Лекция 6 неосознаваемые процессы (продолжение)



страница11/15
Дата22.08.2018
Размер1.49 Mb.
ТипЛекция
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
Действие — это основная единица анализа деятель­ности. Что же такое действие? По определению дейст­вие — это процесс, направленный на реализацию цели.

Таким образом, в определение действия входит еще одно понятие, которое необходимо определить, — цель. Что же такое цель? Это образ желаемого результата, т. е. того результата, который должен быть достигнут в ходе выполнения действия.

Стоит сразу заметить, что здесь имеется в виду сознательный образ результата: последний удерживается в сознании все то время, пока осуществляется действие, поэтому говорить о «сознательной цели» не имеет особого смысла: цель всегда сознательна.

Зададим себе вопрос: а можно ли что-то делать, не представляя себе конечного результата? Конечно, можно.

Например, «бесцельно блуждая по улицам», человек может оказаться в незнакомой части города. Он не знает, как и куда попал, а это и означает, что в его представлении не было конечного пункта движения, т.е. его цели. Однако бесцельная активность человека скоре артефакт его жизнедеятельности, чем типичное ее проявление.

Поскольку действие, как я уже сказала, основного единица анализа психической жизни человека, предлагаемая теорией деятельности, необходимо более внимательно рассмотреть главные особенности данной единицы Это поможет глубже понять как сам дух теории деятельности, так и ее отличия от предшествующих теорий.

Характеризуя понятие «действие», может выделить следующие четыре момента.

Первый момент: действие включает в качестве необ­ходимого компонента акт сознания (о чем говорилось выше) в виде постановки и удержания цели. Но данный акт сознания не замкнут в самом себе, как это фактически утверждала психология сознания, а «раскрывается» в действии.

Второй момент: действие — это одновременно и акт поведения. Следовательно, теория деятельности сохраня­ет также достижения бихевиоризма, делая объектом изу­чения внешнюю активность животных и человека. Однако

в отличие от бихевиоризма она рассматривает внешние движения в неразрывном единстве с сознанием. Ведь движение без цели — это скорее несостоявшееся поведе­ние, чем его подлинная сущность.

Итак, первые два пункта, по которым теория дея­тельности отличается от предшествующих концепций, со­стоят в признании неразрывного единства сознания и поведения. Это единство заключено уже в главной еди­нице анализа — действии.

Третий, очень важный, момент: через понятие дей­ствия теория деятельности утверждает принцип актив­ности, противопоставляя его принципу реактивности. Принцип активности и принцип реактивности различа­ются по тому, где согласно каждому из них должна быть помещена исходная точка анализа деятельности: во внеш­ней среде или внутри организма (субъект).

Как вы помните, для Дж. Уотсона главным было понятие реакции. Реакция — значит «ответное действие» (лат. re...— против + actio — действие). Активное, ини­циирующее, начало здесь принадлежит стимулу.

Вы уже знаете, что Уотсон считал возможным через систему реакций (пусть очень сложных) описать все поведение человека. Но такие надежды стали сразу же разбиваться о факты, которые показывали, что многие поведенческие акты, или действия, невозможно объяснить исходя лишь из анализа внешних условий (стимулов). Для человека слишком типичны действия, которые под­чиняются не логике внешних воздействий, а логике его внутренней цели. Это не столько реакции на внешние стимулы, сколько акции, направленные на достижение Цели с учетом внешних условий.

И здесь уместно вспомнить слова К. Маркса о том, что для человека цель «как закон определяет способ и характер его действий» [1, т. 3, с. 189].

Итак, через понятие действия, предполагающее ак­тивное начало в субъекте (в форме цели), психологи­ческая теория деятельности утверждает принцип актив­ности*.

* Различные аспекты принципа активности будут подробнее обсуждены в лекции, посвященной концепции Н. А. Бернштейна.




102

103


И наконец, четвертое: понятие действия «выводит» деятельность человека в предметный и социальный мир. Дело в том, что «представляемый результат» (цель) действия может быть любым, а не только и даже не столько биологическим, как, например, получение пищи, избегание опасности и т. д. Это может быть производство какого-то материального продукта, установление соци­ального контакта, получение знаний и др.

Таким образом, понятие действия дает возможность подойти с научным анализом к человеческой жизни имен­но со стороны ее человеческой специфики. Такой воз­можности никак не могло предоставить понятие реакции, особенно врожденной реакции, из которого исходил Дж. Уотсон. Человек через призму системы Уотсона выступал преимущественно как биологическое существо.

Итак, вы познакомились с понятием действия — одной из основных «образующих» деятельности. В этом понятии, как в капле воды, отражены основные исходные положения или принципы теории деятельности, новые по сравнению с предшествующими концепциями. Повторим их еще раз.


  1. Сознание не может рассматриваться как замкнутое
    в самом себе: оно должно быть выведено в деятельность
    субъекта («размыкание» круга сознания).

  2. Поведение нельзя рассматривать в отрыве от со­
    знания человека. При рассмотрении поведения сознание
    должно быть не только сохранено, но и определено в
    своей фундаментальной функции (принцип единства со­
    знания и поведения).

  3. Деятельность — это активный, целенаправленный,
    процесс (принцип активности).

  4. Действия человека предметны; они реализуют со­циальные — производственные и культурные — цели
    (принцип предметности человеческой деятельности и
    принцип ее социальной обусловленности).

Дальше эти основные положения будут раскрыты и наполнены содержанием, но мне хотелось воспользовать­ся случаем и показать вам, как все эти довольно сложные положения заключены, в сущности, уже в одном понятии «действие».

Итак, вернемся к связке цель — действие (Ц—Д). Цель задает действие, действие обеспечивает реализацию цели. Через характеристику цели можно характеризовать и действие.

Что можно отметить, анализируя цели человека? Прежде всего их чрезвычайное разнообразие, а главное, разномасштабность.

Есть крупные цели, которые членятся на более мелкие, частные цели, те, в свою очередь, могут дробиться на еще более частные цели и т. д. Соответственно всякое достаточно крупное действие представляет собой после­довательность действий более низкого порядка с перехо­дами на разные «этажи» иерархической системы дейст­вий. Это можно продемонстрировать на любом примере.

Предположим, вы хотите позвонить в другой город. Чтобы осуществить это действие (I порядка), вам нужно совершить ряд частных действий (II порядка): отпра­виться на переговорный пункт, найти подходящий авто­мат (если существует автоматическая связь с вашим го­родом), занять очередь, приобрести телефонные жетоны и т. п. Попадая в кабину, вы должны осуществить сле­дующее действие в этом ряду: соединиться с абонентом. Но для этого вам придется выполнить ряд еще более мелких действий (III порядка): опустить монету, нажать кнопку, дождаться гудка, набрать определенную цифру и т. д.

В качестве другого примера описания последователь­ности частных действий приведу короткий отрывок из рассказа Э. Хемингуэя «На Биг Ривер».

Это один из ранних рассказов писателя, написанный в очень интересном стиле. Вы сейчас это почувствуете.

В нем идет речь о том, как молодой человек (по-ви­димому, это сам автор) проводит отпуск на реке, где он живет один и ловит форель.

«Ник взял пустую бутылку и спустился к реке <...> Ник хотел наловить кузнечиков для наживки; раньше, чем солнце обсушит траву. <...> Он перевернул поваленное дерево, и там, под прикрытием, кузнечики сидели сотнями. Здесь был их дом. Ник набрал в бутылку не меньше пятидесяти штук коричневых, среднего размера <...> Ник перекатил бревно на прежнее место <...>

Бутылку, полную прыгающих кузнечиков, Ник прислонил к сосне.

Он проворно смешал немного гречневой муки с водой, чашку муки

на чашку воды, и замесил тесто. Он всыпал горсть кофе в кофейник,




104

105


добыл кусок сала из банки и бросил его на горячую сковороду. Потом в зашипевшее сало он осторожно налил теста... Ник взял чистую сосновую щепку и подсунул ее под лепешку, уже подрумяненную снизу, он встряхнул сковороду и лепешка отделилась от дна. «Только бы не разорвать»,— подумал Ник. Он подсунул щепку как можно дальше под лепешку и перевернул ее на другой бок. Она зашипела. <...> Ник достал свой спиннинг из кожаного чехла, свинтил удилище, а чехол засунул обратно в палатку. Он надел катушку и стал наматывать на нее лесу. Лесу приходилось при этом перехватывать из руки в руку, иначе она разматывалась от собственной тяжести» [125, с. 128 - 129].

Вы видите, весь рассказ (я выбрала случайные от­рывки) написан в особом стиле, а именно: в нем как бы через лупу времени рассматриваются последовательные действия героя, включая самые мелкие. По-видимому, используя этот прием, Э. Хемингуэй решает специальную художественную задачу — отразить атмосферу покоя, безмятежного отдыха и того удовольствия, которое ис­пытывает герой, переживая каждое мелкое событие. Для нас же этот рассказ хорошо иллюстрирует то теорети­ческое положение, что деятельность представляет собой последовательность действий, каждое из которых может дробиться на действия более низкого порядка.

Я представляю вам возможность разобрать самим, какие действия, в какой последовательности и в какой иерархической соподчиненности вы должны произвести, чтобы совершить прогулку за город, подготовить доклад к семинару, выпустить стенгазету и т. п. -

Говоря о сложных составных действиях, следует от­метить, что конкретный набор и последовательность част­ных действий диктуются логикой социальной и предмет­ной среды. В самом деле, чтобы наловить кузнечиков, нужно обязательно учесть их образ жизни и поведение. Если вы не соотнесете свои действия с устройством, те­лефона-автомата, то никогда не свяжетесь с абонементом. Выпуск стенгазеты также предполагает определенный круг обязательных действий.

Опыт относительно состава и последовательности дей­ствий обычно передается в ходе обучения в форме правил, советов, инструкций, программ. Вероятно, вы уже столк­нулись с одним случаем передачи такого опыта в первую неделю занятий на факультете, когда вас знакомили с правилами поиска и получения в библиотеке нужной книги.

Все сказанное до сих пор относилось к тому, что человек делает. Теперь перейдем к обсуждению того, как, каким способом совершается действие. Соответст­венно мы обращаемся к операциям, которые образуют по отношению к действиям следующий, нижележащий уровень.

Согласно определению, операцией называется способ выполнения действия.

Приведу несколько простых примеров. Перемножить два двузначных числа вы можете в уме и письменно, решая пример «в столбик». Это будут два разных способа выполнения одного и того же арифметического действия, или две разные операции.

Говорят, женский способ вдевания нитки в иголку состоит в том, что нитка вдвигается в ушко иголки, а мужчины, будто бы, — ушко надвигают на нитку. Это тоже разные операции, в данном случае двигательные.

Еще пример: вы хотите найти определенное место в книге, но обнаруживаете, что закладка, которую вы рань­ше положили, выпала. Вы вынуждены прибегнуть к другому способу отыскания нужного абзаца: либо попы­таться вспомнить номер страницы, либо, перелистывая книгу, пробегать глазами каждую страницу и т.п. Опять несколько разных способов достижения одной и той же цели.

Как видно, операции характеризуют техническую сто­рону выполнения действий, и то, что называется «тех­никой», ловкостью, сноровкой, относится почти исклю­чительно к уровню операций.

От чего же зависит характер используемых операций? Обобщенный ответ таков: от условий, в которых совер­шается действие. Если действие отвечает собственно цели, то операция отвечает условиям, в которых эта цель дана. При этом под «условиями» подразумеваются как внешние обстоятельства, так и возможности, или внутренние сред­ства, самого действующего субъекта.



Цель, данная в определенных условиях в теории де­ятельности, называется задачей. Описывая процесс ре­шения задачи, необходимо указывать и действия, и опе­рации, реализующие их. О действии без операций, или


106

107


о действии, абстрагированном от операций, возможно говорить, пожалуй, только на этапе планирования.

Сказанное можно изобразить следующими простыми схемами:



Планируемое действие

Ц Д

Осуществляющееся действие


Ц (Усл.) Д (Опер.)

/Задача/


Перейдем к психологической характеристике опера­ций. Главное их свойство состоит в том, что они мало осознаются или совсем не осознаются. Этим операции принципиально отличаются от действий, которые пред­полагают и сознаваемую цель, и сознательный контроль за протеканием действия.

По существу, уровень операций заполнен уже извест­ными вам автоматическими действиями и навыками. Ха­рактеристики последних есть одновременно и характе­ристики операций.

Давайте же воспроизведем ряд известным нам поло­жений, только на новом языке, предлагаемом теорией деятельности.

Операции бывают двух родов: одни возникают путем адаптации, прилаживания, непосредственного подража­ния; другие возникают из действий путем их автомати­зации. Это первый тезис.



Второй тезис: операции первого рода практически не осознаются и не могут быть вызваны в сознании даже при специальных усилиях. Операции второго рода на­ходятся на границе сознания. Они как бы подсторажи-ваются сознанием и легко могут стать актуально созна­ваемыми.

Третий тезис: всякое сложное действие состоит из слоя действий и слоя «подстилающих» их операций. То, что было сказано в отношении нефиксированности границы, проходящей в каждом сложном действии между актуально сознаваемым и неосознаваемым, означает по­движность границы, которая отделяет слой действий от слоя операций. Движение этой границы вверх означает превращение некоторых действий (в основном наиболее элементарных) в операции. В таких случаях происходит укрупнение единиц деятельности.

Движение границы вниз означает, наоборот, превра­щение операций в действия, или, что то же самое, дроб­ление деятельности на более мелкие единицы. Рассмот­рим какой-нибудь пример.

Предположим, в ходе дискуссии у вас возникла одна мысль, и вы ее высказали, заботясь в основном о ее содержании, а не о способе выражения. Вы совершили действие, которое было обеспечено многими операция-ми - умственными, речевыми, артикуляционными и т. п. Все вместе они реализовали действие — высказывание

мысли.


Но предположим, что вы не смогли для выражения мысли сразу подобрать нужного слова. Тогда вы направ­ляете усилия на поиск его и наконец находите. То, что раньше происходило на уровне операций (подбор слов), стало действий: граница сдвинулась вниз. Но снова пред­положим, что, произнося слово, вы сделали оговорку; тогда вы повторяете это слово, следя за правильным его произношением. Действием стал еще более мелкий акт — собственно артикуляция слова, который, как правило, лежит в глубинных слоях операций. Иными словами, граница, отделяющая действия от операций, спустилась еще ниже.

Наверное, каждый из вас наблюдал при изучении иностранного языка противоположную динамику: в самом начале обучения произнесение отдельного слова и даже отдельного звука — мелкое, но самостоятельное действие; на стадии же свободного владения языком практически все фонетические, лексические и грамматические пробле­мы решаются на уровне операций.

Теперь вы можете справедливо спросить: а как же узнать, где в каждом конкретном случае, в каждый данный момент проходит граница, отделяющая действие от операций?

Вопрос этот очень важный. Поскольку действие есть единица деятельности, то ответ на него позволит уста­новить, какими единицами работает сейчас человек. Пос­леднее же существенно не только в теоретическом, но и в практическом отношении, так как дает возможность узнать, насколько человек продвинулся в обучении, на­сколько и чем «загружено» его сознание, находится ли




108

109


он в состоянии утомления или эмоционального возбуж­дения (при которых происходит дробление действий).

Несмотря на чрезвычайную важность поставленного вопроса, психология не нашла пока на него ответа, и он является одной из проблем текущих экспериментальных исследований. Почему для экспериментальных исследо­ваний? Потому что умозрительно на него невозможно ответить.

В самом деле, здесь невозможно воспользоваться тео­ретическими признаками, которые заключены в опреде­лениях действий и операций. Например, определение операции как способа выполнения действия в данном случае не «работает», потому что обратное утверждение неверно: не всякий способ есть операция. Так, частные действия вполне могут рассматриваться как способы вы­полнения более крупного действия, в состав которого они входят, но при этом они не перестают быть дейст­виями.

Рассмотрим уже знакомые нам примеры.

Позвонить в другой город можно разными способами: набрав номер автоматической связи или заказав разговор через телефонистку. Каждый из этих вариантов будет способом осуществления более крупного действия, цель которого — связаться с абонентом. Каждый из этих спо­собов будет отвечать условиям: например, если нет до­машнего телефона, приходится идти на переговорный пункт и т. п. Это все условия, в которых происходит действие. Так что вроде бы все подходит для того, чтобы определить набор кода города или обращение к телефо­нистке как операцию. И тем не менее это будут действия, пусть частные, подчиненные более общей цели, но вполне сознательно планируемые и сознательно контролируемые действия.

Другой пример: совсем маленькое действие, которое описано в цитировавшемся рассказе Э.Хемингуэя,— переворачивание лепешки. Если вы помните, этот процесс описан с большими подробностями, которые включают подсовывание лучины, встряхивание сковородки, про­движение лучины дальше и т. п.

Конечно, приемы переворачивания лепешки вполне заслуживают лишь ранга операций и, как правило, та­ковыми и являются. Но в данном случае показано, что

для героя рассказа каждый из этих мельчайших актов выступает как отдельное, самостоятельное действие. И если вы усомнитесь в этом, то я вам замечу, что уж по крайней мере для самого писателя эти акты существовали как осознаваемые действия, иначе он не смог бы их описать, да еще так рельефно и живо.

Итак, ни статус «способа», ни соотнесенность с ус­ловиями, ни величина, или масштаб акта не позволяют, безусловно, определить его деятельностный ранг, т. е. ответить на вопрос, является ли он действием или опе­рацией.

Наиболее точный психологический признак, разли­чающий действия и операции — осознаваемость/неосоз-наваемость, в принципе может быть использован, однако, далеко не всегда. Он перестает работать как раз в по­граничной зоне, вблизи границы, которая разделяет слой действий и операций. Чем дальше от этой границы, тем достовернее данные самонаблюдения: относительно пред-ставленности (или непредставленности) в сознании очень крупных или очень мелких актов субъект обычно не сомневается. Но в пограничной зоне становится сущест­венной ситуативная динамика деятельностного процесса. И здесь уже сама попытка определить осознаваемость какого-либо акта может привести к его осознаванию, т. е. нарушить естественную структуру деятельности.

Единственный путь, который сейчас видится,—это использование объективных индикаторов, т. е. поведен­ческих и физиологических признаков, деятельного уров­ня текущего процесса. Попытки такого рода уже суще­ствуют [см. 53, с. 111].

Перейдем к последнему, самому низкому уровню в структуре деятельности — психофизиологическим функциям. Говоря о том, что субъект осуществляет де­ятельность, нельзя забывать, что этот субъект представ­ляет собой одновременно и организм с высокоорганизо­ванной нервной системой, развитыми органами чувств, сложным опорно-двигательным аппаратом и т. п. По су­ществу, психология никогда об этом и не забывала, но ей не удавалось органически включить работу мозговых механизмов в психическую деятельность. Эта работа рас­сматривалась, например, В. Вундтом параллельно с ана­лизом процессов сознания.




110

111


Под психофизиологическими функциями в теории деятельности понимаются физиологические обеспечения психических процессов. К ним относятся ряд способностей нашего организма, такие, как способности к ощуще­нию, к образованию и фиксации следов прошлых воз­действий, моторная способность и др. Соответственно говорят о сенсорной, мнемической, моторной функциях. К этому уровню относятся также врожденные механизмы, закрепленные в морфологии нервной системы, и те, ко­торые созревают в течение первых месяцев жизни.

Понятно, что граница между операциями-автоматиз­мами и психофизиологическими функциями достаточно условна, и здесь повторяется та же трудность четкого разделения соседних уровней, которая нам встретилась при обсуждении отношения операций и действий. Однако, несмотря на это психофизиологические функции выде­ляются в самостоятельный уровень по причине их «организмического» характера. Они достаются субъекту де­ятельности, так сказать, от природы; он ничего не должен «делать», чтобы их иметь, он находит их в себе готовыми к использованию.

Как же «вписываются» психофизиологические функ­ции в деятельность? Можно сказать, что они составляют одновременно и необходимые предпосылки, и средства деятельности.

Возьмем для примера память. Когда человек ставит перед собой цель что-то запомнить, то он часто использует специальные приемы, или действия, которые называются мнемическими. Иногда это логический анализ материала, иногда ассоциирование с чем-то хорошо знакомым, иног­да — просто повторение. Но ни одно из этих действий не привело бы к желаемому результату, если бы субъект не обладал мнемической функцией.

Существует болезнь памяти, которая называется «кор-саковский синдром» (по имени выдающегося русского психиатра С. С. Корсакова, впервые его описавшего). Она состоит в потере именно мнемической функции. При этой болезни совершенно не запоминаются события, даже те, которые случились несколько минут назад. Такие больные могут, например, несколько раз в день поздо­роваться с врачом, не помнить, ели они сегодня или нет. Один больной непрерывно зачитывал матери понравив-

шееся ему место в книге, тут же забывая, что только что прочел его, и так повторял десятки раз подряд.

Очевидно, что если бы такой больной попытался спе­циально заучить какой-нибудь текст, то он тут же забыл бы не только этот текст, но и сам факт заучивания.

Итак, можно сказать, что психофизиологические функции составляют органический фундамент процессов деятельности. Без опоры на них невозможны были бы не только выполнение действий и операций, но и поста­новка самих задач.

На этом я заканчиваю характеристику трех основных уровней в структуре деятельности — действий, операций и психофизиологических функций. С этими уровнями связано обсуждение преимущественно операционально-технических аспектов деятельности. Переходя от уровня действий вверх, мы встретимся с другим кругом проблем, которые имеют гораздо более близкое отношение к про­блемам личности.


112





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница