Лекция Религия. Богословие. Религиоведение Историки свидетельствуют о сотнях «мертвых»



страница3/27
Дата09.07.2018
Размер3.59 Mb.
ТипЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27
Нравственное богословие излагает православное понимание божественной природы морали, учение о греховности человека, невозможности вне Церкви обрести путь к спасению. Экзегетика занята толкованием «священных книг», в особенности трудных в них мест. В православии такое толкование особенно строго и преимущественно буквально. Заметим, что сложившееся именно в богословии стремление к точному прояснению смыслов текста привело к формированию основ ныне столь модной герменевтики. Литургика — учение о правилах богослужения, отправления таинств, молитв, обрядов, песнопений и иных ритуалов. Пастырское богословие — правила поведения священнослужителей в церкви и вне ее, требования к ним как к духовным наставникам паствы. Гомилетика — учение об истории, теории и практике православного проповедничества, наставления по содержанию и форме церковной проповеди. Патристика — учение о трудах «отцов Церкви», хранителей богооткровения, авторитетных носителей христианской традиции. Высказывания «отцов Церкви» здесь осмыслены и систематизированы по различным аспектам православного вероучения и культа. Сравнительное богословие сопоставляет догматические представления разных конфессий и богословских школ и отстаивает истинность именно православного понимания. К православному богословию правомерно отнести священную историю Ветхого и Нового Заветов, а также историю Православной Церкви. Православный катехизис и «Закон Божий» ― краткие конфессиональные переложения богословия.

В протестантской теологии одновременно, из-за особого конфессионального разнообразия протестантизма, пребывает множество теологических направлений и школ. И все же, при несомненном различии христианских теологий, они сравнительно близки по дисциплинарному составу, что обусловлено общими вероисповедными, культовыми и институциональными потребностями1.

В силу отмеченной С.С. Аверинцевым авторитарности, догматичности и институциональности теологии, а также ввиду ее претензий на абсолютную истину, «ведомственные варианты» теологии представляют собой сравнительно закрытые системы. Они замкнуты от иных конфессий, экранированы от научной критичности и религиозного свободомыслия. В первую очередь, это относится к таким сакральным разделам теологии, как апологетика, экзегетика, литургика и догматическое богословие. Опираясь на постулаты веры, в основе своей эти разделы далеки от норм научной рациональности и составляют предельно сакральные и суверенные сферы вероучительной рефлексии.

Инерция тысячелетней традиции, консерватизм и эта закрытость теологии резко затрудняют ее реагирование на кардинальные перемены в мире, что ведет теологию к застою. Однако минувший век с его особенно стремительными социальными и культурными потрясениями вынудил богословов обратиться к множеству новых тем. Исследователи, например, указывают на несомненный «антропологический поворот» в католической теологии. Этот поворот в той или иной мере происходит и в других конфессиональных комплексах. Так, в отечественном богословии идет становление социального дискурса: в 2000 г. были приняты «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви». Спустя короткое время под их влиянием появились «Основные положения социальной программы российских мусульман», «Основы социальной концепции Российского объединенного союза христиан веры евангельской» и аналогичная концепция российских иудаистов.

Как бы то ни было, несмотря на некоторые перемены, теология по-прежнему в качестве апологии идеи Бога ориентирована на защиту и распространение вероучений, на обучение духовенства и миссионеров, на обеспечение культовых нужд. Светская же школа нуждается не в апологии Бога, не в теологии1, но в науке о религии.

Религиоведение и составляет такую науку. Обратимся к ее определению. Религиоведение (в англоязычной литературе The Science of Religion, во франкоязычной La Science de Religion, в немецкоязычной Religionswissenschaft), в отличие от богословия, изучает не Бога и божественное домостроительство, но именно религию. Эта наука изучает религию, как специфичный феномен истории и культуры.

Религия сопровождает историю всех народов от истоков цивилизации и пронизывает едва ли не все сферы человеческого бытия, проникая в глубины сознания и даже подсознания людей. Отсюда поразительное богатство и многообразие религиозных проявлений, изобилие связанных с религией научных проблем, что обусловило комплексный характер религиоведения как науки. Религиоведение ― это учение о религии как особой сфере духовной культуры человечества. Это наука о сущности религии, ее возникновении и эволюции, ее роли в общественном развитии, ее соотношении с другими сферами культуры. Названная наука представляет собой объективное, открытое, свободное от апологии и предвзятости знание. Она не судит, какая конфессия лучше или хуже, какое вероучение истинней и т.п.

Большинство религиоведов относят возникновение данной науки ко второй половине XIX в., когда одно за другим стали появляться добротные эмпирические и теоретические исследования о религии, отвечающие научным критериям. Именно с этого времени постепенно обозначаются границы религиоведения, отчетливее формулируются его проблемы, отрабатываются методы. Оно все более определяет себя как относительно самостоятельная отрасль гуманитарной науки. Но предыстория ее начинается намного раньше.

Как уже сказано, данные о Боге, Церкви и религии содержатся в первоначальных богословских концепциях. Некоторые из них, например, патристика, ведут свое исчисление со II в. нашей эры. Но (об этом тоже уже сказано) истоком объективного знания о религии они стать не могли: апологетические учения основаны на непререкаемом авторитете «священных книг», вечных и неизменных догмах, а потому не допускают сомнений, с которых начинается любая наука. Таким образом, богословие замкнуто на самом себе. Религиоведение, сложившееся по иным истокам, использует лишь некоторые фрагментарные, критически переосмысленные материалы богословия.

Подлинные истоки религиоведения кроются в философии, основанной на автономии разума. В философских учениях Древнего мира уже содержатся глубокие мысли о религии. Но философия религии как начальный исток религиоведения начинается только в XVII в., со времени становления идеи «естественной религии». Впервые ее высказал в 1624 г. английский мыслитель Г. Чербери в «Трактате об истине»: «Естественная религия» — это религия разума, не зависящая от божественного откровения, изначально свойственная «человеческой природе». Идею Г. Чербери подхватили и углубили его соотечественники Д. Локк, Д. Толланд, Д. Юм.

Учение об «естественной религии» обогатили и развили французские просветители XVIII в. Ф. Вольтер и Ж.-Ж. Руссо. Их учение по-своему использовали политические деятели Великой французской революции (1789—1794). По предложению председателя Конвента М. Робеспьера, 7 мая 1794 г. революционный Конвент принял Декрет о введении в стране культа «Верховного существа», навеянного идеей «естественной религии». Были утверждены нравственные нормы новой религии, установлены праздники в честь «Верховного существа». М. Робеспьер на особой церемонии в пышном одеянии первосвященника провозгласил «Верховное существо» творцом мироздания, человека, свободы, добродетели, создателем и покровителем республики. Но навязанная политиками религия не прижилась и в довольно короткое время была забыта.

Уже в 1847 г. соотечественник М. Робеспьера философ-позитивист О. Конт по-своему реанимировал идею рукотворной веры и провозгласил «религию человечества», отвечающую потребности в любви и единстве. Это — религия без Бога. Его заменяет туманное «великое существо» — совокупность прошлых, будущих и настоящих людей, которые «свободно способствуют усовершенствованию всеобщего порядка». «Великое существо» воплощает себя в выдающихся деятелях, достойных «субъективного бессмертия». О. Конт разработал катехизис и культ новой веры, но последовате-

лей она почти не имела и не обогатила ни богословия, ни формирующегося религиоведения.

Весьма плодотворной в предыстории религиоведения была разработанная Г. Гегелем мысль о религии как о развивающемся духовном явлении, а также о необходимости исторического подхода к ней. Ученик Гегеля Л. Фейербах продвинулся намного дальше: он указал на земные корни веры, истоки которой надо искать в социальной среде, в реальных условиях жизни. «Человек есть начало, середина и конец религии», — писал он. В религиозной вере особым образом отражены желания, потребности и интересы человека. На смену вере в Бога Л. Фейербах предложил свой, гуманистический вариант «естественной религии» — религию любви, веру в возможность построить отношения между людьми на основе этого возвышенного чувства, объединить и связать их чистой и бескорыстной любовью. Предложенная Л. Фейербахом религия скорее является абстрактной моральной конструкцией. Внедрить ее было еще более трудно, чем религию М. Робеспьера и О. Конта. Критикуя Л. Фейербаха за эту абстрактность в учении о религии, К. Маркс и Ф. Энгельс исследовали социальные, исторические и гносеологические истоки религии, ее место и роль в эволюции общества и культуры. Ряд идей марксизма способствовали развитию религиоведения как самостоятельной науки.

Многие исследователи связывают рождение этой науки с обращением ученых к предметному анализу древнейших памятников религии, то есть к мифам. 1856 г. часто считают датой зарождения религиоведения как особой теоретической дисциплины. В этот год вышел в свет пионерский труд М. Мюллера «Сравнительная мифология». Значительным вкладом в религиоведение, не утратившим свою ценность и до наших дней, стала фундаментальная монография Э. Тайлора «Первобытная культура» (1871 г.), опиравшаяся на огромный этнографический материал. Спустя 19 лет был опубликован труд Д. Фрейзера «Золотая ветвь» (1890 г.). Затем автор работал над ним еще четверть века. К 1915 г. «Золотая ветвь» составила 12 томов и стала представлять собой грандиозную картину развития верований и обрядов всех эпох.

В 1891 г. П. Шантепи де ла Соссе издал свой знаменитый (и поныне переиздаваемый) «Учебник по истории религии» с теоретически насыщенными вводными разделами «Наука о религии», «Классификация и некоторые основные формы религии», где изложены отдельные исходные положения религиоведения. И, наконец, к числу пионерских исследований формирующейся дисциплины нужно отнести книгу «Основные принципы науки о религии» (1897—1899) известного историка древнейших и мировых религий К. Тиле.

М. Мюллер, Э. Тайлор, Д. Фрейзер, П. Шантепи де ла Соссе и К. Тиле — эти пять имен религиоведы чаще всего называют в числе основоположниковсвоей науки. Их выдающиеся труды стимулировали дальнейшие научные исследования по истории и теории религий. На рубеже XIX—XX вв. в работах Э. Дюркгейма, М. Вебера были заложены основы социологии религии. Родоначальниками психологии религии считают американского ученого С. Холла, автора скрупулезного исследования по религиозной психологии юношества (1882 г.), а также автора знаменитого труда «Многообразие религиозного опыта» У. Джемса (1902 г.). Углубленный анализ ряда проблем психологии религии содержится в работах З.Фрейда, К. Юнга и выдающегося представителя русского зарубежья И.А. Ильина.

Немаловажное значение для становления и развития религиоведения имели работы философов, историков, этнографов дореволюционной России. Не следует игнорировать вклад в эту науку и советских религиоведов. Разумеется, вне науки оказались разнообразные антирелигиозные «агитки» того времени. Этого не скажешь о многочисленных серьезных исследованиях авторитетных ученых, не поступившихся критериями научности. Правда, большинство их публикаций в той или иной мере идеологизированы: сказалась атмосфера тех лет и официальная издательская политика. Но, освободив эти исследования от конъюнктурного налета, легко убедиться, что многие отечественные труды (особенно 60—80-х гг. XX в.) по общему религиоведению, истории религии и свободомыслия, социологии религии и секуляризации, психологии религии не уступают зарубежным религиоведческим исследованиям тех же лет, а некоторые даже опережают их.

Итак, религиоведение окончательно сформировалось во второй половине XIX в. на стыке философских наук ― общей и социальной философии, гносеологии, этики, эстетики, герменевтики, а затем ― философской антропологии и феноменологии. Она вобрала в себя данные и иных гуманитарных наук. Религиоведение исследует наиболее характерные черты, присущие тысячам древних и современных исповеданий различных стран мира. Она стремится сравнить их между собой и выделить то общее, что свойственно религии как специфической области культуры человечества.

Религиоведение часто относят к философским дисциплинам, во-первых, потому что, как уже известно, оно зарождалось в лоне философии, и лишь сравнительно недавно выделилось из нее. Во-вторых, потому что философско-мировоззренческие проблемы и поныне буквально пронизывают религиоведение. Прежде всего, вводный раздел этой науки ― ее метатеорию (общее учение о религии, а также отправные понятия, принципы, парадигмы, методология, то есть методы исследования и описания религии). В религиоведение входят и такие ее специальные разделы, как история религии (с подразделом компаративистика ― сравнительное религиоведение), социология религии и психология религии. Правомерно говорить и о таком ныне формирующемся в рамках философии религии подразделе, как культурология религии. В состав религиоведения входит и учение о свободомыслии и секуляризации — явлениях, сопровождающих, отрицающих и восполняющих религиозное миропонимание и отношение людей к религии.

Как и каждую науку, религиоведение развивают верующие и неверующие исследователи, стремящиеся к получению достоверных, объективных знаний. Так, среди основоположников религиоведения были уже упомянутые нами священники ― Корнелис Тиле и П. Шантепи де ла Соссе. Один из классиков религиоведения Отто Пфлейдерер был не только пастором (суперинтендантом Иены), но и теологом. Еще один из ее классиков Натан Зёдерблом ― тоже пастор и теолог. Значительный вклад в религиоведение внес великий гуманист и религиозный мыслитель Альберт Швейцер. Высокую ценность для этой науки имеют сочинения отечественного историка и богослова А.В. Карташева, труды принявшего монашескую аскезу, выдающегося русского мыслителя А.Ф. Лосева, многочисленные работы недавно ушедшего из жизни известного культуролога и человека глубокой православной веры С.С. Аверинцева.

Признаем, что личный религиозный опыт верующих исследователей религии наделяет их определенным преимуществом по сравнению с неверующими религиоведами. Неверующим религиоведам, в свою очередь, несколько легче воздерживаться от пристрастий при исследовании различных феноменов религии. Вклад неверующих ученых в эту науку, думается, не менее значителен, чем у их верующих коллег. Подлинная наука безразлична к симпатиям и антипатиям ученого ― важно лишь, чтобы он был добросовестным и объективным исследователем.

Как сказано, даже в годы насаждения в СССР «воинствующего атеизма» немалое число отечественных исследователей, отнюдь не разделявших религиозную веру, тоже внесли заметный вклад в различные разделы религиоведения. Разумеется, верующие и неверующие религиоведы не всегда единодушны в интерпретации тех или иных фактов. И это нормальное явление во всех науках. В религиоведении и сегодня продолжают сотрудничать, временами оживленно дискутируя между собой, исследователи разных стран, носители разных убеждений, объединенные общим стремлением к объективному знанию о религии.

Религиоведение располагает свойственным каждой сложившейся науке собственным предметом, теоретическим и эмпирическим уровнем, системой особых понятий и терминов, набором специфичных методов. Наша наука использует общие междисциплинарные приемы и средства (наблюдение, «измерение», описание, классификация, анализ, синтез, индукция, дедукция и пр.). В процессе исследования религиовед модифицирует этот арсенал, применительно к обозначенным парадигмам. В религиоведении, как и в других гуманитарных дисциплинах, исследующих духовные феномены, особенно затруднена формализация. И уж принципиально, методологически и этически недопустим эксперимент. Религиоведением накоплен солидный багаж признанных во всем мире исследований, сложилась классика религиоведения. На эти исследования часто опираются даже религиозные ортодоксы и богословы.

Религиоведение ― это не только теоретическая, но и эмпирическая дисциплина. Именно потому она составляет сложившуюся науку, поскольку опирается на отчетливый эмпирический базис. Эмпирический уровень религиоведения составляют «овеществленные», чувственно фиксируемые и «измеряемые», рационально осмысляемые и поддающиеся классификации религиозные феномены. Их с разных сторон и в разных отношениях регистрируют и освещают множество смежных с религиоведением дисциплин (история, археология, антропология, компаративистика, психология, этнография, социология, эстетика, культурология, этика, политология, правоведение, герменевтика, лингвистика, семиотика, фольклористика, мифология, география, эмпирические данные отдельных разделов богословия, а также другие традиционные и новые гуманитарные дисциплины). Зафиксированные в этих дисциплинах конкретные данные о религиозных проявлениях затем вводятся в эмпирический базис религиоведения.

На наш взгляд, именно история, компаративистика, социология и психология особенно непосредственно насыщают этот эмпирический базис (а опосредованно ― ведущие теоретические конструкты религиоведения). Потому эти дисциплины составляют в нашей науке ее основные, особенно непосредственно и предметно насыщенные блоки (история религии, сравнительное религиоведение, социология религии, психология религии). В структуре названных смежных отраслей знания религиозные феномены как предмет изучения составляют только один из их «попутных», пограничных подразделов. И, главное, в свете «ведомственных» понятий и методов, эти феномены обретает в этих отраслях знания только частичное, поверхностное и, к тому же, «ведомственно» ― трансформированное описание отдельных граней и проявлений религии в их реальном многообразии. Поэтому на эмпирическом уровне религиоведения, проверяя эти данные на достоверность и репрезентативность и опираясь на исходно-рационализированные парадигмы, ученый-религиовед осуществляет критическое переосмысление этих данных. Он выводит эту информацию из «ведомственного» контекста, фиксирует, регистрирует, «измеряет» и частично согласует эти данные между собой, осуществляет их первоначальное обобщение и предварительную классификацию. Тем самым эмпирическая информация о конкретно-религиозных проявлениях подтягивается к более высокому обобщению.

На теоретическом уровне обеспечивается проникновение в сущность этой эмпирии. Исследователь уже основательно реконструирует и интерпретирует фрагментарные, но уже отчасти обобщенные «мозаичные» данные эмпирии. А затем ― интегрирует их, преломляя и интерпретируя через систему категорий и парадигм, лежащих в основе метатеории нашей науки. Таким образом, обеспечивается все более целостный охват религии как сверхсложного объекта. Именно здесь, на этом уровне, как уже сказано выше, явно или неявно дают о себе знать различия мировоззренческих установок исследователей.

Светский исследователь религии осуществляет ее обзор «извне», «со стороны», что заметно снижает пристрастность и облегчает объективное описание объекта, охват объекта в его целостности и во взаимодействии с другими социокультурными феноменами. Однако признаем, что имеющийся у многих верующих исследователей личный религиозный опыт дает им определенное преимущество перед неверующими религиоведами. Этот субъективный опыт («обращение», «встреча со священным», «присутствие Бога» и др.) наделяет верующих обзором религии «изнутри». Правда, по их признанию, религиозный опыт рационально невыразим и невербализуем. Но именно он дает верующим непосредственную чувственную (точнее, сверхчувственную) удостоверенность в реальности трансцендентного, помимо каких-либо рациональных аргументов и сомнений. Переживание религиозного опыта составляет важнейшее психологическое проявление религиозности, принципиально недоступное «внешнему» исследователю. Непосредственны, а потому особенно достоверны для верующих исследователей также и их собственные восприятия культа и ряда других интимно-внутренних сторон религии.

Наложение, взаимное дополнение обзоров религии «извне» и «изнутри» могло бы наделить религиоведение возможностью ее «стереоскопического» обозрения. Полное «оптическое совмещение» невозможно в принципе: этому препятствуют мировоззренческие различия исследователей. В особенности же «оптическому совмещению» препятствуют существенные расхождения в осмыслении и интерпретации тех или иных феноменов религии.

Однако расхождения в осмыслении и интерпретации фактов ― нормальное явление во всех науках, где плодотворно сотрудничают, время от времени оживленно дискутируя между собой, ученые разных стран, представители разных научных школ, носители разных убеждений, объединенные общим стремлением к объективному знанию. Хотя и частичное, но действенное взаимное дополнение обзоров «извне» и «изнутри» реально осуществляется и в нашей науке, способствуя ее обогащению. Поэтому неплодотворно «взвешивать» вклад неверующих и верующих ученых в религиоведение.

Религиоведение ― это комплексная наука, ориентированная на непредвзятое исследование религии. Что же до внедрявшегося в советскую среднюю и высшую школу «научного атеизма», то таковой и на самом деле представлял собой политизированную и идеологизированную учебную дисциплину с установкой на «преодоление религии». В этой дисциплине осуществлялась апология «воинствующего атеизма» и деформировалась объективная религиоведческая информация. Преподавание этой учебной дисциплины (наряду с «научным коммунизмом», «историей КПСС» и другими идеологизированными предметами) полтора десятилетия тому назад отменено в нашей стране, и не следует ее отождествлять с религиоведением как наукой. И все же в некоторых отечественных религиоведческих исследованиях последних лет и даже в учебных пособиях иногда встречаются не преодоленные проявления атеистической «воинственности».

Впрочем, проявления явной методологической предвзятости иногда имеют место и при обзоре религии «изнутри». Так, явно противоречит научному статусу нашей дисциплины парадигма С.К. Абачиева, автора весьма оригинального курса лекций «Православное введение в религиоведение». Он утверждает, что «концептуальную систему в религиоведение может внести только определенная монотеистическая и конфессиональнаяориентация»1. Такая теистическая и конфессионально-апологетическая ориентация, действительно, представлена в этом учебном пособии. Хотя в нем содержится немало любопытной информации, но в теистическом обзоре сама религия здесь рассматривается как надысторический феномен. Более того, она предстает здесь как некий компонент «Невидимого Духовного Космоса», в котором «присутствуют как нетварные Божественные сущности (тринитарный Бог христианства в Ипостаси Святого Духа), так и сотворенные (ангелы, человеческие души)… Духовный Космос христианства ― это невидимая вселенская борьба божественных и сатанинских духовных сил. В том числе за душу каждого человека»2. Думается, что вхождение в «невидимые сущности» ― все же вне предмета религиоведения. Что же до конфессиональной ангажированности пособия, то она неизбежно сводит научный сравнительно-исторический анализ религий к иллюстрации преимуществ православия над другими течениями христианства и иными религиями.

Преодолевая проявления методологической предвзятости, стремясь к объективному обзору религии «извне», религиоведение вполне свободно от догм, институциональных запретов и повелений. Но оно несравненно моложе теологии, менее известно и менее влиятельно. Возраст религиоведения как дисциплинарного комплекса ― едва ли не отроческий по сравнению с теологией, в энциклопедическом своде которой сосредоточен огромный массив знаний о религиозной вере и практике. Однако в молодости религиоведения есть свои преимущества. Оно менее табуировано. Менее сковано традициями и не столь отягощено амбициями, косностью и запретами. Современное религиоведение ― нейтральная, на наш взгляд, территория, методологически равно удаленная как от атеистических, так и от теистических догм и запретов. Оно не претендует на абсолютные истины, и все же накапливаемые в нем знания во многом ценны не только для светской, но, на наш взгляд, и для религиозной культуры.

Правда, отечественное религиоведение несколько отстало от высоких стандартов. Более полувека его развитие заметно тормозил идеологизированный и политизированный «научный атеизм». Освобождение от его пут сегодня вводит нашу научную школу в магистраль мирового религиоведения. За сравнительно короткий срок (последние 10―15 лет) отечественные религиоведы уже осуществили несколько представительных и глубоких социологических исследований в масштабе страны и регионов, издали ряд ценных монографий, словарей, статей и учебников, отвечающих строгим научным эталонам. Появились новые центры и школы религиоведения, сформировано Российское объединение исследователей религии. На солидной академической платформе, имея редакцию в столице и на Дальнем Востоке, успешно функционирует научно-теоретический журнал «Религиоведение».

В гуманитарных науках, думается, никогда не будут устранены различия в философских позициях исследователей. Эти различия просматриваются и в религиоведении — науке философской. Отсюда и разногласия религиоведов в истолковании тех или иных проблем этой дисциплины, что обусловливает научные споры и дискуссии, столкновения мнений ученых, а в результате — отсеиваются сомнительные данные, тенденциозные оценки, поспешные выводы, рождается истина. Ученый-религиовед стремится к максимальной объективности. Он не опасается критики, поскольку опирается на достоверные факты и обращается к логике и разуму. Не все в религиоведении испытано жесткой критикой и отнюдь не все ее проблемы решены: эта наука, как и другие, находится в развитии. Однако она безмерно далека от коммерческих сенсаций на религиозные темы. Именно она способна содействовать осознанному мировоззренческому выбору формирующейся личности.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   27


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница