Литература по вопросам филологии обходит стороной, но знание которых необходимо для упорядочивания собственной психики, и построения эффективных мировоззрения и миропонимания



страница2/30
Дата01.01.2018
Размер2.82 Mb.
ТипЛитература
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
А коли нет этого, то, значит, нет и ничего» (выделено курсивом при цитировании).

Это — исповедь в жизненной неудовлетворённости, при всей внешне видимой социальной успешности. Причина же неудовлетворённости тоже названа в повести: судьбы костного мозга интересуют его больше, чем конечная цель Мироздания. Т.е. герой повести — придаток к своему рабочему месту и социальному статусу. В отличие от мужика, о котором писал М.Е. Сал­ты­ков-Щедрин, герой повести А.П. Чехова — «учёный раб»2, и его тоска о том, что он не состоялся в качестве человека, одна из причин чего — его же невежество в области социологии и ограничения своих интересов узким профессионализмом.

Далее А.П. Чехов продолжает:

«При такой бедности3 достаточно было серьёзного недуга, страха смерти, влияния обстоятельств и людей, чтобы все то, что я прежде считал своим мировоззрением и в чем видел смысл и радость своей жизни, перевернулось вверх днами разлетелось в клочья. Ничего же поэтому нет удивительного, что последние месяцы своей жизни я омрачил мыслями и чувствами, достойными раба и варвара, что теперь я равнодушен и не замечаю рассвета. Когда в человеке нет того, что выше и сильнее всех внешних влияний, то, право, достаточно для него хорошего насморка, чтобы потерять равновесие и начать видеть в каждой птице сову, в каждом звуке слышать собачий вой. И весь его пессимизм или оптимизм с его великими и малыми мыслями в это время имеют значение только симптома и больше ничего.



Я побеждён. Если так, то нечего же продолжать ещё думать, нечего разговаривать. Буду сидеть и молча ждать, что будет» (выделено нами курсивом при цитировании).

Это — и приговор, и признание в том, что он — заложник обстоятельств, происхождения которых не понимает, и в том, что он не состоятелен как человек: достоинство человека — шире, нежели профессиональная состоятельность, хотя, безусловно, понятие «быть человеком» — включает в себя и быть общественно полезным, что невозможно без состоятельности в общественно полезной профессии.

Современники полагали, что А.П. Чехов выразил через профессора свои мысли. Если видеть в А.П. Чехове выразителя нравов и образа мыслей российской либерально-гуманисти­чес­кой интеллигенции конца XIX — начала ХХ веков, то в этом фрагменте выразилось всё, что привело к социальной катастрофе 1917 г., уничтожению и изгнанию прежнего образованного класса из России в ходе гражданской войны.

Социальная катастрофа 1985 — 1991 гг. также имела одной из своих причин невежество в области социологии как подавляющего большинства населения СССР, так и политиков без различия на консерваторов и реформаторов.

Т.е. господство невежества в области адекватной жизни социологии не только влечёт за собой неудовлетворённость жизнью множества людей, ставших заложниками обстоятельств, что является источником происхождения подавляющего большинства болезней1, но и создаёт потенциал катастроф, которыми становится чревато будущее этого общества.

Можно найти признания в социологическом невежестве, высказанные и политиками, чью состоятельность в таковом качестве в большинстве своём не оспаривают ни обыватели, ни историки, ни аналитики. Вот два примера:



  • Президент США Гарри Трумэн (1884 — 1972): «Дайте мне одностороннего экономиста! Все мои экономисты говорят: “С одной стороны… с другой стороны…”» (цитата с сайта газеты «Известия», сентябрь 2003 г.). Т.е. консультанты от экономической науки (а она одна из отраслей социологии) были не в состоянии дать удовлетворительные в смысле их управленческой состоятельности однозначно понимаемые ответы на вопросы, которые перед ними ставил президент США.

  • В.С. Черномырдин в бытность премьер-министром России: «Хотели как лучше, а получилось как всегда»2. По своему существу это — признание в несостоятельности всей искренне благонамеренной части политической «элиты» страны: если бы политический курс вырабатывался и проводился в жизнь на основе адекватной жизни социологии, то получалось бы даже лучше, чем хотели, и так было бы почти всегда, за редкими исключениями.

2. Предметная область социологии и её отрасли

Предметная область социологии включает в себя все стороны жизни общества как системы, образованной множеством людей в преемственности поколений, а также аспекты жизни каждого человека, которые характерны для всех людей, составляющих общество в целом либо входящих в состав социальных групп, выделяемых в этом обществе. Наряду с этим социология должна включать в свою предметную область проблематику взаимодействия общества и людей с объемлющими жизнь общества природными системами и процессами.

Соответственно тому, какое общество рассматривается — глобальное либо регионально локализованное — социология может быть глобальной либо специфически региональной.

Поскольку человек — часть биосферы планеты, социология невозможна без некоторого минимума знаний общей биологии и биологии человека.

Поскольку не всё информационно-алгоритмическое обеспечение поведения человека передаётся от поколения к поколению на основе генетического аппарата биологического вида «Человек разумный», но исключительную роль играет культура, то культурология как специализированная наука о культуре — необходимая компонента социологии. При этом нельзя забывать о том, что те или иные религиозность, верования и мистицизм свойственны людям на протяжении истории всех обществ, оказывали и оказывают влияние на судьбы народов и цивилизаций, вследствие чего эти аспекты жизни индивидов и обществ также должны входить в предметную область социологической науки вне зависимости от того, верует сам социолог либо нет, мистик он либо «прагматичный реалист».

Поскольку жизнь цивилизованных обществ обеспечивается хозяйственной деятельностью на основе коллективного труда множества людей в разных отраслях производства и экономическая наука — также одна из прикладных отраслей социологии тем более, что содержание экономических теорий во многом обусловлено прямо и опосредованно господствующими в обществе социологическими воззрениями, а сама по себе экономическая наука не в состоянии быть средством решения всех проблем общества.

Поскольку все грани жизни обществ и составляющих их людей представляют собой выражение индивидуальной и коллективной психической деятельности людей, то психологическая наука — также одна из прикладных отраслей социологии. Вследствие этого психологическая наука — самая значимая наука наших дней, поскольку её достижения — ключ к развитию людей, общества, культуры и достижениям во всех областях общественной деятельности.

В частности, поскольку сама научно-исследовательская деятельность — одна из разновидностей психической деятельности людей, теория познания и творчества предстаёт не только необходимая компонента образования и составляющая субкультуры научной и творческой деятельности, но и одна из областей исследования социологии, хотя традиционно в структуре науки теория познания относится к компетенции философии, которая почитается «наукой наук». Однако сама философия — как составляющая культуры — представляет собой объект исследований культурологии, которую мы отнесли к отраслям социологии. Но наряду с этим философия может быть уподоблена камертону в том смысле, что на камертоне невозможно исполнить ни одно музыкальное произведение (так и философия сама по себе не способна решить ни одну прикладную задачу), а с другой стороны по камертону настраиваются все инструменты оркестров, вследствие чего камертон незримо присутствует в игре каждого из них (так и философские системы, наличествующие в культуре общества, формируя мировоззрение и миропонимание людей, незримо присутствуют во всей их деятельности, обуславливая её).

Теории и практике познания в культуре общества необходимо уделять особое внимание потому, что эффективность культуры познания (в смысле её способности к выявлению и разрешению проблем в жизни общества), её распространённость и воспроизводство в обществе в преемственности поколений во многом определяют перспективы обществ — возможности развития и выбор возможностей.

Поскольку все процессы в жизни общества могут быть интерпретированы как процессы самоуправления либо же явно представляют собой процессы управляемые, то социология без достаточно общей (в смысле универсальности применения) теории управления не может быть адекватной жизни. Соответственно этому обстоятельству юриспруденция, как один из инструментов управления обществом, является и предметной областью исследований социологии и одной из её отраслей.

Исторические хроники, мемуары людей, хроника текущих политических событий представляют собой фактологическую базу для социологической науки.

Всё это говорит о том, что освоение социологии и научно-исследовательская работа в ней изначально требует достаточно широкого кругозора на уровне более высоком, чем «верхоглядство».

Без достаточно широкого кругозора социология всякая социология представляется искусственно сконструированной идеологической системой, вследствие чего искусственные идеологически системы, представляемые в качестве социологии, и жизненно состоятельная социология становятся для субъекта неразличимыми.

Но и сам по себе широкий кругозор недостаточен, поскольку социология требует культуры мышления, позволяющей во всём море фактологии, относящейся к разным специализированным областям знаний, выявить причинно-следственные взаимосвязи, обладающие значимостью для выявления проблем в жизни общества и их разрешения.

3. Метрологическая состоятельность науки
и метрологическая несостоя­тель­ность псевдонаучных теорий

Жизнь современной цивилизации такова, что одной из основ успеха всякого вида (а не только научной) деятельности является обеспечение его метрологической состоятельности. Метрологическое обеспечение жизни цивилизации привело к появлению специализированной научной дисциплины, получившей название «метрология». Метрология — наука об искусстве измерений и обеспечении метрологической состоятельности всех видов деятельности. Практически метрологическая состоятельность большинства видов деятельности основывается на том, что создана и поддерживается в актуальном состоянии эталонная база, включающая в себя эталоны единиц измерения массы, длины, времени, температуры, силы тока, энергии и многого другого.

В культуре человечества определённая метрологическая состоятельность одних наук и проблемы в обеспечении метрологической состоятельности других привели к разделению наук:


  • на так называемые «точные» (эта категория включает в себя математику и большинство отраслей естествознания), в которых метрологическая состоятельность так или иначе обеспечивается,

  • и на так называемые «гуманитарные», представители которых до настоящего времени мало задумываются о метрологической состоятельности вообще и об обеспечении метрологической состоятельности своей деятельности в частности, вследствие чего подчас занимаются “изучением” разного рода фикций и иллюзий, порождённых ими же самими и “изучение” которых обладает значимостью только для самих “исследователей” и их поклонников1.

Реально же в настоящей науке и всех её приложениях к решению практических задач в основе метрологической состоятельности деятельности лежат четыре фактора:

  • Первый — объективная метрика Мироздания, его размеренность (об этом речь пойдёт в последующих лекциях, в частности, — в разделе 7 лекции 4).

  • Второй — эталонная база, созданная наукой метрологией.

  • Третий — генетически запрограммированная идентичность чувств подавляющего большинства людей, которая выражается в издревле известном афоризме «человек — мера всех вещей».

Простейший пример-иллюстрация действенности этого фактора — в общем-то идентичное восприятие зелёного и красного цветов всеми людьми, кроме дальтоников, в геноме которых произошли какие-то сбои генокода, вследствие чего зелёный и красный цвета для них неразличимы. Однако, если дальтоник вооружится спектроскопом, то зелёный и красный для него становятся различимыми.

  • Четвёртый — адекватность Жизни как таковой мировоззрения и миропонимания индивида, ведущего научные исследования, а так же осваивающего науку как отрасль деятельности (типы мировоззрения и миропонимания и проблематику адекватности каждого из них мы рассмотрим в последующих лекциях — в 3 й и 4 й).

Если же метрологическую состоятельность научных исследований не удаётся обеспечить ни осознанно, ни бессознательно, то наука вырождается в графоманство1, а построенные графоманами теории оказываются псевдонаучным наукообразным вздором, жертвами которого могут становиться целые общества и региональные цивилизации, если псевдонаучные теории входят в систему образования.

Если понимать проблематику метрологической состоятельности любых научных исследований, то можно обеспечить и метрологическую состоятельность исторической науки и социологии (а также и всех прочих так называемых «гуманитарных» дисциплин), что автоматически переводит их в разряд наук точных, хотя они при этом и не изменяют своего большей частью описательно-повествовательного характера.



И соответственно «… история, как и математика, оказывается наукой точной. Только, если в математике вычисления могут вестись с точностью до одного знака или более, то всякий исторический процесс может быть описан:

  • с точностью до безликой толпы-народа2 и «личности» — личности вождя, гения, великого и мудрого или низкого и подлого, в зависимости от того, с позиций какой концепции организации жизни общества (общественно-политической концепции) смотреть;

  • в более сложном варианте описания толпа-народ по-прежнему остаётся безликой, но к личности вождя добавляются другие личности — сподвижники вождя, его враги и сподвижники врагов. Это — так называемые «исторические личности».

Но поскольку с «историческими личностями» в жизни и в деятельности оказываются связанными другие люди, принадлежащие безликой толпе-народу в историческом повествовании двух вышеописанных типов, то в прежде безликой толпе-народе можно выявить разного рода партии (части). Некоторые из такого рода партий существуют в течение непродолжительных сроков времени в пределах активной жизни одного поколения. Но другие партии воспроизводят себя в преемственности поколений, вбирая в себя новых людей на замену уходящим из жизни. Кроме того в обществе можно выявить и разного рода социальные группы: общественные классы; профессиональные корпорации; во многонациональном обществе в пределах государства и в составе человечества в целом — народы и народности, национальные меньшинства, и т.п. Соответственно, исторический процесс может быть описан:

  • с точностью до определённых социальных групп;

Из числа такого рода социальных групп, особо выделяются те социальные группы, все представители которых так или иначе заняты большей частью политикой. Соответственно исторический процесс может быть описан:

  • с точностью до церковного ордена или политической партии;

Однако не все такого рода социальные группы действуют открыто в публичной политике, некоторые из них таятся от общества, делая закулисную политику, или же, занимаясь ею, стараются произвести на окружающих впечатление, что они занимаются не политикой, а чем-то иным (например, собирают коллекции бабочек или занимаются каким-то «личностным совершенствованием» своих участников). Соответственно выявлению этого фактора в историческом процессе1, исторический процесс может быть описан:

  • с точностью до глобального заговора (например, многих поколений римских пап, российских императоров, коммунизма, фашизма, анархизма, гомосексуализма и т.д.).

Но поскольку заговоры стратегической направленности бывают многослойными (это полезно на случай провала, а также необходимо для канализации излишней политической активности непосвящённых и части противников целей заговора, вовлекаемых однако в заговор для управления ими, а равно — обезвреживания их деятельности по отношению к целям главного заговора), исторический процесс может быть описан:

  • с точностью до внутренних «заговоров в заговоре», главенствующих над заговорами более низких уровней таинственности (например, масонства2 в Евро-Американской региональной цивилизации);

Однако и с заговорами не так просто, поскольку в каждом настоящем заговоре есть свой «мозговой трест», который задаёт цели заговора, определяет пути и средства их осуществления, контролирует ход выполнения планов и корректирует планы при необходимости; а есть и исполнительная периферия. Соответственно этому обстоятельству, исторический процесс может быть описан:

  • с точностью до «мозговых трестов», самых глубинных во многослойных заговорах;

Однако и всё человечество, вне зависимости от его реальной или вымышленной внутренней структуры, только часть Мира. И соответственно этому обстоятельству, не надо с порога отвергать возможность того, что исторический процесс может быть описан:

  • с точностью до отношений земного человечества с иными цивилизациями, иерархией сатаны и Царствием Бога — Творца и Вседержителя (Промыслом Божиим)1.

(…)

При любой точности исторических описаний возможны и ошибки, как возможны ошибки и при вычислениях с любым количеством знаков. При чтении исторических работ они также воспринимаются читателем с точностью до указанных категорий, которые являются по существу своему разнородными элементами исторически сложившихся систем общественного самоуправления, всегда протекающего в пределах допустимого иерархически высшим (по отношению к человечеству) объемлющим управлением, с коим человечество гораздо дольше бывает не в ладу, чем следует ему.

Однако названные выше (а также и другие, оставшиеся не названными) описательные категории, которые могут быть соотнесены с историческим процессом как таковым в процессе его описания, — не факты истории. Но факты истории с ними соотносятся через принадлежность людей к тем или иным социальным группам или же через действия «исторических личностей» или социальных групп. Описательные категории, если проводить аналогию истории с математикой как наукой точной, задают пространство формальных параметров некоторой размерности, в соотнесении с которым исторический процесс может быть представлен как многокачественный процесс. Иными словами, историческое повествование с точностью до «исторических личностей» и безликой толпы-народа, это — примитивная плоская модель реальной истории; выделение в безликой толпе-народе каких-то партий — даёт трёхмерную модель истории и т.д.» («Мёртвая вода», т. 1, «Слово к читателю», приводится с некоторыми уточнениями и стилистическими изменениями и переносом текста последнего абзаца из сноски в основной текст).

На этих же принципах обеспечивается и метрологическая состоятельность социологии. Иными словами в основе метрологической состоятельности исторической науки и социологии, включая все её отрасли, лежит определённая упорядоченность и полнота набора социальных явлений, с которым соотносятся анализируемые факты из жизни и деятельности обществ и рекомендации науки разрешению выявленных в жизни общества проблем.

——————

Если сделать обобщение в отношении всего комплекса «гуманитарных» наук, то в каждой из них метрологическая состоятельность может быть обеспечена полнотой набора описательных категорий и порядком их взаимосвязей, который должен быть адекватен объективной метрике предметной области, изучаемой той или иной «гуманитарной» наукой.



Однако далеко не во всех гуманитарных дисциплинах традиции научных школ сложились на основе обеспеченной метрологической состоятельности, а большинство (и не только гуманитариев) этой проблемы не понимают.

——————


Кроме того, социология и история в адекватной Жизни культуре научной деятельности должны быть взаимосвязаны, поскольку только историческая наука способна предоставлять социологии фактологию, только социология, выявив разного рода причинно-следственные обусловленности в жизни общества, позволяет преобразовать хронологически упорядоченный перечень исторических фактов в концепцию течения глобального и региональных исторических процессов.

Примером метрологически несостоятельной социологии является марксизм. В его политэкономии употребляются фиктивные категории, которые невозможно измерить в жизни ни инструментально, ни выявить «органолептически» (т.е. посредством чувственных способностей человека). Такими метрологически несостоятельными категориями марксизма являются следующие категории его политэкономии: «необходимое» и «прибавочное» рабочее время, «необходимый» и «прибавочный» продукт.

Нет таких хронометров, которые могли бы разграничить в технологическом процессе «необходимое» и «прибавочное» рабочее время; на складе готовой продукции ни одного предприятия невозможно разграничить «необходимый» и «прибавочный» продукты. Эти категории — не абстракции, которых много в науке, но которые могут быть весьма продуктивно соотнесены с реальностью, а иллюзорные фикции, от которых кроме вреда ничего получить невозможно. Вследствие их наличия политэкономия марксизма не может быть соотнесена ни с бухгалтерским учётом, сопровождающим хозяйственную деятельность, ни со статистическими данными, характеризующими экономические аспекты жизни общества.

Кроме того, в общем случае метрологически несостоятельна и трудовая теория стоимости, которой привержен марксизм. В частности, результаты научно-исследовательской, проектно-конструкторской и управленческой деятельности обусловлены прежде всего прочего личностным фактором, и получение результата в нестандартных ситуациях в этих видах деятельности не гарантировано ни затратами так называемого «рабочего времени», ни выделением тех или иных ресурсов: то решение научной, конструкторской или управленческой проблемы, до которого один додумается мимоходом за несколько секунд, другой до него не додумается и за всю жизнь.

В метрологической несостоятельности политэкономии марксизма и его социологии в целом — одна из причин краха СССР.

В этой связи надо отметить, что И.В. Сталин — единственный публичный деятель (вне зависимости от того, относить его к политикам или к учёным социологам), который ещё в 1952 г. в своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР» предложил науке отказаться от этих и некоторых других понятийных категорий марксизма, чем по существу вынес смертный приговор марксизму и политике на его основе.

«Экономические проблемы социализма в СССР» — выраженное в марксистской лексике, и потому не всем понятное, свидетельство И.В. Сталина о том, что он осознавал несостоятельность марксизма в качестве социологической теории.

Но наряду с этим есть и прямые подтверждения этому. По свидетельству Ричарда Косолапова1 Дмитрию Ивановичу Чеснокову2 И.В. Сталин за день-два до своей кончины сказал по телефону: “Вы должны в ближайшее время заняться вопросами дальнейшего развития теории. Мы можем что-то напутать в хозяйстве. Но так или иначе мы выправим положение. Если мы напутаем в теории, то загубим всё дело. Без теории нам смерть, смерть, смерть!..” (приводится по публикации интервью с Р. Косолаповым «Без теории нам смерть!» в газете «Завтра» № 50 (211), декабрь 1997 г.).

Т.е. И.В. Сталин понимал, что обществу для обеспечения свободы людей и благоденствия необходима адекватная жизни социология.

А все порицающие И.В. Сталина и его эпоху «борцы за свободу и права человека» обходят молчанием эту проблематику и не замечают метрологической несостоятельности и, как следствие, — неадекватности жизни тех социологических теорий, приверженцами которых осознанно или бессознательно являются они сами. Неадекватность же социологической науки в целом и её отраслей жизни порождает политику, которая обрекает множество людей на несчастья и способна привести общество к катастрофе.

Поэтому вопросам метрологической состоятельности, будь она обеспечена инструментально на основе эталонной базы, либо органолептически на основе генетики биологического вида «Человек разумный», при рассмотрении проблематики социологии и всех её отраслей надо уделять особое внимание.

4. Субъективизм исследователя в социологии


как источник знаний и как источник ошибок

«Социология — наука — наиболее общая из наук человечества (шире только этика3), и она имеет одну особенность, отличающую её от всех частных наук. Социолог — часть общества; дитя, выросшее в нём, несущее печать семьи, «малой и большой» Родины, социальной группы и т.п. Находясь внутри общества, социолог — уникален, как всякая личность. Он излагает своё субъективное мнение об объективных по отношению к обществу причинно-следст­вен­ных обусловленностях в процессе общественного развития. Всякого исследователя интересует получение ранее неизвестного знания. По отношению к обществу это ранее неизвестное знание появляется как личное мнение исследователя, отличное от господствующих в обществе представлений или даже противное им. Субъективизм исследователя в социологической науке — единственный источник нового знания в ней; но тот же субъективизм — главный из многих источников всех ошибок во всех науках.

Поэтому единственная методологическая проблема социологии-науки: как воспитать и организовать субъективизм исследователей, чтобы он позволял получить новое знание, но в то же время гарантировал устранение общественно опасных ошибок социологии (дру­гих в ней не бывает!!!) до того, как рекомендации социологов начнут приносить вред в практике самоуправления общества.

Поскольку все люди имеют хотя бы самое примитивное мнение о причинно-следственных обусловленностях в жизни общества, то это вызывает к жизни второй лик той же проблемы: убедить остальных в достоверности нового знания, не отвечающего их традиционным представлениям. Содержательную сторону этого аспекта проблемы Ф.И. Тютчев (в послании А.М. Горчакову «Да, Вы сдержали Ваше слово…») описал так:



И как могучий ваш рычаг
Сломает в умниках упорство
И сдвинет глупость в дураках?

Только после разрешения этой двуликой проблемы социология из благонамеренной болтовни становится наукой, на основе которой можно выявить различные возможные варианты будущего, выбрать из них наиболее предпочтительный и организовать в обществе процесс управления воплощением в жизнь избранного варианта» («Мёртвая вода», т. 1, «Введение», с некоторыми сокращениями и стилистическими изменениями).

И проблема действительно существует, поскольку в обществе весьма активно агрессивное невежество «умников», оспаривающее правомочность научно-исследовательской деятельности и просвещения в области социологии. Эту позицию агрессивного невежества наиболее ёмко и кратко выразил А. Галич — популярный в 1960 е — 1980 е гг. в кругах отечественной интеллигенции бард и литератор (автор киносценариев):

«Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы, не бойтесь мора и глада, а бойтесь единственно только того, кто скажет: “Я знаю, как надо!” Кто скажет: “Идите, люди, за мной, я вас научу, как надо!” Гоните его! не верьте ему! Он врёт! Он не знает, как надо!»

— А если «он» не врёт, а действительно знает, «как надо…»? — то в случае успеха пропаганды воззрений, выраженных А. Галичем, мор, глад, тюрьмы и прочие социальные бедствия неизбежны: в частности, в своей солидарности с этим мнением А. Галича, признались лица, в той или иной мере виновные в государственном крахе СССР и последовавших за ним социальных бедствиях, — бывший премьер-министр СССР Н.А. Рыжков1, и бывший член политбюро ЦК КПСС, «архитектор перестройки» А.Н. Яковлев2.

Если бы троянцы в своё время вникли в суть предостережений Кассандры (жрицы Аполлона), которая предсказала им ход и итоги ещё только возможной троянской войны, и последовали бы её рекомендациям, то Троя могла бы стоять по сию пору, хотя имя Кассандры скорее всего было бы забыто. И хотя этот пример, из древней истории, события показывают, что психология беззаботного самодовольства по-прежнему активна в жизни обществ.

Так в 1968 г. вышел в свет роман И.А. Ефремова «Час быка»: многие признают его не как произведения художественной литературы, а как значимый вклад в развитие социологической науки. Однако этот роман вызвал неудовольствие идеологов из ЦК КПСС (М.А. Суслова) и КГБ (Ю.В. Андропова), которые усмотрели в нём «клевету на советскую действительность», в результате чего были запрещены его переиздания. К этому был причастен и секретарь ЦК КПСС П.Н. Демичев. Спустя десятилетия уже после краха СССР, будучи на пенсии, П.Н. Де­ми­чев в 2002 г. в телефонном разговоре с М.С. Листовым сказал примерно следующее: “Ефремов был великий человек. Если бы его не запрещали, а изучали, многих бед в последующем удалось бы избежать”3 (http://noogen.2084.ru/Efremov.htm). — А что — кроме бессовестности и безвольной подчинённости корпоративной дисциплине — мешало не запрещать, а изучать, введя «Час быка» в курс литературы средней школы: Да и сейчас было бы полезным этот роман ввести в школьный курс литературы… В общем, в отношении И.А. Ефремова последовали рецепту А. Галича, а потом пришлось признавать свою неправоту. Но И.А. Ефремов — не единственный, а просто один из наиболее известных…

Избежать социальных бедствий, вызванных невежеством в области социологии, можно только одним путём: выслушать того, кто утверждает, что он знает «как надо», после чего по совести соотнести то, что он скажет, с тем, что происходит в жизни.

Мир познаваем и потому, если сами не догадались «как надо жить», то понять, какая подсказка соответствует Правде-Истине, а какая нет — всё же можно. Но если это утверждение оспаривать и признавать правоту А. Галича, подразумевающую непознаваемость или отсутствие ответа на вопрос «как надо жить обществу?», то синедрион в отношении Христа действовал совершенно правильно. Но тогда невозможно понять, за какие прегрешения древняя Иудея была стёрта с лица Земли, если не в силе Бог, а в Правде.

И если говорить об обществе и его развитии, о той роли, которую в нём играет субъективизм людей, то полезно вспомнить афоризм историка В.О. Ключевского: «Есть два рода дураков: одни не понимают того, что обязаны понимать все; другие понимают то, чего не должен понимать никто»1.

Это утверждение В.О. Ключевского нуждается в пояснении: оно подразумевает наличие в культуре общества некоего «стандарта миропонимания», который обязателен для всех. Те, кто не способен его освоить, в определении В.О. Ключевского — «дураки первого рода»; те, кто выходит за пределы этого «стандарта», — «дураки второго рода».

По сути В.О. Ключевский этим афоризмом указал как на хотя бы отчасти «зомбирующую» роль культуры общества, так и на способность индивида преодолеть «зомбирующие» ограничения культуры и выйти за пределы обязательного для всех в этом общества «стандарта миропонимания», обретшего в культуре статус «истины в последней инстанции», хотя исторически реально не всё в такого рода «стандартах» истинно, а сами «стандарты» не обязательно тематически достаточно полны для выявления и разрешения проблем общества, в силу чего общество объективно нуждается для своего развития в ревизии и модернизации такого рода всеобщих «стандартов миропонимания».

Иными словами, если соотноситься с афоризмом В.О. Ключевского:


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница