Птолемея. Часто полагают (и в этой путанице виновен, между прочим, и Галилей), что системы Аристотеля и Птолемея идентичны. На самом деле сходство у них только в том, что обе они - геоцентричны, но в то время как система Аристотеля не способна дать точное описание, а взамен этого дает видимость физического "объяснения", система Птолемея, как увидим дальше, отказывается от физической "понятности", но дает несравненно лучшее математическое описание.

4.10. Второе направление связано с именем одного из виднейших учеников Платона, Гераклида Понтийского (род. ок. 390, умер ок. 316-310 гг. до н.э.). Странными кажутся попытки наших философов оспорить причисление Гераклида, как и Евдокса, к платоникам (История философии, 1941, т.1). Нашим философам вообще привычно, что малейшее изменение общепринятых взглядов является уже ревизионизмом, но вся пифагорейско-плвтоновская линия и характерна тем, что ученые, сохраняя общее понимание мира, непрерывно ревизуют, в соответствии с накоплением данных конкретных теорий, и совершенствуют их математический аппарат- Идейная же близость Геракляда и Платона явна уже из того, что именно Гераклнду (иностранцу, не афинянину!) Платон поручил руководство Академией во время своей последней поездки в Сицилию (Ибервег-Гейнце, 1894). Гераклид продолжая работать в Академии и после смерти Платона, в в 338 году намечался на пост руководителя Академии вместо умершего Спевсиппа, непосредственного преемника Платона. Но потерпел неудачу на выборах, уехал из Афин на родину, в Гераклею на Мраморном море. В своих диалогах он много говорит о судьбе души после смерти, т.е. и в этом отношении является прямым продолжателем Платона. В отличие от Евдокса Гераклид развивал филолаевское представление о вращении Земли вокруг своей оси, принимал бесконечность мира (Ибервег-Гейнце)

\151\

и, что самое, пожалуй, важное - сделал первый шаг (если и его не сделал спорный Экфант) по пути к созданию гелиоцентрической системы мира.



В системе Евдокса был тот существенный недостаток, что как бы ни усложнять систему гомоцентрических сфер, все планеты, постоянно двигаясь по поверхности одной и той же сферы, должны находиться на постоянном расстоянии от Земли. А наблюдения Венеры и Марса, т.е. как раз тех планет, движение которых, по Евдоксу, не получает удовлетворительного объяснения, показывает, что блеск этих планет меняется (Веселовский, 1961). Вероятно* конечно, сторонники системы Аристотеля придумывали какие-нибудь объяснения этому явлению, сохраняя гипотезу одинакового расстояния, но проще всего было предположить, что расстояние от Земли меняется. Это соображение и некоторые другие и приведи к мысли, что центром движения внутренних планет - Меркурия и Венеры - является Солнце. Гераклид, видимо, ограничился Венерой и Меркурием. Но естественно распространение этой гипотезы на "менее послушную" планету - Марс, а затем и на Юпитер и Сатурн: получается теория планетных движений, предложенная гораздо позже Тихо Браге. В античном мире был сделан, наконец, и последний шаг: признать Солнце центром движения не только всех пяти планет, но и Земли (Аристарх Самосский).

Гипотеза Гераклида о вращении Меркурия и Венеры вокруг Солнца держалась довольно долго: Плиний Старший, Витрувий, друг Цицерона Вар роя и др.

4.11. Мы подошли к Аристарху, Копернику древнего мира. Ему посвящена работа И.Н.Веселонского (1961). К сожалению, эта работа Аристарха, которая дает ему право считаться основоположником гелиоцентрической системы, не дошла до нас. О том, что он был ее автором, имеются свидетельства Архимеда, Плутарха, Аэция. Их высказывания, а также некоторые данные у Птолемея свидетельствуют, что теория Аристарха была достаточно разработанной (Веселовский). Единственное же дошедшее до нас полностью сочинение Аристарха "О величинах и расстояниях Солнца и Луны" показывает, что он был, несомненно, крупным астрономом, но в момент написания этой работы он придерживался еще геоцентрической теории.

К какой же школе относится Аристарх? Коснемся кратко его биографии. Он родился на родине Пифагора, острове Самос около 310 г. до н.э., получил образование у преемника Аристотеля Стратона, который одно время стоял даже во главе перипатетической школы. Кое в чем Стратон отошел от взглядов Аристотеля, например, в согласии с

\152\

учением Демокрита допускал существование пустоты. Стратон считается основателем пневматики, которая вполне в аристотелевском духе дает лишь качественное объяснение, без математики. Аристарх не остался подражателем Стратона, что засвидетельствовано римским теоретиком архитектуры Витрувием: "Те же, кто обладает от природы такими способностями, сообразительностью и памятью» что могут в совершенстве постичь геометрию, астрономию, музыку и прочие науки, идут дальше того, что требуется архитекторам, и становятся математиками; им легко выступать в спорах по этим наукам, потому что они во всеоружии многих знаний. Однако подобные люди встречаются редко; такими в свое время были Аристарх СамосскнЙ, Филолай в Архит Тарентский, Аполлоний Пергский, Эратосфен Киренейский в Архимед и Скопни иа Сиракуз, которые на основании многих вычислений и законов природы изобрели и разъяснили для потомства множество вещей в области механики и устройства часов" (Беселовский). Из этого ясно, что Аристарх (как, впрочем, и вся александрийская школа) оказался под сильным влиянием пифагоризма. И в БСЭ (1950) пишут: "Хотя Аристарх придерживался чисто умозрительных и не вполне ясных взглядов пифагорейцев, он поставил Солнце, а не Землю в Центр Вселенной". Мы знаем хорошо, что пифагорейцы отнюдь не были чистыми "умоврителями", и именно у пифагорейцев развилась критика гелиоцентризма, поэтому это "хотя" звучит довольно забавно. Сам Аристарх тоже занимался астрономическими наблюдениями и в Александрии. Но, конечно, "умозрение" играло у Аристарха, как у всех пифагорейцев, большую роль. В основе его теории было два чисто пифагорейских положения об обязательности кругового и равномерного движения, но, кроме того, он принимал, что все планеты должны вращаться вокруг центрального материального тела, что было свойственно и системе Филолая. Таким образом, основные постулаты у Аристарха заимствованы целиком от платоновской школы.



Как отнеслись к Аристарху современники? За свое учение Аристарх был обвинен в безбожии и был вынужден покинуть Афины. Обвинителем Аристарха был глава стоической школы Клеанф, который возглавлял школу после смерти ее основателя - Зенона (ок.264 г.) до своей смерти (ок. 232 г.). Аристарх был обвинен в том, что он сдвинул с места очаг Вселенной.

Какими мотивами руководился Клеанф? Веселовский приводит из сочинений Сенеки молитву стоиков и на этом основании полагает, что Клеанфом руководило религиозное чувство и стоическая теория фатума,

\153\

подкрепляемая астрологическими теориями вавиловских астрономов. Это было начало завоевания западного мира восточной астрологией. Евдокс за сто лет до Аристарха был противником астрологии. Во времена же Аристарха приходилось считаться с требованиями астрологических теорий, для которых Земля и человечество должны были необходимо занимать центральное положение во Вселенной. Мне не кажется это объяснение достаточно убедительным, но сам Веселовский признает, что нападения астрологов в то время сами по себе были не так опасны. Во всяком случае, Аристарх серьезных неприятностей не испытал.



Стоики, насколько мне известно, никакими заслугами в развитии точных наук не прославились. Гораздо интереснее мнение великого современника Аристарха, Архимеда (287-212 гг. до н.э.), который был на 27 дет моложе Аристарха. Как уже было указано, Архимеду была известна система Аристарха, но своего отношения к пей он определенно не проявил. Поэтому Лурье считает (1945): "Позволительно думать поэтому, что гениальный Архимед в душе сочувствовал теории Аристарха". Лурье считает возможным набросить тень на научную честность великого Архимеда, считая, что он свое истинное мнение скрывал, так как систему Аристарха прокляла официальная философия. "Официальной философии" в то время вообще не существовало, здесь просто современность отброшена в прошлое. В то время конкурировали платоники-пифагорейцы (считали даже их за нечто единое, хоте там были разногласия), перипатетики, стоики, эпикурейцы. Академия платоников, Ликей перипатетиков, Стоя Стоиков и Сад Эпикура действовали в одном городе, а уж Сиракузы совершенно не были подчинены Восточной Греции. Прибавим еще, что Архимед был близким родственником правителя Сиракуз. Даже если бы он был шкурником и трусом, подобно многим современным ученым, у него не было решительно никаких оснований для беспокойства аа свою судьбу, если бы он поддержал Аристарха. Позабыв то, что он написал, в 1945 году, тот же Лурье в статье "Архимед" (I960) отмечает, что Архимед был чужд угодничества и открыто ссылался на материалиста Демокрита, и отзывался с сочувствием о системе Аристарха, несмотря на то, что госнодствоваашие тогда идеалистические воззрения осуждали и бойкотировали эти учения. Но ведь Аристарх-то был пифагореец, идеалист и к воображаемой идеалистической "официальной философии" был гораздо ближе, чем к Демокриту и Эпикуру с их довольно многочисленными последователями, о преследованиях которых что-то

\154\


неизвестно. Не был последователем Аристарха и выдающийся астроном и математик Эратосфен (Лурье,1945), хотя идеологически они были близки.

У современников, притом даже самых выдающихся, система Аристарха не получила серьезного признания, и "ее считали еретической, абсурдной, с точки зрения философии, противоречащей повседневному опыту. Однако она осталась устойчивой ересью, переданной арабами, возрожденной Коперником и активно подтвержденной Галилеем, Кеплером и Ньютоном" (Верная, 1966).

4.12. Чей же тогда объяснить, что, "несмотря на исключительную простоту и убедительность его теории, Аристарх не нашел ни одного последователя не только в Александрии, но и во всем мире, исключая одного лишь Селевка из Селевкии на Тигре" (Лурье,1945). Система Аристарха не была вовсе задавлена, но не развивалась, несмотря на большое уважение к Аристарху. Ведь то сочинение Аристарха, которое дошло до нас, где он придерживается еще геоцентрических взглядов, впоследствии "попало в ряд обязательных произведений, которые начинающий астроном должен был изучать после окончания чтения Евклида я до начала чтения Птолемея" (Веселовский).

В своей книге о Копернике Ревзин указывает четыре причины того, что идеи Аристарха так долго не получали развития: 1) противно здравому смыслу; 2) религиозный протест; 8) все возрастающий авторитет Аристотеля и 4) замечательное математическое развитие гелиоцентрической системы древних (подразумевается, очевидно, система Гиппарха-Птолемея). Веселовский отмечает влияние стоицизма и вавилонской вычислительной астрология. Если прибавить еще возможность личных мотивов, то мы получим следующие возможные причины: 1) осуждение личности; 2) религиозные возражения; 3) политические, 4) философские стоиков, 5) философские перипатетиков, в) астрология, 7) здравый смысл, 8) система Птолемея. Разберем их по очереди.

Аристарх не претерпел преследований, кроме истории с Клеанфом, умер он в 230 г., 80-ти лет от роду, и его геоцентрическое сочинение, как указано, очень одобрялось.

Религии того времени были многочисленны и разнообразны, и определенных догматов, осуждающих гелиоцентризм, как правило, не было. Основоположник же критики геоцентризма Филолай был в большом почете у тогдашних мыслителей. Не забудем, что многие восточные религии обожествляли Солнце, и их религия должна была поддерживать ту теорию, которая заставляет Землю вращаться вокруг бога. Мы слишком привыкли к господству иудее-христианской религии,

\155\

где Солнце, так сказать, идеологически подчинено Земле, и полагаем, что во все времена религиозные люди думали сходно с религиозными людьми Средневековья и более позднего периода.



Политика того времени была, конечно, бурной. Шла жестокая борьба эллинистического мира с жестокой и полуварварской силой Рима, закончившаяся, к сожалению, победой Рима. Но в область культуры тогда, насколько мне известно, Рим не вмешивался, и даже позже для реформы календаря Юлий Цезарь вызвал из Александрии Созигена. Римские правители вряд ли могли преследовать Аристарха прежде всего потому, что они его не понимали.

Если стоики и были противниками гелиоцентрического мировоззрения, то они никогда не были монополистами в философии. Также не были монополистами и перипатетики. Если бы они были монополистами, то они сумели бы остановить развитие и распространение системы Птолемея, враждебной системе гомоцентрических сфер Аристотеля. Даже когда в разгар Средних веков перипатетика завоевали монополию в философии, они не сумели изгнать систему Птолемея, хотя и делали попытки. Об этом несколько слов скажу потом.

Также невероятна эффективность сопротивления астрологов. Во-первых, в этом времени астрологи только начинали завоевывать господство в Западном мире, а, во-вторых, господство астрологов в период Возрождения не помешало ни Копернику, ни Кеплеру, которые сами занимались астрологией, произвести революцию в астрономии.

Система Птолемея не могла служить препятствием, так как Птолемей (90-168 гг. н.э.) жал после Рождества Христова. Гиппарх (190-120 гг. до н.э.) жил после Аристарха. Медленность развития астрономии от Гиппарха до Птолемея (который родился через 280 лет после рождения Гиппарха) можно объяснить политическим упадком Александрии после римского завоевания.

Никаких удовлетворительных причин религиозного, философского или политического характера для объяснения неуспеха Аристарха мы найти ие можем. Его неуспех целиком объясняется научными причинами, т.е. тем, что он ие мог преодолеть ряда возражений как со стороны так называемого здравого смысла, так и со строны компетентных астрономов. Здравый смысл выдвигал такие возражения: если Земля вертится с такой страшной скоростью, почему мы этого не чувствуем? Уже Эратосфен очень хорошо определил размеры Земли, и мы знаем, что на экваторе скорость обращения около 450 метров в секунду, т.е. во много раз превышает скорость самого страшного

\156\


урагана. Почему мы не замечаем, в каком направлении летят птицы: ведь должно было бы быть различие, смотря по тому, куда они летят, на запад или на восток. Мы знаем, что сила этого возражения была уничтожена только Галилеем почти через 2000 лет после Аристарха.

Если Земля вращается вокруг Солнца, а звезды неподвижны и заходятся на разных расстояниях (о чем можно догадываться по различию их блеска), почему мы не замечаем годичного смещения звезд друг относительно Друга, так называемого параллакса? Но параллактическое смещение было точно обнаружено только в 1839 году.

Но были еще более серьезные возражения, приведенные Веселовеким. Как уже было указано, Аристарх принимал два (вернее, три) основных положения: 1) все планеты должны вращаться вокруг центрального материального тела, 2) вращение должно идти по кругу и 3) быть равномерным. Вавилонские астрономы кроме астрологических представлений доставили греческим ученым массу наблюдений, которые показали, что эти положения несовместимы. Еще до Евдокса греческие астрономы Метон и Евктемон указали, что продолжительность астрономических времен года не является одинаковой, а ко времени Аристарха это было доказано. Через сто лет после Аристарха Гиппарх отбросил первое положение, заставив все планеты обращаться равномерно вокруг нематериальной геометрической точки - даже не центра Земли, а центра некоторого эксцентрического по отношению к Земле круга. Через восемнадцать веков после Гиппарха Кеплер поступил как раз наоборот: он заставил планеты вращаться вокруг центрального материального тела - Солнца, но отказался от принципа равномерности круговых движений, который не смог нарушить и Коперник. Правильнее будет сказать, что Кеплер заменил движение по кругам движением по эллипсам и придал понятию равномерности движения другой смысл, как это будет показано в свое время (второй закон Кеплера).

Всех этих чисто научных возражений совершенно достаточно, чтобы понять, что система Аристарха для своего времени была несвоевременной. Потомки, знакомящиеся с той или иной теорией, часто удивляются, как не могли предки понять такой простой вещи, и склонны обвинять их в косности, влиянии политических, классовых к иных мотивов. Дело же объясняется тем, что всякая новая крупная теория должна преодолеть огромное количество серьезных возражений и на переходных этапах своего развития принуждена игнорировать многие факты, что и вызывает оппозицию серьезных ученых.

\157\

4.18. Теория Аристарха была на длительный период побеждена кинематической теорией эксцентров и эпициклов, которая давала хорошее математическое описание явлений и была свободна от возражений, вытекающих из нашего повседневного опыта.



Знаменитый математик Аполлоний Пергский, известный своим сочинением о конических сечениях, показал, что при помощи модели эпицикла можно объяснить характерные движения планет - прямые и попятные движения. Эта теория вошла в "Альмагест" Птолемея, и почти буквальный перевод этой главы Птолемея был помещен Коперником в конце пятой книги своего классического сочинения. Другой механизм -эксцентра - давал для определения условий столь же хорошее описание движений любой планеты, и комбинация эксцентров и эпициклов Гиппархом Пикейским (2-й век до н.э.) и Птолемеем (второй век н.э., т.е. примерно через 300 лет) привела к созданию того, что обычно называется системой Птолемея. Наиболее важное ее отличие от системы Аристотеля - это то, что круги, по которым вращаются планеты, вращаются вокруг материальных точек. Поэтому теория Птолемея может быть названа только приблизительно геоцентрической системой, так как в этой системе центр движения не совпадает точно с центром Земли. Как указывает Веселовский, Коперник сделал все для примирения Аристарха с Птолемеем, но полного торжества гелиоцентрическая теория Аристарха добилась только тогда, когда схемы эпициклов и эксцентров были заменены теорией эллиптического движения Кеплера и небесной механикой, основанной на законах Ньютона.

Постараемся изложить вкратце сущность теории Гиппарха-Птолемея, главным образом, по прекрасной статье Идельсона (1947). Гиппарх, который считается величайшим астрономом древности, наряду с прежними астрономами, а после него Птолемей установили целый ряд "неравенств", прежде всего неравномерность движения Солнца внутри года, так называемую эвекцию Луны и др. Все эти отклонения от равномерного движения требовали составления солнечных и лунных таблиц, в связи с чем возникла и новая математическая наука -тригонометрия, автором которой тоже считается Гиппарх. Выше уже указано, что и Аполлоний Пергский принимал участие в разработке теории. Следуя поставленной задаче свести все неравномерные движения к равномерным круговым, и была построена теория эпициклов и эксцентров. Разумеется, этим же законом должны были быть подчинены и планетные движения, неравномерность движения которых была известна давно.

\158\

Теория эпициклов Аполлония заключается в следующем: точка I вращается вокруг центра С по кругу против часовой стрелки, этот круг называется деферентом. А планета Р вращается вокруг точки I по другому кругу, эпициклу, в обратном направлении. Тогда в точке О (при геоцентрической системе - с Земли) будем наблюдать и прямые, я попятные движения. Но Аполлоний дал теорему, где, используя схему шарнирного механизма, показал, что движение планеты Р можно описать, используя всего один круг, а именно, если планета будет двигаться в прямом направлении по кругу, эксцентру, радиус которого равен радиусу деферента, а центр Т отдален от точки О на отрезок, равный и параллельный радиусу эпицикла. Это, конечно, имеет место лишь при определенных условиях, если угловая скорость движения по эпициклу равна, но противоположна по знаку угловой скорости по леференту. Тогда возможна замена гипотезы эпицикла гипотезой простого эксцентра. Вся теория движения Солнца построена Гиппархом и Птолемеем на гипотезе простого эксцентра, как на более простой по сравнению с гипотезой эпициклов. Но кроме гипотез зксцентра и эпицикла Птолемей использует еще гипотезу "биссекции", которую Идельсон (1947) считает шедевром древней науки, бесспорно принадлежащим Птолемею. Важность этой гипотезы заключается в том, что она является предвосхищением идей Кеплера. По гипотезе биссекции эксцентриситета планета Р движется по-прежнему по кругу, называемому эксцентром, но так, что равномерно будет двигаться не радиус эксцентра PC, а радиус другого круга, который был потом назван эквантом. Важность этой гипотезы заключается в том, что движение планеты в круге эксцентра не только "представляется" неравномерным наблюдателю в центре мира, но оно идеально неравномерно: отказ от того постулата в равномерности круговых движений, от которого, как увидим дальше, не мог отказаться сам Коперник.



Как пишет Идельсон, "отказываясь здесь от той догмы равномерных круговых движений, которой была насыщена вся греческая философия, на которой настаивали в течение столетий мыслители школ Пифагора, Платона, Аристотеля, Птолемей дал, на наш взгляд, такой же мощный толчок мыслям Кеплера, как Аристарх Самосский и некоторые ранние пифагорейцы, которые своими высказываниямии о движении Земли влияли на зарождение коперниканской доктрины". И Кеплер начал свои исследования, прилагая к движению Земли теорию биссекции.

4.14. Солнечные таблицы, или Канон Гиппарха-Птолемея, не только учитывали с достаточной точностью движения Солнца и Луны, но и давали возможность рассчитывать солнечные и лунные затмения.

\159\

Конечно, точность предсказаний далеко уступала точности современных предсказаний, но совпадение было достаточно удовлетворительным, и успешное предсказание затмения Колумбом (на основе так называемых Альфонсовых таблиц, основанных на теории Птолемея), сыграло существенную роль в успехе его деятельности. Поэтому, если для оценки научной теории ставить такой разумный критерий, как возможность прогноза событий, то, согласно этому критерию, теория Птолемея есть, бесспорно, научная теория (этого вопроса нам придется еще касаться, когда речь зайдет об общей оценке гелиоцентрической теории).



Но тогда естественно возникает возражение. Затмения могли предсказывать и до Птолемея, следовательно, заслуга Птолемея в этом яе так велика. Это надо разобрать.

В своей книге "Современные представления о Вселенной" (1949) академик В.Г.Фесенков пишет: "У китайцев уже с незапамятных времен появлялись официальные извещения относительно предстоящего затмения, что вменялось в обязанность астрономам. В китайской книге "Шу кинг" рассказывается о солнечном затмении в 2137г. до н.э., которое, вопреки требованиям, не было предсказано астрономами Хи и Хо, что стоило им головы". Как указывает Фесенков, возможность предсказания затмений увязывается с суевериями Сиампы: астрономы настолько проницательны, что знают, когда дракон обедает и какое затмение потребуется для его насыщения.

Но ведь сообщение в книге "Шу кинг" указывает на неудавшееся предсказание: более интересно было бы знать, имеются ли данные той же эпохи о случаях удавшихся предсказаний. И в явном противоречии Фесенков сообщает, что от иезуитов западный мир узнал, что в Китае существует полная астрономическая система, которая, как показали современные критические исследования, основана на данных, в большинстве относящихся к эпохе ранее 400г. до н.э., а в отдельных случаях - даже до 1500г. до н.э. Но Хи и Хо жили еще на 600 лет ранее.

Поэтому, например, Уэвелл (1867) пишет: "Но это нельзя считать за действительное событие: потому что в течение следующих десяти столетий мы не находим в китайской истории ни одного наблюдения или факта, связанного с астрономией". Можно добавить, что, весьма вероятно, и в столь отдаленные времена деспоты отличались тем свойством, что требовали от науки таких практических применений, которые наука по своему состоянию того времени вообще не могла дать, и казнили ослушников или "вредителей". Поэтому, я думаю, нет

\160\

оснований сомневаться в казни Хи я Хо, можно только сомневаться в том, что они были казнены за действительную вину.



Настоящие прогнозы затмений начали делать халдеи, установившие правильное чередование лунных и солнечных затмений, то, что египтяне называли "сарос". Это уже давало возможность предсказывать лунные затмения, которые были видимы на всей Земле. Предсказания солнечных затмений несравненно труднее, так как известно, что тень от Луны пробегает по Земле узкой полосой, и необходимо высокое состояние математической теории, чтобы точно рассчитать, как эта полоса пройдет по Земле. Но, конечно, само установление периодичности является высоким достижением, так как затмения переставали быть непредвиденным, зловещим явлением, а подчинялись строгой закономерности. По-видимому, и сейчас остается неясным, каким образом так давно халдейские жрецы могли открыть периодичность затмений. То, что их тщательно записывали в летописях, ничего не говорит. В наших русских летописях тоже записывали затмения, как чудесные явления, но примерно более чем через две тысячи лет после халдеев нашим предкам не приходило и в голову искать закономерность в этих явлениях. Очевидно, халдеи и египтяне исходили из того же космического понимания Вселенной, которое в неясной форме существовало и до Пифагора. Несомненно, что халдейская астрономия была теснейшим образом связана с астрологией (сами слова "халдеи" и "астрологи" иногда употреблялись как синонимы): это ясно показывает, что астрология отнюдь не являлась сплошным набором фантастических представлений, а была способна порождать и вполне научные представления. Эта роль не исчезла, как увидим, и дальше.

4.15. Среди греков первое удачное предсказание солнечного затмения приписывается Фалесу, основателю милетской школы. У Геродота говорится, что была война между лндийцами и мидянами; после разных оборотов счастья "в шестой год произошло сражение, и когда битва началась, то случилось, что день внезапно превратился в ночь. И эту перемену предсказал им Фадес Милетский, определительно назвав год, в который это событие действительно произошло. Лидийцы и мидяне, увидев, что день превратился в ночь, перестали сражаться; и обе стороны пожелали мира" (Уэвелл). На этом основании историки устанавливают дату последнего сражения - 686 г. до н.э. Но как мог Фал ее предвидеть, что полоса солнечного затмения пройдет именно через место сражения? Если даже Фалесу и удалось предсказать затмение, то это было делом чистой удачи. Позтому давно уже

\161\

высказывались сомнения в справедливости утверждения об удачном предсказании Фалеса.



Анрв Мартен в книге о Тимее (цитирую по Уэвелл, 1867) пишет, что аи один писатель не сообщает, чтобы Фалес и его преемники, Анаксимандр и Анаксагор, когда-нибудь еще пытали счастья таким путем. Но, с другой стороны, сообщают, что Анаксимандр предсказал землетрясение, а Анаксагор - падение аэролитов (истории, очевидно, баснословные, хотя о них говорится с такой же уверенностью, как и о затмении Фалеса). Наконец, о том же Фалеев Аристотель сообщает в своей "Политике": когда Фалеев попрекали его бедностью, так как де занятия философией никакого барыша не приносят, то, рассказывают, Фалес, предвидя на основании астрономических данных богатый урожай оливок, заарендовал маслобойни на о.Хиосе и в Милете и потом сдавал их по высокой цене (Б.Рассел,1969). Поэтому Рассел считает, что предсказание Фалеса было чистой удачей. Таких удачных предсказаний на мнимо научном основании можно привести достаточно я в новейшее время.

Но, может быть, у Фалеса были такие знания, которые отсутствуют у современных ученых? Сейчас есть тенденция думать, что в прошлом были культуры более высокие, чем современная. И в "Истории философии" (1941) без всякой иронии сообщается, что Фалес "использовал свои метеорологические знания для того, чтобы предсказать урожай оливок". Но на тех же страницах мы получаем такие сведения о метеорологических и геологических познаниях Фалеса: "Фалес установил, что разлив Нила происходит потому, что течение его задерживают пассатные ветры, и вода в устье не имеет выхода" (Геродот). "Астрономические предсказания тесно увязывались у Фалеса с геологией. Например, землетрясения Фалес объяснял тем, что Землю качает, как корабль во время бури, так как, по его представлению. Земля "лежит (как нечто плоское) на воде". Земля имеет множество пор, пещер, каналов и рек внутри себя, она является как бы полой, и вода, на поверхности которой плавает Земля, проникает в Землю, создает извержения и столкновения, а вода моря сбивает Землю то в одну, то в другую сторону." При таком уровне астрономических и геологических представлений трудно думать, чтобы Фалес мог иметь точную математическую теорию предвычисления затмений.

Есть указания, что в древности удачные предсказания затмений делали Геликон Кизикский и Залем (статья "Астрономия" в словаре Брокгауза и Ефрона). Мне неизвестно, когда было впервые точно предсказано (т.е. указано место полного затмения и хотя бы день, когда

\162\


оно будет) солнечное затмение, so всяком случае, это было значительно позже Фалеса.

4.16. Теория Гиппарха-Птолемея, отправляясь от эстетики круговых движений, достигла значительного успеха. Причина этого успеха прежде всего в том, что орбиты планет действительно близки к круговым. Эксцентриситеты (отношение расстояния между фокусами к длине большой оси эллипса) у всех планет кроме Меркурия очень малы: наименьший у Венеры - 0,00681, наибольший у Марса - 0,0938, у Марса отношение малой оси к большой равно 0,994, и даже у Меркурия с его эксцентриситетом в 0,4 это отношение - 0,916, т.е. этот эллипс очень похож на окружность. "Если бы эксцентриситеты планет были существенно больше, чем это имеет место в действительности (например, имели порядок эксцентриситетов периодических комет), то простые и изящные модели древних неминуемо разбились бы о неприступные скалы природы" (Идсльсон). Пифагорейская догадка о господстве круговых движений была приблизительно справедлива и для людей, довольствующихся приблизительным соответствием теории и опыта, не было никаких оснований для дальнейших исканий. Так и поступали перипатетики. Но для людей, не довольствующихся приблизительным соответствием, система Птолемея заключала основания для недовольства, что хорошо изложено у того же Идельсона. Птолемей устанавливает такой порядок планет: Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн. Птолемей опровергает некоторых астрономов, считавших, что Меркурий и Венеру надо тоже полагать за Солнцем.

Идельсон указывает, что третья глава девятой книги Птолемея содержит много загадочного материала. Птолемей приводит ряд постулатов, относящихся к движению планет, и некоторые численные соотношения между их движениями. Все эти соотношения верны, но откуда он их взял, на основании какой доктрины - остается совершенно неясным и, как думает Идельсон, останется навсегда необъясненным в истории науки.

Особенно интересно указание, что сумма зодиакальных и сонолитических скоростей Марса, Юпитера и Сатурна равна одной и той же угловой скорости, и эта скорость есть ни что иное, как среднее суточное движение Солнца по долготе. Ее значение, совершенно совпадающее для всех трех планет, дано по вавилонской шестидесятиричной системе (сохранившейся до сих пор в делении градусов на минуты, секунды и терции) с точностью до одной сексты градуса. Но одна секста дуги равна 0,0000000772 секунды или на поверхности Земли на меридиане равна примерно 2,4 микрона.

\163\

Совершенно ясно, что такой точностью не обладают и современные наблюдения, не говоря уже о времени Гиппарха и Птолемея. Очевидно, все это является результатом какой-то доктрины, которую Птолемей не счел нужным сообщить читателям. Найденные им условия движения планет вызывают вопрос: как мог такой замечательный астроном-теоретик ие учесть, что эти найденные им условия обнаруживают такие соотношения и гармонии, которые были бы решительно немыслимы, если бы движения всех планет не были сопряжены и связаны между собой единым движением Солнца. Как мог он не прийти к элементам гелиоцентрической системы? Но даже ие придя к полной гелиоцентрической системе, он мог сделать первый шаг, который уже был сделан до него Гераклидом Понтийским, а впоследствии, уже после Коперника, был сделан Тихо Браге: эта система - вращение планет (кроме Земли) вокруг Солнца - давала значительное кинематическое упрощение, сохраняя тот принцип, что всякое абсолютное движение совершается вокруг Земли.



Эти неразгаданные тайны истории науки заставили некоторых исследователей полагать, что, может быть, геоцентрическая система Птолемея есть только переделка и отзвук кем-то детально разработанной гелиоцентрической системы, быть может, заброшенной потом из-за разнообразных опасений в предрассудков. Этого мнения придерживался такой выдающийся историк физики как Дюгем (согласно Идельсону). Разумеется, в истории наук полно случаев, где мимо, казалось бы, кричащих фактов, требующих пересмотра традиционных мнений, равнодушно проходили выдающиеся умы, требовавшие не косвенных доводов, а прямых, экспериментальных подтверждений.

Приведу только два примера. Как много косвенных данных было в пользу превращения химических элементов. Однако, так как не было экспериментальных доказательств этого, то практически все выдающиеся химики 19 века вплоть до Менделеева решительно отказывались считаться с косвенными доводами, хотя никаких вненаучных объяснений такого консерватизма не было. Только с открытием радиоактивности и получением экспериментальных доказательств превращения элементов, консерватизм был сломлен. Сейчас сам факт закономерной связи периодической системы трактуют как выражение родства структуры элементов, чего творец системы, Менделеев, вовсе не признавал. Примерно то же можно сказать об эволюционной теории. Сейчас принято говорить на лекциях, что вся систематика, вся сравнительная анатомия и эмбриология, и биогеография есть сплошное доказательство трансформизма, но ведь

\164\

факты, которые сейчас приводят в пользу трансформизма, были известны и до Дарвина. А мы знаем, что не только прежние биологи, но даже Т.Гексли, впоследствии один из пдаменнейших апостолов дарвинизма, был знаком с эволюционными гипотезами и не придавал им значения, и опубликование первых сообщений Дарвина и Уоллеса не произвело ни малейшего впечатления.



Поэтому неудивительно, что и гелиоцентрическая система ждала века, пока дождалась признания, в гипотеза о какой-то ранее существовавшей разработанной системе, пожалуй, является излишней. Но почему астрономы не перешли к более простой гелиоцентрической теории, хотя бы из чисто практических соображений? Для многих, и прежде всего, практических целей в этом не было надобности. Ведь мыто сами живем на Земле и неизбежно, независимо от теории, ведем наблюдения с геоцентрической, а не с гелиоцентрической точки зрения. Поэтому до сих пор в астрономическом языке удержалась терминология Гиппарха; мы говорим о таблицах движения Солнца, о моментах вступления Солнца в знаки зодиака, о перигее и апогее солнечной орбиты, вместо того, чтобы говорить о перигелии и афелии орбиты Земли (Идельсон).

4.17. Астрономия Птолемея завершает длинный путь развития греческой науки, исходя из тех принципов, которые проводили оба гиганта греческой философии - Платов и Аристотель: небесные тела совершенны по своей природе, и потому им приличествует только совершенное движение, равномерное и круговое (Идельсон, 1947). Уже эти постулаты равномерного и кругового движения не были жесткими и, как было указано, давали три конкретных решения: аристотелевское, гомоцентрических сфер (о взглядах Аристотеля поговорим несколько дальше); гелиоцентрическое Аристарха и геоцентрическое Птолемея-Гиппарха. Постулаты равномерного и кругового движения, несомненно, обладают значительной долей произвольности, поэтому многие представители так называемого индуктивного направления в науке протестуют против таких произвольных, предвзятых предположений. Но основоположники индуктивного метода думали иначе. Вот что пишет Уэвелл (1867): "Предположение, что введенные таким образом круговые движения все совершенно равномерны, есть основной принцип всего процесса. Это предположение можно назвать ошибочным, и мы видели, как фантастичны были некоторые из аргументов, которые первоначально были приводимы в его пользу. Но какое-нибудь предположение необходимо для того, чтобы можно было связать как-нибудь движения в различных пунктах обращения известного светила,

\165\

т.е. для того, чтобы мы могли иметь какую-нибудь теорию этих движений, и невозможно было выбрать предположение проще того, какое мы упоминали. Заслуга этой теории та, что, получив количество эксцентриситета, место апогея и, быть может, другие алементы из немногих наблюдений, она выводит из них результаты, согласные со всеми наблюдениями, как бы ни были они многочисленны и разновременны".



И дальше: "Мы можем объяснить это еще больше, заметив, что такое разрешение неравных движений небесных тел на равномерные круговые движения, в сущности, равноэначительно тем новейшим и усовершенствованным процессам, какие применяются к подобным движениям у новейших астрономов. Их общая метода состоит в том, что они представляют все неравенства движений в виде рядов, которых отдельные члены изображают отдельные части, из каких составляется каждое неравенство. Эти члены заключают в себе синусы и косинусы известных углов, т.е. они заключают известные технические средства, с помощью которых измеряются круг и также круговые движения, предполагая, что все круговые движения бывают вместе и равномерные, и потому находятся в постоянном отношении со временем, предположение, которое древние также поставили в основание своей теории эпициклов. И, таким образом, проблема разрешения небесных движений на равномерные круговые движения, поставленная две тысячи лет тому назад в школе Платона, все еще остается предметом изучения новейших астрономов, наблюдателей и математиков". Как увидим дальше, Коперник принимал теорию эпициклов и необходимость кругового и равномерного движения по орбите. Правильно пишет Уэвелл: "Итак, в этом смысле Гиппархова теория была реальной и неразрушимой истиной, которая не была брошена и заменена другого рода истинами, но была принята и вошла в состав всякой последующей астрономической теории, и которая никогда не может перестать быть одной из важнейших и основных частей нашего астрономического знания".

4.18. Но постулаты равномерного и кругового движения не являются философскими постулатами в точном смысле этого слова. Здесь философия превращается в рабочие гипотезы, достаточно разнородные, чтобы из них можно было сделать выбор на основе анализа наблюдений. Философские постулаты пифагоризма и шире, и вместе с тем - уже. Они заключаются в признании гармоничности космичности, а не хаотичности Вселенной, примата холистического подхода перед меристическим и существования сравнительно простых, доступных

\166\

математической формулировке законов. Только такое сочетание гармонического понимания и математической трактовки может назваться подлинно пифагорейско-платоновским направлением. Но мы увидим дальше, что кроме истинно платоновской линии имеются две других; одна, сохраняя холисгичность понимания, отказывается или пренебрегает точной математической формулировкой.



Это, в первую очередь, Аристотель и перипатетики, в дальнейшем -ряд мыслителей, близких к платонизму, но не только не применяющих математики, во даже враждебно относящихся к математизации: сюда, например, относится Гете. С другой стороны, когда математизация науки сделала уже большие успехи, стали считать первую, философскую сторону излишним, а может быть, даже ненужным привеской. Сюда относятся развившиеся гораздо позже разные течения позитивизма. Конт, как известно, признавал три стадии развития науки: теологическую, метафизическую и научную. Наука ни в какой философии не нуждается, она сама себе философия. Но позитивисты не отрицали огромной роли философии в прошлом, и сейчас полезно выяснить истинную роль Платона в развитии космологических представлений.

Жизнь Платона протекала в период становления гелиоцентрической теории. Он, видимо, был знаком с Филолаем, первым критиком геоцентризма, но не пришедшим еще к гелиоцентризму, и имел в качестве ближайшего сотрудника Гераклида Поятийского, сделавшего первый крупный шаг в сторону подлинного гелиоцентризма. Коперник древнего мнра - Аристарх Самосскнй жил уже значительно позже. Все три имени: Филолай, Гераклид и Аристарх связаны с пифагорейским направлением. Но что вложил сам Платон в дело разработки гелиоцентризма? Как всегда, вопрос о приоритете особенно труден в отношении Платона, который, как известно, не высказывал ни одного из своих учений от своего имени. 6 этом сказывалось то, что можно назвать интеллектуальным коммунизмом, свойственным, как и социальный коммунизм, пифагорейскому движению. "В организованное им общество на равных условиях принимались и мужчины, и женщины; все члены общества владели собственностью сообща и вели одинаковый образ жизни, точно так же научные и математические открытия считались коллективными и мистическим образом приписывались Пифагору даже после его смерти" (Рассел, 19Б9).

Чтобы понять Платона и его высказывания, надо понимать, кто такой был Пифагор, преемником которого был Платон, и это можно прекрасно сделать по изложению того же Рассела. "Пифагор является одной из наиболее интересных и противоречивых личностей в истории...

\167\


Пифагора можно коротко охарактеризовать, сказав, что он соединяет в себе черты Эйнштейна и миссис Элли (Элли - основательница американской секты "Христианская наука"). Пифагор основал религию, главные положения которой состояли в учении о переселении душ и греховности употребления в пищу бобов".

В интеллектуальном мистицизме Пифагора большую роль играли два понятия, которые теперь (как и понятие "космос") приобрели совершенно другое значение. Одно из понятий - оргия. "Это слово употреблялось орфиками в смысле "причастие". Цель причастия состояла в тон, чтобы очистить душу верующих и помочь им избежать кругового рождения. В отличие от жрецов олимпийских культов, орфики основали то, что может быть названо "церквами", т.е. религиозные сообщества, в которые мог быть принят всякий без различия расы или пола. Благодаря влиянию этих сообществ, возникла концепция философского способа жизни".

4.19. Любопытно также первоначальное значение слова "теория" (Рассел, 1969). "Это слово первоначально было орфическим словом, которое Корнфорд истолковывает как "страстное и сочувственное созерцание". В этом состоянии, говорит Корнфорд, "зритель отождествляет себя со страдающим богом, умирает с его смертью и рождается вместе с его возрождением". Пифагор понимал "страстное и сочувственное созерцание" как интеллектуальное созерцание, к которому мы прибегаем также в математическом познании. Таким образом, благодаря пифагориэму, слово "теория" постепенно приобрело свое теперешнее значение, но для всех тех, кто был вдохновлен Пифагором, оно сохранило в себе элемент экстатического откровения.

Это может показаться странным для тех, кто немного и весьма неохотно изучал математику в школе, но тем, кто испытал опьяняющую радость неожиданного понимания, которую время от времени приносит математика тем, кто любит ее, пифагорейский взгляд покажется совершенно естественным, даже если он не соответствует истине. Легко может показаться, что эмпирический философ - раб исследуемого материала, но чист математик, как и музыкант - свободный творец собственного мира упорядоченной красоты". Бертран Рассел - один из величайших современных мыслителей, страстный противник платонизма, как и всякой религиии, однако, и у него вырывается, вопреки его собственным "установкам", восторженное преклонение перед пифагорейским духом, так как, вопреки его исповеданию, сам Б.Рассел - мыслитель пифагорейского духа и пишет в том же блестящем стиле, в каком писал блестящий последователь Пифагора - Платон. Но,

\168\

может быть, "теория" в смысле Пифагора вредна для практической деятельности, она тормозит развитие прикладного знания, необходимого для человечества? Ответ на это дает тот же Рассел: "Современное определение истины, которое дается, например, прагматизмом иди инструментализмом - скорее практическими, чем созерцательными учениями - является продуктом индустриализма-. Идеал созерцательной жизни, поскольку он вел к созданию чистой математики, оказался источником полезной деятельности. Это обстоятельство увеличило престиж самого этого идеала, оно принесло ему успех в области теология, этики и философии, успех, которого в противном случае иогло бы и не быть». Так обстоит дело с объяснением двух сторон деятельности Пифагора: Пифагора, как религиозного пророка, и Пифагора, как чистого математика. В обоих отношениях его влияние неизмеримо, и эти две стороны не были столь самостоятельны, как это может показаться современному сознанию".



"При своем возникновении большинство наук было связано с некоторыми формами ложных верований, которые придавали наукам фиктивную ценность. Астроиомия была связана с астрологией, химия -с алхимией. Математика же была связана с более утонченным типом заблуждений. Математическое знание казалось определенным и точным - таким знанием, которое можно применять к реальному миру; более того, казалось, что это знание получали, исходя из чистого мышления, не прибегая к наблюдениям. Поэтому стали думать, что оно дает нам идеал знания, по сравнению с которым будничное, эмпирическое знание несостоятельно. На основе математики было сделано предположение, что мысль выше чувства, интуиция выше наблюдения. Если же чувственный мир не укладывается в математические рамки, то тем хуже для этого чувственного мира. И вот всевозможными способами начали отыскивать методы исследования, наиболее близкие к математическому идеалу".

Истинный пифагоризм остался верен математической трактовке мира. Его основное положение, что "все вещи суть числа", привело к учению о гармонии в музыке, привело к таким понятиям в математике, как "гармоническая средняя" и "гармоническая пропорция", легло в основу атомной теории. И в полной дисгармонии с тем прекрасным пониманием пифагорейского духа, которое мы видели в приведенных цитатах, тот же Б.Рассел пишет: "К неочастью для Пифагора, эта его теорема сразу же привела к открытию несоизмеримости, а это явление опровергало всю его философию". Как было показано в третьей главе, иррациональные числа были несчастием для демокритовской философии, для пифагорейцев же, чуждых узкого догматизма в науке,

\169\

это открытие было началом блестящего пути развития, получившего завершение у Евклида.



Если бы открытие иррациональных чисел опровергло философию Пифагора, то как могло бы случиться, что "опровергнутая" философия в виде блестящего продолжателя Пифагора, Платова, просуществовала даже организационно в течение многих столетий, а идейно продолжает существовать до настоящего времени и показывает сейчас признаки возрождения, а не деградации. Пифагорейцы не отказались от математической трактовки мира, но они поняли, что есть две разные области - рациональных и иррациональных чисел, и этим областям, как и двум математическим наукам, арифметике и геометрии, они придали независимую, даже слишком независимую трактовку.

4.20. Поняв сущность пифагоризма, легче понять и Пифагора, как и уверенность в необходимости математической трактовки бытия. Он сохранил и учение о переселении душ, но Платон понял, что кроме гармонии и совершенства в природе есть много и несовершенного. Он как бы предвидел тот спор между архангелами и Мефистофелем, который изобразил Гёте в прологе на небе своего "Фауста". Возникло новое, специфически платоновское учение об идеях - совершенном идеальном мире, слабым и искаженным изображением которого является наш реальный мир. Но так как он все-таки является отражением, вернее, тенью идеального мира, то тщательное наблюдение реального мира может нам открыть и законы мира идеального.

Небесный мир ближе к идеалу, чем земной, поэтому наблюдение небесного мира является лучшим путем для познания совершенного, математически оправданного мира идей. Поэтому и обучение (теоретическое) у Платона, согласно его проекту в "Государстве", сводилось к четырем наукам, математическим или доступным математизации: арифметике, геометрии, астрономии и музыке. Под именем квадривиума эта программа прошла все Средневековье и подготовила Возрождение, так что, когда цитируют то изречение, что философы только объясняли мир, то совершенно очевидно игнорируют Платона. Эта мысль о том, что наблюдаемый нами мир является отражением идеального и может быть источником познання идеального мира, проникла во многие религиозные учения, родственные платонизму. В Талмуде, мне говорили, есть изречение: "Чтобы познать невидимое, смотри внимательнее на видимое". В Новом Завете: "Видим убо ныне якоже зеркалом в гадании, тогда же лицом к лицу".

В наиболее ясной форме мысли Платона о важности математизации всех наук, в первую очередь - астрономии, выражены в его

\170\

замечательном "Эпиномисе" (Послесловие к "Законам"), которое филологи неохотно цитируют, так как принадлежность этого сочинения Платону оспаривается. Допустимо, что это произведение написал не сам Платон, но, несомненно, один из его верных учеников, записавший, может быть, по памяти содержание бесед Платова. Там развивается мысль, что истинная мудрость заключается в познании чисел и что, "признавая за всеми дисциплинами право на существование, можно утверждать, что ни одна ве сохранится, но, наоборот, все исчезнут, если из этих дисциплин исключить познание числа". Указывая на важность математики для астрономии, он считает нелепым ее название — геометрия, т.е. измерение земли. Математической трактовке астрономии Платон придает религиозную основу. Историк индуктивных наук, Уэвелл даже взял это место эпиграфом для книги "История греческой астрономии": "И никому из греков не приходило в голову опасение, что смертным не следовало бы вникать в действия Высших Сил, каковы те, какими совершаются движения небесных тел; во люди, напротив, должны подумать, что Божественные Силы никогла не действуют без целя, и что они знают природу человека: они знают, что с их руководством и помощью человек может понять те учения, которые сообщаются ему об этих предметах".



Эти высказывания в "Эдиномисе" вполне гармонируют с тем, что говорится в платоновом "Государстве", принадлежность которого Платону не оспаривается, кажется, решительно никем (если не считать Н.А.Морозова в его "Христе", который всю античную литературу относит примерно к раннему Возрождению). В 7-й книге "Государства" Платон говорит, что астрономия заставляет нашу душу смотреть наверх. И там же: "„.как в астрономии приковывается наш взгляд, так уши наши приковываются гармоническим движением: и эти две науки являются сестрами, как утверждают пифагорейцы, и мы с ними вместе". Как указывает Робен в комментариях, это является вероятным намеком на знаменитую "гармонию сфер", где, согласно пифагорейскому учению, каждая сфера в небесном концерте издает ноту, зависящую от струны, соответствующей радиусу ее орбиты. Как увидим дальше, эта идея в измененном виде была одной из руководящих идей Кеплера. Робев указывает, что упоминание пифагорейцев и Пифагора проводится Платоном только еще в одном месте, где речь идет о пифагорейском образе жизни. Как видим, даже тех философов, которые были ему особенно близки, и близость с которыми он не скрывал, Платон цитировал не часто.

\171\


Совершенно правильно пишет Уэвелл: "Платон считает явления, представляемые природой нашим чувствам, за простые намеки и за грубые очерки тех предметов, которые должен созерцать философский ум. Небесные тела и весь блеск неба, хотя они и прекраснее всего из видимых предметов, но, будучи только видимыми предметами, далеко ниже тех истинных предметов, которым они служат представителями". За несовершенными образами наших чувств Платон всегда видит их совершенный прообраз, и его составляет ту двойственность, которая сквозит во многих выражениях Платона. А так как он, будучи убежден в своей основной философской установке, отнюдь не догматизирует конкретные гипотезы, то свои космологические представления он часто формулирует в виде мифов и легенд. Поэтому очень часто там, где говорит Платон о мифе, мы можем подставить более понятное современнику слово гипотеза.

4.21. Теперь мы можем обратиться к рассмотрению конкретных космологических представлений Платова, прежде всего, о форме Земли. Как уже говорилось раньше, представление о шарообразности Земли родилось раньше Платона, и ои его полиостью поддерживает, включая представление об антиподах и об условности понятия "верх" и "низ". Это ясно выражено в "Тимее" и хорошо изложено у Уэвелла: "В Природе имеются две области, прямо противоположные, которые разделяют между собой Вселенную: низ, куда стремится все то, что имеет телесную массу, и верх - то, куда ничто не идет но собственному побуждению; но это мнение совершенно ошибочно. Все Небо имеет сферическую форму; поэтому все крайние точки, находящиеся на равном расстоянии от центра, могут с одинаковым правом называться крайними... Такова природа, и какое же из этих мест мы можем считать верхом или низом... Поэтому, если принять твердое тело, находящееся в равновесии в центре Вселенной, оно не будет стремиться ии к одной из крайних точек, так как все направления равноценны, и если по этому твердому телу будет перемещаться человек, делая оборот вокруг него, то он несколько раз пройдет мимо антиподов и той же точке твердого тела он последовательно будет давать название верха и низа".

Но я цитировал мнение Веселовского, что представление о Земле как о впадине заметно вплоть до времен Платона. Как совместить это утверждение с ясными словами "Тимея"? Веселовский цитирует "Федова". Ввиду исключительного интереса этого места, я позволю себе привести достаточно длинные выдержки (Федон). В предсмертной беседе Сократ говорит, что он слышал от одного человека, что Земля не такова и не таких размеров, как ее считают те, кто привык о ней говорить.

\172\


"Если Земля находится посредине неба, будучи круглою, для нее ничего не нужно - ни воздуха, чтобы ей не упасть (здесь он полемизирует с некоторыми философами, о чем будет речь дальше, когда дойдем до Демокрита), ни какой-либо иной необходимой точки опоры в таком же роде; для того, чтобы Земле держалась, достаточно того, что само небо равномерно окружает Землю и имеет, как и сана Земля, равновесие». Затем, продолжал Сократ: я думаю, что Земля есть нечто очень великое, и что мы, обитающие от Фасида (Рион на Кавказе) до Геракловых столбов (Гибралтарский пролив), занимаем только незначительную часть ее, около моря, все равно, что муравьи или лягушки, которые живут около какого-нибудь болота. Много и других людей живет там и сям во многих подобного же рода местах. Дело в том, что повсюду на Земле имеется множество разнообразных, по форме и величине, углублений, куда собирается вода, туман и воздух. Сама же Земля, чистая, покоится на чистом небе, там же, где и звезды. Это небо большинством тех, кто обыкновенно говорит о такого рода предметах, называется эфиром. Его осадками служит все то, что непрерывно стекает в углубления Земли. Мы, живущие в углублениях Земли, забыли и об этом и представляем себе, будто живем наверху, на Земле.

Это все равно, как если бы кто жил в середине морского дна и думал при этом, будто он живет на море, и, взирая сквозь воду на Солнце и на остальные созвездия, считал бы море небом. Вследствие своей неповоротливости и слабости такой человек никогда не достигал бы поверхности моря и аи сам не увидел бы, выныряя и высовывая голову из моря в здешние места, ни от другого, видевшего их, не слышал бы об этом. В таком же положении находимся и мы. В самом деле: мы живем в каком-то углублении Земли, а думаем, будто живем на ее поверхности; мы называем воздух небом и думаем, что по воздуху, так как он - небо, ходят звезды. И то, и другое объясняется тем, что мы по нашей слабости и неповоротливости, не в состоянии проникнуть до крайних пределов воздуха. Ведь если бы кто достиг вершин его или, ставши птицей, взлетел бы к ним, тот уподобился бы рыбам, вынырнувшим из моря и видящим то, что находится на Земле, - и он, вынырнув, увидел бы то, что находится там. И если бы, по природе, такой человек оказался достаточно силен выдержать то, что ему предстояло увидеть, он узнал бы, что это и есть истинное небо, истинный свет, истиняая Земля... Я могу рассказать прекрасный миф о том, что находится на Земле поднебесной.. Прежде всего говорят, что Земля сама имеет такой вид, что, если смотреть на нее сверху, она кажется сделанным из двенадцати кусков кожи мячом, пестрым,

\173\

расписанным красками, подобным здешним краскам, употребляемым живописцами— Много животных обитает на той Земле, много людей; одни живут внутри Земли, другие - вокруг воздуха, подобно вам, живущим вокруг моря, третьи - на островах, расположенных у материка и окруженных воздухом. Одним словом, чем для ваших потребностей служат вода и море, тем на тамошней Земле служит воздух, а чем для нас является воздух, тем для тамошних жителей -эфир. Времена года у них так уравновешены, что те люди не страдают от болезней и живут гораздо дольше, чем мы, а остротою зрения и слуха, рассудительностью и всему тому подобному превосходят нас настолько же, насколько воздух своею чистотою превосходит воду, а эфир - воздух. Есть у тамошних людей рощи богов и святыни, где боги действительно обитают. Есть у них и пророчества, и прорицания, и явления божеств, и иного рода общение с ними. Солнце, Луну и звезды тамошние люди видят такими, какими они суть в действительности, и этому соответствует и во всем прочем их блаженное состояние". Дальше идет уже о подземном царстве.



4.22. Полезно прокомментировать это описание нашей Земли и Земли поднебесной: 1. Ясное представление о шарообразности Земли как и всей Вселенной; 2. Наша Земля очень велика, и известная для греков того времени Земля - есть небольшая часть нашей Земли; 3. Атмосфера ограничена, и за пределами ее открывается совсем иной вид но сравнению с тем, что мы наблюдаем, находясь на поверхности нашей Земли; 4. Та поднебесная Земля, которая окружена эфиром, а ве воздухом, несравненно совершеннее нашей; 5. Для формы этой поднебесной Земли Платон использует фигуру додекаэдра, которой и в другом месте (Тимей) он придает важное значение как образцу, по которому бог творил Вселенную. Это, конечно, связано с тем значением, которое Платон приписывал описанным им впервые правильным многогранникам, называемым и до сего времени Платоновыми телами; в. Кроме людей принимается существование иных, более совершенных существ, обитающих в других условиях. Я не знаю, были ли подобные высказывания и до Платова. Здесь утверждение, что кроме человека и богов есть и иные разумные и еще более разумные существа, высказаны вполне определенно, хотя и в виде гипотезы (мифа). В дальнейшем эта мысль высказывается многими мыслителями вплоть до Канта в его естественной истории неба; 7. Если теперь сравнить учение Платона с учением египтян о земле как о впадине, то углубления Платона имеют только формальное сходство с египетским учением. Платон знал, конечно, о существовании впадин или углублений, но для него это не

\174\


главная характеристика строения земли, а деталь строения шарообразной земли (или в форме пентагонального додекаэдра, близкого по форме к шару).

У Платона были ясные представления о причинах затмений и фаз планет, и эти представления он применял для решения вопроса о взаимном расположении планет. Этот вопрос лучше всего изложен у Коперника в главе "О порядке небесных орбит". Коперник указывает на разногласия во мнениях древних относительно Венеры и Меркурия: "Некоторые, подобно Платонову Тимею, полагали, что эти две планеты находятся выше Солнца; другие же, по примеру Птолемея и многих иных ученых, полегали, что они ниже Солнца; АльбатегвиЙ (Аль-Ватани? - сост.) же помещает Венеру выше, а Меркурий ниже Солнца". Для пояснения скажу, что, по Платону, порядок известных древним семи планет был такой: Луна, Солнце, Венера, Меркурий, Марс, Юпитер, Сатурн; по Птолемею же: Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн. Чем объясняется то, что Платон придерживался менее правильного учения? Это объясняет Коперник на той же странице: "Те, которые следуют мнению Платона, считают, что все темные тела, получающие свет свой от Солнца, если они находятся под Солнцем и не слишком от него удалены, должны представляться то вполовину освещенными, то вообще освещенными лишь отчасти (фазами); наконец, должны лишиться всего своего света, подобно тому, как мы это видим в новолуние. Далее, если бы планеты эти находились между Землей и Солнцем, то должны были бы (смотря по величине своей) задерживать свет солнечный и вследствие этого произвести затмения, чего, однако же, мы не замечаем; а из этого следует, что они находятся поверх Солнца. Напротив те, которые полагают Венеру и Меркурий ниже Солнца, основываются на расстоянии, существующем между Солнцем и Луной— Дабы такое значительное расстояние не оставалось вовсе пустым, они помещают внутри его орбиты Венеру и Меркурий таким образом, что после Луны следует тотчас Меркурий, а далее Венера... Кроме того, они допускают, что обе эти планеты одарены собственным светом, или же проникнуты светом солнечным и поэтому светят при всяком положении; впрочем, могущие произойти от них солнечные затмения бывают весьма редки. Венера, а в особенности Меркурий, имеют столь незначительный диаметр, что никогда не могут закрывать собою более одной сотой доли Солнца, как полагает Альбатегний". Мне неизвестно то место у Платона, где он говорит о фазах, но все последователи Платона использовали аргумент отсутствия фаз у Венеры как довод в пользу того места, которое ей отводил Платон.

\175\

Этот аргумент об отсутствии фаз у Венеры играл и в дальнейшем большую роль. Он был опровергнут только Галилеем, открывшим при помощи телескопа фазы Венеры, а "явление Венеры на Солнце, наблюденное" (слова Ломоносова), подтвердило справедливость мнения Альбатегния. Мы видим, что во всех этих спорах аргументы, почерпнутые из наблюдения, играли большую роль, и неправильные выводы объяснялись часто просто отсутствием оптических инструментов. С другой стороны, правильное мнение о нахождении Венеры и Меркурия между Солнцем и Землей защищалось при помощи таких аргументов (недопустимость большого расстояния), которые многим им современным ученым кажутся чистым предрассудком.



4.23. Теперь перейдем к рассмотрению собственных взглядов Платона в отношении места Земли в Солнечной системе. Учение о шарообразности Земли возникло до Платона и прочно вошло в учения всех учеников и последователей Платона в самом широком смысле слова, включая перипатетиков: тут и тени сомнений не было. Но уже было указано, что на вопрос об относительном положении земного шара по отношению К другим небесным шарам у пифагорейцев, в школе Платона и возникшей на ее базе Александрийской школе были разные мнения примерно в таком хронологическом порядке:

1) пироцентрическая система Филолая (отказ от геоцентризма, но вращение Земли не. вокруг Солнца, а вокруг центрального огня);

2) строго геоцентрическая система гомоцентрических сфер Евдокса-Аристотеля; 3) первый шаг к гелиоцентризму - Геракл ид Понтийский; 4) гелиоцентрическая система Аристарха Самосского; 5) наиболее математически разработанная система Гиппарха-Птолемея эксцентров и эпициклов: отказ от строгого геоцентризма. Эти взгляды не всегда различались строго, и потому получалась большая путаница. Например, господствовавшим долгое время было мнение, что Филолай утверждал, что Земля обращается вокруг Солнца. Это мнение до того господствовало, что аббат Буйльо или Вуллиальо, как его чаще называют, дал своим сочинениям в защиту системы Коперника названия: "Филолай" (1039) и "Филолаическая астрономия" (1645), а его противник, последователь аристотелевской философии, Кьярамонти свой ответ издал под названием: "Антифилолай" (Уэвелл,1867). Но и сам Уэвелл не различает системы Евдокса-Аристотеля, с одной стороны, и Гиппарха-Птолемея, с другой. Поэтому возникновение теории эпициклов и эксцентрических кругов, которую он считает составившей эпоху в истории астрономии, склонен приписать самому Платову. Одновременно мы читаем у Уэвелла такие слова: "Эти догадки и

\176\


предположения, естественно, вели к установлению разных частей теории эпициклов. Относительно планет эта теория принималась, вероятно, во времена Платона или еще раньше. Аристотель разъясняет ее следующим образом. "Евдокс,- говорит он,- приписывал каждой планете четыре сферы". Но система Евдокса-Аристотеля есть система гомоцентрических сфер, а не эпициклов и эксцентрических кругов.

Уэвелл обосновывает свое мнение о Платове, как зачинателе теории эпициклов, на известном месте иэ десятой книги "Государства", где излагается то видение, которое видел памфилиец Эр (не Алкив, как пишет Уэвелл) во время своей мнимой смерти. Эр видел тот механизм, посредством которого движутся все небесные тела. Как пишет Уэвелл, к прялке, которую Судьба (или Необходимость, как у других переводчиков) держит между своими коленами, прикреплены плоские кольца, с помощью которых движутся планеты.

Толкуемое месте в "Государстве" принадлежит к числу трудных мест у Платона (у него, как известно, немало трудных мест, как впрочем, у всякого крупного философа), и разные переводчики многие термины переводили по-разному. В моем распоряжении два перевода "Государства": немецкий Шлейермахера (1901) и французский Робена (1950); греческий оригинал мне, к сожалению, недоступен за незнанием языка. То, что Шлейермахер обозаачает как вульст (опухоль, утолщение, желвак), Робев обозначает, как пезон (пружинный безмен, по итальянски - сталера, т.е. рычаг, качалка, десятичные весы). Очевидно, оба автора совсем no-разному повяли Платона. Уэвелл, очевидно, то же обозначает как плоское кольцо. Как тут разобраться в таких противоречиях? Пожалуй, можно догадаться, что имел в виду Платон, если обратиться к названию классического труда Коперника: де революционибус орбиуы целестиум. Это название обычно переводят: об обращениях небесных сфер, но некоторые переводили иначе: об обращениях небесных кругов. Если мы возьмем современный латинско-русский словарь Н.Х.Дворецкого и Д.Н.Королькова (1949), то увидим, что латинское слово орбис имеет такие значения: окружность, круг, колесо, кольцо, боевой порядок, диск, щит, чашка весов, зеркало, кимвал, кругооборот, небо, смена, человеческий род, область, царство, система наук. Вот и выбери подходящее слово.

Но в духе Коперника мы переведем это слово как "сфера". Это ясно из дальнейшего описания, где эти сферы (соответствующие орбитам планет) оказываются вложенными одна в другую, подобно тому как существуют разновесы, где одна гиря в форме чашечки вложена в другую. Такие разновесы существовали и в России в дни моей

\177\

молодости. Каждая большая чашечка плотно обнимает меньшую. Каждая такая сфера (чашечка) имела особый цвет, всего их было восемь: сфера неподвижных звезд и семь сфер, соответствующих планетам. Каждая сфера издавала особый звук, все вместе давали созвучный аккорд. И Кирхман, комментатор перевода Шлейермахера, и Робен совершенно правильно усматривают в этом изложение пифагорейской гармонии сфер. Но Кирхман, как и Уэвелл, впадает, мне кажется, в ошибку, видя в этом предварение теории эпициклов Птолемея. Кирхман правильно отмечает, что его вульст обозначают небесные сферы неподвижных звезд и планет, но, как и многие другие, не делает разницы между системой гомоцентрических сфер, описанной Платоном, и системой эпициклов и эксцевтров. Поэтому можно сказать, что Платов дал толчок к созданию системы гомоцентрических сфер, развитой потом Бвдоксом и Аристотелем, но это место "Государства" никак нельзя толковать как хотя бы даже самый примитивный набросок теории эпициклов.



4.24. Но если в "Государстве** вряд ли можно найти начатки теории эпициклов, то в более поздних сочинениях Платова можно найти идеи, которые внимательные читатели Платона могли использовать для дальнейшего развития космологических представлений. А мы знаем, что Платона вообще и его диалог "Тимей", в частности, усердно читали в оригинале величайшие астрономы, по крайней мере до Кеплера включительно, и многие неясно выраженные идеи они толковали по-своему. Очень важное место в "Тимее", где он из общефилософских соображении о душе Мира выводит математические соотношения о движении планет, развивая диалектическое соотношение между неделимой реальностью (Тождественное) и делимыми телами (Иное), порождающими нечто среднее, и делимое, и неделимое одновременно. Используя математические соотношения, он пытается построить отношения расстояний .между орбитами. В этом уже заключается мысль, что расстояния между планетами не произвольны, а подчинены какому-то математическому закону. Но именно руководствуясь тем, чтобы не было слишком большого расстояния между планетами, некоторые астрономы (вопреки взглядам Платона, изложенным в "Государстве") и, вероятно, один из первых - Гераклид Понтийский, помещали Венеру и Меркурий ниже Солнца. Убеждение, что имеется закон планетных расстояний, было одним из самых твердых убеждений Кеплера. В конце концов, как мы знаем, в эмпирической формуле Типиуса-Бодэ такой закон, хотя и несовершенный, был найден, и, как увидим в свое время, он оказался плодотворным.

\178\


Понятие "Иное" нам кажется странным, но, как увидим в свое время, одно из важных и чрезвычайно трудных сочинений Николая Кузанского называется "О неином", и стиль Кузанского довольно схож со стилем "Тимея". Уважая Куэанского, как диалектика, мы должны вспомнить, что не в меньшей степени диалектиком является и Платон.

Чрезвычайно любопытны рассуждения Платона о времени: "Время, таким образом, порождено вместе с Небом, так что, порожденные вместе, они должны и разложиться вместе, если только такое разложение когда-либо будет иметь место". В этом, пожалуй, можно видеть одно из первых, если не первое представление об отсутствии абсолютного времени. Сходные мысли развивал св.Августин, но вот как ответил Эйнштейн (конечно, в шутливой форме, но не противоречащей истине), в чем заключается существо теории относительности. "Прежде считали, что если все материальные тела исчезнут из Вселенной, время и пространство сохраняются. Согласно же теории относительности, время и пространство исчезнут вместе с телами" (Б.Г.Кузнецов,1962).

Планеты, по Платону, и были инструментами времени, и вот, описывая движения планет, он говорит о двух движениях, что и теория эпициклов. Возможно, что это был первый толчок к разработке этой теории, но намек настолько слабый, что считать Платона основателем этой теории невозможио. Но достаточно помнить Платона, формулировавшего или пропагандировавшего учение о необходимости использования круговых движений для описания движения планет, чтобы считать, что настойчивое стремление к выполнению этого постулата и привело в конце концов Гиппарха, а затем и Птолемея, к разработке теории эпициклов. И Уэвелл совершенно справедлив в конечном счете и считает изобретателем этой теории Гиппарха.

4.25. Самым спорным является вопрос, принимал ли Платон в той или иной степени участие в разработке гелиоцентрической теории. В "Государстве" он, конечно, стоит на точке зрения геоцентризма, но Платон жил долго и мог к концу жизни измениить свое мнение. Мы знаем, что и дошедшее до нас сочинение Коперника древнего мира, Аристарха Самосского, построено на геоцентрической системе, а позже он изменил свое мнение. Могло ли знакомство с Филолаем и Гераклидом не оказать никакого влияния на Платона? И такие следы можно найти. В "Эпиномисе" мы читаем такие слова: "Для доказательства того, что мы с полным правом можем считать звезды одушевленными телами, подумаем прежде всего об их размерах. Это вовсе не такие маленькие тела, как нам кажется на взгляд; но, напротив, каждая из них имеет массу невообразимого размера: этому утверждению можно поверить, так

\179\

как его можно убедительно доказать. В самом деле, Солнце в целом следует рассматривать как значительно превышающее Землю в целом, и размеры всех звезд, совершающих свое обращение ня небе, несомненно, колоссальны". Иа этого Платон делает вывод о том, что такие огромные тела или обязаны своим движением Богу, или являются одушевленными телами. Здесь признается еще движение звезд, но Земля потеряла свое значение самого крупного тела во Вселенной, а из огромного действительного размера звезд и их.кажущейся малости можно сделать вывод об огромных расстояниях между небесными телами.



У Платона есть место, которое вызывало споры, начиная с древности, и которое некоторые толковали, как убеждение в том, что Земля вращается вокруг своей оси. Цицерон излагает мнение Теофраста, что Платон придерживался этого мнения, хотя изложил его в "Тимее" несколько темно. Уэвелл переводит это место так: "Что касается Земли, которая есть наша кормилица и которая привязана к оси, тянущейся через Вселенную, Бог сделал ее виновницей я хранительницей дня и ночи". Греческое слово Уэвелл переводит как "привязана", некоторые переводят как "обращается", и тогда Платон делается единомышленником Филолая, по крайней мере, в том отношении, что Земля считается вращающейся вокруг оси, и что вполне гармонирует с указанным выше мнением Платона о сравнительной малости Земли по отношению к небесным телам - Солнцу, звездам и т.д.

Этот спор приобретет особый интерес в связи с тем, что учитель Коперника в Болонье, Кодрус, внушал Копернику любовь к Платону и толковал это место именно в смысле обращения Земли. На молодого Коперника платоново поэтическое видение мира подействовало сильнейшим образом. Глубоко взволновало его одно место в диалоге "Тимей", где речь идет об устройстве Вселенной: "Земле он определил быть кормилицей вашей, и так как она вращается вокруг оси, проходящей сквозь всю Вселенную, блюстительницей и строительницей дня и ночи" (Ревэин,1949). В пояснение этого темного места Кодрус приводит мнение Теофраста, как его приводит Плутарх: "Платон, когда стал стар, раскаялся в том, что прежде отвел Земле срединное во Вселенной место, которое ей вовсе не принадлежало". Комментарий Ревэина: "В этом месте "Тимея" Платон явно колеблется, он пуще всего боится оскорбить "бессмертных богов". Он нарочито придает словам своим туманную, двусмысленную форму. Но даже и невнятный намек в устах Платона должен был произвести сильнейшее впечатление на Коперника".

\180\

Ревзин, как и многие другие, отбрасывает современность в прошлое. Весь "Тимей" проникнут таким религиозным духом, что, несомненно, является глубоко искренней попыткой построить "естественное богословие". Несмотра на смелую критику афинских порядков, Платон, как известно, никаким преследованиям в Афинах не подвергался. Самое важное в этом деле: несомненное влияние Платона на Коперника (подробнее об этом скажем в соответствующем месте). Позиция же Платона, как крупного мыслителя, видящего доводы в пользу того и другого толкования, была действительно колеблющейся. Никто не считает Платона основоположником гелиоцентрической системы и не оспаривает роль Аристарха. Но несомненно, что то брожение умов, которое существовало в Платоновской Академии и поддерживалось и стимулировалось Платоном, и было источником всего последующего прогресса астрономии.



4.26. В предыдущих параграфах были достаточно подробно разобраны космологические воззрения Платона. Полезно было бы подвести итоги, но эти итоги уже были подведены более ста лет назад (1837-184вгг.) Уэвеллом в его истории индуктивых наук в разделах, посвященных "Тимею" и "Республике" ("Государству") Платона. Это тем более замечательно, что Уэвелл, как известно, в основном был последователем родоначальника английского материализма, Фр.Вэкона. Читаем: "Впрочем, мы оставили бы философию древних греков, не отдав должной справедливости тем услугам, которыми физическая наука во все последующие века была обязана остроумному в проницательному духу, в котором велись их исследования в этой области человеческого знания, и широкий и возвышенным стремлениям, которые были ими обнаружены, даже в самой их неудаче, если бы не вспомнили разнообразного и многообъемлющего характера их попыток и не вспомнили некоторых причин, ограничивших их успехи в положительной науке. Они занимались умозрением и теорией под живым убеждением, что наука возможна для всех областей природы и что она составляет достаточный предмет для упражнения лучших способностей человека; и они быстро пришли к убеждению, что такая наука должна облечь свои заключения в язык математики. Это убеждение чрезвычайно ясно в сочинениях Платона. В "Республике", в "Эпиномисе" и особенно в "Тимее" это убеждение заставляет его несколько раз возвращаться к обсуждению законов, которые были установлены или предполагаемы в то время относительно гармонии и оптики, в том виде, как мы видели выше, и еще больше относительно астрономии, как мы увидим в следующей книге. Вероятно, ни одна из

\181\


дальнейших ступеней в открытии законов природы не имела такой важности, как полное усвоение того господствующего убеждения, что должны существовать математические законы природы и что обязанность философии - открыть эти законы. Во все последующие века истории науки это убеждение продолжает быть одушевляющим м подкрепляющим принципом научных исследований и открытий. И в особенности в астрономии многие из ошибочных догадок, сделанных греками, заключают в себе если не зародыш, то, по крайней мере, оживляющую кровь великих истин, которые были предоставлены

будущим векам".

"И кроме того, греки искали не только таких теорий для объяснения специальных частей природы, но и общей теории Вселенной. Опыт такой теории есть "Тамей" Платона - попытка, слишком обширная и слишком гордая, чтобы иметь успех в то время; или, пожалуй, в том размере, в каком он развивает ее, даже и в наше время, но сильный и поучительный пример притязаний человеческого ума - объяснить всемирный порядок вещей и отдать отчет во всем, что представляется

ему внешними чувствами".

"Далее, мы видим в Платоне, что виной неудачи этой попытки было, между прочим, предположение, что причина, почему все вещи суть то, что ово есть и как оно есть, должно быть то, что эти вещи суть лучшие, по тем мнениям о лучшем и худшем, какие доступны человеку. Сократ, в своей предсмертной беседе, как она передана в "Федоне", объявляет, что именно этого он искал в философии своего времени, и говорит своим друзьям, что он покинул умозрения Анаксагора, потому что они не давали ему таких причин для построения мира. "ТимеЙ" Платона есть в сущности попытка восполнить этот недостаток и представить теорию Вселенной, где все вещи объясняются подобными причинами. Хотя это и была неудача, это была неудача благородная и поучительная". Уэвелл ссылается на Томпсона, что Платону принадлежит заслуга открытия, что законы физической Вселенной могут быть изображаемы математическими формулами, и что об этой истине Аристотель не имел ни малейшего сознания. И далее: "Тимей" Платона заключает в себе схему математических и физических учений о Вселенной, и по этой схеме "ТимеЙ" гораздо больше, чем какое-нибудь из произведений Аристотеля, представляет аналогию с теми трактатами, которые появлялись в новейшие времени под названиями: Принципы, Система мира и т.д. И, к счастью, это произведение изучаемо было хорошо, и при обращении было внимание не только на язык, но и на самые учения и их отношение к нашему действительному знанию". Есть указания, в

\182\


частности, на Штальбаума, Ботлера, Томпсона и двухтонное сочинение о "Тимее" проф. Мартена (1841).


Каталог: resurs -> conspcts -> all2014
all2014 -> Лэндри Креативный город
conspcts -> Конспект до этой черты ессе homo. Как становятся сами собой. Пер. Юм. Антоновского 333 Предисловие 334 Почему я так мудр 339
conspcts -> Конспект книги дьюи Дж. Психология и педагогика мышления (How we think) М.: "Лабиринт", 1999. 192с. Продолжение оглавления
conspcts -> Конспект до этой черты Часть вторая. Соображения о природе логического глава шестая. Анализ полного акта мышления
all2014 -> Кривоносов Философия языка p


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   28


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница