Лексико-семантическое поле «душа» (на материале романа Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы»)



страница16/22
Дата30.07.2018
Размер4.71 Mb.
ТипРеферат
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   22
I Центральные персонажи романа

Фёдор Павлович Карамазов

  1. Фёдор Павлович... прельстился лишь замечательною красотой невинной девочки и, главное, её невинным видом, поразившим его, сладострастника и доселе порочного любителя лишь грубой женской красоты. «Меня эти невинные глазки как бритвой тогда по душе полоснули», ― говаривал он потом, гадко по-своему хихикая. [ФП]

  2. ...бывали высшие случаи, и даже очень тонкие и сложные, когда Федор Павлович и сам бы не в состоянии, пожалуй, был определить ту необычайную потребность в верном и близком человеке, которую он моментально и непостижимо вдруг иногда начинал ощущать в себе. Это были почти болезненные случаи: развратнейший и в сладострастии своём часто жестокий, как злое насекомое, Федор Павлович вдруг ощущал в себе иной раз, пьяными минутами, духовный страх и нравственное сотрясение, почти, так сказать, даже физически отзывавшееся в душе его. «Душа у меня точно в горле трепещется в эти разы», ― говаривал он иногда. Вот в эти-то мгновения он и любил, чтобы подле, поблизости, пожалуй хоть и не в той комнате, а во флигеле, был такой человек, преданный, твердый, совсем не такой, как он, не развратный, который хотя бы все это совершающееся беспутство и видел и знал все тайны, но всё же из преданности допускал бы это всё, не противился, главное не упрекал и ничем бы не грозил, ни в сём веке, ни в будущем; а в случае нужды так бы и защитил его, ― от кого? От кого-то неизвестного, но страшного и опасного. [автор + ФП]

  3. ...Вот прочти эту», – и Федор Павлович вынул ему «Вечера на хуторе близ Диканьки».

Малый прочел, но остался недоволен, ни разу не усмехнулся, напротив, кончил нахмурившись.

– Что ж? Не смешно? – спросил Федор Павлович.

Смердяков молчал.

– Отвечай, дурак.

– Про неправду всё написано, – ухмыляясь, прошамкал Смердяков.

– Ну и убирайся к черту, лакейская ты душа. Стой, вот тебе «Всеобщая история» Смарагдова, тут уж всё правда, читай. [ФП]

  1. Я тебя просил Христом-богом в Чермашню съездить на день, на два, а ты не едешь.

Завтра поеду, коли вы так настаиваете. ― Не поедешь. Тебе подсматривать здесь за мной хочется, вот тебе чего хочется, злая душа, оттого ты и не поедешь? Старик не унимался. Он дошел до той чёрточки пьянства, когда иным пьяным, дотоле смирным, непременно вдруг захочется разозлиться и себя показать. [ФП Ивану]

  1. Все подлецы! Да я Ивана не признаю совсем. Откуда такой появился? Не наша совсем душа. И точно я ему что оставлю? Да я и завещания-то не оставлю, было бы это вам известно. А Митьку я раздавлю, как таракана. [ФП]

Дмитрий Фёдорович Карамазов

  1. Дмитрий Фёдорович страшно нахмурился и с невыразимым презрением поглядел на отца. ― Я думал я думал, ― как-то тихо и сдержанно проговорил он, ― что приеду на родину с ангелом души моей, невестою моей, чтобы лелеять его старость, а вижу лишь развратного сладострастника и подлейшего комедианта! [Дмитрий]

  2. К ней и к отцу! Ух! Совпадение! Да ведь я тебя для чего же и звал-то, для чего и желал, для чего алкал и жаждал всеми изгибами души и даже ребрами? Чтобы послать тебя именно к отцу от меня, а потом и к ней, к Катерине Ивановне, да тем и покончить и с ней, и с отцом. Послать ангела. Я мог бы послать всякого, но мне надо было послать ангела. [Дмитрий Алёше]

  3. – Лёша, – сказал Митя, – ты один не засмеешься! Я хотел бы начать… мою исповедь… гимном к радости Шиллера. An die Freude![10 - К радости! (нем.)] Но я по-немецки не знаю, знаю только, что an die Freude. Не думай тоже, что я спьяну болтаю. Я совсем не спьяну. Коньяк есть коньяк, но мне нужно две бутылки, чтоб опьянеть, — И Силен румянорожий

На споткнувшемся осле, —

а я и четверти бутылки не выпил и не Силен. Не Силен, а силён, потому что решение навеки взял. Ты каламбур мне прости, ты многое мне сегодня должен простить, не то что каламбур. Не беспокойся, я не размазываю, я дело говорю и к делу вмиг приду. Не стану жида из души тянуть. [Митя]

  1. Рыдания вырвались вдруг из груди Мити. Он схватил Алешу за руку.

– Друг, друг, в унижении, в унижении и теперь. Страшно много человеку на земле терпеть, страшно много ему бед! Не думай, что я всего только хам в офицерском чине, который пьёт коньяк и развратничает. Я, брат, почти только об этом и думаю, об этом униженном человеке, если только не вру. Дай Бог мне теперь не врать и себя не хвалить. Потому мыслю об этом человеке, что я сам такой человек.

Чтоб из низости душою

Мог подняться человек,

С древней матерью-землею

Он вступи в союз навек.

Но только вот в чем дело: как я вступлю в союз с землею навек? Я не целую землю, не взрезаю ей грудь; что ж мне мужиком сделаться аль пастушком? Я иду и не знаю: в вонь ли я попал и позор или в свет и радость. Вот ведь где беда, ибо всё на свете загадка! И когда мне случалось погружаться в самый, в самый глубокий позор разврата (а мне только это и случалось), то я всегда это стихотворение о Церере и о человеке читал. Исправляло оно меня? Никогда! Потому что я Карамазов. Потому что если уж полечу в бездну, то так-таки прямо, головой вниз и вверх пятами, и даже доволен, что именно в унизительном таком положении падаю и считаю это для себя красотой. И вот в самом-то этом позоре я вдруг начинаю гимн. Пусть я проклят, пусть я низок и подл, но пусть и я целую край той ризы, в которую облекается Бог мой; пусть я иду в то же самое время вслед за чёртом, но я все-таки и твой сын, Господи, и люблю тебя, и ощущаю радость, без которой нельзя миру стоять и быть.

Душу Божьего творенья

Радость вечная поит,

Тайной силою броженья

Кубок жизни пламенит;

Травку выманила к свету,

В солнцы хаос развила

И в пространствах, звездочёту

Неподвластных, разлила.

У груди благой природы

Всё, что дышит, радость пьет;

Все созданья, все народы

За собой она влечет;

Нам друзей дала в несчастье,

Гроздий сок, венки харит,

Насекомым – сладострастье…

Ангел – Богу предстоит.

Но довольно стихов! Я пролил слезы, и ты дай мне поплакать. Пусть это будет глупость, над которою все будут смеяться, но ты нет. Вот и у тебя глазенки горят. Довольно стихов. Я тебе хочу сказать теперь о «насекомых», вот о тех, которых Бог одарил сладострастьем:

Насекомым – сладострастье!

Я, брат, это самое насекомое и есть, и это обо мне специально и сказано. И мы все, Карамазовы, такие же, и в тебе, ангеле, это насекомое живет и в крови твоей бури родит. Это – бури, потому что сладострастье буря, больше бури! Красота – это страшная и ужасная вещь! Страшная, потому что неопределимая, а определить нельзя потому, что Бог задал одни загадки. Тут берега сходятся, тут все противоречия вместе живут. Я, брат, очень необразован, но я много об этом думал. Страшно много тайн! Слишком много загадок угнетают на земле человека. Разгадывай как знаешь и вылезай сух из воды. Красота! Перенести я притом не могу, что иной, высший даже сердцем человек и с умом высоким, начинает с идеала Мадонны, а кончает идеалом содомским. Ёще страшнее, кто уже с идеалом содомским в душе не отрицает и идеала Мадонны, и горит от него сердце его и воистину, воистину горит, как и в юные беспорочные годы. Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил. Чёрт знает что такое даже, вот что! Что уму представляется позором, то сердцу сплошь красотой. В содоме ли красота? Верь, что в содоме-то она и сидит для огромного большинства людей, – знал ты эту тайну иль нет? Ужасно то, что красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей. А впрочем, что у кого болит, тот о том и говорит. Слушай, теперь к самому делу.

Я там кутил. Давеча отец говорил, что я по нескольку тысяч платил за обольщение девиц. Это свинский фантом, и никогда того не бывало, а что было, то собственно на «это» денег не требовало. У меня деньги аксессуар, жар души, обстановка. Ныне вот она моя дама, завтра на её месте уличная девчоночка. [Дмитрий]

  1. Ты краснеешь, у тебя глаза сверкнули. Довольно с тебя этой грязи. И всё это ещё только так, цветочки польдекоковские, хотя жестокое насекомое уже росло, уже разрасталось в душе. Тут, брат, целый альбом воспоминаний. [Дмитрий]

  2. Ведь красавица. Да не тем она красива тогда была. Красива была она тем в ту минуту, что она благородная, а я подлец, что она в величии своего великодушия и жертвы своей за отца, а я клоп. И вот от меня, клопа и подлеца, она вся зависит, вся кругом, и с душой и с телом. Очернена. [Дмитрий]

  3. Она свою добродетель любит, а не меня, ― невольно, но почти злобно вырвалось вдруг у Дмитрия Фёдоровича. Он засмеялся, но через секунду глаза его сверкнули, он весь покраснел и с силой ударил кулаком по столу. ― Клянусь, Алёша, ― воскликнул он со страшным и искренним гневом на себя, ― верь не верь, но вот как бог свят, и что Христос есть господь, клянусь, что я хоть и усмехнулся сейчас её высшим чувствам, но знаю, что я в миллион раз ничтожнее душой, чем она, и что лучшие чувства её искренни, как у небесного ангела! Но ведь нравственно-то должен он мне, так иль не так? Ведь он с материных двадцати восьми тысяч пошел и сто тысяч нажил. Пусть он мне даст только три тысячи из двадцати восьми, только три, и душу мою из ада извлечёт, и зачтется это ему за многие грехи! [Дмитрий]

  4. И так я тебя полюбил, так в эту минуту любил, что подумал: брошусь сейчас к нему на шею! Да глупая мысль пришла: «Повеселю его, испугаю». Я и закричал как дурак: «КошелёкПрости дурачеству это только вздор, а на душе у меня тоже прилично Ну да чёрт, говори, однако, что там? Что она сказала? Дави меня, рази меня, не щади! [Дмитрий]

  5. Порядку во мне нет, высшего порядка… Но… все это закончено, горевать нечего. Поздно, и к чёрту! Вся жизнь моя была беспорядок, и надо положить порядок. Каламбурю, а?

– Бредишь, а не каламбуришь.

– Слава Высшему на свете,

Слава Высшему во мне!

Этот стишок у меня из души вырвался когда-то, не стих, а слеза… сам сочинил… [Митя]

  1. Правда это, батюшка Дмитрий Фёдорович, это вы правы, что не надо человека давить, тоже и мучить, равно как и всякую тварь, потому всякая тварь она тварь созданная, вот хоть бы лошадь, потому другой ломит зря, хоша бы и наш ямщик И удержу ему нет, так он и прёт, прямо тебе так и прёт. ― Во ад? ― перебил вдруг Митя и захохотал своим неожиданным коротким смехом, ― Андрей, простая душа, ― схватил он опять его крепко за плечи, ― говори: попадёт Дмитрий Фёдорович Карамазов во ад али нет, как по-твоему? [Митя]

  2. А ты, ты простишь меня, Андрей? ― Мне что же вас прощать, вы мне ничего не сделали. ― Нет, за всех, за всех ты один, вот теперь, сейчас, здесь, на дороге, простишь меня за всех? Говори, душа простолюдина! ― Ох, сударь! Боязно вас и везти-то, странный какой-то ваш разговор… [Митя]

  3. Мерзок сам, а люблю тебя: во ад пошлешь, и там любить буду и оттуда буду кричать, что люблю тебя вовеки веков Но дай и мне долюбить здесь, теперь долюбить, всего пять часов до горячего луча твоего Ибо люблю царицу души моей. Люблю и не могу не любить. [Митя]

  4. Хорошо, сам решу. В карты играют? ― Играли, да перестали, чай отпили, наливки чиновник потребовал. ― Стой, Трифон Борисыч, стой, душа, сам решу. [Митя]

  5. Выпить не хочешь ли?

Я тут ликерцу-с А шоколатных конфеточек у вас нет-с? ― Да вот на столе целый воз, выбирай любую, голубиная ты душа! ― Нет-с, я такую-с, чтобы с ванилью для старичков-с Хи-хи! ― Нет, брат, таких особенных нет. [Митя Максимову]

  1. Он [Митя] выпил ещё стакан и странно это ему показалось самому только от этого последнего стакана и охмелел, вдруг охмелел, а до тех пор всё был трезв, сам помнил это. С этой минуты всё завертелось кругом него, как в бреду. Он ходил, смеялся, заговаривал со всеми, и всё это как бы уж не помня себя. Одно лишь неподвижное и жгучее чувство сказывалось в нём поминутно, «точно горячий уголь в душе», ― вспоминал он потом. Он подходил к ней, садился подле неё, глядел на неё, слушал её…[автор]

  2. Сама послала меня сюда сказать тебе, чтоб ты за неё был спокоен, да и надо, голубчик, надо, чтоб я пошел и сказал ей, что ты спокоен и за неё утешен. Итак, успокойся, пойми ты это. Я пред ней виноват, она христианская душа, да, господа, это кроткая душа и ни в чем неповинная. Так как же ей сказать, Дмитрий Фёдорович, будешь сидеть спокоен аль нет?

Добряк наговорил много лишнего, но горе Грушеньки, горе человеческое, проникло в его добрую душу, и даже слезы стояли в глазах его. Митя вскочил и бросился к нему. ― Простите, господа, позвольте, о, позвольте! ― вскричал он, ― ангельская, ангельская вы душа, Михаил Макарович, благодарю за неё! Буду, буду спокоен, весел буду, передайте ей по безмерной доброте души вашей, что я весел, смеяться даже начну сейчас, зная, что с ней такой ангел-хранитель, как вы. Сейчас всё покончу и только что освобожусь, сейчас и к ней, она увидит, пусть ждет! Господа, ― оборотился он вдруг к прокурору и следователю, ― теперь всю вам душу мою открою, всю изолью, мы это мигом покончим, весело покончим под конец ведь будем же смеяться, будем? Но, господа, эта женщина царица души моей! [Михаил Макарович + автор + Митя]

  1. К делу, господа, к делу, и, главное, не ройтесь вы так в душе моей, не терзайте её пустяками, а спрашивайте одно только дело и факты, и я вас сейчас же удовлетворю. [Митя]

  2. Мы, однако, так и начали с вами первоначально, ― отозвался, всё продолжая смеяться, Николай Парфенович, ―что не стали сбивать вас вопросами: как вы встали поутру и что скушали, а начали даже со слишком существенного. ― Понимаю, понял и оценил, и еще более ценю настоящую вашу доброту со мной, беспримерную, достойную благороднейших душ. [Митя]

  3. – Запиши сейчас… сейчас… «что схватил с собой пестик, чтобы бежать убить отца моего… Федора Павловича… ударом по голове!» Ну, довольны ли вы теперь, господа? Отвели душу? ― проговорил он, уставясь с вызовом на следователя и прокурора. [Митя]

  4. Вы напрасно взяли такое сравнение… ― начал было чрезвычайно мягко Николай Парфенович. ― Не напрасно, господа, не напрасно! ― вскипел опять Митя, хотя и, видимо облегчив душу выходкой внезапного гнева, начал уже опять добреть с каждым словом. ― Вы можете не верить преступнику или подсудимому, истязуемому вашими вопросами, но благороднейшему человеку, господа, благороднейшим порывам души (смело это кричу! ) ― нет! этому вам нельзя не верить права даже не имеете…[Митя]

  5. Митя уткнулся глазами в пол. ― Шутки в сторону, ― проговорил он мрачно, ― слушайте: с самого начала, вот почти ещё тогда, когда я выбежал к вам давеча из-за этой занавески, у меня мелькнула уж эта мысль: «Смердяков Здесь я сидел за столом и кричал, что не повинен в крови, а сам всё думаю: «Смердяков И не отставал Смердяков от души. Наконец теперь подумал вдруг то же: «Смердяков», но лишь на секунду: тотчас же рядом подумал: «Нет, не Смердяков Не его это дело, господа! [Митя]

  6. Что вы это, господа, записывать хотите? ― Да, мы запишем, ― пролепетал Николай Парфенович. ― Вам бы не следовало это записывать, про «позор» -то. Это я вам по доброте только души показал, а мог и не показывать, я вам, так сказать, подарил, а вы сейчас лыко в строку. [Митя]

  7. Чёрт Господа, вы огадили мою душу! Неужели вы думаете, что я стал бы скрывать от вас, если бы в самом деле убил отца, вилять, лгать и прятаться? [Митя]

  8. Видите: месяц назад призывает меня Катерина Ивановна Верховцева, бывшая невеста моя… Знаете вы её?

– Как же-с, помилуйте.

– Знаю, что знаете. Благороднейшая душа, благороднейшая из благородных, но меня ненавидевшая давно уже, о, давно, давно… и заслуженно, заслуженно ненавидевшая! [Митя]

  1. Да знаете ли вы, что она [Катерина Ивановна] могла бы мне дать эти деньги, да и дала бы, наверно дала бы, из отмщения мне дала бы, из наслаждения мщением, из презрения ко мне дала бы, потому что это тоже инфернальная душа и великого гнева женщина! [Митя]

  2. Я сделал вам страшное признание, ― мрачно заключил он. ― Оцените же его, господа. Да мало того, мало оценить, не оцените, цените его, а если нет, если и это пройдет мимо ваших душ, то тогда уже вы прямо не уважаете меня, господа, вот что я вам говорю, и я умру от стыда, что признался таким, как вы! [Митя]

  3. Да вот что вы сейчас сказали, ― в удивлении смотрел на него Николай Парфенович, ― то есть что вы до самого последнего часа всё еще располагали идти к госпоже Верховцевой просить у неё эту сумму Уверяю вас, что это очень важно для нас показание, Дмитрий Фёдорович, то есть про весь этот случай и особенно для вас, особенно для вас важное. ―Помилосердуйте, господа, ― всплеснул руками Митя, ― хоть этого-то не пишите, постыдитесь! Ведь я, так сказать, душу мою разорвал пополам пред вами, а вы воспользовались и роетесь пальцами по разорванному месту в обеих половинах О боже! [Митя]

  4. Господа, благодарю вас, я ведь так и знал, что вы всё-таки же честные и справедливые люди, несмотря ни на что. Вы сняли бремя с души [Митя]

  5. Как он теперь сказал, тому и верьте! Знаю его: сболтнет, али для смеху, али с упрямства, но если против совести, то никогда не обманет. Прямо правду скажет, тому верьте! ― Спасибо, Аграфена Александровна, поддержала душу! ―дрожащим голосом отозвался Митя. [Митя]

  6. Кто это мне под голову подушку принес? Кто был такой добрый человек! ― воскликнул он с каким-то восторженным, благородным чувством и плачущим каким-то голосом, будто и бог знает какое благодеяние оказали ему. Добрый человек так потом и остался в неизвестности, кто-нибудь из понятых, а может быть, и писарёк Николая Парфеновича распорядились подложить ему подушку из сострадания, но вся душа его как бы сотряслась от слёз. [Митя]

  7. Считает, что я подлец. Шутки тоже не понимают вот что в них главное. Никогда не поймут шутки. Да и сухо у них в душе, плоско и сухо, точно как я тогда к острогу подъезжал и на острожные стены смотрел. [Митя про ММ]

  8. В сущности если всё целое взять бога жалко, вот отчего! ― Как бога жалко? ― Вообрази себе: это там в нервах, в голове, то есть там в мозгу эти нервы (ну чёрт их возьми! )… есть такие этакие хвостики, у нервов этих хвостики, ну, и как только они там задрожат то есть видишь, я посмотрю на что-нибудь глазами, вот так, и они задрожат, хвостики-то а как задрожат, то и является образ, и не сейчас является, а там какое-то мгновение, секунда такая пройдет, и является такой будто бы момент, то есть не момент, ― чёрт его дери момент а образ, то есть предмет али происшествие, ну там чёрт дери вот почему я и созерцаю, а потому мыслю потому что хвостики, а вовсе не потому, что у меня душа и что там какой-то образ и подобие, всё это глупости. Это, брат, мне Михаил ещё вчера объяснял, и меня точно обожгло. Великолепна, Алёша, эта наука! Новый человек пойдет, это-то я понимаю… [Митя Алёше]

  9. Оттого и жаждал тебя. Видишь, я давно хотел тебе многое здесь, в этих облезлых стенах выразить, но молчал о главнейшем: время как будто всё ещё не приходило. Дождался теперь последнего срока, чтобы тебе душу вылить. Брат, я в себе в эти два последние месяца нового человека ощутил, воскрес во мне новый человек! [Митя Алёше]

  10. Можно найти и там, в рудниках, под землею, рядом с собой, в таком же каторжном и убийце человеческое сердце и сойтись с ним, потому что и там можно жить, и любить, и страдать! Можно возродить и воскресить в этом каторжном человеке замершее сердце, можно ухаживать за ним годы и выбить наконец из вертепа на свет уже душу высокую, страдальческое сознание, возродить ангела, воскресить героя! [Митя Алёше]

  11. И томит она меня, любовью томит. Что прежде! Прежде меня только изгибы инфернальные томили, а теперь я всю её душу принял и через неё сам человеком стал! [Митя Алёше о Грушеньке]

  12. А докторам не верьте, я в полном уме, только душе моей тяжело. Коли пощадите, коль отпустите – помолюсь за вас. Лучшим стану, слово даю, перед Богом его даю. А коль осудите – сам сломаю над головой моей шпагу, а сломав, поцелую обломки! Но пощадите, не лишите меня Бога моего, знаю себя: возропщу! Тяжело душе моей, господа… пощадите! [Митя]

  13. Значит, я Алёшку моего иезуитом поймал! Расцеловать тебя всего надо за это, вот что! Ну, слушай же теперь и остальное, разверну тебе и остальную половину души моей. [Митя]

  14. Ненавижу я эту Америку уж теперь! И хоть будь они там все до единого машинисты необъятные какие али что – чёрт с ними, не мои они люди, не моей души! [Митя]


Каталог: bitstream -> 11701
11701 -> Программа «Теория и практика межкультурной коммуникации»
11701 -> Смысложизненные ориентации и профессиональное выгорание онлайн-консультантов по специальности
11701 -> Теоретико-методологические аспекты исследования проблем планирования жизни
11701 -> Основная образовательная программа бакалавриата по направлению подготовки 040100 «Социология» Профиль «Социальная антропология»
11701 -> Основная образовательная программа магистратуры вм. 5653 «Русская культура»
11701 -> Филологический факультет


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   22


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница