Лифинцева Т. П. Повторение пройденного: «экзистенциальная философия» и «экзистенциализм»



Скачать 170.5 Kb.
Дата25.08.2018
Размер170.5 Kb.


Лифинцева Т.П.

Повторение пройденного: «экзистенциальная философия» и

«экзистенциализм».

Понятие “экзистенциализм”, или “философия существования”, определить чрезвычайно трудно, тем более что “экзистенциалистом” из мыслителей этого направления называл себя только Ж.-П. Сартр в работах 1940-х — 1950-х годов.1 Не объединяем ли мы в этом случае по собственному произволу мыслителей, которые не пожелали назвать себя этим именем? Скорее, говоря “экзистенциализм”, мы чаще всего подразумеваем “экзистенциальная философия” (к которой очень близка философия персонализма. – М.Шелер, Э. Мунье и др.)2 Последнее понятие гораздо шире и не предполагает четко фиксированной программы, кредо, понятийного аппарата и т. д. Представители этого течения (очень редко именующие себя экзистенциалистами) прослеживают свою философскую родословную от св. Августина, Монтеня, Шекспира, Паскаля, Достоевского. В течение ХХ века к этому направлению относили столь несхожих между собой авторов, как М. Хайдеггер, Ж.-П.Сартр, А.Камю, К.Ясперс, Г.Марсель, М. де Унамуно, Х.Ортега и Гассет, Н.Бердяев, Л.Шестов, М.Бубер, Ф.Розенцвайг, Н.Аббаньяно, П.Тиллих, К.Барт, Р.Бультман и многих других. На первый взгляд, характеристики течения весьма разнообразны. Скажем, Марсель и Сартр (как и многие другие из названных мыслителей) едва ли могли бы прийти к согласию хотя бы по одному важному вопросу. Следовательно, определять «экзистенциализм» посредством набора философских формул было бы ошибочным. Любая формула, достаточно объемная для описания всех тенденций экзистенциального философствования, может оказаться пустой и бессодержательной для конкретного примера. Кроме того, экзистенциалистский “словарь” часто использовали и те мыслители, которых ни в коем случае нельзя назвать экзистенциалистами: например, неотомист Ж. Маритен использовал экзистенциалистские понятия, обсуждая проблемы тревоги, вины, отношения человека к Богу и т.д. Но это скорее свидетельствовало о популярности экзистенциальной философии.

Как же в такой ситуации возможно выстроить “генеалогическое древо” экзистенциальной философии? Скорее всего, так: существуют несколько повторяющихся тем, не обязательно связанных друг с другом, однако в истории мысли попадающих в некую общность. Эти темы таковы: 1) личность (индивид) и система; 2) интенциональность сознания; 3) «временность» сознания, 4) бытие и ничто; 5) абсурдность; 6) свобода 7) природа и значение выбора; 8) роль пограничного опыта (пограничной ситуации); 9) смысл и значение коммуникации.

Экзистенциализм (экзистенциальная философия) возник в ХIХ веке как протест против философских и научных систем, считающих все индивидуальное, в том числе и человека, лишь экземпляром рода или реализацией всеобщего закона. Первым его представителем считается датский религиозный мыслитель Серен Кьеркегор (1813 -1855). Он был христианским писателем и считал себя своего рода миссионером, чьей задачей было вернуть “жизнь духа” в домен христианства. Кьеркегор считал, что традиционные церкви Европы отпали от подлинного христианства, требовавшего личной жертвы, риска и желания страдать вместе с распятым Христом. Вместо этого церкви создали «религию благодушия и самодовольства”, отождествлявшую христианскую религию с традиционными моральными добродетелями. Кьеркегор писал, что необходима отмена “географического” христианства, когда считалось, что все, родившиеся в христианских странах, автоматически становятся христианами. Христианство, считал Кьеркегор, требует личного выбора и обязательства. По его мнению, рационалистическая теология, происходящая из духа Просвещения, оправдала “домен христианства” из-за своего оптимистического взгляда на природу человека и на то, что “все идет к лучшему в этом лучшем из миров”. «Либеральные» протестантские теологи XIX века, единомышленники и последователи Ф.Шлейермахера, считали, что люди обладают естественной способностью познать религиозную истину сами по себе, и таким образом элиминировалась необходимость исторического Откровения как основания веры. А также, поскольку религиозная жизнь сводилась к моральной, то доктрина человеческой греховности сводилась почти к нулю. Таков был дух Просвещения в целом. Канта, например, интересовала “религия в пределах только разума”,3 где основные догматы христианской веры, чисто моральной религии, выводились из практического разума. Гегель оправдывал содержание христианства посредством сугубо философского анализа и терминологии. В теологии Шлейермахера религиозный опыт уз и зависимости становился основанием веры. Хотя все эти мыслители отводили определенную роль Божественному Откровению в истории, все же истинность любого такого Откровения была для них чем-то, что необходимо подтвердить с помощью выводов критической рефлексии. Шлейермахер, по его словам, обращался к «образованным людям, презирающим религию». Таким образом, Откровение подчинялось разуму.

Вопреки таким воззрениям Кьеркегор поставил догматы веры выше категорий разума и сделал их главными в понимании религиозности. В сочинении “Страх и трепет” (1843) Кьеркегор стремился показать, что жизнь веры, представленная для иудеев и христиан (добавим, что и для мусульман тоже — Т.Л.) в образе Авраама, не может быть понята лишь в этических терминах, поскольку вера Авраама обнаруживалась через действие, которое нельзя было оправдать этически — а именно, подчинение себя воле Бога посредством жертвоприношения сына Исаака.4 В “Философских крохах” (1844) Кьеркегор утверждал, что “сократовское” (т.е. рационалистическое — Т.Л.) положение о способности людей силами собственного разума прийти к религиозной истине несовместимо с хриcтианской доктриной человеческой греховности и что спасти человека и даровать ему истину может только сам Бог. В “Заключительном ненаучном послесловии к “Философским крохам”” (1846) Кьеркегор писал, что христианская вера с необходимостью включает в себя некий вид “субъективности”, или “страсти”, которая ни в коем случае не может быть результатом философской рефлексии. Через все “Послесловие” красной нитью проходит критика гегелевского стремления достичь абсолютного и полного понимания реальности. Кьеркегор говорил о незавершенности и историчности человеческого существования, а также о бессилии разума найти “объективную” истину в этом вопросе. Гегелевская система, считал Кьеркегор, не может иметь ни начала, ни конца: она не может начаться реально (как представлял себе это Гегель) без предпосылок, поскольку человек изначально находится “в ситуации”, “в мире”, и он предельно озабочен своим существованием. Человеческое существование в силу этого же не может быть полностью завершенным, тогда как “система” требует завершенности.

Кьеркегор провозгласил, что наше собственное существование как уникальных индивидов в конкретных ситуациях не может быть адекватно понято посредством философских и научных теорий и что такие теории лишают нас возможности индивидуального выбора и самоосуществления. Таким образом, экзистенциальное философствование начинается с описания человеческой самости как “существующей индивидуальности”, но при этом взгляды мыслителей на человеческое существование весьма различны. И все же есть нечто общее. Начиная с Кьеркегора, экзистенциальные мыслители утверждали, что у человека нет цели или сущности, которая дана ему Богом или задана природой; каждый из нас сам должен выбирать и решать, кто он такой. Здесь в определенном смысле воспроизводится постулат номиналистов (Генрих Гентский, Петр Испанский, Уильям Оккам, Жан Буридан и др.) о том, что существование предшествует сущности.

Что касается темы «индивидуальное и общее», «личность и система» — то ее, пожалуй, можно назвать ключевой. Кьеркегор придумал для себя эпитафию: “Здесь покоится Единичный”. Понятие “Единичного”, отдельного индивида Кьеркегор противопоставил как философским системам, так и массовым стереотипам. Между этими полюсами существует связь. Для Кьеркегора всякая философская система была попыткой понять индивидуальное существование внутри понятий рода и вида, пребывающих в логически необходимой связи с логикой универсума. Люди в своей массе, живущие в стереотипной роли, — это те, кто осознает себя через понятия, которые они воплощают (например, гражданин, прихожанин, пастырь, семьянин и т.д.). В любом случае индивид вторичен по отношению к воплощаемому им понятию. Однако, утверждал Кьеркегор, а за ним и другие «экзистенциалисты», индивидуальное существование первично, а понятия — это лишь неадекватное стремление постичь индивидуальное существование, которое всегда ускользает от концептуализации. На первый взгляд могло показаться, что экзистенциальная философия близка к романтизму. Однако это не так, экзистенциализм в своей основе отличается от романтизма. Например, если романтизм пытался пробудить в человеке сопричастность к величию и красоте природы, то Кьеркегор и большинство его «последователей» писали о том, что на самом глубинном уровне человек не имеет подлинной связи с чем бы то ни было природным. Отчуждённость человека от природы постулировалась как основа его существования.5 Так что едва ли правы исследователи, включающие в “родословную” экзистенциализма, например, Байрона, Шелли, Китса, Гёльдерлина. Да и Шекспира (вопреки убеждению Л.Шестова) едва ли можно в нее включить.

Кьеркегор предвосхитил многих авторов ХХ столетия, утверждая, что поступок и выбор личности можно понять только с позиции “участника”, а не “зрителя”; таким образом позиция философа смещается от “созерцания” к “соучастию”. Кьеркегор в конце концов пришел к выводу, что понять Индивида можно только разрушив Систему. Образцом философской системы для него была система Гегеля, а рационалистическая метафизика стала предметом его нападок и издевок. Но Кьеркегор не отрицал объективной (точнее даже, абсолютной) истины. Он полагал, что реальность является целостной системой для Бога. Что же касается “предельной” истины для человека, то, по его мнению, она может быть достигнута лишь мыслителем в его существовании — т.е. в страсти и риске выбора. Можно сказать, что человек, чью душевную жизнь Кьеркегор называл “субъективностью”, живет в истине только в том случае, если он верит в то, что не является истиной “объективной”.

Парадокс состоит в том, что именно рационалистическая метафизика послужила основанием для экзистенциальной философии: ведь последняя представляла собой бунт именно против метафизики, а «экзистенциалисты» — это разочарованные рационалисты. Кроме того, экзистенциализм ХХ столетия (Хайдеггер, Сартр, Ясперс) многое берет из гегелевской доктрины, отвергаемой Кьеркегором. В тех же странах, где существовала богатая история эмпиризма (Британия, США), экзистенциализм не получил глубокого развития и популярности. Пример протестантского теолога и экзистенциального философа Пауля Тиллиха подтверждает это: он до 47 лет прожил в Германии, приехав в США вполне сложившимся мыслителем.

ХIХ век продемонстрировал великое разнообразие философических бунтов против представления о том, что мир есть целостная система — будь она сотворенной Богом или просто развивающейся через эволюционный процесс ко все более и более высоким целям. То, что в мире нет смысла, что в нем нет видимых рациональных связей и структур, было, например, центральной темой повести Ф.М.Достоевского “Записки из подполья” (1864). Достоевского нередко называют предтечей экзистенциализма именно потому, что вследствие своего разочарования в рационалистическом гуманизме он показал абсолютную непредсказуемость мира, вследствие которой герои встречаются лицом к лицу со случайностью, гибельной для них. Любая установленная связь между вещами и событиями может разрушиться в любую секунду. Порядок, а тем более гармония — это не более чем обманчивые маски мира, и в особенности мира социального. Таким образом, человек сталкивается с миром без какого-либо рационального образца, посредством которого он мог бы надеяться “приручить” этот мир. Разум приведет человека только к обобщениям, логическим выводам и умозаключениям, которые погубят его, если он в них поверит. В “Записках из подполья” Достоевский показывает тот путь, где выбор, даже абсолютно иррациональный и абсурдный, сохраняет человеческую индивидуальность. В романе “Братья Карамазовы” (1880) он с огромной художественной мощью говорит о том, что, увы, человеческие страдания и зло ничего не значат в мире, сотворенном Богом. Но даже в таком двойственном мире сохраняется наша свобода — та свобода, что возвеличена Богом в смиренном образе Христа.

А за двадцать лет до Достоевского в поэтическом эссе “Повторение” (1843) тот же Кьеркегор устами одного из своих героев ставил мучительные вопросы: “Где я? Что значит сказать — мир? Каково значение этого слова? Кто заманил меня сюда и покинул здесь? Кто я? Как я оказался в мире? Почему меня не спросили, почему не познакомили с его правилами и обычаями, а просто всунули в него, как будто я был куплен у продавца душ? Как я оказался вовлеченным в это огромное предприятие, называемое действительностью? Разве это не дело моего выбора? И кому я могу пожаловаться?”6 Очевидно, что в 1840-е годы (да и позже!) большинство даже самых образованных читателей были убеждены, что наш мир покоится на разумных основаниях и, пожалуй, является если и не лучшим из возможных, то, по крайней мере, не худшим. Поэтому откровения Кьеркегора казались им не более чем бредом безумца.

Еще один мыслитель, сильнейшим образом повлиявший на философию экзистенциализма — это Фридрих Ницше. Ницше, как и Достоевский и Кьеркегор, настаивал, что человеческое мышление изначально “заинтересовано”, “вовлечено”, “страстно” в большей степени, нежели “объективно” и “отстранено”, а также что мир не является и не может быть смыслообразующим для человеческого существования. Ницше не только подчеркивал “заинтересованный” характер человеческого мышления, но и бросал вызов христианской теологии тем, что называл христианскую мораль моралью слабых, основанной на негодовании и зависти. Он призывал исследовать неосознанные мотивы, лежащие “под” тем, что привыкли называть «христианской любовью», а также считал, что Бог является наибольшей угрозой для человеческой свободы и независимости. Ницше писал, что развитие науки и критического мышления привело к тому, что люди утратили способность верить в трансцендентное основание ценностей. Когда Ницше писал о «смерти Бога», он имел в виду, что всё, прежде полагаемое абсолютным: космический порядок, платоновские идеи, божественная воля, разум, история, государство — суть не что иное, как конструкции лишь человеческого разума вне какого-либо трансцендентного авторитета, указывающего нам, как жить.

Перевод трудов Кьеркегора и открытие взглядов Ницше имело огромное влияние на немецкую мысль после I Мировой войны.7 Мартин Хайдеггер под влиянием Кьеркегора и “философии жизни” Ницше и Дильтея начал свою главную работу “Бытие и время” (1927) с “экзистенциальной аналитики”, стремящейся описать жизнь с точки зрения конкретного “бытия-в-мире” (In-Der-Welt-Sein). Да и не только в Германии, и не только в философии происходило осознание невозможности существования какого бы то ни было рационального основания для мира и человека. То, что Кьеркегору открылось раньше других, через полвека после его смерти почувствовали многие мыслители и литераторы, другие же остались в мироощущении ХIХ века. Это очень ярко проявилось и в художественной прозе той эпохи: например, хронологически творчество Дж. Голсуорси и Ф.Кафки пересекаются, но их миры абсолютно несоизмеримы. Голсуорси описывал человеческие драмы викторианской и поствикторианской Англии, и эти драмы кажутся настоящей пасторалью в сравнении с жизнью маленького человека, у которого даже нет имени, господина К., путающегося в паутине абсолютно непонятных и чуждых для него связей и порядков мира, неизбежно ведущих его к гибели.

Вряд ли имеет смысл в данном исследовании восстанавливать хронологическую последовательность выхода в свет наиболее значимых произведений экзистенциальной философии.8 Важнее вспомнить еще одну философскую традицию, сильнейшим образом повлиявшую на экзистенциализм — это феноменология. За исключением, разумеется, Кьеркегора, экзистенциальные философы пользовались концептуальным аппаратом феноменологов Ф. Брентано (1838 - 1917) и Э. Гуссерля (1859 - 1938), а через них — Р.Декарта.9 Пытаясь ответить на вопросы: что такое эмоция? что такое вера? что такое желание? что такое оценка? и т.д. — феноменологи стремились отмежеваться от ассоциативной психологии, объяснявшей все переживания исключительно натуралистическим образом. Вопреки ассоциативистам феноменологи подчёркивали, что вера — это всегда вера во что-то, желание — это всегда желание чего-то, а ненависть — всегда ненависть к чему-то и т.д. Объект желания, веры, страха, ненависти — вовсе не обязательно реальный, эмпирический объект или состояние вещей в окружающем мире. Я могу верить лжи; бояться того, чего не существует, или сердиться на то, чего вообще не происходило. В этом смысле «философский камень» ничуть не более реален, чем обыкновенный булыжник. Лютер швырял в явившегося ему чёрта чернильницей – и как объект сознания чёрт был не менее реален для Лютера, чем чернильница… Так что объект веры, желания, ненависти и т. д. — не внешний по отношению к самой эмоции или акту познания. Это, согласно феноменологии, интенциональный объект. Хотя понятие интенциональности и не следует понимать только в духе экзистенциальной философии, оно все же неотделимо от экзистенциального понимания сознания. Только через понятие интенциональности кьеркегоровские темы стали у Хайдеггера частью онтологии и гносеологии.

В постгуссерлианском экзистенциализме, особенно у Сартра, доктрина интенциональности использовалась, чтобы подчеркнуть фундаментальное различие между моим знанием о самом себе и моим знанием о других людях. Другие люди, согласно Сартру, видятся не такими, как они есть сами по себе, а в качестве интенциональных объектов моих восприятий, влечений, верований и т.д. Но для самого себя я никогда не смогу стать интенциональным объектом, да и вообще объектом не являюсь, а если другие люди меня рассматривают в качестве объекта (что неизбежно), то я испытываю чувство гнева и стыда.

Невозможно сейчас проанализировать все указанные выше ключевые темы экзистенциальной философии, но тема бытия и небытия (ничто) в контексте данного исследования (а именно, экзистенциализм религиозный и атеистический) мне представляется наиболее важной. Экзистенциальная философия возрождала онтологию в противовес гносеологии, логике и эпистемологии, превалировавшим в философии 2-ой половины ХIХ и начала ХХ века. Экзистенциальные мыслители стремились понять бытие в качестве непосредственно данного и преодолеть как рационализм, так и эмпиризм традиционной философии. Бытие, согласно экзистенциальной философии, не есть ни “идея”, умопостигаемая сущность идеалистической философии, ни эмпирическая реальность, данная в восприятии. Бытие должно постигаться интуитивно; при этом философы стремились раскрыть онтологический смысл переживаний, который выступал как направленность (интенциональность) на нечто трансцендентное самому переживанию. Основное определение бытия, как оно открыто нам, нашего собственного бытия, экзистенции, — это его несокрытость (алетейя), открытость для трансценденции. А главная характеристика экзистенции — ее конечность, смертность, “бытие-к-смерти”. Человек — это единственное сущее в мире, которому ведома его смертность, а вместе с нею и бытие. Именно вследствие осознания смертности для экзистенции возможно трансцендирование, т.е. выход за собственные пределы.

С точки зрения религиозного экзистенциализма (К.Ясперс, Г.Марсель, М.Бубер, П.Тиллих, К.Барт, Н.Бердяев, Л. Шестов и др.) трансцендентное — это Бог. Согласно же Сартру и Камю, трансцендентное есть ничто, выступающее как глубочайшая тайна экзистенции. Сартр в книге “Бытие и ничто” писал: “Мы отправились на поиск бытия, и нам показалось, что серия вопрошаний о бытии привела нас к его средоточию. Так вот, взгляд, брошенный на само вопрошание в момент, когда мы думаем достичь цели, внезапно открывает нам: мы окружены ничто”. 10 И далее: “Если ничто может быть явлено, то не перед, не после бытия, не, вообще говоря, вне бытия, но только в самих недрах бытия, в его сердцевине, как некий червь”.11 Очевидно, что доктрина Сартра носит ярко выраженный нигилистический характер. Иной была позиция Хайдеггера, особенно в поздний период его творчества. Хайдеггер признавал реальность трансцендентного и считал, что рационально познать его невозможно, на него можно лишь “намекнуть”; у Хайдеггера преобладает тенденция символическая и мифопоэтическая. Но сама по себе экзистенциальная философия, как показал ХХ век, является религиозно и теологически нейтральной. Все зависит от позиции конкретного мыслителя. Если единственное оправдание любой веры в конечном счете — это то, что я выбрал веру, то же самое оправдание в равной мере подходит для любой веры, будь она теистической или атеистической. Но, поскольку экзистенциализм касается проблем личности, его основные темы очень близки традиционной христианской теологии и антропологии.

Итак, экзистенциальная философия возникла как религиозная, но уже в 1930-е годы стало возможным говорить о двух её основных направлениях — религиозном и атеистическом. Понятие “религиозный экзистенциализм” шире, чем “экзистенциальная теология”, поскольку теология как таковая является спекулятивно-умозрительной доктриной, создаваемой на основании текстов Откровения. Мы не найдем спекулятивно-умозрительной доктрины ни у Кьеркегора, ни у Марселя или Бубера, а также Унамуно или Шестова.12 Кроме того, мне представляется необоснованным мнение некоторых авторитетнейших исследователей (М. Элиаде), ограничивающих религиозный экзистенциализм не просто христианством, но лишь одной его конфессией — протестантизмом. Вопрос риторический: а как нам быть, в таком случае, с Марселем (католицизм), Бердяевым (православие), Бубером (иудаизм), Унамуно (католицизм), Аббаньяно (католицизм), Розенгцвайгом (иудаизм) и др.? Разумеется, каждый из этих мыслителей был “маргиналом” и в рамках своей религии и конфессии нажил немало врагов (например, книги Н.Аббаньяно папским указом были запрещены к печати). Но ведь и Кьеркегор не стал бы “пророком”, будь он «традиционно» философствующим богословом, добропорядочнейшим бюргером и прихожанином лютеранской церкви.

Термин “экзистенциальная теология” принимают далеко не все историки философии и уж тем более не все теологи. Чаще всего он используется для описания трудов ряда протестантских теологов ХХ века (П.Тиллих, Р.Нибур, Р.Бультман, К.Барт, Э.Бруннер и др.), которые одновременно были философами и находились под влиянием идей С. Кьеркегора, Ф.М. Достоевского, а также целой плеяды мыслителей и литераторов ХХ века — М.Хайдеггера, Ф.Кафки, А.Мальро, А.Камю и др. В самом общем контексте можно сказать, что эти теологи стремились понять Бога в его отношении к ситуации отдельного человека; их анализ человеческого существования акцентировал свободу индивида формировать собственную идентичность посредством выбора, а также парадоксальный, двойственный и абсурдный (с точки зрения рациональности) характер той реальности, с которой сталкивается человек. Религиозная вера рассматривалась в ее тесной связи с чувствами (экзистенцалами) отчуждения, тревоги и отчаяния; вера может происходить из таких чувств и может стать путем для их преодоления, а возможно, что все это будет существовать в некоем единстве. Теология предполагает, как уже было отмечено, учение о Боге, созданное на основании текстов Откровения и связанное с теистическими религиями (т.е. принимающими доктрину личного Бога); это учение может быть выражено как в рационально-логической форме, так и в форме мистико-интуитивного созерцания, озарения. Экзистенциальная теология отражает извечное столкновение между философской рефлексией и религиозными догматами13 и показывает, как каждое из них формирует другое. Экзистенциальный теолог бросает вызов философу (часто обе фигуры — одно лицо), говоря о “заинтересованности» и «вовлеченности» человеческого мышления; а философ бросает вызов теологу, говоря о «религиозных узах» и догматах в свете того, что можно объяснить и обосновать логически.

Сама программа экзистенциальной философии (будь она религиозной или атеистической) – заменить классическую «философию сущностей» (essentia) философией человеческого существования (existentia) – предполагала, что проблема человека не просто выдвигается на первый план (это уже было в европейской философии начиная с эпохи Возрождения), но что сам человек становится сложнейшей проблемой, а точнее – загадкой или тайной. Экзистенциальная философия давно стала классикой, но не осталась в прошедшем, ХХ столетии. Пафос уникальности человеческой личности и бессилие разума постичь её – этот прорыв европейской мысли останется с человечеством навсегда.



1 Интереснейшая тема – история термина «экзистенция» («существование») в европейской философии патристики, схоластики (номиналистическая традиция) и Нового времени (прежде всего британский эмпиризм) не входит в задачу нашего исследования. Отсылаем читателя, например, к статье П.П. Гайденко «Существование» (см. Новая философская энциклопедия». М.: Мысль, 2001. Т. 3, С. 677-679). Нас в данном случае интересует только тот новый смысл, который вкладывался в данный термин начиная с С.Кьеркегора.

2 В дальнейшем, используя «в силу традиции» термин «экзистенциализм», мы будем подразумевать именно «экзистенциальная философия».

3 Кант различал “религию в пределах только разума” и “религию Откровения”, но последняя

интересовала его гораздо меньше.



4 С точки зрения многих христианских мыслителей, жертвоприношение Исаака является прообразом

жертвоприношения Сына Божьего. Исаак, единственный и любимый сын Авраама, ведомый

собственным отцом на заклание и сам несущий дрова для своего жертвоприношения — первый в

Ветхом Завете прообраз страданий Христа, отданного Отцом в жертву искупления и самолично

несшего свой крест.


5 Ничто сущее в мире, кроме человека, не ведает своей смертности, поэтому между человеком и природой

лежит пропасть, он «изгнанник» в мире.



6 Kierkegaard S. Repetitiones. //Kierkegaard’s Writings. Princeton, 1983.Vol.V, p.200.|

7 Хотя Кьеркегор жил в 1-ой половине ХIХ в., его творчество практически не было известно за пределами

Дании (а также Норвегии и Швеции) до начала ХХ в. В ХIХ в. популярности Кьеркегора препятствовала

ожесточенная критика со стороны либеральной протестантской мысли (А.Гарнак, А. Ричль, Э. Трёльч и

др.). Кьеркегор был белой вороной в общей атмосфере “благодушия и оптимизма”.



8 Наверное, патриотам России будет приятно узнать, что «первыми» произведениями экзистенциальной

философии ХХ века считаются «Апофеоз беспочвенности» Л.Шестова (1905 г.) и «Философия свободы»

Н.Бердяева (1911)


9 В связи с Декартом обратим ещё раз внимание на то, что не следует до конца отрывать, как это делается в

учебной литературе, экзистенциализм от классического рационализма. Мосты не были сожжены.



10 Сартр Ж.П. Бытие и ничто. М., Республика, 2000, с.44.

11 Там же, с. 59.

12 Если считать, что теология может быть выражена в форме мистико-интуитивного озарения (например,

Псевдо-Дионисий Ареопагит, Тертуллиан, Бл. Августин, св. Франциск Ассизский и все средневековые

августинисты), то опять-таки, кроме Мартина Бубера, мы ни у кого из экзистенциальных мыслителей не

найдем этого учения об озарении.



13 Извечная антиномия европейской интеллектуальной культуры - бытие и Бог, философия и теология,

Афины и Иерусалим. Вопрос о соотношении философии и теологии встал для мыслителей ХХ века с



небывалой остротой.






Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница