Лекция Джона Хигли «Демократия и элиты»



Скачать 390.51 Kb.
страница1/5
Дата09.03.2018
Размер390.51 Kb.
ТипЛекция
  1   2   3   4   5








Лекция Джона Хигли

«Демократия и элиты»

20 октября 2006
Оксана Викторовна Гаман-Голутвина, профессор кафедры политологии и политического управления Российской академии государственной службы при Президенте РФ: Разрешите представить вам профессора Джона Хигли (John Higley). С момента рождения новой версии политологии в формате самостоятельной отрасли научных исследований и самостоятельной учебной дисциплины, исследование политических элит стало одним из наиболее интенсивно развивающихся направлений российской политической науки. Поэтому в данной аудитории имя профессора Хигли известно очень хорошо. Тем не менее, хочу сказать тем, кто не очень хорошо знаком с его работами, что Джон Хигли - профессор социологии и политологии университета Остин (Austin), штат Техас. До недавнего времени он возглавлял Исследовательский комитет «Политические элиты» Международной ассоциации политической науки (МАПН) (IOPS) и является, с нашей точки зрения, наиболее крупным исследователем проблем элитизма в мировой политической науке.

В сфере его интересов — проблемы формирования, рекрутирования, ротации политических элит, проблемы политического лидерства, проблемы соотношения различных фракций внутри элит, сравнительное изучение политических элит. Профессор Хигли очень много сделал по всем этих направлениям. Перечень его книг, если бы я захотела их все сейчас перечислить, занял бы слишком много времени. Профессор Хигли преподавал и преподает в США, в Европе, в Норвегии, во Франции и ранее преподавал в Австралии. В настоящее время он является директором Центра австралийских и новозеландских исследований. Я думаю, что многие из нас, — а у нас аудитория разного возраста, — могут по-хорошему позавидовать его молодости: имея в виду мобильность, активность, новые планы. В частности, перед тем как позавчера прибыть в Москву, он в течение последних десяти дней легко преодолевал расстояние по маршруту: Норвегия, затем — США, потом Франция, потом опять США, потом Австралия, Киев и так далее. Однако я не хотела бы надолго затягивать представление лектора. Передаю слово профессору Джону Хигли, но самое последнее, что я хотела бы сделать, — это выразить признательность Институту общественного проектирования, «Русским чтениям», программе, которая делает многое для того, чтобы сделать реальными контакты с крупными представителями зарубежной политической науки. Огромное вам спасибо. Пожалуйста, Джон.


Джон Хигли: Вы давно не слушали моих выступлений. На самом деле я почувствовал себя как будто в анатомическом театре, как будто бы я лежу на столе, и на меня все смотрят. Большое спасибо за приглашение участвовать в этой конференции. Я, действительно, очень благодарен за ваше гостеприимство. Это мой первый визит в Москву. И я особенно благодарен вам за интерес, проявленный к моей работе – мне очень интересно сегодня выступать перед вами. Перед вами лежит письменная версия моей лекции. Я думаю, что зачитывать ее с листа было бы слишком скучно, поэтому я попытаюсь немножко сымпровизировать, и надеюсь, что у нас останется время на дискуссию, на обсуждение.

Сегодня тема лекции посвящена именно дебатам. Мне хотелось бы произнести несколько аргументов, и мы посмотрим, что произойдет дальше. Я начну с Шумпетера (Joseph Schumpeter), я уверен, что вам известны его работы. Я не думаю, что у него есть какие-то особенные инновационные начала относительно демократии. Я не буду говорить о Шумпетере, мне просто хотелось бы сказать, что Сартори (Giovanni Sartori) примерно сорок лет назад описал шумпетерскую формулу демократического элитизма. Хорошо известно, что Шумпетер отстаивал свою позицию, основываясь на факте, что наличие элит не означает, что люди, народные массы, не являются субъектами управления. И эта достаточно банальная, на мой взгляд, формулировка, вызывала очень большую реакцию в политологических кругах в течение длительного времени, потому что многие люди возражали против формулировки Шумпетера, свидетельствующей, что он слишком скромен в отношении определения демократии. Именно в этом заключалась основная реакция на высказывание Шумпетера. Так же существует и дополнительный комментарий. В этой формуле, Шумпетер слишком отделяет демократию от конкурирующих правителей, и, поэтому, реакция на его высказывание была, в основном, негативной и враждебной.

И Сартори отрицал понятие демократического элитизма. Я также критикую Шумпетера. Но, в отличие от тех исследователей, кто строит свою критику на основе того, что его формулировка заходит слишком далеко, я критикую его потому, что она не заходит достаточно далеко. Мне представляется, что та формулировка, которую нам предлагает Шумпетер, не предполагает предоставления достаточного внимания к элите. По ней считается, что власть принадлежит народу, поскольку именно народ определяет конкуренцию между элитами. В общем-то, это ничего не значит. Отсюда мы не узнаем ничего о природе конкуренции элиты, и о том, каким образом эта конкуренция может качественно меняться во времени, и каким образом она может подрывать возможность народа выбирать своих лидеров. И также эта формула совершенно не говорит нам о том, откуда берется эта конкуренция и почему она существует. В ней просто говорится, что правители соревнуются за голоса избирателей. Но каким образом это возникает, каким образом это развивается во времени, каким образом элиты могут воздействовать на эту конкуренцию? Формула Шумпетера этого не объясняет.

Поэтому мне хотелось бы сегодня пройти немножко дальше, чем формула Шумпетера. И указать вам на то, что эта формулировка должна больше, чем она это делает, отражать измерение элиты. Политический режим любого сорта, включая либеральные демократии, прежде всего, является продуктом действия элит. И стабильные либеральные демократии являются продуктом действия конкретного типа элит. Это тот тип элит, который я называю объединенным на основе консенсуса. Я могу сказать, что никогда не было стабильных либеральных демократий, которые бы не возникли на основе консенсуса элит, потому что элиты всегда предшествуют режиму. Если режим существует в форме либеральной демократии, то этой форме демократии предшествует создание элиты, объединенной на основе консенсуса. Проблема, конечно, заключается в том, что такого рода элита редко формулирует те элиты, которые мы наиболее часто видим в современном мире – раздираемые противоречиями, которые приводят к созданию авторитарных режимов. И одна из проблем, с которой мы сталкиваемся, заключается в том, каким образом возникают эти объединенные элиты, как они сохраняют свое существование и какие у них есть перспективы, если они уже возникли. Другими словами, есть ли причины для того, чтобы опасаться, что эти элиты в либеральных демократиях сохранятся или же, наоборот, распадутся в ближайшем будущем? Именно эти вопросы меня и интересуют.

Мне хотелось бы дать вам рабочее определения элиты, для того, чтобы мы не задерживались и перешли дальше. Элиты — это главные руководители, которые обладают организованной возможностью регулярно и в значительной степени влиять на политику. Это то определение, которое вы, наверное, очень часто читали. Но мы все знаем, что определение элиты очень эластично и варьируется от миллионов людей до очень узкой группы, которые тоже определяют себя, как элиты. Поэтому я буду говорить об узком определении, я буду говорить о политической элите. То есть, это люди, которые обладают организованной возможностью регулярно влиять на политику. И мы говорим только о нескольких тысячах людей, мы не говорим о сотнях или десятках тысяч Я попытаюсь показать вам это на примерах различных стран, где используется это определение. Например, в Скандинавии — это две тысячи человек; в Соединенных Штатах   может быть, десять тысяч человек. И, примерно, где-то десять тысяч человек в странах, похожих на Россию.

Честно говоря, я не знаю, достаточно подробно ситуацию с элитой в России, но я хочу сказать, что это очень ограниченное и узкое определение, несколько тысяч человек, которые организованы для того, чтобы оказывать влияние на политику. Каким образом они различаются по своей структуре и своему поведению? Я бы сказал, что есть два измерения этих различий. Одним из аспектов является степень их структурной интеграции, то, в какой степени их системные отношения охватывают географию страны и охватывают тех людей, которые входят в число элиты. В моей работе я уделяю особое внимание этой степени структурной интеграции. Второй критерий — это степень ценности консенсуса, достигнутого среди людей, которые формируют элиту. То есть насколько они согласованны и поддерживают набор ценностей, которые они декларируют. Считают ли они необходимым для себя, как части элиты, следовать определенному кодексу поведения. И именно на эти вопросы я обращаю внимание в исследовании силы консенсуса. Иногда существует определенный код или набор норм, которым в большинстве случаев следуют элиты.

Определим три основных типа элит. Первый, самый распространенный тип элит, — разрозненные элиты, то есть, это элиты, для которых нет консенсуса по набору основных ценностей. Это элиты, которые разъединены на различные фракции, различные лагеря, которые пытаются бороться друг с другом с использованием любых методов. Это элита, в которой политика является формой войны, формой, при которой победитель получает все. Если мы победим — конец вам, если вы победите — конец нам. Вот такая политика. И мне кажется, что с точки зрения исторической перспективы, это является наиболее распространенной формой существования элит по всему миру. Этот феномен настолько распространен, что я бы сказал, что это модель политического поведения элит в современном мире.

Другие типы элит — это отклонения от этой модели разобщенной элиты. И я бы хотел сказать, что если у вас есть разобщенные элиты, то, конечно, есть и консолидированные элиты. Один из способов объединения элит – вокруг идеологии. Эта ситуация хорошо известна людям, которые жили в советское время. Они представляют собой пример очень тесной и высокоцентрализованной интеграции; работу очень малого числа людей, которые находятся у власти. И эта система проникает на все уровни элиты, все ее представители выступают с одинаковыми мыслями по всем основным вопросам. Таким образом, существует идеология, которую разделяют все представители элит. Во всяком случае, на публике, они говорят одни и те же вещи. То есть, это идеологически объединенные лица.

Также существуют согласованные элиты, но я не буду долго на них задерживаться. В рамках данного типа элит есть очень сложная система сетей, концентрических кругов, отчаявшиеся группы. Существует определенный консенсус между этими элитарными группами, о наборе ценностей, которые не декларируются в открытую, но подразумеваются. Консенсуально согласованные элиты провозглашают друг друга врагами, они говорят про какие-то преступные действия, но существует определенный консенсус и есть определенные правила игры. Большинство людей, которые не следуют этим правилам, должны быть наказаны. Когда я говорю на эту тему, я утверждаю, что кодекс поведения, в рамках которого существуют согласованные элиты, определяет ситуации, когда люди публично воюют друг с другом, при определенной степени взаимной сдержанности. Сдержанность является нормой поведения согласованных элит.

Почему мы говорим об этом? Почему такая система существует? Ответ на это достаточно очевиден. У элит есть взаимный интерес в сохранении своего существования. Элиты преуспели в формировании определенного консенсуса и в формировании устойчивого баланса сил между собой, когда существуют определенные саморегулирующиеся методы существования элит. Люди соблюдают одни и те же правила, и те, кто их нарушает, получает достойное наказание. Иначе говоря, есть некий баланс, существующий потому, что сами элиты поддерживают его в своих интересах. Я бы сказал, что этот баланс существует не из-за каких-то культурных изменений или из-за силы народных масс. Сами элиты заинтересованы в сохранении этого баланса.

Мне также хотелось бы сделать еще одно маленькое замечание относительно источников формирования этих трех типов элит. Как обычно происходит разделение элиты в процессе создания централизованного государства? Это очень тяжелый процесс, который подразумевает репрессии одной группы против другой группы. Создание национального государства в рамках этого процесса заключается в борьбе. Как правило, элиты в таких государствах очень глубоко разделены.

Идеологически объединенные элиты могут иметь две различные природы возникновения. При классической, революционной ситуации, происходит переход власти к небольшой доктринальной группе, которая намерена подавить и уничтожить все остальные конкурирующие элиты, создать свою систему, полицейскую систему и навязать свои взгляды большинству населения. Классическим примером происхождения элит этого типа служит российская революция.

Также существуют идеологически объединенные элиты, которые навязывается страной-завоевателем. Я бы сказал, что после Второй мировой войны, во всех странах Восточной Европы, за исключением Польши, советское присутствие генерировало образование идеологически объединенных элит. Хотя я никогда не скажу, как некоторые политологи, что в Польше существовала идеологически сплоченная элита. Она никогда не была идеологически сплоченной. И именно поэтому в Польше произошло крушение режима государственного социализма. Все восточноевропейские страны, кроме Польши, имели идеологически объединенные элиты, которые были навязаны им извне. В Югославии 1943-1945 годов мы тоже видели революционную ситуацию, когда Тито и его компания навязали Югославии свой социалистический путь развития.

Откуда же берется объединенная элита? Она происходит из трех источников. Первый — это классический путь основного возникновения элит,   после того, как пролито много крови, они приходят к какому-то консенсусу, который позволяет ключевым лидерам собираться вместе и создавать некую объединенную элиту. Это своего рода магия, и в какой-то степени это действительно так, потому что это происходит очень редко. Но если это происходит, то никакой магии мы уже не видим, потому что этот процесс происходит в течение многих лет.

Мы знаем, что существуют сплоченные элиты и разобщенные элиты, но главным примером, классическим примером, является Славная революция в Великобритании, когда два абсолютно противоположных по взглядам клана в определенных условиях смогли объединиться и привлечь к сотрудничеству Вильгельма Оранского из Голландии для того, чтобы выгнать короля, и найти какие-то возможности для объединения между тори и вигами. То же самое произошло в 1801 году, когда русские вторглись в Швецию. В этой кризисной ситуации шведская элита объединилась и, с того времени, осталась объединенной. То же самое произошло в Швейцарии. Они прошли через гражданскую войну, и после этой очень короткой, хотя и очень кровопролитной войны, швейцарская элита смогла объединиться и достичь договоренности. Самым показательным примером в современном мире является Испания.

Это первый источник объединения элит; второй источник — это колониальные возможности и ограничения, которые накладываются на репрезентативную политику. Здесь можно привести пример с Соединенными Штатами. За 150 лет, элиты в поселениях Северной Америки, которые, в последующем, стали Канадой и Соединенными Штатами, очень долго ограничивали свое политическое сотрудничество под британским правлением. И им было очень трудно найти пути для объединения, кроме насильственного избавления от британского владычества. И именно это обеспечило консолидацию американского общества. Таким образом, это является еще одним примером консенсуально объединенных элит.

И, наконец, положение, которое не многие из нас понимают: это обстоятельство, которое характерно для французской, итальянской и японской элит в 60-х, 70-х, и начала 80-х годов, когда происходил процесс постепенной конвергенции элит. Не быстрой договоренности, а конвергенции, в благоприятных экономических условиях, которые обеспечили постепенное сближение элит в течение двадцати, тридцати лет. Это, в общем-то, последний, третий источник возникновения элит.

Теперь мне хотелось бы перейти к завершению моей лекции и снова процитировать Шумпетера и его взгляды на политический элитизм. Я очень много думаю вот над каким вопросом: не наблюдаем ли мы в настоящее время процесс фрагментации консенсуально объединенных элит? Это очень серьезный вопрос, но он волнует, на самом деле, только незначительную часть научного сообщества

Горизонтальное измерение демократии рассматривается на примере не слишком многих демократий, и Сартори, и многие другие люди, высказывались в пользу референтной демократии, утверждая, что эти процессы и то внимание, которое им уделяется, являются источником появления демократии без лидерства. Это как линкор, в который ударила торпеда, и вызвала гибель командования судна. То, о чем говорил Сартори и его последователи, с точки зрения горизонтального развития демократии, мы видим сейчас на жизненных примерах.

Мы, действительно, видим усиление лидерства в либеральных демократиях. Этот процесс сейчас даже более активен, чем он был в счастливые годы после Второй мировой войны. Тогда не было особенной разницы, кто придет к власти. Сейчас, столкнувшись с очень серьезными проблемами, мы наблюдаем процесс возрождения элит. Элит, которые теперь являются более агрессивными, более жесткими, более смелыми, чем элиты в 60-х и 70-х годах. То есть, мы видим самоутверждение вертикального измерения демократии. И этот процесс приходится на время прихода к власти очень жестких элит. Мне хотелось бы сказать, что элита Буша (George W. Bush), например, является кардинальным примером значительно более жесткой и решительной фракции элит, приходящей к власти. И я бы сказал, что такого в Западной Европе не было уже в течение многих десятилетий. Я бы использовал элиту Буша в качестве иллюстрации примера того, что жесткость поведения элит сильно увеличивается. Конечно, есть еще и Тони Блэр (Tony Blair) в Великобритании.. Блэр и элиты, консолидированные вокруг него, также действуют очень решительно, в отличие от предыдущих правительств. Они вошли в Ирак, несмотря на очень серьезную оппозицию, они централизировали власть на уровне офиса премьер-министра, и, на самом деле, таких примеров в Британии не было со времен Второй мировой войны. И люди Блэра представляют собой пример сдвига к более жесткой и более решительно настроенной элите.

Я бы сказал, что в Австралии происходит то же самое под руководством Джона Хаварда (John Higley). Берлускони (Silvio Berlusconi), годы его правления в Италии, его элита,   также являются примером этого сдвига к более жесткой роли элит, чем та, к которой мы привыкли. Коидзуми (Junichiro Koizumi) в Японии является еще одним удачным примером. И мы видим, что Синдзо Абе (Shinzo Abe), который пришел на смену Коидзуми, выглядит еще более жестким и решительным человеком. Коидзуми и сам был вполне решителен. То есть, мы видим восстановление очень сильного лидерства в Японии, и элиты оперируют все более и более жестко. Это всего лишь небольшие примеры, которые подтверждают этот сдвиг. Но, на самом деле, приветствовать эти перемены не обязательно. Более жесткие заявления конкурирующих фракций внутри элиты показывают, что они становятся более откровенными в своих предвыборных программах. И, соответственно, мы получаем тенденцию к поляризации, потому, что когда фракции более четко заявляют свои электоральные задачи, они становятся более разнесенными на политическом поле.

Постоянно возрастает ощущение того, что конкуренция за власть, о которой говорил Шумпетер, сдвигается именно к этому случаю, когда «если мы победим, — вам конец», и наоборот. Такая же тенденция прослеживается и в электоральной конкуренции. Существует тенденция к тому, чтобы вымести из дома всех, кто каким-либо образом имеет отношение к оппозиции. То есть, назначить лично лояльных людей к лидеру победившей фракции. Эта конкуренция элит является гораздо более популистской и гораздо менее ответственной с точки зрения тех утверждений, которые делают ее представители, пытаясь добиться электоральной поддержки. Этот тип элит требует четко определенного лидера. То есть, мы видим возвращение демократии лидеров, которых прославляют; они никогда не допускают никаких ошибок, их инстинкту необходимо верить. Лидеры знают, что правильно и что неправильно. И вся эта риторика сейчас все больше и больше характеризует конкуренцию между элитами. Радоваться в подобной ситуации, конечно, не приходится. Существуют некоторые не задокументированные свидетельства, что есть соблазн использовать не очень чистые, а может быть и даже криминальные методы ведения электоральной борьбы. Я думаю, что мы сейчас сталкиваемся с критической ситуацией. И, с одной стороны, видим, что к власти приходят элиты, которые более агрессивны, и для которых характерно наличие сильных лидеров. Но, другой стороны, видим тенденцию к фрагментации и поляризации элит с ослаблением связей между ними. Поэтому я боюсь, что консенсусная элита может разрушиться в контексте происходящих изменений.

Мне хотелось бы очень быстро резюмировать, все то, что я хотел вам сказать. Прежде всего, нам необходимо уделять больше внимания формуле Шумпетера и выявлять концепции элиты в определении Шумпетера. Нам необходимо все более и более осознавать разницу между элитой, которая необходима для либеральной демократии и прочими. У этой элиты есть определенные специфические признаки, есть один источник происхождения. Колониальный источник является одним из них, но сейчас, когда колоний больше нет, он более не актуален. Поэтому, консенсуально объединенные элиты, которые будут развиваться в будущем, будут объединяться либо на основе договоренностей, что очень редко встречается в истории, либо же они будут ждать того времени, когда общество разовьется настолько, что произойдет конвергенция элит на очень высоком уровне благосостояния. Но я думаю, что это вряд ли произойдет в будущем. Я пытался просто показать вам, что существуют консенсусные элиты, которые уже существовали в течение многих лет, такие, как в Великобритании и США. Но все равно, вероятность их фрагментации все еще высока, и есть определенная степень вероятности их распада. Я надеюсь, что ситуация не станет сильно хуже, чем она была в прошлом году.

Это, в общем-то, все, что я хотел сказать вам сегодня вечером. Надеюсь, что вам это будет полезно. Мне хотелось бы поблагодарить организаторов этой лекции и, в частности, Оксану Гаман-Голутвину за ее огромное гостеприимство и за ту помощь, которую она мне оказала. Большое спасибо.


Ведущая: Нашу дискуссию откроет профессор Гаман-Голутвина, а затем последуют ваши вопросы по теме лекции. Спасибо.

Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница