Лекция 6 неосознаваемые процессы (продолжение)



страница13/15
Дата22.08.2018
Размер1.49 Mb.
ТипЛекция
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
Вот мое блаженство!

Эмоции нетерпеливого ожидания, жара и трепета, блаженства возникают у барона так же, как и у «молодого повесы», но совсем по другому поводу — по поводу об­ладания золотом, в данном случае его ведущего мотива.

Из сказанного должно быть ясно, что эмоции — очень важный показатель и, следовательно, ключ к разгадке человеческих мотивов (если последние не осознаются). Нужно только подметить, по какому поводу возникло переживание и какого оно было свойства.

Бывает, например, что человек, совершивший альт­руистический поступок, испытывает чувство неудовлетво­ренности. Ему недостаточно, что он помог другому. Дело в том, что его поступок еще не получил ожидаемого Признания со стороны окружающих и это его разочаро­вало. Чувство разочарования и подсказывает истинный и, по-видимому, главный мотив, которым он руководст­вовался.

Теперь о личностном смысле. Выше говорилось, что личностный смысл — другая форма проявления мотивов в сознании. Что же такое личностный смысл?

Это переживание повышенной субъективной значи­мости предмета, действия или события, оказавшихся




124

125


в поле действия ведущего мотива. Здесь важно под­черкнуть, что в смыслообразующей функции выступает лишь ведущий мотив. Второстепенные мотивы, мотивы-стимулы, которые, как я уже говорила, играют роль дополнительных побудителей, порождают только эмоции, но не смыслы.

Феномен личностного смысла хорошо обнаруживается на «переходных процессах», когда до того нейтральный объект неожиданно начинает переживаться как субъек­тивно важный. Думаю, что случаи такого рода хорошо знакомы каждому из вас.

Например, скучные географические сведения стано­вятся важными и значимыми, если вы планируете поход и выбираете для него маршрут. Дисциплина в группе начинает вас гораздо больше «задевать», если вы назна­чаетесь старостой.

Разрешите привести один литературный пример, в котором феномен личностного смысла выступает очень ярко. Это отрывок из «Письма незнакомки» С. Цвейга.

«Все существовало лишь постольку, поскольку имело отношение к тебе все в моей жизни лишь в том случае приобретало смысл, если было связано с тобой. Ты изменил всю мою жизнь. До тех пор равнодушная и посредственная ученица, я неожиданно стала первой в классе; я читала сотни книг, читала до глубокой ночи, потому что знала, что ты любишь книги; к удивлению матери, я вдруг начала с -неистовым усердием упражняться в игре на рояле, так как предпола­гала, что ты любишь музыку. Я чистила и чинила свои платья, чтобы не попасться тебе на глаза неряшливо одетой... А во время твоих отлучек... моя жизнь на долгие недели замирала и теряла всякий смысл» [128, с. 168 - 169].

Таким образом, чем интенсивнее мотив, тем больший круг предметов вовлекается в поле его действия, т. е. приобретает личностный смысл. Крайне сильный веду­щий мотив способен «осветить» всю жизнь человека! Напротив, утрата такого мотива часто приводит к тяже­лому переживанию потери смысла жизни.

Остановимся кратко на вопросе о связи мотивов и личности (мы будем говорить более подробно об этом позже).

Известно, что мотивы человека образуют иерархичес­кую систему. Если сравнить мотивационную сферу че­ловека со зданием, то «здание» это у разных людей


будет иметь очень разную форму. В одних случаях оно будет подобно пирамиде с одной вершиной — одним ве­дущим мотивом, в других случаях вершин (т. е. смыс-лообразующих мотивов) может быть несколько. Все зда­ние может покоиться на небольшом основании — узко-эгоистическом мотиве — или опираться на широкий фун­дамент общественно значимых мотивов, которые вклю­чают в круг жизнедеятельности человека судьбы многих людей и событий. Здание это может быть высоким и низким, в зависимости от силы ведущего мотива и т. д.

Мотивационной сферой человека определяется мас­штаб и характер его личности. Например, маленький, узкий, единственный мотив гоголевского Акакия Акаки­евича — страсть к переписыванию бумаг — создает кар­тину убогой личности этого человека. Страсть Скупого рыцаря к наживе формирует личность, подобную высокой пирамиде с узким основанием. Заметьте, что мотив стя­жательства у него легко подчиняет себе все другие мо­тивы: барон не только не испытывает сострадание к должникам, но и держит в нищете своего единственного сына.

Обычно иерархические отношения мотивов не осоз­наются в полной мере. Они проясняются в ситуациях конфликта мотивов. Не так уж редко жизнь сталкивает разные мотивы, требуя от человека сделать выбор в пользу одного из них: материальная выгода — или ин­тересы дела, самосохранение — или честь, короче говоря, «Париж — или месса». И вот один человек жертвует своей «религией» ради «Парижа», другой — остается ей верен. Считайте, что они прошли тест на иерархию мо­тивов и одновременно на качество личности.

Остановлюсь на следующем очень важном вопросе: развитии мотивов. После всего сказанного для вас те­перь должно быть ясно, что этот вопрос важен прежде всего с точки зрения воспитания и самовоспитания лич­ности.

При анализе деятельности единственный путь движе­ния — тот, который был проделан сегодня: от потреб­ности к мотиву, затем к цели и действию (П — М — Ц— Д). В реальной же деятельности постоянно происходит об­ратный процесс: в ходе деятельности формируются новые

127


мотивы и потребности (Д — М — П)*. Иначе и не может быть; например, ребенок рождается с ограниченным кру­гом потребностей, к тому же в основном биологических.

Как в ходе деятельности образуются новые мотивы? Этот вопрос очень сложен и еще недостаточно изучен. Однако в теории деятельности намечен один механизм образования мотивов, который получил название меха­низма сдвига мотива на цель (другой вариант его на­звания — механизм превращения цели в мотив).

Суть этого механизма состоит в том, что цель, ране побуждаемая к ее осуществлению каким-то мотивом, со временем приобретает самостоятельную побудительную силу, т. е. сама становится мотивом.

Я вновь обращаюсь к вашему опыту. Вам, наверное, хорошо знакомы по школьной жизни такие случаи, когда ученик начинает охотно заниматься каким-нибудь пред­метом потому, что ему доставляет удовольствие общение с любимым учителем. Но со временем оказывается, что интерес к данному предмету углубился и школьник про­должает заниматься этим предметом уже ради него самого и, может быть, даже выбирает его в качестве своей будущей специальности.

Очень часто такие «превращения» происходят в на­учной работе. Известно ли вам, что И. П. Павлов получил Нобелевскую премию совсем не за те исследования выс­шей нервной деятельности, которые широко известны? До них Павлов занимался физиологией пищеварения и изобрел очень остроумный метод изучения работы же­лудка, за что и получил эту премию.

И вот в ходе своих работ он заметил явление, которое он назвал «психическим отделением слюны» (условно-рефлекторную реакцию слюноотделения), и задался целью выяснить природу этого явления. Вначале для Павлова это была цель, «освещенная» другим мотивом — понять механизмы пищеварения. Однако постепенно она превратилась в самостоятельный, ведущий мотив, кото-

рый определил научную деятельность И. П. Павлова на протяжении всей остальной его жизни.

Каково внутреннее содержание этого таинственного и в то же время столь жизненно важного процесса — пре­вращения цели в мотив?

Художественное описание его можно найти в известном эссе Стендаля «О любви», где автор обозначает его как процесс «кристаллизации» [104]. Стендаль сравнивает процесс зарождения чувства любви с тем, что происходит с предметом, когда он попадает в перенасыщенный раствор соли (в знаменитые зальцбургские копи): если это, например, сухая ветка, то она покрывается кристаллами соли и через некоторое время, извлеченная из воды, приобретает вид драгоценности, сияющей алмазами. «То, что я называю кристал­лизацией, есть особая деятельность ума,— пишет Стен­даль,— который из всего, с чем он сталкивается, извле­кает открытие, что любимый предмет обладает новыми совершенствами».

Если перевести метафору Стендаля на язык научных понятий, то процесс кристаллизации можно представить себе как процесс «выпадения» положительных эмоций на предмет (или цель) деятельности. Если процесс на­копления положительных эмоций вокруг данного пред­мета идет достаточно интенсивно, то наступает момент, когда он (этот предмет) превращается в мотив*.

Если снова воспользоваться метафорой, то можно сказать, что сначала предмет «отражает свет» (положи­тельные эмоции) от других мотивов, а с какого-то момента начинает «светиться» сам, т. е. сам становится мотивом. Важно подчеркнуть, что превращение цели в мотив может произойти, только если накапливаются положи­тельные эмоции: например, хорошо известно, что одними наказаниями и принуждениями любовь или интерес к делу привить невозможно.


* Конечно, за деятельностью, которая помещена здесь на первом месте, стоят свои потребность и мотив, однако в данном анализе они как бы выносятся за скобки.

128


Аналогичный процесс, но только с противоположным
эмоциональным знаком и противоположным результатом
(«изживание» мотива) описан З.Фрейдом как «работа печали» [121,
с 204 - 205].

129


Итак, предмет не может стать мотивом по заказу даже при очень горячем желании. Он должен пройти длитель­ный период аккумуляции положительных эмоций. Пос­ледние выступают в роли своеобразных «мостиков», ко­торые связывают данный предмет с системой существу­ющих мотивов, пока новый мотив не входит в эту систему на правах одного из них.

До сих пор нами обсуждалась в основном внешняя, практическая деятельность человека. С ее анализа и на­чалась разработка теории деятельности. Но затем авторы теории обратились к внутренней деятельности. Что же такое «внутренняя деятельность»?

Для начала представьте себе содержание той внутрен­ней работы, которая называется «умственной» и которой человек занимается постоянно. Всегда ли это собственно мыслительный процесс, т. е. решение интеллектуальных или научных задач? Нет, не всегда. Очень часто во время таких «размышлений» человек воспроизводит (как бы проигрывает) в уме предстоящие действия.

Например, Н. собирается повестить книжные полки и «прикидывает», где и как их расположить. Оценив один вариант, он от него отказывается, переходит к другому, третьему варианту, наконец выбирает наиболее подходящее, на его взгляд, место. Причем за все время он ни разу «не пошевельнул пальцем», т. е. не произвел ни одного практического действия.

«Проигрывание» действий в уме входит и в обдумы­вание поступков. Что человек делает, когда размышляет, как поступить? Представляет какое-то действие свершив­шимся и затем смотрит на его следствия. По ним он и выбирает тот поступок, который кажется ему наиболее подходящим (если, конечно, он действует обдуманно).

Как часто человек, ожидая какое-нибудь радостное событие, опережая время, представляет это событие уже случившимся. В результате он находит себя сидящим со счастливой улыбкой. Или как часто мы в мыслях обра­щаемся к другу или близкому человеку, делясь с ним впечатлениями, представляя его реакцию или мнение, иногда ведя с ним длительный спор и даже выясняя отношения.

130

Представляют ли все описанные и подобные им случаи внутренней работы просто курьезные факты, которые сопровождают нашу реальную, практическую, деятель­ность, или они имеют какую-то важную функцию? Без­условно имеют — и очень важную!



В чем эта функция состоит? В том, что внутренние действия подготавливают внешние действия. Они эко-номизируют человеческие усилия, давая возможность достаточно быстро выбрать нужное действие. Наконец, они дают человеку возможность избежать грубых, а иногда и роковых ошибок.

В отношении этих чрезвычайно важных форм актив­ности теория деятельности выдвигает два основных тезиса.






Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница