Лекция 1. В. С. Соловьев: религиозно-философские идеи


В. С. Соловьев в 90-е годы: старое и новое



Скачать 444.5 Kb.
страница6/13
Дата11.03.2018
Размер444.5 Kb.
ТипЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

В. С. Соловьев в 90-е годы: старое и новое


Один из оживленно обсуждаемых в историко-философской литературе вопросов, касающихся «философской биографии» Соловьева, — это вопрос о глубине и прочности тех изменений, которые претерпела его метафизика в девяностые годы. Каких разделов коснулись эти изменения? Были ли они радикальными или имели своей целью устранение отдельных дефектов метафизической конструкции, возведенной в конце 70-х? С какого времени можно говорить о начале трансформации тех или иных разделов философской системы Соловьева? Не входя в подробное обсуждение этих специальных вопросов и не касаясь здесь многообразия существующих на сегодняшний день позиций по этому вопросу, наметим лишь общие контуры проблемы.

Выше мы уже упоминали о том, что с конца 80-х — нач. 90-х годов Соловьев приступил к переработке основных разделов своей философии. Связано это было с крахом надежд на осуществимость в обозримой перспективе объединения католической и православной церквей, которое рассматривалось им как первый шаг к реализации его теократического замысла.

Обратившись вновь к занятию теоретическими основами своего миросозерцания, Соловьев попытался заново, систематически, в виде специальных сочинений по каждому из разделов своей философии изложить этику, теоретическую философию и эстетику. По мнению С. М. Соловьева, философ начал отходить от церковного вопроса с 1889 года, когда Владимир Сергеевич прекратил работать над вторым томом Теократии и вел принимавшую все более ожесточенный характер полемику с православным клерикализмом, в то время как его общественно-политическая позиция смещалась в сторону либерализма49. В том же 1889 году Соловьев (после долгого перерыва) обратился к рассмотрению собственно философских вопросов и написал важнейший в его эстетическом наследии трактат «Красота в природе». Вскоре, в 1890-м году, вышла в свет продолжившая эту же тему статья «Общий смысл искусства». А в девяностые годы им был написан уже целый ряд философских трудов: в начале 90-х годов трактат «Смысл любви» (1892—1894), в середине 90-х «Оправдание добра» (1894—1897), в конце десятилетия — такие работы, как «Понятие о Боге (в защиту философии Спинозы)» (1897), «Идея человечества у Августа Конта» (1898), «Жизненная драма Платона» (1898), «Теоретическая философия» (цикл из трех связанных между собой статей, 1897—1899 годов), наконец — философское завещание Соловьева — диалог «Три разговора» (1899—1900).

По переписке Соловьева с его друзьями и издателями хорошо известен намеченный Владимиром Сергеевичем план обновления основных частей метафизики всеединства. Так, в письме Н. А. Макшеевой (1897) Владимир Сергеевич говорит о том, что он печатает «Нравственную философию» (имея в виду «Оправдание добра»), готовит к печати «Метафизику» (имелись в виду первые статьи по «Теоретической философии»), «Эстетику» (к работе над эстетической проблематикой Соловьев даже не приступал, если не считать двух вышеупомянутых статей конца 80-х годов) и сочинение «Об Антихристе» (в работу «Три разговора о войне, мире и всемирном прогрессе» была включена «Краткая повесть об Антихристе»). В 1899 году в открытом письме в журнал «Новое время» Соловьев, излагая свои планы на ближайшее будущее, говорит о работе над теоретической философией и эстетикой (а также о переводах платоновских диалогов, об эстетическом разборе Пушкина и о библейской философии).

Поскольку в свет вышла лишь эстетика (в первоначальном ее наброске) и подводившая итог историософской утопии Соловьева работа «Три разговора», а новое изложение теоретической философии было лишь намечено в трех вводных статьях, то историк философии с уверенностью может говорить лишь о том, что в последние годы своей жизни Соловьев отошел от учения о теократии и пересмотрел в этой связи свою историософию. Что касается теоретической философии, то здесь имеются как весомые свидетельства о новых подходах к старым темам (о чем свидетельствуют статьи по «Теоретической философии»), так и данные, свидетельствующие в пользу мнения тех интерпретаторов творчества Соловьева, которые считают, что Владимир Сергеевич — в общем и целом — сохранял верность идеям и принципам метафизики всеединства50 в той ее форме, которая известна нам по работам 70-х годов. Соответственно, ряд авторитетных исследователей его философии (например, Е. Н. Трубецкой) говорит о попытке Соловьева основательно пересмотреть базовые позиции первого периода, другие же (например, А. Ф. Лосев) склонны подчеркивать стабильность основных интуиций Соловьева на всем протяжении его творческой биографии, а новации последнего периода относить на счет отдельных разделов его системы (прежде всего его учения о теократии). Не вдаваясь в неуместные в рамках курса лекций подробности этого специального историко-философского вопроса, мы расскажем о некоторых важных произведениях этого периода в перспективе тех содержательно-смысловых новаций, которые, в этом сомнений нет, имели место в последние годы его жизни.

Если говорить о позиции автора пособия, то мы полагаем, что изменения, фиксируемые историко-философским анализом, не дают достаточных оснований считать, что философские воззрения Соловьева изменились радикально, хотя в ряде моментов (учение о теократии, учение о субстанциальности человеческого «я») он, судя по всему, отошел от своих прежних взглядов. Сказать больше, значит высказаать суждение правдоподобное, но не имеющее доказательной силы.

Трактат «Смысл любви» (Вл. Соловьев и его эротическая антропология)

Одно из наиболее значительных произведений Соловьева начала девяностых годов — трактат о любви, печатавшийся в журнале «Вопросы философии и психологии» в 1892—1894 годах. Этот трактат, оказавший существенное влияние на развитие русского символизма, и по теме своей и по ее разработке прочными нитями связан и с философскими идеями Соловьева, и с его сердечной жизнью.

Ближайшая биографическая предыстория этого сочинения такова. В 1892 году Соловьев встретил Софью Михайловну Мартынову, и любовь к этой замужней женщине целиком захватила его. Чувство было неожиданным для него и быстро переросло в страсть. Встреча с Мартыновой вызвала необыкновенный душевный подъем, Соловьев словно обрел крылья…

Нет вопросов давно, и не нужно речей,

Я стремлюся к тебе, словно к морю ручей,

Без сомнений и дум милый образ ловлю,

Знаю только одно — что безумно люблю.

В алом блеске зари я тебя узнаю,

Вижу в свете небес я улыбку твою,

А когда без тебя суждено умереть,

Буду яркой звездой над тобою гореть.

Однако любовь Соловьева и на этот раз осталась неразделенной и была омрачена чувством безнадежности и сердечной боли.

Тесно сердце — я вижу — твое для меня,

А разбить его было б мне жалко.

Хоть бы искру, хоть искру живого огня,

Ты холодная, злая русалка!

А покинуть тебя и забыть мне невмочь:

Мир тогда потеряет все краски

И замолкнут навек в эту черную ночь

Все безумные песни и сказки.

Взлет любовного чувства, не встретив соответствующего ему ответа со стороны Мартыновой, разрешился потоком стихов и созданием философского трактата о любви, где Соловьев под впечатлением только что пережитого им чувства пытался осмыслить давно уже зревшие в его душе мысли о любви. Так появился цикл статей (первоначально публиковавшихся в «Вопросах философии и психологии») под названием «Смысл любви», который был для Соловьева своего рода «оправданием любви».

Однако было бы ошибкой связывать возникновение этой работы исключительно с любовным опытом философа. Влюбленность в С. М. Мартынову стала толчком к написанию сочинения о любви, но не она определила центральное место темы любви в его метафизике и историософии. Как точно заметил Е. Н. Трубецкой, «в целом миросозерцании нашего мыслителя учение о любви занимает центральное место»51. Если Истина мыслится как ставшее всеединство, а мир как всеединство становящееся, то силы интеграции элементов этого последнего друг с другом и с Истиной имеют решающее значение в мировом развитии. Силы единения должны в конце концов преодолеть центробежные силы эгоизма: «…Любовь половая восстановляет цельность (интегрирует) человека индивидуального, любовь же, воплощающаяся в теократии, интегрирует человечество в порядке социальном и восстановляет связь его с мировым целым»52.

Связь любви (в самом общем значении соединения разъединенного) с синтетической логикой всеединства очевидна и лежит на поверхности, но выдвижение на первый план половой любви как прообраза иных ее форм спасения человеческой индивидуальности (достижения человеком цельности и бессмертия) и преображения космического бытия в целом — принадлежит Соловьеву.

Свой трактат Соловьев начинает с критики ложных воззрений на феномен любови и на ее смысл. Смысл любви, по Соловьеву, не в продолжении рода и размножении и не в улучшении человеческой породы. Чем проще организм, тем слабее у него выражены половые различия (у простейших живых существ они вовсе отсутствуют, и размножение происходит путем простого деления), тем меньшее значение имеет влечение к противоположному полу и тем многочисленнее производимое ими потомство (насекомые, рыбы, рептилии). Половая любовь связана с индивидуализацией животного организма, она усиливается по мере высвобождения особи из-под власти рода, достигая своего максимума в человеке, в котором связь любви с воспроизводством рода хотя и сохраняется, но перестает быть обязательной. Более того, сильная любовь часто оказывается, пишет Соловьев, трагичной и рифмуется с кровью и смертью; такая любовь, даже когда она гармонична и взаимна, не отличается особой плодовитостью. Что касается тех, кто видит смысл любви в улучшении человеческого рода, в подборе пары, дающей более совершенное потомство, то и здесь совершается ошибка, что легко увидеть, если обратиться к фактам: сильное чувство нередко оставляет после себя заурядное потомство, а брак по расчету может осчастливить человечество появлением гения.

Любовь связана, таким образом, с расцветом индивидуальности, с преодолением давления стихии рода, пользующейся индивидами как средством для своего воспроизводства. Что отделяет любовь как специфически человеческое чувство от любви, имеющей под собой биологическую основу? Прежде всего, ее избирательность, которая становится абсолютной, когда предмет любви, человек противоположного пола, приобретает для него безусловное значение и тем самым идеализируется, когда «все» оказывается для любящего заключено «в одном». Другой человек здесь не теоретически только, но «на деле», практически оказывается целью самой по себе, то есть образом всеединства, всеединой Истины (любовь открывает в другом образ Божий), относительно которого любящий преодолевает эгоизм, свойственный «природному человеку». А эгоизм, как мы помним, еще с 70-х годов рассматривался Соловьевым как главное препятствие на пути соединения человека (человечества) с Богом в перспективе истории как Богочеловеческого процесса. Любовь ставит человека по ту сторону родовой жизни (с ее родовым «эгоизмом») и в то же время преодолевает эгоизм специфически человеческий, состоящий в том, что человек, справедливо сознающий себя в качестве духовного существа «всем» (сознающий свое личное достоинство), часто (в своем действительном поведении) не признает такого же безусловного достоинства за другим человеком.

«Смысл человеческой любви, — пишет Соловьев, — есть оправдание и спасение индивидуальности через жертву эгоизма». Для реализации смысла любви ее предмет должен быть конкретным и индивидуальным. Таким предметом может быть, по Соловьеву, только предмет половой любви. Другие формы любви лишь отчасти преодолевают эгоистические побуждения «природного человека». Это касается и материнской любви, и дружбы, и любви к родине, науке, искусству и т. д. В одних из этих форм любви слишком сильным оказывается инстинктивно-родовое начало (любовь матери к ребенку), да и отношения любящих здесь неравновесны (отношение матери или отца к ребенку иное, чем отношение к ним ребенка, и по своему качеству и по интенсивности), в других (дружба) недостает того полового различия, которое делает любовь такой интенсивной и яркой (горячая дружба между лицами одного пола напоминает влюбленность, но не достигает той полноты и интенсивности, которую имеет влюбленность лиц разного пола). Любовь к родине, как и любовь к искусству и т. п., слишком отвлеченна, не конкретизирована, а потому не способна быть столь же действенным и конкретным способом преодолениея эгоизма, как половая любовь.

Как отмечают исследователи творчества философа, главной особенностью его учения о любви является возвеличивание половой любви при отрицании ее телесной, физиологически-родовой составляющей. Родовое, природное в любви должно быть преодолено. Природно-родовой момент любовного чувства опошляет любовь, низводит ее с божественной высоты в низменную область физиологических отправлений.

В семейной жизни половой инстинкт вводится в определенные этические рамки, ограничивается социально узаконенной формой брака и как форма обуздания животного инстинкта есть, по Соловьеву, шаг в правильном направлении. Но физиология половой жизни и деторождение все же неизбежно низводят любовь с ее высот в низины земного, социального бытия, извращают любовь как духовное по сути своей чувство. Любовь разбивается «о быт», дробится в детях, тускнеет в конфликтах супругов и в повседневных заботах.

Таким образом, с одной стороны, Соловьев отстаивает половую форму любви как ее исходную и высшую форму, а с другой, хотел бы устранить из любви все земное, чувственное, «слишком человеческое» и акцентировать в ней духовное начало. Важно то, что любовь связана с идеализацией другого человека, но эта идеализация не должна, по Соловьеву, рассматриваться как иллюзия: любящий действительно видит предмет своей любви иначе, чем видят его сторонние люди. В любви открывается подлинная сущность человека, в его образе влюбленный прозревает образ Божественного всеединства. Тяга к соединению с любимой есть вместе с тем стремление к соединению с Истиной, просвечивающей в образе любимой (любимого).

Человек для Соловьева не мужчина и не женщина, взятые в отдельности друг от друга, но целостное существо, андрогин. Образ Божий относится не к отдельной части человека, а к целому человеку, к единству мужчины и женщины. Любя реальную женщину, мы утверждаем ее идею в Боге, любим в ней Вечную Женственность Божию (т. е. Софию).

Однако такое окончательное соединение мужчины и женщины в земных условиях, где человек отделен от других людей и вещей в пространстве и времени, невозможно. Полное и окончательное сочетание любящих мыслимо только в Истине (в Боге). Потому-то половая любовь в ее высшей, обоготворяющей предмет любви фазе (в фазе влюбленности) лишь в исключительных случаях может длиться годами, обычно же, если случится такое, что крылатый Эрот поднимает человека в небо, длится это состояние не слишком долго и есть не более чем просвет в сером мареве повседневности.

Соединение любящих в нашем мире не может быть полным уже потому, что в нем законодательствует смерть. Высший расцвет любви оказывается пустоцветом… Значит ли это, что любовь только «обещает», но не исполняет, значит ли это, что она «обманывает»? Соловьев убежден, что это не так. Любовь не может по-настоящему решить проблему разъединенности человека на мужчину и женщину, разделённости и вражды внутри человечества, распыленности природного мира в пространстве и времени. Смысл любви в том, что она ставит перед ним эту задачу: изменить жизнь так, чтобы человек мог воссоединиться со своей «половиной» и обрести жизнь вечную, спастись в Истине.

Половая любовь потому и терпит крушение, считает Соловьев, что совершенное единство и полнота индивидуальности андрогина не может быть удержана в человечестве, которое не преодолело разъединение как таковое, разъединение, порождающее вражду и смерть. Там, где разъединение и распад оказываются законом несовершенной природы, там истинная человечность андрогина есть лишь идеал, являющий себя влюбленным, но не действительность. Любовь, полагает Соловьев, должна взять свой крест и терпеть до конца. Любовь есть нравственный подвиг.

В земных условиях даже настоящей, истинной любви, даже совершенному браку угрожает и иная опасность: опасность эгоистического самозамыкания. Счастливое сочетание двух не должно превратиться в эгоизм вдвоем. Любовь ставит перед человеком творческую задачу одухотворения, просветления темной стихии межчеловеческих отношений и природных связей. Само разделение человека на мужчину и женщину уже есть начало дезинтеграции и смерти. Спастись может только цельный человек. Но как преодолеть этот пагубный раскол в природе?

Спасти любящих и их любовь, сохранить их андрогинное двуединство можно только при условии спасения мира в целом. Даже если допустить (в порядке эвристической фантазии), что какая-то любящая пара сверхусилием нравственного подвига достигла бессмертия и дала его человечеству, то принять такое бессмертие, считает Соловьев, значило бы принять гибель «миллиардов отцов», а это невозможно с моральной точки зрения. Может ли тогда человечество спастись? Есть ли выход?

Вслед за Николаем Федоровым (но без упоминания его имени) Соловьев говорит об обращении силы рождающей в силу возрождающую, о необходимости сизигического отношения к космосу. Всемирная сизигия (сочетание) состоит в одухотворении материальной среды, в овладении ею, в превращении ее в тело всеединой Истины. «Установление истинного любовного, или сизигического, отношения человека не только к его социальной, но и к его природной и всемирной среде — эта цель сама по себе ясна. …Можно, основываясь на твердых аналогиях космического и исторического опыта, с уверенностью утверждать, что всякая сознательная действительность человеческая, определяемая идеею всемирной сизигии и имеющая целью воплотить всеединый идеал в той или другой сфере, тем самым действительно производит или освобождает реальные духовно-телесные токи, которые постепенно овладевают материальною средою, одухотворяют ее и воплощают в ней те или другие образы всеединства — живые и вечные подобия абсолютной человечности. Сила же этого духовно-телесного творчества в человеке есть только превращение или обращение внутрь той самой творческой силы, которая в природе, будучи обращена наружу, производит дурную бесконечность физического размножения организмов»53. Источник психической энергии в человеке один, и если она поглощается плотской жизнью, то уже не может быть использована для целей его духовного восхождения и преображения. Духовная жизнь развивается в нем за счет жизни естественной, природной.

Соловьев строит своего рода иерархию любовного влечения, градуирует любовь по степени ее онтологического совершенства. Хуже всего одномерное, физическое соединение полов — это путь человека-животного, лучше и несравненно выше в моральном отношении — обычный человеческий брак, ограничивающий и облагораживающий половой инстинкт, еще выше – «путь ангельский», то есть безбрачие как «совершенная нейтрализация» чувственных влечений «отрицательными усилиями духа». Однако для Соловьева существует и форма любви, которая возвышается над монашеским аскетизмом. Этот путь Соловьев называет «богочеловеческим», творческим. Здесь сбереженная в аскезе энергия влечения к противоположному полу трансформируется в энергию, работающую на осуществление идеального соединения полов в божественном всеединстве.

Закон сохранения энергии действует не только в природе физической, но и в духовной сфере. Бессмертие, идеальное соединение любящих в Боге возможно только за счет сбережения душевных сил от их расхищения внешними, природными импульсами. Афродита Урания никогда не уживется с Афродитой Пандемос (вспомним связанное с этими именами различение высокой и низкой любви, которое проводил столь ценимый Соловьевым Платон). Небесная любовь должна преодолеть любовь простонародную, вульгарную. Не бесстрастие есть высшее состояние души, а сильное и подчиненное духовной телеологии чувство — вот что может спасти человека и человечество, уверен Владимир Соловьев.




Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница