Лекция 6 неосознаваемые процессы (продолжение)



страница3/15
Дата22.08.2018
Размер1.49 Mb.
ТипЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
36

37

Итак, у Локка содержится по крайней мере два важ­ных утверждения.

  1. Существует возможность раздвоения, или «удвое­ния», психики. Душевная деятельность может протекать
    как бы на двух уровнях: процессы первого уровня —
    восприятия, мысли, желания; процессы второго уровня —
    наблюдение, или «созерцание» этих восприятий, мыслей,
    желаний.

  2. Деятельность души первого уровня есть у каждого
    человека и даже ребенка. Душевная деятельность второго
    уровня требует специальной организации. Это специаль­ная деятельность. Без нее знание о душевной жизни
    невозможно. Без нее впечатления о душевной жизни
    подобны «проносящимся призракам», которые не остав­ляют в душе «ясные и прочные идеи».

Эти оба тезиса, а именно возможность раздвоения сознания и необходимость организации специальной дея­тельности для постижения внутреннего опыта, были приняты на вооружение психологией сознания. Были сделаны следующие научно-практические выводы:

  1. психолог может проводить психологические иссле­дования только над самим собой. Если он хочет знать,
    что происходит с другим, то должен поставить себя в
    те же условия, пронаблюдать себя и по аналогии заклю­чить о содержании сознания другого человека;

  2. поскольку интроспекция не происходит сама собой,
    а требует особой деятельности, то в ней надо упраж­няться, и упражняться долго.

Когда вы будете читать современные статьи с описа­нием экспериментов, то увидите, что в разделе «Мето­дика», как правило, приводятся различные сведения об испытуемых. Обычно указывается их пол, возраст, об­разование. Иногда даются специальные, важные для дан­ных экспериментов, сведения: например, о нормальной остроте зрения, умственной полноценности и т. п.

В экспериментальных отчетах конца прошлого и на­чала нашего века также можно обнаружить раздел с характеристикой испытуемых. Но он выглядит совсем необычно. Например, читаешь, что одним испытуемым был профессор психологии с десятилетним инстроспекционистским стажем; другой испытуемый был, правда, не профессор, а всего лишь ассистент-психолог, но также

38

опытный интроспекционист, так как прошел 6-месячные курсы интроспекции, и т. п.



Психологи того времени отмечали важные дополни­тельные преимущества метода интроспекции.

Во-первых, считалось, что в сознании непосредственно отражается причинная связь психических явлений. На­пример, если я захотела поднять руку и подняла ее, то причина действия мне непосредственно известна: она при­сутствует в сознании в форме решения поднять руку. В более сложном случае, если человек вызывает во мне сострадание и я стремлюсь ему всячески помочь, для меня очевидно, что мои действия имеют своей причиной чувство сострадания. Я не только переживаю это чувство, но знаю его связь с моими действиями.

Отсюда положения психологии считалось намного легче, чем положение других наук, которые должны еще доискиваться до причинных связей.



Второе отмечавшееся достоинство: интроспекция по­ставляет психологические факты, так сказать, в чистом виде, без искажений. В этом отношении психология также выгодно отличается от других наук. Дело в том, что при познании внешнего мира наши органы чувств, вступая во взаимодействие с внешними предметами, искажают их свойства. Например, за ощущениями света и звука стоят физические реальности — электромагнитные и воз­душные волны, которые совершенно не похожи ни на цвет, ни на звук. И их еще надо как-то «очищать» от внесенных искажений.

В отличие от этого для психолога данные ощущения есть именно та действительность, которая его интересует. Любое чувство, которое испытывает человек независимо от его объективной обоснованности или причины, есть истинный психологический факт. Между содержаниями сознаний и внутренним взором нет искажающей призмы!

«В сфере непосредственных данных сознания нет уже различия между объективным и субъективным, реальным и кажущимся, здесь все есть, как кажется, и даже именно потому, что оно кажется: ведь когда что-нибудь нам кажется, что и есть вполне реальный факт нашей внут­ренней душевной жизни» [65, с. 1034].

39

Итак, применение метода интроспекции подкрепля­лось еще соображениями об особых преимуществах этого метода.



В психологи конца XIX в. начался грандиозный экс­перимент по проверке возможностей метода интроспек­ции. Научные журналы того времени были наполнены статьями с интроспективными отчетами; в них психологи с большими подробностями описывали свои ощущения, состояния, переживания, которые появлялись у них при предъявлении определенных раздражителей, при поста­новке тех или иных задач.

Надо сказать, что это не были описания фактов со­знания в естественных жизненных обстоятельствах, что само по себе могло бы представить интерес. Это были лабораторные опыты, которые проводились «в строго контролируемых условиях», чтобы получить совпадение результатов у разных испытуемых. Испытуемым предъ­являлись отдельные зрительные или слуховые раздра­жители, изображения предметов, слова, фразы; они должны были воспринимать их, сравнивать между собой, сообщать об ассоциациях, которые у них возникали, и т. п.

Эксперименты наиболее строгих интроспекционистов (Э. Титченера и его учеников) осложнялись еще двумя дополнительными требованиями.

Во первых, интроспекция должна была направляться на выделение простейших элементов сознания, т. е. ощу­щений и элементарных чувств. (Дело в том, что метод интроспекции с самого начала соединился с атомисти­ческим подходом в психологии, т. е. убеждением, что исследовать — значит разлагать сложные процессы на простейшие элементы.)

Во-вторых, испытуемые должны были избегать в своих ответах терминов, описывающих внешние объекты, а говорить только о своих ощущениях, которые вызы­вались этими объектами, и о качествах этих ощущений. Например, испытуемый не мог сказать: «Мне было предъ­явлено большое, красное яблоко». А должен был сооб­щить примерно следующее: «Сначала я получил ощуще­ние красного, и оно затмило все остальное; потом оно сменилось впечатлением круглого, одновременно с кото­рым возникло легкое щекотание в языке, по-видимому,

40

след вкусового ощущения. Появилось также быстро пре­ходящее мускульное ощущение в правой руке...».

Ответ в терминах внешних объектов был назван Э. Титченером «ошибкой стимула» — известный термин интроспективной психологии, отражающей ее атомисти­ческую направленность на элементы сознания.

По мере расширения этого рода исследований стали обнаруживаться крупные проблемы и трудности.

Во-первых, становилась все более очевидной бессмыс­ленность такой «экспериментальной психологии». По словам одного автора, в то время от психологии отвер­нулись все, кто не считал ее своей профессией.

Другим неприятным следствием были накапливаю­щиеся противоречия в результатах. Результаты не совпа­дали не только у различных авторов, но даже иногда у одного и того же автора при работе с разными испыту­емыми.

Больше того, зашатались основы психологии — эле­менты сознания. Психологи стали находить такие содер­жания сознания, которые никак не могли быть разложены на отдельные ощущения или представлены в виде их сумм. Возьмите мелодию, говорили они, и перенесите ее в другую тональность; в ней изменится каждый звук, однако мелодия при этом сохранится. Значит, не отдель­ные звуки определяют мелодию, не простая их совокуп­ность, а какое-то особое качество, которое связано с отношениями между звуками. Это качество целостной структуры (нем.— «гештальта»), а не суммы элементов.

Далее, систематическое применение интроспекции стало обнаруживать нечувственные, или безобразные, элементы сознания. Среди них, например, «чистые» дви­жения мысли, без которых, как оказалось, невозможно достоверно описать процесс мышления.

Наконец, стали выявляться неосознаваемые причины некоторых явлений сознания (о них подробнее ниже).

Таким образом, вместо торжества науки, обладающей таким уникальным методом, в психологии стала назревать ситуация кризиса.

В чем же было дело? Дело было в том, что доводы, выдвигаемые в защиту метода интроспекции, не были строго проверены. Это были утверждения, которые ка­зались верными лишь на первый взгляд.

41

В самом деле, начну с утверждения о возможности раздвоения сознания. Казалось бы, мы действительно можем что-то делать и одновременно следить за собой. Например, писать — и следить за почерком, читать вслух — и следить за выразительностью чтения. Каза­лось бы так — и в то же время не так или по крайней мере не совсем так!

Разве не менее известно, что наблюдение за ходом собственной деятельности мешает этой деятельности, а то и вовсе ее разрушает? Следя за почерком, мы можем потерять мысль; стараясь читать с выражением — пере­стать понимать текст.

Известно, насколько разрушающим образом действует рефлексия на протекание наших чувств: от нее они блед­неют, искажаются, а то и вовсе исчезают. И напротив, насколько «отдача чувству» исключает возможность реф­лексии!

В психологии специально исследовался вопрос о воз­можности одновременного осуществления двух деятельностей. Было показано, что это возможно либо путем быстрых переходов от одной деятельности к другой, либо если одна из деятельностей относительно проста и про­текает «автоматически». Например, можно вязать на спи­цах и смотреть телевизор, но вязание останавливается в наиболее захватывающих местах; во время проигрывания гамм можно о чем-то думать, но это невозможно при исполнении трудной пьесы.

Если применить все сказанное к интроспекции (а ведь она тоже вторая деятельность!), то придется признать, что ее возможности крайне ограничены. Интроспекцию настоящего, полнокровного акта сознания можно осуще­ствить, только прервав его. Надо сказать, что интро-спекционисты довольно быстро это поняли. Они отме­чали, что приходится наблюдать не столько сам непо­средственно текущий процесс, сколько его затухающий след. А чтобы следы памяти сохраняли возможно боль­шую полноту, надо процесс дробить (актами интроспек­ции) на мелкие порции. Таким образом, интроспекция превращалась в «дробную» ретроспекцию.

Остановимся на следующем утверждении — якобы возможности с помощью интроспекции выявлять причин­но-следственные связи в сфере сознания.

42

Пожалуй, примерами отдельных, так называемых про­извольных, действий справедливость этого тезиса и ог­раничивается. Зато с каким количеством необъяснимых фактов собственного сознания мы встречаемся повседнев­но! Неожиданно всплывшее воспоминание или изменив­шееся настроение часто заставляет нас проводить насто­ящую исследовательскую работу по отысканию их при­чин. Или возьмем процесс мышления: разве мы всегда знаем, какими путями пришла нам в голову та или иная мысль? История научных открытий и технических изо­бретений изобилует описаниями внезапных озарений!

И вообще, если бы человек мог непосредственно ус­матривать причины психических процессов, то психоло­гия была бы совсем не нужна! Итак, тезис о непосред­ственной открытости причин на проверку оказывается неверен.

Наконец, рассмотрим мнение о том, что интроспекция поставляет сведения о фактах сознания в неискаженном виде. Что это не так, видно уже из сделанного выше замечания о вмешательстве интроспекции в исследуемый процесс. Даже когда человек дает отчет по памяти о только что пережитом опыте, он и тогда неизбежно его искажает, ибо направляет внимание только на опреде­ленные его стороны или моменты.

Именно это искажающее влияние внимания, особенно внимания наблюдателя, который знает, что он ищет, настойчиво отмечалось критиками обсуждаемого метода. Интроспекционист, писали они не без иронии, находит в фактах сознания только те элементы, которые соответ­ствуют его теории. Если это теория чувственных элемен­тов, он находит ощущения, если безобразных, элемен­тов, — то движения «чистой» мысли и т. п.

Итак, практика использования и углубленное» обсуж­дение метода интроспекции обнаружили ряд фундамен­тальных его недостатков. Они были настолько сущест­венны, что поставили под сомнение метод в целом, а с ним и предмет психологии — тот предмет, с которым метод интроспекции был неразрывно связан и естествен­ным следствием постулирования которого он являлся.

Во втором десятилетии нашего века, т. е. спустя не­многим более 30 лет после основания научной психоло-

43
гии, в ней произошла революция: смена предмета пси­хологии. Им стало не сознание, а поведение человека и животных.

Дж. Уотсон, пионер этого нового направления писал: «...психология должна... отказаться от субъективного предмета изучения, интроспективного метода исследова­ния и прежней терминологии. Сознание с его структур­ными элементами, неразложимыми ощущениями и чув­ственными тонами, с его процессами, вниманием, вос­приятием, воображением — все это только фразы, не поддающиеся определению» [114, с. 3].

На следующей лекции я буду подробно говорить об этой революции. А сейчас рассмотрим, какой оказалась судьба сознания в психологии. Удалось ли психологии полностью порвать с фактами сознания, с самим понятием сознания?

Конечно нет. Заявление Дж. Уотсона было «криком души» психолога, заведенного в тупик. Однако после любого «крика души» наступают рабочие будни. И в будни психологии стали возвращаться факты сознания. Однако с ними стали обращаться иначе. Как же?

Возьмем для иллюстрации современные исследования восприятия человека. Чем они в принципе отличаются от экспериментов интроспекционистов?

И в наши дни, когда хотят исследовать процесс вос­приятия, например зрительного восприятия человека, то берут испытуемого и предъявляют ему зрительный объект (изображение, предмет, картину), а затем спрашивают, что он увидел. До сих пор как будто бы то же самое. Однако есть существенные отличия.

Во-первых, берется не изощренный в самонаблюдении профессор-психолог, а «наивный» наблюдатель, и чем меньше он знает психологию, тем лучше. Во-вторых, от испытуемого требуется не аналитический, а самый обыч­ный отчет о воспринятом, т. е. отчет в тех терминах, которыми он пользуется в повседневной жизни.

Вы можете спросить: «Что же тут можно исследовать? Мы ежедневно производим десятки и сотни наблюдений, выступая в роли «наивного наблюдателя»; можем рас­сказать, если нас спросят, обо всем виденном, но вряд ли это продвинет наши знания о процессе восприятия.

44

Интроспекционисты по крайней мере улавливали какие-то оттенки и детали».

Но это только начало. Экспериментатор-психолог для того и существует, чтобы придумать экспериментальный прием, который заставит таинственный процесс открыться и обнажить свои механизмы. Например, он помещает на глаза испытуемого перевертывающие призмы, или пред­варительно помещает испытуемого в условия «сенсорного голода», или использует особых испытуемых — взрослых лиц, которые впервые увидели мир в результате успешной глазной операции и т. д.

Итак, в экспериментах интроспекционистов предъяв­лялся обычный объект в обычных условиях; от испыту­емого же требовался изощренный анализ «внутреннего опыта», аналитическая установка, избегание «ошибки стимула» и т. п.

В современных исследованиях происходит все наобо­рот. Главная нагрузка ложится на экспериментатора, который должен проявить изобретательность. Он ор­ганизует подбор специальных объектов или специальных условий их предъявлений; использует специальные уст­ройства, подбирает специальных испытуемых и т. п. От испытуемого же требуется обычный ответ в обычных терминах.

Если бы в наши дни явился Э. Титченер, он бы сказал: «Но вы без конца впадаете в ошибку стимула!» На что мы ответили бы: «Да, но это не «ошибка», а реальные психологические факты; вы же впадали в ошиб­ку аналитической интроспекции».

Итак, еще раз четко разделим две позиции по отно­шению к интроспекции — ту, которую занимала психо­логия сознания, и нашу, современную.

Эти позиции следует прежде всего развести термино­логически. Хотя «самонаблюдение» есть почти букваль­ный перевод слова «интроспекция», за этими двумя тер­минами, по крайней мере в нашей литературе, закрепи­лись разные позиции.

Первую мы озаглавим как метод интроспекции. Вто­рую — как использование данных самонаблюдения.

Каждую из этих позиций можно охарактеризовать по крайней мере по двум следующим пунктам: во-первых,



45

по тому, что и как наблюдается; во-вторых, по тому, как полученные данные используются в научных целях. Таким образом, получаем следующую простую таб­лицу.

Таблица 1





Метод интроспекции

Использование данных самонаблюдения

Что и как на­блюдается

Рефлексия, или наблюдение (как вторая деятельность) за деятельность своего ума

Непосредственное постижение фактов сознания

(«моноспекция»)



Как использует­ся в научных целях

Основной способ получения научных знаний

Факты сознания рассматриваются как «сырой материал» для дальнейшего научного анализа

Итак, позиция интроспекционистов, которая представ­лена первым вертикальным столбцом, предполагает раз­двоение сознания на основную деятельность и деятельность самонаблюдения, а также непосредственное получение с помощью последней знаний о законах душевной жизни.

В нашей позиции «данные самонаблюдения» означают факты сознания, о которых субъект знает в силу их свойства быть непосредственно открытыми ему. Созна­вать что-то — значит непосредственно знать это. Сторон­ники интроспекции, с нашей точки зрения, делают не­нужное добавление: зачем субъекту специально рассмат­ривать содержания своего сознания, когда они и так открыты ему? Итак, вместо рефлексии — эффект пря­мого знания.

И второй пункт нашей позиции: в отличие от метода интроспекции использование данных самонаблюдения предполагает обращение к фактам сознания как к явле­ниям или как к «сырому материалу», а не как к сведениям о закономерных связях и причинных отношениях. Реги­страция фактов сознания — не метод научного исследо­вания, а лишь один из способов получения исходных данных. Экспериментатор должен в каждом отдельном случае применить специальный методический прием, ко­торый позволит вскрыть интересующие его связи. Он

46

должен полагаться на изобретательность своего ума, а не на изощренность самонаблюдения испытуемого. Вот в каком смысле можно говорить об использовании данных самонаблюдения.

После этого итога я хочу остановиться на некоторых трудных вопросах. Они могут возникнуть или уже воз­никли у вас при придирчивом рассмотрении обеих позиций.

Первый вопрос, которого мы уже немного касались: «Что же, раздвоение сознания возможно или нет! Разве невозможно что-то делать — и одновременно наблюдать за тем, что делаешь?» Отвечаю: эта возможность раз­двоения сознания существует. Но во-первых, она суще­ствует не всегда: например, раздвоение сознание невоз­можно при полной отдаче какой-либо деятельности или переживанию. Когда же все-таки оно удается, то наблю­дение как вторая деятельность вносит искажение в ос­новной процесс. Получается нечто, похожее на «деланную улыбку», «принужденную походку» и т. п. Ведь и в этих житейских случаях мы раздваиваем наше сознание: улы­баемся или идем — и одновременно следим за тем, как это выглядит.

Примерно то же происходит и при попытках интро­спекции как специального наблюдения. Надо сказать, что сами интроспекционисты многократно отмечали не­надежность тех фактов, которые получались с помощью их метода. Я зачитаю вам слова одного психолога, на­писанные в 1902 г. по этому поводу:

«Разные чувства — гнева, страха, жалости, любви, ненависти, стыда, нежности, любопытства, удивления — мы переживаем постоянно: и вот можно спорить и более или менее безнадежно спорить о том, в чем же собственно эти чувства состоят и что мы в них воспринимаем? Нужно ли лучшее доказательство той печальной для психолога истины, что в нашем внутреннем мире, хотя он всецело открыт нашему самосознанию, далеко не все ясно для нас самих и далеко не все вмещается в отчет­ливые и определенные формулы?» [65, с. 1068].

Эти слова относятся именно к данным интроспекции. Их автор так и пишет: «спорить о том, что мы в этих чувствах воспринимаема. Сами чувства полнокровны,



47

полноценны, подчеркивает он. Наблюдение же за ними дает нечеткие, неоформленные впечатления.

Итак, возможность раздвоения сознания, или интро­спекция, существует. Но психология не собирается ос­новываться на неопределенных фактах, которые она по­ставляет. Мы можем располагать гораздо более надеж­ными данными, которые получаем в результате непосред­ственного опыта. Это ответ на первый вопрос.

Второй вопрос. Он может у вас возникнуть особенно в связи с примерами, которые приводились выше, при­мерами из исследований восприятия.

В этой области экспериментальной психологии широко используются отчеты испытуемых о том, что они видят, слышат и т. п. Не есть ли это отчеты об интроспекции? Именно этот вопрос разбирает известный советский пси­холог Б. М. Теплое в своей работе, посвященной объек­тивному методу в психологии.

«Никакой здравомыслящий человек, — пишет он, — не скажет, что военный наблюдатель, дающий такое, напри­мер, показание: «Около опушки леса появился непри­ятельский танк», занимается интроспекцией и дает по­казания самонаблюдения. ...Совершенно очевидно, что здесь человек занимается не интроспекцией, а «экстро-спекцией», не «внутренним восприятием», а самым обыч­ным внешним восприятием» [109, с. 28].

Рассуждения Б. М. Теплова вполне справедливы. Од­нако термин «экстроспекция» может ввести вас в за­блуждение. Вы можете сказать: «Хорошо, мы согласны, что регистрация внешних событий не интроспекция. По­жалуйста, называйте ее, если хотите, экстроспекцией. Но оставьте термин «интроспекция» для обозначения отчетов о внутренних психических состояниях и явле­ниях — эмоциях, мыслях, галлюцинациях и т. п.».

Ошибка такого рассуждения состоит в следующем. Главное различие между обозначенными нами противо­положными точками зрения основывается не на разной локализации переживаемого события: во внешнем мире — или внутри субъекта. Главное состоит в различных под­ходах к сознанию: либо как к единому процессу, либо как к «удвоенному» процессу.

48

Б. М. Теплов привел пример с танком потому, что он ярко показывает отсутствие в отчете командира наблю­дения за собственным наблюдением. Но то же отсутствие рефлексирующего наблюдения может иметь место и при эмоциональном переживании. Полагаю, что и экстро-спекция и интроспекция в обсуждаемом нами смысле может объединить термин «моноспекция».



Наконец, третий вопрос. Вы справедливо можете спросить: «Но ведь существует процесс познания себя! Пишут же некоторые авторы о том, что если бы не было самонаблюдения, то не было бы и самопознания, само­оценки, самосознания. Ведь все это есть! Чем же само­познание, самооценка, самосознание отличаются от ин­троспекции?»

Отличие, на мой взгляд, двоякое. Во-первых, процес­сы познания и оценки себя гораздо более сложны и продолжительны, чем обычный акт интроспекции. В них входят, конечно, данные самонаблюдения, но только как первичный материал, который накапливается и подвер­гается обработке: сравнению, обобщению и т. п.

Например, вы можете оценить себя как человека из­лишне эмоционального, и основанием будут, конечно, испытываемые вами слишком интенсивные переживания (данные самонаблюдения). Но для заключения о таком своем свойстве нужно набрать достаточное количество случаев, убедиться в их типичности, увидеть более спо­койный способ реагирования других людей и т. п.

Во-вторых, сведения о себе мы получаем не только (а часто и не столько) из самонаблюдения, но и из внешних источников. Ими являются объективные результаты наших действий, отношения к нам других людей и т. п.

Наверное, трудно сказать об этом лучше, чем это сделал Г.-Х. Андерсен в сказке «Гадкий утенок». Помните тот волнующий момент, когда утенок, став молодым лебедем, подплыл к царственным птицам и сказал: «Убей­те меня!», все еще чувствуя себя уродливым и жалким существом. Смог бы он за счет одной «интроспекции» изменить эту самооценку, если бы восхищенные сородичи не склонили бы перед ним головы?

49

Теперь, я надеюсь, вы сможете разобраться в целом ряде различных терминов, которые будут встречаться в психологической литературе.

Метод интроспекции — метод изучения свойств и законов сознания с помощью рефлексивного наблюдения. Иногда он называется субъективным методом. Его раз­новидностями являются метод аналитической интро­спекции и метод систематической интроспекции.

Речевой отчет — сообщение испытуемого о явлениях сознания при наивной (неинтроспективной, неаналити­ческой) установке. То же иногда называют субъективным отчетом, субъективными показаниями, феноменальны­ми данными, данными самонаблюдения.




Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница