Лекционный комплекс по дисциплине «История и философия науки»


Тема 6. Особенности современного этапа развития науки



страница18/28
Дата01.01.2018
Размер0.71 Mb.
ТипМетодические рекомендации
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   28
Тема 6. Особенности современного этапа развития науки

1. Характеристики современной постнеклассической науки.

2. Новые стратегии научного исследования и освоение саморазвивающихся синергетических систем.

3. Междисциплинарность и принципы синергетики.

4. Этос науки

5. Этические аспекты науки в конце XX нач. XXI века и гуманитарный контроль в науке.



Ключевые понятия: «междисциплинарность», «синергетика», «постнеклассическая наука»

1. Характеристики современной постнеклассической науки.

Понятие постнеклассической науки было введено в конце 80-х годов 20 века академиком В.С.Степиным. Сделано это было для того, чтобы обозначить новый этап в развитии науки, связанный со становлением нелинейного естествознания в процессе научной революции, разворачивавшейся в течение трех последних десятилетий и до сих пор не завершившейся. Этот процесс характеризуется следующими открытиями:

программа унитарных калибровочных теорий (С.Вайнберг, А.Салам и др.)

общенаучная исследовательская синергетическая программа (Г.Хакен, И.Пригожин)

Выделяют следующие признаки постнеклассической науки:

изменение характера научной действительности, связанное с компьютеризацией;

распространение междисциплинарных исследований;

повышение значения политических и социально-экономических факторов развития науки;

объект науки – сложная саморазвивающаяся система, способная к самоорганизации;

включение ценностных факторов в науку;

использование методик гуманитарных исследований в естественной науке.

Постнекласическая научная рациональность характеризуется 5-ю тенденциями:

1) Наиболее важная тенденциясоотношение дифференциации и интеграции наук. Долгое время развитие науки характеризовалось преобладанием процесса дифференцирования, что привело к образованию многих наук со своими методами и нормами, но также препятствовало появлению целостного взгляда на мир. Современная наука характеризуется процессами интеграции со следующими предпосылками:

появлением смежных дисциплин;

появлением междисциплинарных исследований;

появлением проблем–ориентиров исследования;

появление объектов, носящих междисциплинарный характер.

Эти объекты введены в оборот благодаря синергетике – теории самоорганизации, которая изучает поведение сложных открытых систем, ситуаций неравновесия и имеет мировоззренческое значение.

Любой процесс имеет несколько алтернативных вариантов развития, поэтому возможен выбор оптимального из них. Хаос на определенных этапах играет конструктивную роли и способствует эволюции.

Сложно организованным системам, в том числе природным, нельзя навязывать собственные сценарии, а можно лишь способствовать их внутренним тенденциям. В моменты неустойчивости усиливается роль фрустраций (небольших изменений), а значит, усиливается роль действий каждого отдельного человека.



2) появление теории глобального эволюционизма: к концу 20 века сформировались предпосылки создания модели универсальной эволюции, включающей космогенез (развитие вселенной), геогенез (развитие планены), биогенез (жизни) и антропосоциогенез (развитие человека и общества), явлюящиеся ступенями одного процесса и подчиняющиеся общим законам. Во всех этих процессах наблюдается направленность, связанная с повышением уровня развития.

3) ориентация науки на изучение сложных развивающихся систем: что способствует стиранию грани между естественными и гуманитарными науками. В современном естествознании применяются гуманитарные методики (построение сценариев, учет объектов). В естественных науках объектом все больше становится человекоразмерный объект, т.е. объект, в который человек включен как существенное составляющее.

4) современная наука включает в знание ценностные параметры. Это связано со следующими обстоятельствами: очеловечивание объектной стороны науки и широкое применение последней.

5) кардинальное изменение отличий между человеком и природой. Развивается взгляд о корреляции человека и природы – формирование экологической этики и экологического сознания.

Новая картина мира оказывается общенаучной, что и произошло с нелинейной (или синергетической) картиной мира, сформировавшейся в ходе нынешней глобальной научной революции, появляется надежда понять все наличное научное знание с единых позиций. Сложность, темпоральность и целостность - так определил черты этого видения мира Илья Пригожин.

2. Новые стратегии научного исследования и освоение саморазвивающихся синергетических систем.

Саморазвивающиеся системы находят внутренние (имманент­ные) формы адаптации к окружающей среде. Неравновесные условия вызывают эффект корпоративного поведения элементов, которые в равновесных условиях вели себя независимо и авто­номно. В ситуациях отсутствия равновесия когерентность, т.е. согласованность элементов системы, в значительной мере воз­растает. Определенное количество или ансамбль молекул демон­стрирует когерентное поведение, которое оценивается как слож­ное.

В «Философии нестабильности» И. Пригожин подчеркивает: «Ка­жется, будто молекулы, находящиеся в разных областях раствора, могут каким-то образом общаться друг с другом. Во всяком случае, очевидно, что вдали от равновесия когерентность поведения моле­кул в огромной степени возрастает. В равновесии молекула видит только своих соседей и «общается» только с ними. Вдали от равно­весия каждая часть системы видит всю систему целиком. Можно сказать, что в равновесии материя слепа, а вне равновесия прозре­вает».

Эти коллективные движения Г. Хакен называет модами. Ус­тойчивые моды, по его мнению, подстраиваются под неустой­чивые и могут быть исключены. В общем случае это ведет к ко­лоссальному уменьшению числа степеней свободы, т.е. к упоря­доченности.

Синергетические системы на уровне а-биотического существо­вания (неорганической, косной материи) образуют упорядоченные пространственные структуры; на уровне одноклеточных организ­мов взаимодействуют посредством сигналов; на уровне много­клеточных организмов осуществляется многообразное коопери­рование в процессе их функционирования. Идентификация био­логической системы опирается на наличие кооперативных зависимостей. Работа головного мозга оценивается синергети­кой как «шедевр кооперирования клеток».

Новые стратегии научного поиска в связи с необходимостью освоения самоорганизующихся синергетических систем опира­ются на конструктивное приращение знаний в так называемой теории направленного беспорядка, которая связана с изучени­ем специфики и типов взаимосвязи процессов структурирования и хаоса. Попытки осмысления понятий «порядок» и «хаос» ос­нованы на классификации хаоса, который может быть простым, сложным, детерминированным, перемежаемым, узкополосным, крупномасштабным, динамичным и т.д. Самый простой вид ха­оса — «маломерный» — встречается в науке и технике и поддает­ся описанию с помощью детерминированных систем; он отли­чается сложным временным, но весьма простым пространствен­ным поведением. «Многомерный» хаос сопровождает нерегулярное поведение нелинейных сред. В турбулентном режиме сложны­ми, не поддающимися координации, будут и временные, и про­странственные параметры. «Детерминированный» хаос подразу­мевает поведение нелинейных систем, которое описывается урав­нениями без стохастических источников, с регулярными начальными и граничными условиями.

Причины потери устойчивости и перехода к хаосу — шумы, внешние помехи, возмущающие факторы. Источником хаоса иногда считают наличие многообразных степеней свободы, ко­торое может привести к реализации абсолютно случайных пос­ледовательностей. К обстоятельствам, обусловливающим хаос, от­носится принципиальная неустойчивость движения, когда два близких состояния могут порождать различные траектории раз­вития, чутко реагируя на стохастику внешних воздействий.

Современные исследования существенно дополняют традици­онные взгляды на процессы хаотизации. В постнеклассическую картину мира хаос вошел не как источник деструкции, а как состояние, производное от первичной неустойчивости матери­альных взаимодействий, которое может явиться причиной спон­танного структурогенеза. В последних теоретических разработ­ках хаос предстает не просто как бесформенная масса, а как сверх­сложно организованная последовательность, логика которой пред­ставляет значительный интерес. Ученые определяют хаос как нерегулярное движение с непериодически повторяющимися, не­устойчивыми траекториями, где для корреляции пространствен­ных и временных параметров характерно случайное распределе­ние.

Истолкование спонтанности развития как негативной харак­теристики в деструктивных терминах «произвол» и «хаос» всту­пает в конфликт не только с выкладками современного естествен­нонаучного и философско-методологического анализа, призна­ющего хаос наряду с упорядоченностью универсальными характеристиками развития универсума, но и с древнейшей ис­торико-философской традицией, в которой хаос мыслится как всеобъемлющее и порождающее начало. В античном мировос­приятии непостижимый хаос наделен формообразующей силой и означает «зев», «зияние», первичное бесформенное состояние материи и первопотенцию мира, которая, разверзаясь, изрыгает ряды животворно оформленных сущностей.

Спустя более чем 20 веков такое античное мирочувствование отразилось в выводах ученых, утверждающих, что открытие ди­намического хаоса — это, по сути, открытие новых видов дви­жения, столь же фундаментальное по своему характеру, как и открытие физикой элементарных частиц, кварков и глюонов в качестве новых элементов материи. Наука о хаосе — это наука о процессах, а не о состояниях, о становлении, а не о бытии.

Новые стратегии научного поиска в связи с необходимостью освоения самоорганизующихся синергетических систем переос­мысливают типы взаимосвязи структурирования и хаотизации, представленные схемой цикличности, отношениями бинарности и дополнительности. Бинарная структура взаимодействия порядка и хаоса проявляется в сосуществовании и противоборстве этих двух стихий. В отличие от цикличности, предполагающей смену состо­яний, бинарная оппозиция порядка и хаоса сопряжена с множе­ственностью результативных эффектов: это и отрицание, и транс­формация с сохранением исходной основы (скажем, больше по­рядка или больше хаоса), и разворачивание того же противостояния на новой основе (например, времена другие, а порядки или по­роки все те же). Отношение дополнительности предполагает втор­жение неструктурированных сил и осколочных образований в организованное целое. Здесь наблюдаются вовлеченность в це­лостность несвойственных ей чужеродных элементов, вкрапле­ния в устоявшуюся систему компонентов побочных структур, за­частую без инновационных приращений и изменения степени сложности.

Для освоения самоорганизующихся синергетических систем обозначена новая стратегия научного поиска, основанная на дре­вовидной ветвящейся графике, которая воссоздает альтернатив­ность развития. Выбор будущей траектории развития зависит от исходных условий, входящих в них элементов, локальных изме­нений, случайных факторов и энергетических воздействий. На X Международном конгрессе по логике, методологии и филосо­фии науки (август 1995 г., Флоренция) И. Пригожин предложил считать основой идею квантового измерения применительно к универсуму как таковому.

Новая стратегия научного поиска предполагает учет принци­пиальной неоднозначности поведения систем и составляющих их элементов, возможность перескока с одной траектории на дру­гую и утраты системной памяти, когда система, забыв свои про­шлые состояния, действует спонтанно и непредсказуемо. В кри­тических точках направленных изменений возможен эффект ответвлений, допускающий в перспективе функционирования таких систем многочисленные комбинации их эволюциониро­вания.



Своеобразная организационная открытость мира предполагает многообразные способы квантования реальности, различные сценарно-структурные сцепления материи. Стратегия освоения самоорганизующихся синергетических систем связана с такими понятиями, как бифуркация, флуктуация, хаосомность, дисси­пация, странные атракторы, нелинейность, неопределенность, которые наделяются категориальным статусом и используются для объяснения поведения всех типов систем — доорганизмиче- ских, организмических, социальных, деятельностных, этничес­ких, духовных и проч. В условиях, далеких от равновесия, дей­ствуют бифуркационные механизмы, предполагающие наличие точек раздвоения и неединственность продолжения развития. Ре­зультаты их действия трудно предсказуемы. По мнению И. Пригожина, бифуркационные процессы свидетельствуют об услож­нении системы. Н. Моисеев утверждает, что в принципе каж­дое состояние социальной системы является бифуркационным, а в глобальных измерениях антропогенеза развитие человечества уже пережило по крайней мере две бифуркации: первая произошла в эпоху палеолита и привела к утверждению системы табу, ог­раничивающей действие биосоциальных законов («не убий!»), вторая — в эпоху неолита и связана с расширением геологиче­ской ниши (освоением земледелия и скотоводства).

Флуктуации, т.е. возмущения, разделяются на два класса: со­здаваемые внешней* средой и воспроизводимые самой системой.

Флуктуации могут быть столь сильными, что овладеют системой полностью, придав ей свои колебания, и по сути изменят режим ее существования. Они выведут систему из свойственного ей «типа порядка», но обязательно ли к хаосу или к упорядоченности иного уровня — это особый вопрос.



Система, по которой рассеиваются возмущения, называется диссипативной. По сути — это характеристика поведения систе­мы при флуктуациях, которые охватили ее полностью. Основ­ное свойство диссипативной системы — необычайная чувстви­тельность к всевозможным воздействиям и в связи с этим чрез­вычайная неравновесность.

Аттракторы — притягивающие множества, образующие как бы центры, к которым тяготеют элементы.

К примеру, когда скапливается большая толпа народа, человек не может равнодушно пройти мимо нее, не проявив любопытства. В теории самоорганизации подобный процесс получил название «сползание в точку скопления».

Аттракторы концентрируют вокруг себя стохастические эле­менты, тем самым структурируя среду и становясь участниками созидания порядка.



Приоритетное направление новой парадигмы — анализ неста­бильных, неравновесных систем — сталкивается с необходимо­стью исследования феномена онтологической неопределенности, который фиксирует отсутствие реального референта будущего. В середине XX в. неопределенность заинтересовала ряд запад­ных ученых в рамках проблем кибернетики и компьютерной связи. В работах Н. Винера, К. Шеннона, У. Эшби, Р. Хартли инфор­мация ставилась в зависимость от неопределенности и измеря­лась ее мерой. Было принято считать, что неопределенность (или неожиданность) обратно пропорциональна вероятности: чем событие более вероятно, тем менее оно неопределенно или нео­жиданно. Дальнейший анализ показал, что эта зависимость во многом лишь кажется простой: неопределенность — это вид вза­имодействий, лишенных конечной устойчивой формы. Она мо­жет быть производной от гетерономной природы объекта-собы­тия, когда оно происходит, как говорится, прямо «на глазах», опе­режая всевозможные прогнозы, расчеты и ожидания. Феномен неопределенности отождествим с потенциальной полнотой всех возможных изменений в пределах существующих фундаменталь­ных физических констант. Вероятность предполагает устойчи­вое распределение признаков совокупности и нацелена на исчис­ление континуума возможных изменений. В новой стратегии научного поиска актуальна категория слу­чайности, которая предстает как характеристика поведения любого типа систем, не только сложных, но и простых. Причем даль­нейшее их изучение, сколь бы тщательно оно ни проводилось, никак не ведет к освобождению от случайности. Последняя оз­начает, что свойства и качества отдельных явлений изменяют свои значения независимым образом и не определяются перечнем характеристик других явлений. В одной из последних интерпре­таций такую случайность назвали динамическим хаосом. Порож­денная действием побочных, нерегулярных, малых причин или взаимодействием комплексных причин случайность — это кон­кретно-особенное проявление неопределенности.

Категория «возможность» отражает будущее состояние объекта. Возможность нацелена на соотнесение предпосылок и тенден­ций развивающегося явления и предполагает варианты последу­ющих стадий развития и изменения. Набор возможностей состав­ляет бытийное поле неопределенности. Сложившаяся ситуация нередко оценивается как неопределенная из-за наличия множества конкурирующих возможностей. Неопределенность сопровождает процедуру выбора и квалифицирует «довыборное» состояние системы, Причем выбор понимается не только как сознательное и целенаправленное действие, но и как актуализация стохасти­ческой причинности природного или естественно-исторического процесса; Неопределенность потенциально содержит в себе в ка­честве равновозможных многочисленные варианты, когда «все может быть» (разумеется, в пределах фундаментальных физичес­ких констант). Затем она организуется в ситуацию и в своем свер­шившемся виде являет собой противоположность самой себе — т.е. определенность.

Необходимые в новой стратегии, изучения самоорганизующихся систем статистические закономерности формулируются на языке вероятностных распределений и проявляются как законы мас­совых явлений на базе больших чисел. Считается, что их дей­ствие обнаруживается там, где на фоне множества случайных причин существуют глубокие необходимые связи. Они не дают абсолютной повторяемости, однако в общем случае правомерна их оценка как закономерностей постоянных причин.

Для современной синергетики характерно различение двух эво­люционных ветвей развития: организмической и неорганической. Мир живого подтверждает уникальную способность производ­ства упорядоченных форм, как бы следуя принципу «порядок из порядка».

3. Междисциплинарность и принципы синергетики.

В современной постнеклассической науке на воссоздание образа объективной реальности ориентированы весь потенци­ал описательных наук, дисциплинарное знание и проблемно- ориентированные междисциплинарные исследования. Исследо­вание саморазвивающихся синергетическйх систем происходит в рамках междисциплинарных исследований в нескольких на­правлениях: модель, предложенная родоначальником синерге­тики Г. Хакеном, модель И. Пригожина, модель российской школы, возглавляемой С. Курдюмовым. Начало новой дисцип­лине, названной синергетикой, положило выступление Г. Хакена в 1973 На первой конференции, посвященной пробле­мам самоорганизации, однако в модели И. Пригожина вместо этого термина употребляется другой — «неравновесная термо­динамика». В современной постнеклассической картине мира упорядоченность, структурность, равно как и хаос, стохастич- ность, признаны объективными, универсальными характерис­тиками действительности, присутствующими на всех структур­ных уровнях развития. Проблема иррегулярного поведения неравновесных систем находится в центре внимания синерге­тики (в пер. с древнегреч. — содействие, соучастие) — теории самоорганизации, сделавшей своим предметом выявление наи­более общих закономерностей спонтанного структурогенеза. Показателем прогресса как состояния, стремящегося к повы­шению степени сложности системы, является наличие в ней внутреннего потенциала самоорганизации.

Самоорганизация мыслится как глобальный эволюционный процесс, поэтому понятие «синергетика» получило широкое рас­пространение в современной философии науки и наиболее час­то употребляется в значении «согласованное действие», «непре­рывное сотрудничество», «совместное использование».

Г. Хакен в своей классической работе «Синергетика» отме­чал, что во многих дисциплинах, от астрофизики до социоло­гии, наблюдаются корпоративные явления, которые зачастую приводят к возникновению макроскопических структур или функций. Синергетика в ее нынешнем состоянии фокусирует внимание на таких Ситуациях, в которых структуры или функ­ции систем переживают драматические изменения на уровне макромасштабов.

В частности, синергетику особо интересует вопрос о том, как именно подсистемы или части производят изменения, всецело обус­ловленные процессами самоорганизации. Казалось парадоксальным, что при переходе от неупорядоченного состояния к состоянию по­рядка все эти системы ведут себя схожим образом.

Хакен объясняет, почему он назвал новую дисциплину синер­гетикой: во-первых, в ней исследуется совместное действие мно­гих подсистем, в результате которого на макроскопическом уровне возникают структура и соответствующее функционирование; во- вторых, она кооперирует усилия различных научных дисциплин для нахождения общих принципов самоорганизации систем.



Таким образом, синергетика оказалась весьма продуктивной научной концепцией, предметом которой стали процессы само­организации — спонтанного структурогенеза. В отечественной модели синергетики и ее трактовке отечественными учеными школы С. Курдюмова внимание акцентировано на процессах, протекающих в режиме «с обострением». Синергетика включила в себя новые приоритеты современной картины мира — кон­цепцию нестабильного неравновесного мира, феномен неопре­деленности и многоальтернативности развития, идею возникно­вения порядка из хаоса.

Основополагающая идея синергетики состоит в том, что не­равновесность мыслится источником появления новой органи­зации, т.е. порядка (поэтому главный труд И. Пригожина и И. Стенгерс назван «Порядок из хаоса»). Зарождение упорядо­ченности приравнивается к самопроизвольной самоорганизации материи. Система всегда открыта и обменивается энергий с внеш­ней средой, зависит от особенностей ее параметров. Неравновес­ные состояния обусловлены потоками энергии между системой и внешней средой. Процессы локальной упорядоченности совер­шаются за счет притока энергии извне. По мнению Г. Хакена, переработка энергии, подводимой к системе, на микроскопиче­ском уровне проходит много этапов, что в конце концов приво­дит к упорядоченности на макроскопическом уровне: образова­нию макроскопических структур (морфогенез), движению с не­большим числом степеней свободы и т.д. При изменяющихся параметрах одна и та же система может демонстрировать различ­ные способы самоорганизации. В сильно неравновесных усло­виях системы начинают воспринимать те факторы, к которым они были безразличны, находясь в более равновесном состоянии. Следовательно, для поведения самоорганизующихся систем важны интенсивность и степень их неравновесности.

В синергетической парадигме признается поведение систем в режиме «с обострением». Критерием «сложности» синергетического объекта, как уже говорилось, является потенциал само­организации. Синергетика исследует неравновесные системы, или системы, находящиеся «вдали от равновесия», причем неустой­чивость означает «случайное движение внутри вполне определен­ной области параметров». Г. Николис и И. Пригожин отмечают, что при определенных условиях могут возникать макроскопиче­ские явления самоорганизации в виде ритмически изменяющихся во времени пространственных картин, появляться мозаичные структуры, кольца, спирали, концентрические окружности, ячей­ки. За порогом неустойчивости возникает новая структура.



4. Этос науки

Р. Мертон дал обобщенную характеристику принципов научного «этоса». Идея этоса науки вполне рациональна, ибо она как раз реализуется в определенной системе ценностей, на которые должен ориентироваться в своей деятельности человек науки, который соответствует ее природе, ее особенностям. Идея этоса науки оказалась весьма существенной для науки.

Этос науки представляет собой совокупность ее институциональных ценностей, представляющих:

- в отношении к природе – пределы, которые нельзя переходить, задавая вопросы природе с позиции науки, оставаясь на ее почве;

- в отношении к человеку, субъекту научного познания – ценностные ориентиры его научной деятельности;

- в отношении к обществу – черты идеального образа науки в общественном сознании.

С точки зрения Р. Мертона, нормы науки строятся вокруг 4-х основополагающих ценностей.

Первая из них – универсализм, убеждение в том, что изучаемые наукой природные явления повсюду протекают одинаково и что истинность научных утверждении должна оцениваться независимо от возраста, пола, расы, авторитета, титулов и званий тех, кто их формулирует. Требование универсализма предполагает, в частности, что результаты маститого ученого должны подвергаться не менее строгой проверке и критике, чем результаты его молодого коллеги. Наука, стало быть, внутренне демократична. Ученые должны руководствоваться исключительно общими критериями и правилами, что позволяет преодолевать различие и противоборство существующих групп и школ.

Р. Мертон делает вывод, что наука может быть беспрепятственно развиваться в демократическом обществе, система социальных институтов и ценностей которого соответствует ценностным ориентациям самой науки. Как пример несоответствия ценностей науки господствующей идеологии, ведущего к деградации науки, он приводит положение науки в фашисткой Германии.

Вторая ценность – общность, смысл которой в том, что научное знание продукт социального сотрудничества и должно свободно становится общим достоянием.

Третья ценность – незаинтересованность. Первичным стимулом деятельности ученого является бескорыстный поиск истины, свободный от соображений личной выгоды, завоевания славы, получения денежного вознаграждения. Признание и вознаграждение должны рассматриваться как возможное следствие научных достижений, а не как цель, во имя которой проводятся исследования.

Четвертая ценность – организованный скептицизм. Каждый ученый несет ответственность за оценку доброкачественности того, что сделано его коллегами и за то, чтобы эта оценка стала достоянием гласности. В науке нельзя слепо доверяться авторитету предшественников, сколь бы высок он ни был. Равно необходимы как уважение к тому, что сделали предшественники, так и критическое, скептическое отношение к их результатам. Более того, ученый должен не только настойчиво отстаивать свои научные убеждения, используя все доступные ему средства логической и эмпирической аргументации, но и иметь мужество отказаться от этих убеждений, если будет обнаружена их ошибочность.

Предпринятый Р. Мертоном анализ ценностей и норм науки неоднократно подвергался критике. Принципы научного этоса критиковали за их абстрактность, за то, что ими в реальной работе фактически пренебрегают.

Познавательная деятельность рассматривается как деятельность, соответствующая перечисленным выше всеобщим нормам, остающимся, согласно Р. Мертону, на протяжении всей истории науки неизменными, устойчивыми и обеспечивающими существование науки как таковой. Эта единая ценностно-нормативная структура науки или ее этос выражаются в системе предписаний, запретов, предпочтений, санкций и размышлений.

Следующий шаг в анализе Мертоном науки – описание системы обмена, лежащей в основе этих норм. Наука как социальный институт обладает специфической системой распределения вознаграждения за осуществление институционально предписанных ролей. Социальная функция ученого заключается в достижении нового знания, которое превращается в коллективное достояние. Новые результаты обмениваются на признание со стороны научного сообщества. Формы признания многообразны: присвоение имени ученого открытию (эпонимия), почетные награды, академические звания и т.д.

Поскольку целью науки является оригинальный результат, постольку в науке весьма существенны приоритетные споры.

В работе «Амбивалентность ученого» Мертон отметил наличие противоположно направленных нормативных требований, то есть норм и «контрнорм», на которые ориентируются ученые в своей деятельности. Противоположность этих требований приводит к тому, что ученый нередко оказывается в состоянии амбивалентности, неопределенности по отношению к ним.

5. Этические аспекты науки в конце XX нач. XXI века и гуманитарный контроль в науке.

Дж. Э. Муром выделял два основных принципа этической системы. Первый можно назвать натуралистическим, второй – метафизическим. Во всех натуралистических этических учениях добро рассматривается как нечто, что может соотноситься с природными вещами. Метафизические моральные системы отличаются от натуралистических тем, что добро понимается в них как внеприродный феномен, существующий вне пространства и времени. В терминах кантовской философии эта мысль может быть выражена следующим образом: этические сущности трансцендентны миру вещей.

Но дихотомия натуралистического и метафизического спосо­бов понимания сущности человеческого поступка сохраняется и после открытия деятельностного подхода. Возникает вопрос о том, являются ли этические нормы формальными, или они должны быть содержательными. На первый взгляд вопрос кажется абсурдным: ведь норма должна мыслиться как формальная по определению. Однако в XIX столетии сразу несколько философских течений осу­ществили своеобразную атаку на идею и статус формального как та­кового. Формальной логике была противопоставлена диалектическая, формальному праву — фактическое. Как отмечал Вебер, «...с про­буждением интереса к истории в нашей науке утвердилось сочета­ние этического эволюционизма с историческим релятивизмом, ко­торое поставило перед собой цель лишить этические нормы их фор­мального характера».

В итоге социологический способ рассмотрения придает совер­шенно иной смысл понятиям этики и морали. Они по-прежнему со­держат нечто возвышающее человека, утверждая его в качестве нрав­ственного существа. Но теперь уже главенствующее значение приоб­ретает не благо как таковое, а человеческая способность действовать в соответствии со своим представлением о благе. Ибо эта способность позволяет ему не только действовать, но и взаимодействовать.

Веберовское разделение человеческих действий на целераци-ональные и ценностнорациональные стратегически ориентирова­но на сохранение элементов этики. Досоциологический дискурс Канта о телеологической способности суждения и внесоциологическое учение неокантианцев о ценностях создали основу для это­го разделения.

В последние десятилетия все более активными становятся по­пытки возрождения этического дискурса в том же виде, в котором он существовал до признания общества реальностью. Французский философ П. Рикер задается вопросом о возможности идентифика­ции субъекта действия именно как могущего (sujet capable). Про­цедура идентифицирования последнего затрудняется тем обстоя­тельством, что субъект оценивается при помощи высших эталонов, позволяющих оценивать степень успешности индивидуальной де­ятельности.

Рикер вслед за Ж. М. Ферри вводит понятие «порядок призна­ния», обозначая им важную составляющую механизма взаимодей­ствия личности и социальной структуры. Он проводит аналогию между письмом и порядком признания, считая что «также, как письмо устанавливает разрыв между «ты» дружеского отношения и «третьим» неограниченной коммуникации, социальные систе­мы различного порядка вклиниваются между отдельными действи­ями тех или иных агентов».

Вопрос об этической или моральной идентичности превраща­ется в герменевтической перспективе в вопрос об идентичности повествовательной. Не «Что?», не «Почему?», а «Кто?» есть воп­рос, направленный на идентификацию. В противном случае мы бы вели речь об описании или об объяснении. Таким образом, этичес­кий человек возвращается через язык, речь и текст. Его способность говорить и рассказывать превращают его из актера в автора, во вла­дельца собственной биографии.

Итак, идея этики способна сосуществовать с понятием социальной реальности. Но вот насколько при этом данное понятие сохраняет свое прежнее содержание — вопрос, нуждающийся в отдельном рассмотрении. Ведь при возврате к классическим эти­ческим смыслам и образам происходит определенная трансфор­мация всех объектов, хотя бы минимальную степень соотнесен­ности (т. е. соизмеримости) с которыми призвана гарантировать новая теоретическая конструкция. Понятия социальных инсти­тутов и организаций, изначально вводимые для описания дей­ствий акторов, теперь должны объяснять поступки волящего и могущего субъекта. Другими словами, этим объектам необходи­мо дать новое аналитическое определение с тем, чтобы придать им новые операциональные возможности. Без такой ревизии сама возможность их «встречи» с вновь вводимым объектом в простран­стве социального теоретизирования окажется маловероятной.

Морально-этическое измерение социальной реальности в со­временной теории общества разрабатывалось различными путя­ми. Необходимость его поиска осознали многие исследователи второй половины XX столетия. В концентрированном виде его идею выразил американский философ Дж. Ролз: «Справедли­вость — это первая добродетель общественных институтов, точ­но так же, как истина — первая добродетель систем мысли». Это чрезвычайно глубокое сравнение действительно создает опреде­ленные условия для встречи этического дискурса и общества, по­нятого в качестве реальности.

Вопросы для самоконтроля:

1. Назовите признаки постнеклассической науки

2. Основные принципы этической системы

3. Раскройте содержание понятия «универсализм», «общность», «незаинтересованность» как основополагающие ценности науки

Литература

1. Келле В.Ж. Наука как компонент социальной системы. М., 1988 г.

8. Мамчур Е.А. Проблемы социокультурной детерминации научного знания. М., 1987 г.

9. Кезин А.В. Наука в зеркале философии. М., 1990 г.

10. Косарева Л.Н. Социокультурный генезис науки: философский аспект проблемы. М., 1989 г.

11. Фейерабенд П. Избранные труды по методологии науки. М.: Прогресс, 1986.

12. Пригожин И., Стенгерс И. Порядок из хаоса. М., 1999.


Каталог: ld
ld -> Общая характеристика исследования
ld -> Петинова М. А. П 29 Философия техники
ld -> Лингвистический поворот и его роль в трансформации европейского самосознания ХХ века
ld -> Образование в человеческом измерении
ld -> Социокультурные традиции в контексте становления и развития самосознания этноса
ld -> Физкультура и спорт issn 2071-8950 Физкультура
ld -> Культурная социализация молодежи в условиях транзитивного общества
ld -> Великую землю


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   28


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница