Лекция 1. В. С. Соловьев: религиозно-философские идеи


В. С. Соловьев в 80-е годы: в борьбе за теократию



Скачать 444.5 Kb.
страница5/13
Дата11.03.2018
Размер444.5 Kb.
ТипЛекция
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

В. С. Соловьев в 80-е годы: в борьбе за теократию


Второй период в жизни Соловьева (по хронологии Е. Н. Трубецкого, с 1882 по 1894 гг.) не был просто «отходом от философии в публицистику, богословие и церковную политику», напротив, он логически следовал из первого, философского периода, а его наступление можно предугадать уже по его размышлениям в письмах Кате Романовой о неправде, царящей в жизни, и о необходимости с этой неправдой бороться, чтобы в конце концов навсегда победить ее. В полном соответствии с теоретическими положениями «Критики отвлеченных начал» и «Чтений о Богочеловечестве» Соловьев приступает к детализации жизненной цели, идти к которой он считал своим призванием (то есть приступает к более детальной проработке учения о свободной теократии), и к попыткам осуществить практические шаги по ее реализации. Первым и важнейшим шагом Соловьев считал соединение православной и католической церквей, причем с 1883 года он исходил из того, что возглавить объединенную Церковь должен Римский Папа. Основания для признания верховенства римского епископа Соловьев находил как в Евангелии и в церковной истории, так и в истории гражданской, которая свидетельствовала о куда более активной, по сравнению с православной церковью, социальной политике католической церкви. Единство, четкость иерархического подчинения внутри церкви и нацеленность на подчинение социальной реальности церковной политике явно дают преимущество католической церкви, первоиерарх которой имеет исторические права и основания на право верховенства в объединенной христианской Церкви.

Нацеленность Соловьева на решение практических задач, которые могли бы привести к созданию «свободной теократии», меняла церковные оценки и симпатии Соловьева, вела его к «переоценке ценностей» в пользу католицизма. В России соединение христианских ценностей с ценностями гуманистическими (человеческая свобода, творчество, активность в «делании истории») и прежде не раз приводило к тому, что иногда называют «религиозным западничеством». Так было, например, с Печериным, с Чаадаевым43, та же история повторилась и с Соловьевым, а позднее (правда, как преходящий момент в духовной биографии) с С. Н. Булгаковым (см. его историософский очерк «У стен Херсониса» и пражский дневник «Из памяти сердца») и с родным племянником философа (известным поэтом и мыслителем) С. М. Соловьевым.

Тот же гуманистический импульс, который сблизил его с католицизмом, та же вера в человека стоит за уверенностью Владимира Сергеевича в том, что Царство Божие можно построить (хотя бы в основном, в общем и целом) уже здесь, на земле.

Понятно, что теократическое преображение мира легче было связывать с социальной практикой католицизма, чем с мистической, литургической и аскетической традицией православия. Попытки Соловьева объединить католическую и православную церкви под эгидой Папы имели под собой не догматические основания, но прежде всего различия церквей в их социальной активности, административной и политической «эффективности».

Усмотрев зарождение логики национально-религиозного изоляционизма в раннем и еще в большей мере в позднем славянофильстве Страхова и Данилевского, Соловьев обрушился на него всей мощью своего полемического таланта, сосредоточив критику на националистическом пафосе теории культурно-исторических типов Н. Я. Данилевского, которую он критиковал с позиций христианского и — одновременно — гуманистического универсализма. Эта все более и более переходившая «на личности» полемика со славянофилами довольно быстро превратила вчерашних друзей и единомышленников в злейших врагов. Соловьев стал желанным автором в западнических, либерально ориентированных изданиях, которые в конце семидесятых годов занимали по отношению к нему критическую позицию, а его сотрудничество со славянофильскими изданиями в 80-е годы прекращается. Надо признать, что в пылу полемики Соловьев увлекался и порой смешивал ранних славянофилов с поздними, хотя сам же отделял христианский универсализм Киреевского и Хомякова с их «невольным» национализмом от националистического фетишизма «эпигонов славянофильства». В целом его критика была для славянофилов весьма болезненной, поскольку велась она «изнутри». Это была критика, которую вел вчерашний славянофил, и вел ее не с позиций материалиста или позитивиста, а с позиций религиозного мыслителя.

Теократический проект

Богочеловеческий процесс имеет свою телеологию, и эта телеология задана, по Соловьеву, самим Христом и созданной им Церковью, представляющей собой начало, зародыш Богочеловечества. Церковь — мистически — есть тело Христово (Богочеловеческий организм), Христос таинственно пребывает в Церкви как единстве верующих во Христа (как умерших, так и живых), а верующие, поскольку они призваны следовать Христу, должны распространить правду Христову за пределы собственно Церкви, воцерковить, в конечном итоге, все человечество. Это воцерковленное человечество (и воцерковленное не формально, а реально, на уровне поведения людей и на уровне общественных институтов) как раз и будет реализованным Богочеловечеством как последней целью развития отпавшего когда-то от Бога идеального человечества (мировой души, Софии). Это реализованное в ходе долгого исторического развития «природного» человечества Богочеловеческое единство будет восстановлением его исходного единства с Богом.

Общественная форма, в которой Богочеловечество может быть реализовано, — свободная теократия. Теократию можно рассматривать как логический вывод из концепции становящегося всеединства, поскольку речь идет об идеальном общественном организме, где духовная и светская власть сливаются до неразличимости, где государство становится как бы «телом церкви». Требование теократии есть требование безусловной власти церкви над человеком, обществом и государством. «…Религия (с точки зрения Соловьева. — С. Л.) требует осуществления всеединства в нашей жизни; но всеединство осуществляется не в изолированном, отдельном человеке, а в человечестве как организме, собранном и объединенном во Христе, иначе говоря, — в Церкви»44.

Сформулировав в принципиальном плане свое понимание исторического процесса как процесса Богочеловеческого, а идеального общества как свободной теократии в конце 70-х годов («Чтения о Богочеловечестве», «Критика отвлеченных начал»), Соловьев в ряде сочинений 80-х годов («Великий спор и христианская политика», 1883, «История и будущность теократии», 1885—1887, «Россия и вселенская церковь», 188945) конкретизирует и детализирует это учение, в котором центральную роль начинает играть католическая церковь и Римский Папа как ее глава. Но внутренний смысл свободной теократии и в конце 70-х — начале 80-х, и в пору полемики Соловьева со славянофилами был один и тот же: царство правды как Царство Божие, осуществленное на земле, человечество, живущее по воле и закону Христову46.

Однако конкретизация идеи свободной теократии и определение конкретных путей ее построения в 80-е годы перевело эту религиозно-философскую концепцию в церковно-политическую область. Теократия превратилась в совершенно конкретную форму правления. И здесь, в сфере практических действий, нацеленных на воплощение идеи теократии, Соловьева ждали горькие разочарования… «Теократия волей-неволей превращалась в романтическую утопию, которая в конце концов доставляла ему не искомую блаженную радость в связи с человеческим всеединством, а скорее невыносимое страдание вследствие неосуществимости всякого подобного утопизма»47.

Что же представляет собой свободная теократия с точки зрения ее внутренней структуры, ее конструкции? Государство в обществе, ставшем «христианским», представляет собой гармоническое сочетание церковной, государственной и народной власти. Церковная власть представлена первосвященником, государственная — царем (монархом), народная — пророками, появляющимися — по вдохновению свыше — из народных глубин. В жизни Церкви, писал Соловьев, полнота вечности «должна осуществиться в различии трех времен, не сменяющихся беспредельно, а друг друга восполняющих.
В пребывающей связи времен — осуществление любви, а в из различии — условие свободы». Прошлое хранится священниками, «старейшими», духовными отцами, духовная власть персонифицирована в фигуре первосвященника, в котором единое духовное отечество верующих, пребывающее в смене поколений (через преемственный ряд пап действует св. Петр). Настоящее Церкви — есть народ, государство, Царство (государство входит в церковь как ее составная часть). Будущее Церкви выражается ее пророками, возвещающими ее идеал как совершенный синтез благодати и любви. Вселенская теократия — как выражение всеединой Истины в человечестве — воспроизводит строение Троицы. Власть первосвященника, по Соловьеву, соответствует отчей власти Бога Отца, власть монарха — Богу Сыну, а власть пророческая — Духу Святому.

Первым практическим шагом к построению теократического государства Соловьев считал воссоединение православной и католической церквей, причем православная церковь должна была признать верховенство Римского Папы, затем к ним должны были присоединиться протестанты и евреи, и в конечном итоге христианская церковь должна была охватить собой все человечество. Собственно государственная власть должна была оказаться в руках русского царя, учитывая то, какое место царская власть и представление о религиозном и священном ее значении занимают в русской истории и в народном сознании. Если идея теократии как Царствия Божия на земле сама по себе была логичным завершением его метафизики двух абсолютов (ставшего и становящегося всеединства), то ее структура и то место, которое он в ней отвел римскому первосвященнику и русскому царю, переводили религиозно-философскую утопию в практический план, требовавший от Соловьева конкретных шагов и усилий для реализации его представлений об обществе будущего. Однако практические действия, нацеленные на попытку наладить диалог православной и католической церквей на почве разработанного им теократического проекта, довольно быстро обнаружили свою нежизнеспособность. Поссорившись со славянофилами и с церковной и светской властью в России, Соловьев хотя и приобрел нескольких влиятельных друзей на католическом Западе, но реальной поддержки своим планам там не получил — слишком фантастическим в политическом смысле и сомнительным с богословской точки зрения казался его теократический замысел48.



Цитата

«Мысль Соловьева бросила вызов тому разделению, разъединению, которое в качестве изначального порока сопутствует процессам человеческой истории и культуры и, возможно, даже нарастает в них. Интеллектуальное просвещение разошлось с верой в абсолютные основания бытия, свобода оторвалась от истины как от своей положительной цели и увязла в области относительного, знание соответственно эмансипировалось от жизненного источника и замкнулось на постижении собственных законов; вплоть до враждебного противостояния разошлись исторические пути восточной и западной цивилизаций, в христианском мире произошел глубочайший вероисповедальный раскол (схизма), нации обособились от вселенского, сословные и классовые интересы отмежевались от общечеловеческих. С присущей ему духовной отвагой Соловьев ринулся соединять края образовавшейся трещины, цементируя ее примиряющей мыслью. В открытой им перспективе просвещению, поднявшись над уровнем позитивизма, предстоит “оправдать веру отцов”, сделать ее разумно осознанной; “цельному знанию” следует опереться на сердце и совесть, а не на один рассудок…; “бесчеловечный Восток”, сильный своим богопочитанием, но принизивший личность, найдет восполнение себе в “безбожном Западе”, развившем зато необходимое начало индивидуальности; схизма, “великий спор” внутри исторического христианства, разрешится на путях отчленения второстепенных разногласий от единящей веры в Богочеловека; каждая национальность через уразумение своей особой миссии в семье народов вольется во вселенскую общность, не теряя лица; классовая и всякая вообще корысть смягчится под влиянием евангельских заповедей любви к ближнему, обратившихся в руководство социальной политики. Но и это великое примирение было бы в глазах Соловьева ущербным, если бы осталось в пределах человеческой истории и не охватило весь природный мир, избавив его от тяжести, косности, разорванности во времени и пространстве. Венцом “великого синтеза” он мыслил распространение небесной гармонии на вещественный мир, и эта мечта о торжествующем “всеединстве” переживалась Соловьевым в связи с тайным зовом избранничества, надеждой, что он один из тех, кто «цепь золотую сомкнет и небо с землей сочтет».



Гальцева Р., Роднянская И. Соловьев В. С. // История русской философии. Краткий энциклопедический словарь. М., 1995. С. 479—480.

Каталог: files
files -> Истоки и причины отклоняющегося поведения
files -> №1. Введение в клиническую психологию
files -> Общая характеристика исследования
files -> Клиническая психология
files -> Валявский Андрей Как понять ребенка
files -> К вопросу о формировании специальных компетенций руководителей общеобразовательных учреждений в целях создания внутришкольных межэтнических коммуникаций
files -> Русские глазами французов и французы глазами русских. Стереотипы восприятия


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница