Лекция 6 неосознаваемые процессы (продолжение)


Лекция 4 ПСИХОЛОГИЯ КАК НАУКА О ПОВЕДЕНИИ



страница4/15
Дата22.08.2018
Размер1.49 Mb.
ТипЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Лекция 4 ПСИХОЛОГИЯ КАК НАУКА О ПОВЕДЕНИИ

ФАКТЫ ПОВЕДЕНИЯ.

БИХЕВИОРИЗМ И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К СОЗНАНИЮ; ТРЕБОВАНИЯ ОБЪЕКТИВНОГО МЕТОДА.

ПРОГРАММА БИХЕВИОРИЗМА; ОСНОВНАЯ ЕДИНИЦА ПОВЕДЕНИЯ;

ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ЗАДАЧИ; ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНАЯ ПРОГРАММА.

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ БИХЕВИОРИЗМА.

ЕГО ЗАСЛУГИ И НЕДОСТАТКИ

Мы переходим к следующему крупному этапу в раз­витии психологии. Он ознаменовался тем, что в психо­логию были введены совершенно новые факты — факты поведения.

Что же имеют в виду, когда говорят о фактах пове­дения, и чем они отличаются от уже известных нам явлений сознания? В каком смысле можно говорить, что это разные области фактов (а некоторыми психологами они даже противопоставлялись)?

По сложившейся в психологии традиции под поведе­нием понимают внешние проявления психической дея­тельности человека. И в этом отношении поведение про­тивопоставляется сознанию как совокупности внутрен­них, субъективно переживаемых процессов. Иными сло­вами, факты поведения и факты сознания разводят по методу их выявления. Поведение происходит во внешнем мире и обнаруживается путем внешнего наблюдения, а процессы сознания протекают внутри субъекта и обна­руживаются путем самонаблюдения.

Нам нужно теперь более пристально присмотреться к тому, что называют поведением человека. Это нужно сделать по нескольким основаниям. Во-первых, чтобы проверить наше интуитивное убеждение, что поведение должно стать объектом изучения психологии. Во-вторых, чтобы охватить возможно более широкий круг явлений, относимых к поведению, и дать их предварительную классификацию. В-третьих, для того, чтобы дать пси­хологическую характеристику фактов поведения.

Давайте поступим так же, как и при первоначальном знакомстве с явлениями сознания,— обратимся к анализу конкретных примеров.



51

Я разберу с вами два отрывка из произведений Л. Н. Толстого и Ф. М. Достоевского, больших мастеров художественного описания и поведения людей и их пси­хологического мира в целом.

Первый отрывок взят из романа «Война и мир». В нем описывается первый бал Наташи Ростовой. Вы помните, наверное, то смешанное чувство робости и счас­тья, с которым Наташа приезжает на свой первый бал. Откровенно говоря, я собиралась использовать этот от­рывок раньше, когда искала описания состояний созна­ния. Однако в нем оказалось и нечто большее.

«Наташа чувствовала, что она оставалась с матерью и Соней в числе меньшей части дам, оттесненных к стене и не взятых в польский. Она стояла, опустив свои тоненькие руки, и с мерно поднимающейся, чуть определенной грудью, сдерживая дыхание, блестящими испуган­ными глазами глядела перед собой, с выражением готовности на величайшую радость и на величайшее горе. Ее не занимали ни государь, ни все важные лица <...> у ней была одна мысль: «Неужели так никто и не подойдет ко мне, неужели я не буду танцевать между первыми, неужели меня не заметят все эти мужчины» <...>

Пьер подошел к князю Андрею и схватил его за руку.



  • Вы всегда танцуете. Тут есть моя protegee, Ростова молодая,
    пригласите ее, — сказал он.

  • Где? — спросил Болконский <...>

Отчаянное, замирающее лицо Наташи бросилось в лицо князю Андрею. Он узнал ее, угадал ее чувство, понял, что она была начи­нающая, вспомнил ее разговор на окне и с веселым выражением лица подошел к графине Ростовой.

  • Позвольте вас познакомить с моей дочерью,— сказала графиня
    краснея.

  • Я имею удовольствие быть знакомым <...> — сказал князь
    Андрей с учтивым и низким поклоном <...> подходя к Наташе и
    занося руку, чтоб обнять ее талию еще прежде, чем он договорил
    приглашение на танец. Он предложил ей тур вальса. То замирающее
    выражение лица Наташи, готовое на отчаяние и на восторг, вдруг
    осветилось счастливой, благодарной, детской улыбкой» [112, т. V,
    с. 209-211].

Итак, мы действительно сталкиваемся здесь с внут­ренними переживаниями Наташи: она с нетерпением ждет приглашение на танец, в то же время ею начинает овладевать отчаяние; она в своем воображении уже представила, как хорошо и весело с ней будет танцевать, и это еще больше усиливает ее чувства досады и обиды, она чувствует себя одинокой и никому не нужной, а после приглашения на танец — переполняется счастьем.

52

Но что еще мы находим в этом небольшом отрывке, помимо описаний внутренних состояний мыслей и чувств Наташи?

А еще мы читаем, что Наташа стояла, опустив свои тоненькие руки, сдерживая дыхание, глядя испуганны­ми, блестящими глазами перед собой.

Мы обнаруживаем дальше, что князь Андрей подходит с веселой улыбкой. Что графиня краснеет, представляя свою дочь. Следует учтивый низкий поклон князя. Итак, мы сталкиваемся с дыханием, жестами, движениями, улыбками и т. п.

Когда Дж. Уотсон (о котором мы будем говорить подробнее позже) заявил, что психология должна зани­маться не явлениями сознания, а фактами поведения, т. е. тем, что имеет внешнее выражение, а следовательно, в конечном счете движениями мышц и деятельностью желез, то первый, кто возразил ему, был Э. Титченер. Он сказал: «Все, что не может быть передано в терминах сознания, не есть психологическое». Например, телесные реакции относятся к области не психологии, а физиоло­гии.

Насколько был прав Дж. Уотсон, мы обсудим немного позже. А сейчас разберем, насколько был прав Э. Тит­ченер (а в его лице и вся психология сознания) в этом своем упреке Уотсону.

Конечно, дыхание — физиологический процесс, и блеск глаз определяется вегетативными процессами, и «готовые слезы» — результат усиленной деятельности слезных желез, и походка князя Андрея — не что иное, как «локомоторная функция» его организма. Но посмот­рите, как все эти физиологические реакции, процессы, функции «говорят» психологическим языком!

Сдерживаемое дыхание, взгляд прямо перед собой выдает не только волнение Наташи, но и старание ов­ладеть собой, не выдать своего состояния, как этого требовали правила хорошего тона. Больше того, мы уз­наем, что и волнения Наташи, и борьба с ними были прочитаны князем Андреем по тем же внешним призна­кам. А это уже, простите, совсем не физиология.

А сам князь Андрей? Несколько скудных, но точных штрихов сообщают нам о нем очень многое. Он с «ве­селым выражением лица» направляется к Ростовым. За-

53

метьте, не напряженной походкой и не на подгибающихся ногах, а с «веселым выражением лица»! Этот штрих сразу показывает нам уверенность князя, легкость, с которой он чувствует себя в свете, доброжелательную готовность помочь Наташе. В его учтивом и низком поклоне сквозит смесь галантности и, пожалуй, легкой игры, впрочем заметной только ему одному. И наконец, этот последний жест князя — он заносит руку прежде, чем договорил приглашение,— тоже говорит о многом.

Еще раз спросим себя: имеют ли все эти внешние проявления важное психологическое значение?

Несомненно! Они одновременно и неотъемлемая сто­рона внутреннего состояния; и непосредственное выра­жение характера человека, его опыта и его отношений; и предмет собственного контроля; и средства общения между людьми — язык, говорящий часто гораздо больше, чем можно сообщить с помощью слов.

Представим на минуту, что люди полностью утратили интонации, мимику, жесты. Что они начали говорить «деревянными» голосами, двигаться наподобие роботов, перестали улыбаться, краснеть, хмурить брови. Психолог в мире таких людей потерял бы большую часть своих фактов.

Но обратимся ко второму примеру. Это отрывок из романа Ф. М. Достоевского «Игрок».

Дело происходит за границей на водах, в Швейцарии, куда при­бывает русская помещица, богатая московская барыня 75 лет. Там же находятся ее родственники, которые с нетерпением ждут телеграммы о ее кончине, чтобы получить наследство. Вместо телеграммы прибы­вает она сама, полная жизни и анергии. Правда, она парализована, и ее уже несколько лет катают в коляске, но умирать она не собирается, а приехала посмотреть сама, что происходит в ее шумном семействе.

Между прочим, бабушка, или «la baboulinka», как ее называют на французский манер, заинтересовывается рулеткой и просит отвезти ее в игорный дом. Там она некоторое время наблюдает за игрой и просит объяснить систему ставок и выигрышей. Ей, в частности, объясняют, что если ставят на ze'ro и выходит zero, то платят в тридцать пять раз больше.

« — Как в тридцать пять раз, и часто выходит? Что ж они, дураки, не ставят?



  • Тридцать шесть шансов против, бабушка.

  • Вот вздор!.. Она вынула из кармана туго набитый кошелек и
    взяла из него фридрихсдор. — На, поставь сейчас на ze'ro.

  • Бабушка, zero только что вышел <...> стало быть теперь долго
    не выйдет. Вы много проставите; подождите хоть немного.

  • Ну, врешь, ставь!




  • Извольте, но он до вечера, может быть, не выйдет, вы до
    тысячи проставите, это случалось.

  • Ну, вздор, вздор! Волков бояться — в лес не ходить. Что?
    проиграл? Ставь еще!

Проиграли и второй фридрихсдор; поставили третий. Бабушка едва сидела на месте, она так и впилась горящими глазами в прыгаю­щий ... шарик. Проиграли и третий. Бабушка из себя выходила, на месте ей не сиделось, даже кулаком стукнула по столу, когда крупер провозгласил «trente six»* вместо ожидаемого ze'ro.

  • Эк ведь его ! — сердилась бабушка, — да скоро ли этот зеришка
    проклятый выйдет? Жива не хочу быть, а уж досижу до zero <...>
    Алексей Иванович, ставь два золотых за раз! <...>

  • Бабушка!

  • Ставь, ставь! Не твои.

Я поставил два фридрихсдора. Шарик долго летал по колесу, наконец стал прыгать по зазубринам. Бабушка замерла и стиснула мою руку, и вдруг — хлоп!

  • Zero,— провозгласил крупье.

  • Видишь, видишь! — быстро обернулась ко мне бабушка, вся
    сияющая и довольная.— Я ведь сказала, сказала тебе! <...> Ну,
    сколько же я теперь получу? Что же не выдают?...

  • Делайте вашу ставку, господа — <...> возглашал крупер...

  • Господи! Опоздали! Сейчас завертят! Ставь, ставь! — захлопо­тала бабушка, — да не мешкай, скорее, — выходила она из себя, толкая
    меня изо всех сил.

  • Да куда ставить-то, бабушка?

— На zero, на zero! Опять на zero! Ставь как можно больше! <...>
<...> Еще! еще! еще! ставь еще! — кричала бабушка. Я уже не

противоречил и, пожимая плечами, поставил еще двенадцать фрид-рихсдоров. Колесо вертелось долго. Бабушка просто дрожала, следя за колесом. «Да неужто она и в самом деле думает опять zero выиг­рать?» — подумал я, смотря на нее с удивлением. Решительное убеж­дение в выигрыше сияло на лице ее...



  • Ze'ro! — крикнул крупер.

  • Что!!! — с неистовым торжеством обратилась ко мне бабушка.
    Я сам был игрок; я почувствовал это в ту самую минуту. У меня

руки-ноги дрожали, в голову ударило <...>

На этот раз бабушка уже не звала Потапыча <...> Она даже не толкалась и не дрожала снаружи. Она, если можно так выразиться, дрожала изнутри. Вся на чем-то сосредоточилась, так и прицелилась…» [35, т. 5, с. 263 - 265].

В этом ярком отрывке уже нет ни одного - слова о состояниях сознания. Богатый, психологически насыщен­ный образ бабушки раскрывается Ф. М. Достоевским с помощью показа исключительно ее поведения.

Здесь уже знакомые нам «горящие глаза», которыми бабушка впивается в прыгающий шарик, и отдельные

* Тридцать шесть {фр.).





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница