Лекция 6 апреля 1924 года



страница1/17
Дата08.01.2018
Размер2.72 Mb.
ТипЛекция
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

ПЕРВАЯ ЛЕКЦИЯ

6 апреля 1924 года

Позвольте мне теперь продолжить разговор о том, что было в последнее время предметом моих лекций о карме. Я показал вам, как душевные импульсы людей проходят через историю от одной земной жизни к другой, так что от более ранней эпохи к более поздней всегда передается то, что переносят туда сами люди.

Эта мысль не должна оставаться для нас чистой теори­ей, она должна захватывать всю жизнь наших ощущений, всю нашу душу, наше сердце; нам нужно почувствовать, что мы, такие, какими мы здесь являемся, многократно находились внутри земного бытия, и каждый раз, как мы присутствовали на Земле, мы воспринимали в свою душу все то, что было в окружающей нас цивилизации. Мы связывали это со своей "душой. И мы всегда переносили в нашу следующую инкарнацию все это, переработанное с духовной точки зрения между смертью и новым рождени­ем. Так что когда мы, таким образом, оглядываемся назад, тогда только мы и чувствуем себя стоящими внутри сово­купности человечества. И для того, чтобы мы могли это почувствовать, чтобы мы могли перейти в следующих лек­циях к тому, что близко касается нас самих и позволяет, я бы сказал, со всей интимностью почувствовать нашу по­став леность в кармический контекст, — для этого необ­ходимо было привести конкретные примеры. И я старался показать на этих конкретных примерах, как то, что какая-нибудь личность пережила в древние времена, будучи за­тем переработано, продолжает действовать в современнос­ти, как раз потому, что оно было частью кармы.

Я, например, указал на Гарун-алъ-Рашида2 — указал на то, что Гарун-аль-Рашид, этот замечательный последова­тель Магомета в VIII и IX столетии христианской эры, стоял в центре удивительной культурной жизни, такой культурной жизни, которая далеко превосходила все то, что было достигнуто в тогдашней Европе. Ибо в Европе была в то время, собственно говоря, примитивная культу­ра. Во время царствования в Европе Карла Великого на Востоке ко двору Гарун-аль-Рашида стекалось все то, что только было в оплодотворенной Европой жизни азиатс­кой цивилизации; это был расцвет всего, что породили греческая культура и древневосточные культуры во всех областях жизни. Архитектура, астрономия (в том виде, в каком она существовала тогда), философия, мистика, ис­кусства, география, поэзия — все это цвело при дворе Гарун-аль-Рашида.

Гарун-аль-Рашид собрал вокруг себя, собственно, луч­ших среди тех, кто в то время что-нибудь значил в Азии. В значительной своей части это были те, кто получил образование в школах посвящения, инициации. И в окру­жении Гарун-аль-Рашида была личность (я хотел бы упо­мянуть только одну эту личность), которая в те времена (а это и на Востоке уже было средневековье) поначалу в основном интеллектуально восприняла то чудесное ду­ховное наследие древности, которое было перенесено в более новую эпоху. При дворе Гарун-аль-Рашида жила некоторая личность, которая в гораздо более древние вре­мена сама прошла посвящение.

Вы ведь уже слышали от меня, что если какая-либо личность, которая в какую-либо эпоху выступала как по­священная, воплощается вновь (ибо она должна пользо­ваться именно тем телом, которое поступает в ее распоря­жение, и именно теми условиями воспитания, которые ей предоставляются), то вполне может случиться так, что эта личность затем выступит не как посвященная, хотя она несет в душе все те вещи, которые она созерцала во время своей прошлой жизни, где она прошла инициацию.

Так, о Гарибальди3 мы узнали, что он отдавал услови­ям своей непосредственной современности то, что прояв­лялось в его прежней жизни ирландского посвященного, духовидца воли. Однако мы можем видеть, что, действуя в этих современных ему условиях, он все-таки несет в себе иные импульсы, чем те, которые обычный человек мог бы усвоить благодаря воспитанию и влиянию среды. В Гарибальди действовал именно тот импульс, который шел от его ирландского посвящения. Оно было только скрыто от глаз, и, пожалуй, если бы Гарибальди пережил какой-нибудь особенный удар судьбы или нечто такое, что выпадало бы из всего того, что было возможно пере­жить в те времена, то тогда изнутри него внезапно под­нялось бы все то, что он вынес из своего ирландского посвящения.

И так обстоит дело до сих пор. Если кто-нибудь являет­ся посвященным в определенную эпоху, то поскольку он в следующую эпоху должен воспользоваться телом, кото­рое не воспринимает того, что заключено в душе, он выс­тупает тогда не как посвященный, но импульс посвяще­ния живет в его деяниях или каких-либо других отноше­ниях. Так это происходило и с одной личностью, которая однажды достигла высокой ступени посвящения, а в сле­дующем воплощении жила при дворе Гарун-аль-Рашида. Хотя эта личность не могла открыто перенести в эпоху Гарун-аль-Рашида содержания своей инициации, тем не менее она явилась одной из самых блестящих личностей восточной культуры VIII-IX столетий. Она, так сказать, была организатором всех наук и искусств, процветавших при дворе Гарун-аль-Рашида.

Мы уже касались вопроса, каким путем идет сквозь времена индивидуальность Гарун-аль-Рашида. Миновав врата смерти, он сохранил в себе стремление продвинуть­ся на Запад — нести в своей душе на Запад культуру арабизма. И вот Гарун-аль-Рашид, обозревавший совокуп­ность восточных наук и искусств, в новом своем воплоще­нии предстает как знаменитый Бэкон Веруламский4, организатор и реформатор новой философской и научной ду­ховной жизни. Таким образом то, что Гарун-аль-Рашид видел вокруг себя, выступает вновь в Бэконе — только на западный манер.

Теперь, мои дорогие друзья, посмотрите на этот путь Гарун-аль-Рашида из Багдада, его азиатской родины, в Англию. Из Англии затем гораздо сильнее и интенсивнее, чем обычно думают, распространяется по всей Европе то, что мыслил себе Бэкон относительно организации наук (см. красный цвет на рисунке).

Теперь можно было бы сказать, что две эти личности — Гарун-аль-Рашид и его великий советник, то есть та выдающаяся личность, которая в предшествующем вопло­щении была посвященной, — они оказываются разлучен­ными. Но разлучаются они по сути ради общей деятельно­сти, после того как они прошли через врата смерти. Сам Гарун-аль-Рашид, царствовавший в блистательном вели­чии, избрал для себя путь, приведший его в Англию, чтобы, став Бэконом Веруламским, действовать оттуда на науку. Другая душа, душа его советника, избрала для себя путь (зеленая стрелка на рисунке), позволяющий встре­титься в Центральной Европе с тем, что исходит от Бэко­на. И если здесь нет совпадения по времени, то это не столь важно, поскольку речь идет о том, для чего время не имеет глубокого значения. Ибо многое, разделенное во времени столетиями, в позднейшей цивилизации действует совместно.

Во время своей жизни между смертью и новым рожде­нием советник Гарун-аль-Рашида избрал путь через вос­ток Европы в Центральную Европу. И он родился вновь в Центральной Европе, в центрально европейской духовной жизни как Амос Коменский5.

И мы видим некое замечательное, великое, значитель­ное зрелище исторического становления, развитого Гарун-аль-Рашидом, чтобы направить с Запада на Восток абст­рактное, внешне чувственное культурное течение; а на­встречу ему движется Амос Коменский, который развора­чивает свою деятельность в Семиградье*(*Семиградье (Siebenbbrgen) — немецкое название Трансильвании (в основ­ном на территории совр, Румынии). (Прим. ред.)), в современной Чехословакии и в Германии; впоследствии он живет в изгнании в Голландии. Тот, кто проследит жизнь Коменского, выступившего реформатором педагогики того времени и написавшего так называемую "Пансофию", — тот увидит, что он перенес в Европу все то, что он некогда развивал при дворе Гарун-аль-Рашида, исходя из импуль­сов своего древнего посвящения. В эпоху основания со­юза "моравских братьев"1, в эпоху, когда уже несколько столетий действовало розенкрейцерство, когда появились "Химическая свадьба" и "Реформация всего мира" Вален­тина Андреэ7, тогда Амос Коменский, этот великий, зна­чительный дух XVII века, внес свои выдающиеся импуль­сы во все то, что импульсировалось из одного и того же источника.

Итак, мы видим три лежащие одна за другой значи­тельные земные жизни (а на примере значительных мож­но изучать менее значительные и стремиться к постиже­нию своей собственной кармы). Три значительные инкарнации следуют одна за другой: сначала в глубине Азии живет та самая индивидуальность, которая затем является как Амос Коменский; в одном из мистериальных очагов она усваивает древнюю мистериальную мудрость Азии. Затем она переносит эту мудрость в следующую инкарнацию, живя при дворе Гарун-аль-Рашида и стано­вясь здесь выдающимся организатором того, что цвело и плодоносило под покровительством и опекой Гарун-аль-Рашида. Затем она появляется вновь, чтобы идти навстре­чу перевоплощенному Гарун-аль-Рашиду — как Бэкону Веруламскому — и чтобы вновь встретиться с ним в том, что они оба несли в европейскую цивилизацию.

То, что я здесь говорю, имеет огромное значение. Ибо посмотрите только на письма8, которые были написаны бэконианцами или людьми, близко стоявшими к культуре Бэкона, и которые проделали путь к сторонникам школы Коменского, мудрости Коменского (конечно, это более сложный путь, чем путь современных писем). В этих пись­мах и в ответных посланиях вы сможете проследить то, что я показал вам в виде схемы (см. рисунок).

То, что было написано в письмах с Востока на Запад и с Запада на Восток, представляло собой живое слияние двух душ, которые таким образом встретились, а основа этой встречи была заложена во время их совместной дея­тельности на Востоке в VIII —IX веках — в следующем же своем воплощении они соединились в своих противопо­ложных по направлению, но гармонично сочетающихся деяниях.

Вот как можно изучать историю, вот как можно уви­деть в ней действие живых человеческих сил!

Или возьмем другой пример. На северо-востоке Фран­ции, тоже в VIII —IX столетии, но несколько позже того времени, о котором сейчас шла речь, произошли некото­рые события, на которые я обратил внимание ввиду оп­ределенных обстоятельств. В ту эпоху не сложилось еще крупных государственных образований и поэтому то, что происходило, совершалось в более узких кругах челове­чества.

В тех местах, которые мы бы сейчас назвали северо-востоком Франции, жила в то время некая энергичная личность, владевшая довольно солидным состоянием, которым управляла с редким для того времени умением и систематичностью. Она знала, чего она хотела, и в ней замечательно сочетались целеустремленность и аван­тюризм, так что она с переменным успехом совершала из своего поместья со своими поданными (как было тогда принято) небольшие военные набеги.

И вот однажды, в то время как этот человек отправился с таким небольшим отрядом на поиски боевой удачи, дру­гая личность— в меньшей степени авантюрист, чем он сам, но тоже энергичный человек — в отсутствие хозяина завладел его поместьем и всем имуществом. Сегодня это кажется удивительным, но тогда подобное случалось. Когда же хозяин возвратился домой (а женат он не был), он не имел возможности выдворить захватчика его имения, так как тот был сильнее, имел больше людей, больше воинов. Хотя этот человек и был авантюристом, однако уда­литься на поиски нового места жительства он не мог, так что он еще и оказался как бы крепостным на ранее при­надлежавшем ему дворе. И он, будучи лишен имущества, принужден был теперь как крепостной работать вместе с теми, кто сопутствовал ему в его военных приключениях. У всех людей, которые были феодалами, а стали крепо­стными, сложилось, я бы сказал, весьма отрицательное отношение к своим суверенам. И в тамошних лесах неред­ко по ночам горели костры, у которых собирались люди, желавшие составить заговор против ненавистных обидчи­ков. Тот, кто стал крепостным, рабом, заполнял всю свою жизнь, поскольку она не была занята работой, тем, что строил планы возвращения себе имущества.

И вот обе эти личности прошли в своих индивидуаль­ностях через врата смерти, проделали в духовном мире между смертью и новым рождением все то, что могло быть сделано за это время, и в XIX веке явились вновь. Тот, кто потерял некогда дом и двор и превратился в крепостного раба, явился как Карл Маркс9, основатель новейшего социализма. А тот, кто в прошлом воплощении лишил его всего состояния, явился как его друг Эн­гельс. То, чем они некогда были друг для друга, затем в течение долгой жизни между смертью и новым рождени­ем породило стремление к компенсации сделанного в про­шлом.

Прочтите о том, что происходило между Марксом и Энгельсом, прочтите все то, что отражает особую духов­ную конфигурацию Маркса, и сопоставьте это с тем, что в VIII —IX столетии, как я вам рассказал, жили те же инди­видуальности. Тогда каждая фраза Карла Маркса и Эн­гельса явится вам, я бы сказал, в новом свете, и вам не придется иметь дело с абстракциями: это обусловлено в истории тем-то, а то — еще чем-то и т.п., но вы увидите людей, которые переносят в другую эпоху такое, что выс­тупает, правда, в совершенно иной форме, но все же со­храняет некоторое сходство с прежним.

А что вы думаете! В VIII —IX столетиях, когда собира­лись у костров в лесу, говорили иначе, чем в XIX веке, когда творил Гегель, когда ко всему старались приладить диалектику. Но попытайтесь однажды представить себе лес на северо-востоке Франции IX века, где собираются заговорщики; представьте себе их речь, уснащенную про­клятиями и бранью. И переведите это затем в математи­чески-диалектическую манеру XIX века — и тогда вы по­лучите то, что написано у Маркса и Энгельса.

Такие вещи уводят нас от простой сенсации, которую можно легко связать с конкретными отношениями реин­карнации, и вводят нас в понимание исторической жизни. И мы лучше всего убережем себя от ошибок, если с самого начала не будем ориентироваться на сенсацию, если будем не просто хотеть узнать про перевоплощение, но если мы будем пытаться постичь, исходя из повторных земных жизней отдельных людей, все то, что в историческом ста­новлении связано с радостью и горем человечества.

В то время, когда я еще жил в Австрии, хотя я принад­лежал к немецкому населению, меня очень интересовала одна личность — польский депутат парламента. Думаю, что многие из вас помнят, что я много раз говорил о польском депутате австрийского парламента Отто Хауснере11, который был особенно заметен в 70-е годы. И поскольку в конце 70-х и начале 80-х годов я часто видел и слышал Отто Хауснера в австрийском парламенте, этот замечательный человек все еще стоит перед моим взором. В одном глазу у него был монокль, другой глаз смотрел с умным выражением, но при этом Хауснер как бы подсте­регал слабости противника глазом, который глядел через монокль. Он говорил, а потом проверял попадание своих стрел.

При этом, располагая весьма примечательными усами, он мог аккомпанировать ими своим словам, так что эти усы представляли собой замечательную подвижную эв­ритмию того, что он вышеописанным образом бросал в лицо депутату из враждебной группировки.

Это была очень интересная картина. Представьте себе: крайние левые, левые, центр, чешская фракция, затем крайние правые, польская фракция; здесь стоял Хауснер, а здесь были все его противники из крайних левых. Они все были там; и самое курьезное, что когда Хауснер выска­зался за Австрию в вопросе об оккупации Боснии, он встре­тил шумное одобрение со стороны левых. Когда же он говорил позднее о строительстве арльбергской дороги, то эти люди выражали свое решительное несогласие с ним. И это несогласие сохранялось и по отношению ко всему тому, что он говорил впоследствии.

Однако многое из того, о чем в 70-е и 80-е годы проро­чески предостерегающе говорил Отто Хауснер, к сегод­няшнему дню исполнилось в точности. Часто приходится возвращаться сейчас к тому, что некогда было сказано Хауснером.

И одна вещь встречалась почти в каждой речи Отто Хауснера наряду с некоторыми другими обстоятельствами его жизни, также не особенно значительными; это послу­жило для меня поводом проследить ход кармы у этой личности.

Хауснер редко произносил речь, куда не было бы встав­лено некоего панегирика Швейцарии. Он неизменно ста­вил Швейцарию в пример Австрии. Поскольку в Швейца­рии хорошо, даже образцово уживаются три национально­сти, он хотел, чтобы этот пример использовали и тринад­цать национальностей Австрии — на федералистский ма­нер. Это было замечательно, что он все время возвращал­ся к этому. В речах Хауснера были ирония и юмор, в них была и внутренняя логика; не всегда, но часто были пане­гирики Швейцарии. Легко было заметить, что развивается чистая симпатия, это рвется наружу. Затем он умел пост­роить свою речь таким образом, что никто, за исключени­ем группы крайних левых либералов, не бывал обижен на него, зато эти — ужасно! Было интересно смотреть, как после выступления одного из этих леволиберальных депутатов, для ответной речи поднимался Хауснер и, не сводя с него своего взгляда из-за монокля, изливал на противника все свое пренебрежение. Там были важные люди, но ни перед кем Хауснер не робел. И его точка зрения была всегда крупномасштабной; он был одним из образованнейших людей в австрийском парламенте.

Карма такого человека, конечно, представляет интерес. Я исходил из того, что он имел слабость к произнесению постоянных панегириков во славу Швейцарии, а также из того, что он однажды произнес речь о немцах и германс­ком рейхе (она была издана в виде брошюры), в которой с великой бесполезностью, но вместе с тем и гениальнос­тью было собрано все то, что можно было сказать в пользу немцев и против тогдашней Германской империи. В этой речи тоже есть нечто грандиозно пророческое (она была произнесена в начале 80-х) — там не оставлено камня на камне от Германского рейха, о нем сказано все самое дур­ное, и он назван губителем всего немецкого. И эти поло­жения доказывались. Это была вторая своеобразная черта Хауснера: его любящая ненависть и ненавидящая любовь к немцам и Германской империи.

А третьим было то воодушевление, с которым Хауснер говорил об арльбергском тоннеле, арльбергской дороге, идущей из Австрии в Швейцарию и таким образом связу­ющей Центральную Европу с Западом. Конечно, и здесь не обошлось без восхвалений Швейцарии, поскольку эта новая дорога должна была вести туда. И когда он произ­носил эту речь, сдобренную перцем и солью, но при этом вполне деликатную, возникало чувство, что этот человек исходит из того, что было каким-то замечательным обра­зом заложено в нем в одной из прошлых его земных жизней.

В то время всюду говорилось о грандиозной выгоде для европейской цивилизации от немецко-австрийского союза. И тут Отто Хауснер выдвинул в парламенте идею (за которую его все ужасно ругали) о сооружении арльбергс­кой дороги, поскольку он считал, что государство, каким он представлял себе Австрию, объединяющее по образцу Швейцарии 13 национальностей, должно иметь возмож­ность выбора союзников: если это подходит, союзником будет Германия, а если нет, то нужно проложить путь из Центральной Европы на Запад, чтобы иметь своим союз­ником Францию. Конечно, когда Хауснер высказывался в таком духе в тогдашней Австрии, то его за это "здорово утюжили", как говорят австрийцы. Но это была речь дей­ствительно обильно сдобренная пряностями. Эта речь ука­зывала направление на Запад.

И когда я сопоставил эти вещи, мне стало ясно, что индивидуальность Отто Хауснера однажды проделала путь с запада на восток через Северную Швейцарию, и это произошло тогда же, когда этим путем шли Галлус и Колумбан. Он должен был нести христианство. Он от­правился на восток вместе с теми, кто, следуя импульсам ирландского посвящения, способствовал распространению христианства. По пути, приблизительно в районе совре­менного Эльзаса, он испытал сильнейший интерес к язы­ческой германской древности, сохранявшейся в Эльзасе, в алеманских областях*(*Юг современной Германии.(Прим. ред.)), в Швейцарии в старых преданиях о богах, почитании этих богов, в их изображениях, стату­ях. Это глубоко запечатлелось в его душе.

И тогда в нем развилось нечто такое, что, с одной стороны, можно назвать симпатией к германизму, но с другой — в нем возникла и некая контрсила — ощуще­ние, что в ту пору он зашел слишком далеко. И то, что он пережил в некоем мощном внутреннем превращении, в сильной внутренней метаморфозе, явилось затем в этих его широких взглядах. Он мог говорить о немцах и Гер­манской империи так, словно когда-то основательно и глу­боко входил во все эти вещи, не будучи к тому призван. Он ведь должен был распространять христианство. Он оказался в этих местах без всякой необходимости (это было слышно даже по его речевым оборотам) и хотел вернуться, чтобы исправить эти вещи. Отсюда его страсть к Швейцарии, его страсть к строительству дороги туда. Даже в его внешности это нашло отражение — он, соб­ственно, не был похож на поляка. И сам Хауснер при каждом удобном случае говорил, что он по своему физи­ческому происхождению не поляк (хотя связан с Польшей культурой и воспитанием), но что в его жилах "рето-алеманекие" кровяные тельца. Из прежнего своего вопло­щения он принес то, что заставляло его постоянно устрем­лять взор к тем местам, где он однажды побывал, куда он пришел вместе с Колумбаном и Св.Галлу сом и где он намеревался распространять христианство, но оказался в плену германизма. И он сделал, так сказать, попытку ро­диться вновь в минимально польской семье и стоять вда­леке от того, что некогда поглотило его целиком, но вмес­те с тем с тоской смотреть в том направлении.

Вот, мои дорогие друзья, примеры, которые сегодня я для начала привел вам, чтобы показать, сколь интересен бывает ход кармического развития. В следующий раз мы подробнее остановимся на том, как добро и зло развива­ются сквозь инкарнации людей и сквозь историческую жизнь. Таким образом, мы получим возможность, опира­ясь как раз на более значительные примеры, являющиеся в истории, пролить свет на более повседневное.



Каталог: wp-content
wp-content -> Психология предрассудка
wp-content -> Методические рекомендации по изучению дисциплины «Этнография» Студентам очного отделения бакалавриата Чита 2014 (075. 4)
wp-content -> Социальная философия
wp-content -> Лекция №5 по социологии
wp-content -> С. И. Кордон основы методологии: системодеятельностный подход. Категории пермь 2005 С. В. Комаров, С. И. Кордон. Основы методологи: системодеятельностный подход. Книга
wp-content -> Достойный Друг Жизнь Лукреции Мотт


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница