Ледяев В. Г. Политическая власть: концептуальный анализ



Скачать 316.37 Kb.
Дата10.05.2018
Размер316.37 Kb.

Ледяев В.Г.

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ: КОНЦЕПТУАЛЬНЫЙ АНАЛИЗ*
В концептуальном анализе власти и ее форм определение понятия "политическая власть" имеет особое значение, поскольку власть в сфере политики вызывает наибольший интерес социальных исследователей.

В понимании "политической власти" есть целый ряд важных смысловых нюансов, которые необходимо учитывать при использовании данного термина. Они касаются как вопроса о его соотношении с родовым понятием "власть", так и классификации форм политической власти. В первом случае важнейшими аспектами анализа являются (1) выделение определяющих признаков и содержательной специфики политики (политической сферы) и (2) выбор между объяснением власти как (исключительно) политического феномена (что автоматически делает тождественными понятия "власть" и "политическая власть"), и интерпретацией "политической власти" как субкатегории “власти”. Вторая группа проблем касается содержания понятий "государственная власть", "публичная власть", "политическое влияние", "политический авторитет" и др., которые либо претендуют на выражение видовой специфики политической власти, либо фактически используются в качестве ее синонимов.

***

Начнем с вопроса о соотношении понятий “власть” и “политическая власть.1 В решении этого вопроса исследователи разделились на две группы. Первая группа исследователей рассматривает власть как политический феномен, поэтому термины “власть” и “политическая власть” используются как тождественные. Многие исследователи считают политическую науку наукой о власти и тем самым рассматривают власть (политическую власть) в качестве главного объекта исследования в политической науке. Например, Р. Даль определяет политику как "любой устойчивый паттерн человеческих отношений, в котором присутствует значительный элемент контроля, влияния, власти или авторитета" [Dahl 1991: 4]. Другие авторы, также рассматривающие власть как феномен политический (Т.Парсонс, Х.Арендт) вводят понятие в общую схему анализа больших социальных систем, исключая межличностные отношения из сферы власти. Власть рассматривается как свойство (принадлежность) коллективов людей, и она направлена на реализацию общих целей. Тем самым власть по определению является феноменом политическим.



Однако ограничение власти сферой политики вызывает ряд серьезных возражений. Во-первых, это противоречит традиционному (обыденному) пониманию власти. Слово "власть" используется не только для описания политических событий. Сказать, что отец имеет власть над сыном так же естественно, как и говорить о власти короля или президентской власти.

Во-вторых, само словосочетание "политическая власть" подразумевает, что власть может существовать и в каких-то других сферах, в ином случае слово "политическая" оказывается излишним.

В-третьих, понятия "экономическая власть", "религиозная власть", "семейная власть" и др. являются общепринятыми в научной литературе и мы не можем “избавиться” от них. Но если власть рассматривается как чисто политическое явление, то они в таком случае обозначают формы политической власти и политику становится невозможным выделить в качестве относительно самостоятельной сферы общественной жизни.

Наконец, концептуализация политики через власть делает понятие власти очень широким по своему содержанию и, следовательно, аморфным. "Власть" в данной трактовке теряет свою уникальность, специфику и оказывается неотличимой от таких понятий как "влияние", "контроль" или "господство".

В силу этих причин более обоснованным представляется альтернативный подход, рассматривающий политическую власть как субкатегорию (тип, вид, форму) власти. Это означает, что не все виды власти являются политическими.

В рамках данного подхода существуют разные интерпретации политической власти. Некоторые исследователи рассматривают политическую власть как одну из разновидностей власти в политической сфере (системе). В частности, власть нередко отождествляется с политическим правом (политическими правами). Этот подход встречается уже у Дж. Локка [Locke 1996: 268] и Дж.Бентама [Bentham 1971: 108-117]. Cреди современных исследователей власти его придерживается П. Моррис, определяющий политическую власть ("в узком смысле") как форму легального права или как формальную власть [Morriss 1987: 46].2

Иногда политическая власть трактуется как власть над властью других людей. Например, у Х. Лассуэлла и Э. Кэплэна политическая власть (“в узком смысле”) означает "основанный на власти контроль над политикой властвования". Типичными примерами политической власти они считают право вето и право назначать на должности [Lasswell and Kaplan 1950: 86-88]. Главная проблема данного подхода состоит в том, что понятие власти в нем оказывается одновременно и слишком широким, и слишком узким. Политическая власть оказывается в любых организациях и группах со стабильными отношениями субординации и управления (семья, школа, производственный коллектив и т.п.). В то же время политическая власть растворяется среди множества других форм власти в политической сфере и понятие оказывается малопригодным для объяснения политики.

В силу этих причин представляется более целесообразным отнести к политической власти все формы власти в политической сфере (системе). В данном подходе, разделяемом многими исследователями [см. напр.: Birch 1993] критериями политической власти становятся критерии политики, отличающие политические явления от неполитических.

Вплоть до середины 20 века политика обычно интерпретировалась как управление государством, а политическая наука считалась "наукой о государстве". Соответственно, политическая власть ограничивалась сферой деятельности государственных институтов и правительственных учреждений. Главный недостаток данного подхода состоит в том, что он не может использоваться применительно к догосударственным общественным системам и не в состоянии объяснить природу международных политических отношений, оставляя неясным политический статус сферы, где отсутствуют обязательные для всех участников международного политического процесса законы и нет аналогичных государству международных властных структур, обладающих легитимным правом на осуществление принуждения в отношении суверенных государств. Кроме того, она оставляет некоторые существенно важные и имеющие политическое значение социальные отношения за пределами политики (соглашения по заработной плате, открытие и закрытие предприятий, забастовки, революционная активность, участие граждан в работе негосударственных организаций и др.). Данная концепция не рассматривает в качестве субъектов политики тех социальных субъектов, которые действуют за пределами государственных структур, но оказывают влияние на принятие государственных решений, например, политических лидеров, руководителей политических партий, групп давления и др., добивающихся политических результатов без непосредственного участия в государственном управлении.

Поэтому в настоящее время более распространена интерпретация политики (politics) как процесса формирования и осуществления публичной политики (policy). Большинство современных исследователей не ограничивает политику сферой государства, а определяет ее как процесс формулирования, принятия и реализации императивных решений. Такая трактовка позволяет включить в сферу политики различные виды негосударственной деятельности, оказывающие влияние на решение важнейших общественных проблем; тем самым расширяется пространство политики и сфера применения понятия. Однако и данный подход оставляет вне сферы политического нелегитимные антисистемные виды поведения (войны, революции, терроризм и т. д.), и поэтому понятие политической власти не охватывает некоторые виды отношений, имеющие политические последствия. Определяя политику как механизм принятия решений, представляющий собой альтернативу силе, данный подход, как и "государственные" определения, фактически уходит от рассмотрения наиболее трудноразрешимых политических проблем, которые не допускают компромисса (апартеид, расизм, войны и т.д.).

На мой взгляд, политика включает в себя все социальные отношения и события, которые оказывают существенное влияние на жизнь социальной общности; она проявляется в любых действиях людей, направленных на изменение или сохранение условий их жизнедеятельности. Политику отличают два взаимообусловленных критерия: (1) она связана с процессом государственного управления и функционированием государственных институтов и (2) включает в себя все основные общественные проблемы, события и отношения, которые оказывают существенное влияние на жизнь социальной общности в целом, затрагивая интересы больших групп людей. В соответствии с данной интерпретацией политики, политическая власть представляет собой достаточно широкое понятие, охватывающее и нелегальные (нелегитимные) формы отношений, и негосударственные формы деятельности. В то же время оно уже чем во многих других подходах, поскольку из нее исключаются те виды власти, которые осуществляются в отношении локальных проблем и не оказывают существенного (политического) влияния на жизнь социальной общности.3

Итак, политическая власть является разновидностью власти, она охватывает все виды властных отношений в сфере политики. Поэтому понятие политики (политического) играет главную роль в определении политической власти, а не наоборот, как это имеет место в концептуализациях политики через власть. В выражении "А имеет власть над Б в отношении Х" именно Х отличает политическую власть (политические власти) среди различных ее видов. Власть является политической, если Х относится к сфере политики и ее результаты (потенциальные результаты) влияют на решения тех или иных политических проблем.

***

Теперь перейдем ко второму аспекту проблемы, касающемуся определения форм политической власти, их специфики и взаимоотношений. Этот аспект не менее важен для понимания политической власти, поскольку классифицируя формы политической власти мы тем самым уточняем границы понятия и делаем его описание более конкретным.



Главной проблемой здесь является соотношение понятий "политическая власть" и "государственная власть". В отечественной научной и учебной литературе данные понятия обычно отождествляются. Это обусловлено прежде всего тем, что политика длительное время определялась через "государство" (что было характерно и для западной традиции). Кроме того, сказалось доминирование классовых трактовок политики и государства: первая рассматривалась как отношение между классами по поводу власти, второе - как машина для поддержания господства одного класса над другим. Из этого следовало, что политика и государство появляются одновременно и их не было в доклассовом (первобытном) обществе.

Классовый подход в интерпретации политической власти и государства во многом обусловливал и характер рассмотрения структуры государственной (политической) власти, ее субъекта и объекта. Считалось, что субъектом политической (государственной) власти является правящий эксплуататорский класс, использующий государство в качестве орудия своего господства, а объектом, соответственно, - эксплуатируемое большинство. В этом смысле государственная (политическая) власть в сущностно-содержательном плане представлялась монолитной, единой, несмотря на возможные коллизии внутри правящего класса и внешнее противоборство элит. Роль негосударственных структур политической власти (партии, группы давления, церковь, и др.), системы разделения властей, сдержек и противовесов в механизме функционирования государства и отношений между различными элементами государственной системы недооценивалась; государство не рассматривалось как сложная система институтов, каждый из которых может иметь свои специфические интересы и по сути отрицалась возможность плюрализации политической власти. Что касается понятия "государственная власть", то оно в данных обстоятельствах занимало подчиненное положение по отношению к понятиям "политическая власть" и "государство" и потому, как правило, не определялось. Акцент в объяснении государственной власти делался на ее классовом характере, обусловленном природой экономического строя общества.

В результате возникали проблемы в определении субъекта политической власти. Ею обладали и (1) господствующий класс, и (2) государство, и (3) отдельные лица, облеченные властью. Тем самым понятие политической (государственной) власти неизбежно приобретало некоторую двойственность: власть класса (группы людей) обычно не бывает зафиксирована в правовых нормах и поэтому контроль за деятельностью государства имеет другие основания; в то же время власть государства и власть должностных лиц в государстве нормативно обусловлены.4

Сегодня классовые интерпретации политики и политической власти уходят в прошлое, но некоторые моменты сохраняются. Это проявляется в том, что политическая власть по-прежнему трактуется как нечто монолитное и единое и ее сфера ограничивается легальной властью государства. Многие отечественные исследователи непосредственно придерживаются мнения, что лишь власть, осуществляемая государством, его институтами и должностными лицами, является политической властью [см. Гаджиев 1998: 85].5 Другие определяют политическую власть таким образом, что фактически имеют ввиду власть государственную. Обычно в качестве характеристик политической власти в отечественной литературе6 называются такие черты, как моноцентричность, единство, публичность, легальное использование силы, обязательность решений для всех [Пугачев и Соловьев 1998: 115; Основы социологии и политологии 2000: 205], ограниченность определенной территорией [Белов 1999: 86], которые присущи именно власти государства, опирающейся на правовые нормы, легальное использование принуждения и имеющей четкую властную вертикаль. Часто термины “государственная власть” и “политическая власть” просто используются как взаимозаменяемые без уточнения их содержания и соотношения между собой. При этом доминируют обыденные словоупотребления терминов - в значении "органы власти", "лица, обладающие государственными полномочиями" и т.п.

Встречающиеся попытки развести понятия "политическая власть" и "государственная власть" не всегда логически выдержаны. Например, С.М.Елисеев [Политология (проблемы теории) 2000: 113-115] выделяет две формы политической власти - государственную и общественную. Однако указанные им характеристики политической власти и государственной власти фактически совпадают, тогда как, судя по определяющим признакам общественной власти,7 она не соответствует им же указанным критериям политической власти (универсальность, легальность, суверенность, публичность).

Сведение политической власти к власти государственной неизбежно ведет к рассмотрению ее как единого целого. Действительно, моноцентричной, единой, легальной и обязательной для всех может быть только государственная власть (власть государства или его подструктур); власть каких-либо других организаций или групп людей такими характеристиками обладать не может, или же эти структуры фактически выполняют функции государства.

Обращает на себя внимание и следующий момент. Политическая (публичная, государственная) власть обычно рассматриваются как определенная система, как единый механизм. Отчасти поэтому анализ форм (видов) политической власти и специфики властных отношений, возникающих между различными участниками политического процесса нередко отсутствует. Например, в предложенной А.Дегтяревым "многомерной теоретико-логической модели властного общения" [Дегтярев 1998: 48-54] соединены такие элементы, как государство (коллективный властвующий субъект), гражданское общество (совокупный подвластный объект), ценности и традиции доминирующей культуры, ресурсы общества, институциональные формы поддержания порядка, принятие управленческого решения, гражданское давление и др. По сути им дается модель функционирования всей политической системы и описывается характер связей между ее элементами; политическая (государственная, публичная) власть отождествляется со всем механизмом формирования и осуществления политики. Поэтому она и воспринимается как некая единая сила, стоящая над обществом и взаимодействующая с ним. Естественно, что при такой постановке она неизбежно будет иметь тенденцию отождествляться с государством.

Использование терминов "политическая власть" и "государственная власть" как тождественных уязвимо не только в силу необходимости избегать синонимии в научном дискурсе, но и по ряду других причин. Во-первых, сведение политической власти к государственной, как уже отмечалось, неоправданно сужает сферу политической власти, оставляя за ее пределами нелегальные нелегитимные формы власти, имеющие безусловное влияние на политические процессы, например власть террористических групп.

Во-вторых, поскольку специфика государственной власти обусловлена исключительным правом государства на легальное использование силы и принуждения по отношению к населению, "государственные" трактовки политической власти неизбежно усиливают роль принудительных (насильственных) механизмов властвования в политике; политические отношения в таком случае рассматриваются главным образом как командно-подчиненные, основанные на легальном праве. И несмотря на оговорки, что государство осуществляет свою власть не только с помощью силы, все же остальные ресурсы власти неизбежно отступают на задний план, что сегодня - в век информационных технологий и расширения диапазона возможностей воздействия на поведение личности - не вполне правомерно.

В-третьих, отождествление политической и государственной власти препятствует выявлению специфики властных отношений, в которых субъект, будучи представителем государства, осуществляет свою власть с помощью не государственных ресурсов, а ресурсов, полученных из других источников.

В-четвертых, сведение политической власти к власти государственной в какой-то степени снижает интерес к главному для современной политологии вопросу "Кто правит?". Действительно, если субъектом политической власти является государство и его структурные подсистемы, персонифицированные теми лицами, которые занимают соответствующие государственные должности, то ответить на данный вопрос нетрудно. Достаточно выяснить, кто - какие организации, группы или лица - занимают ключевые позиции в государстве. При этом степень их влияния будет пропорциональна их статусу и сопутствующим полномочиям. Между тем, вызванный "бихевиоральной революцией" в политической науке переход от изучения формальных политико-правовых институтов к исследованию деятельности государственных и негосударственных акторов в конкретных сферах политического пространства поставил во главу угла анализ их ресурсов и возможностей влияния на принятие политических решений.

И, наконец, вследствие рассмотрения политической власти как единого монолитного государственно-публичного института, на задний план, как уже отмечалось ранее, отходит вопрос о формах политической власти, отражающих многообразие политических акторов и ресурсов, используемых ими для достижения политических целей. А между тем именно этот момент представляется крайне важным для понимания специфики политических процессов в различных социальных общностях и обществе в целом.

На мой взгляд, понятие "политическая власть" не должно использоваться для обозначения единой политической структуры (государства), осуществляющей контроль над людьми. И не только потому, что для обозначения этих вещей уже есть соответствующие понятия (термины), такие как "государство" и "политическая система". Если мы принимаем точку зрения, что политической властью можно считать любую власть, либо обусловленную государством (государственная власть), либо имеющую политические последствия (связь с государством и существенное влияние на жизнедеятельность больших групп и общностей), то наряду с государственной властью, политической властью можно считать и другие формы властных отношений, подпадающие под данные критерии. Субъекты негосударственных форм политической власти не имеют легальных полномочий принимать и осуществлять государственные решения (либо вообще, либо в данных конкретных отношениях), но обладают существенными неформальными ресурсами, позволяющими им оказывать значимое влияние на политический процесс.

Таким образом, понятие "политическая власть" оказывается собирательным понятием, обозначающим несколько различных видов властных отношений в сфере политики. Каждый из них обладает своей спецификой и особенностями, обусловленными рядом эмпирически фиксируемых переменных (субъект, объект, средства, сфера применения, степень влияния и др.). В реальности между формами политической власти могут возникать весьма различные виды связей и отношений; при этом одни формы власти могут выступать в качестве средств реализации других форм, блокировать (нейтрализовать) их или сливаться с ними в единое целое. Но даже в последнем случае различение этих форм аналитически необходимо для более четкого воспроизводства всей совокупности властных практик в сфере политики.

Более того, само понятие "государственная власть" также требует уточнения, хотя между политологами сегодня существует относительное единство в понимании отличительных признаков государства, обусловливающих специфику государственной власти. Вслед за Вебером, определявшим государство как социальный институт, который успешно осуществляет монополию на легитимное использование физической силы на определенной территории [Weber 1948], обычно выделяется несколько основных моментов, характеризующих государство (уже фактически перечисленных мною ранее в качестве основных параметров политической (государственной) власти). Государство представляет собой уникальную совокупность институтов, обладающих легальными средствами насилия и принуждения и создающих сферу "публичной" политики. Эти институты действуют на определенной территории, обладают монополией на принятие решений от его имени и обязательных для его членов. Государство имеет верховенство над любыми другими общественными институтами, его законы и власть не могут быть ими ограничены, что отражается в понятии "государственный суверенитет".

Определяемая в соответствии с этими параметрами, государственная власть представляет собой лишь одну из форм (хотя и наиболее важную) политической власти. Ее отличают два обязательных признака: (1) субъектами государственной власти являются только государственные служащие и государственные органы и (2) они осуществляют свою власть на основе ресурсов, которыми они обладают легально как представители государства. Необходимость выделения второго признака обусловлена тем, что в определенных ситуациях люди, выполняющие государственные функции, могут прибегать к реализации своих политических целей с помощью ресурсов власти, которыми они не были наделены (например: взятка, незаконное использование государственных средств или превышение служебных полномочий).8 В этом случае власть не является государственной по своему источнику (основе); она может считаться государственной только по субъекту.

Если рассматривать в качестве государственной власти лишь формы власти, возникающие, когда субъект использует ресурсы, которыми его легально наделили, то "чистых" видов государственной власти оказывается только два: (1) власть в форме силы и принуждения, которая осуществляется субъектами в случае неповиновения объекта,9 и (2) власть в форме легального авторитета, где источником добровольного подчинения объекта выступает вера в то, что субъект обладает легальным правом командовать, а объект обязан ему подчиняться.10

Нередко эти две формы государственной власти концептуально не различаются, так как под авторитетом понимается любая легитимная власть (Р.Михельс, Д.Истон, Ф.Оппенхейм, М.Крозье) и тем самым он аналитически не отделяется от принуждения. По мнению Э. Берча, данный взгляд "более реалистичен", поскольку в современной политике всегда есть угроза и большинство видов политического авторитета поддерживается силой. При этом наблюдателю трудно определить, какой мотив подчинения объекта имеет место - угроза использования санкций или следование норме права [Birch 1993: 31-32].

На мой взгляд, эти трудности не отменяют необходимости концептуального (аналитического) разграничения легального авторитета и принуждения, имеющих различные источники и мотивы подчинения объекта субъекту [Ледяев 2001: 300-302]. Различение их необходимо еще и потому, что легальное принуждение и сила могут использоваться в качестве наказания за неповиновение в случаях, когда объект не выполняет команды субъекта. В некоторых ситуациях государство не в силах заставить людей действовать определенным образом и потому фактически не имеет над ними власти в данном конкретном отношении. Но государство сохраняет возможность (власть) наказать их за невыполнение команды. Однако в этом случае сфера власти государства уже будет иной, ограниченной диапазоном санкций, применимых к объекту. Отличие данной формы власти от авторитета наиболее отчетливо видно в ситуациях, когда государство непосредственно использует физическую силу в отношении своих граждан (разгон демонстрации, уничтожение террористических групп, содержание под арестом, ликвидация незаконных строений и т.д.).

Второй формой политической власти является политическое влияние,11 представляющее собой способность политических субъектов оказывать целенаправленное влияние (прямое или косвенное) на деятельность государственных служащих и принимаемые ими государственные решения. Спектр возможностей политического влияния достаточно широк и поэтому границы, отделяющие влияние как форму политической власти от обычного влияния и других форм политической власти могут быть весьма условными. Тем не менее, если попытку профессионального политолога негативно настроить небольшую группу своих друзей против готовящегося правительственного решения вряд ли можно считать политической властью этого типа,12 поскольку вряд оно едва ли окажет сколь-нибудь заметное воздействие на последующие действия правительства, то его влияние на комитет, принимающий данное решение уже вполне подходит в качестве примера данной формы власти. Осуществлением политической власти следует считать только те случаи влияния, когда объекты влияния обладают возможностями и интенцией принимать решения, обязательные для широкой категории граждан [Birch 1993: 140].

Субъектами политического влияния могут быть как обычные граждане, организации и институты (в том числе иностранные и международные), так и государственные структуры и служащие, обладающие определенными легальными полномочиями. Но государство не обязательно наделяет последних осуществлять данные формы власти: влиятельный государственный чиновник может лоббировать интересы какой-то группы в совершенно иной ведомственной структуре. Поэтому вряд ли правомерно считать их властью государственной.13

В отличие от государственной власти, определение и эмпирическая фиксация политического влияния затрагивают ряд сложных концептуальных и методологических проблем. В западной литературе основные дебаты ведутся вокруг т.н. "лиц" или "измерений" политической власти. Традиционно власть в форме политического влияния оценивалась по возможностям тех или иных групп людей добиваться успеха в принятии решений: властвуют те, кому удается инициировать и/или успешно "проталкивать" выгодные им политические решения. Наиболее последовательно данный подход был реализован Р.Далем в исследовании распределении политического влияния в Нью-Хэйвене (США) [Dahl 1961].

В 1960-е гг. американские исследователи П.Бахрах и М.Барац [Bachrach and Baratz 1970] подчеркнули необходимость учета "второго лица власти", проявляющегося в способности субъекта не допускать принятие невыгодных для него политических решений путем невключения "опасных" проблем в повестку дня и/или формирования или укрепления структурных ограничений и процедурных барьеров (концепция "непринятия решений"). Политическое влияние стало рассматриваться в более широком контексте; оно уже не ограничивается ситуациями открытого конфликта при принятии решения, а имеет место и в отсутствии внешне наблюдаемых действий со стороны субъекта.

В 1970-е годы вслед за С.Луксом [Lukes 1974] многие исследователи (в основном марксистской и радикальной ориентации) посчитали, что и "двухмерная" концепция не исчерпывает всего спектра политического влияния. С их точки зрения, политическая власть имеет и "третье измерение", проявляющееся в способности субъекта сформировать у объекта определенную систему политических ценностей и убеждений, которая выгодна субъекту, но противоречит "реальным" интересам объекта [подробнее об этом см. Ледяев 1998].

Следует подчеркнуть, что включение второго и, особенно, третьего "лиц" власти в качестве форм политического влияния поддерживается отнюдь не всеми исследователи, а большинство разделяющих многомерную концепцию власти сопровождает их включение рядом существенных оговорок. В частности, не все случаи непринятия решений следует считать формой политического влияния, а только те, где субъекты внесли непосредственный вклад в создание структурно благоприятной для них ситуации. Если же они никаким образом на ситуацию не повлияли, то благоприятный конечный результат следует считать чисто структурным фактором [Birch 1993: 146; см. также: Jessop 1982: 253; Dowding 1996: 28-31, 41-54].

Кроме того, говоря об осуществлении власти в форме непринятия решений необходимо показать наличие у объекта интенции включить тот или иной политический вопрос в повестку дня, иначе невозможно обосновать наличие каузальной связи между субъектом и отсутствием обсуждения вопроса в политических структурах. Наконец, нужно различать влияние намеренное (власть) и ненамеренное, которое следует рассматривать в качестве структурного фактора.

Таким образом, не любые изменения в деятельности и сознании объекта можно считать следствием осуществления политической власти в форме политического влияния, а лишь некоторые из них, соответствующие указанным выше критериям.

Еще больше споров и возражений вызвало "третье лицо власти". Наиболее серьезные, на мой взгляд, возражения Луксу и его сторонникам заключаются в том, что неправомерно (1) относить к власти по сути любое внешнее давление14 и (2) оценивать результат власти и определять ее субъектов по тому, кто получает наибольшую выгоду из создавшейся ситуации. Неспособность людей реализовать свои интересы может быть обусловлена не только тем, что кто-то осуществляет власть над ними, но и трудностями мобилизации коллективных ресурсов, хорошо описанными в теориях коллективного действия [Olson 1971; Hardin 1982].15

Специфической формой политического влияния является незаконная насильственная деятельность отдельных политических групп, с помощью которой они рассчитывают реализовать свои политические интересы. Многими исследователями, как уже отмечалось ранее, эта деятельность выводится за пределы политики и потому не включается в число видов политического влияния. Однако по своей направленности (государственные институты) и результатам (влияние на принятие или непринятие решений) она достаточно близка к более традиционным легитимным формам политического влияния,16 и поэтому может, на мой взгляд, рассматриваться в качестве его вида.

Третьей формой политической власти является формирование политического сознания. По своей сути эта форма близка к луксовскому "третьему лицу власти". Однако, как мне представляется, ее не следует ограничивать ситуациями, когда субъект формирует ценности и убеждения непременно противоположные "реальным" интересам объекта: любая форма контроля над политическим сознанием людей может рассматриваться как форма власти; власть субъекта над объект имеет место, если субъект обладает способностью формировать и /или изменять политическое сознание людей в соответствии со своими намерениями. Этой властью обладают публичные политики, политологи, пропагандисты, религиозные деятели и др. Как и в случае с политическим влиянием, ее субъектами могут быть и обычные граждане, группы, организации, и государственные структуры, служащие, наделенные легальными полномочиями. Но, опять же, государство не обязательно наделяет последних правом осуществлять данную форму власти.

Не вполне правомерно, на мой взгляд, и ограничивать ее политической манипуляцией, как предлагает Э.Берч [Birch 1993: 140]. В отличие от убеждения, манипуляция представляет собой успешное влияние на политические взгляды, ценности и поведение, которое не осознается объектом. Однако убеждение также является эффективным инструментом формирования политического сознания: учитель может и не вуалировать свои политические взгляды и открыто выражать желание привить своим ученикам определенные ценности; добиваясь своей цели, он осуществляет власть. Таким образом, формирование политического сознания как форма власти17 складывается из убеждения и манипуляции.18

Данный вид политической власти, в особенности политическая манипуляция, представляется наиболее трудным для идентификации и измерения. В отличие от процесса принятия политических решений, где открытость конфликта и видимость результатов противоборства позволяют относительно легко идентифицировать субъекта власти и ее сферу, формирование политического сознания может в большей степени зависеть от объективных и случайных обстоятельств. Поскольку коммуникация современного человека очень интенсивна и разнообразна, а процесс социализации происходит постоянно и в нем одновременно участвуют различные социальные институты, оценить роль субъекта в формировании политических убеждений объекта, и соотнести ее с другими факторами, влияющими на его сознание не всегда возможно.

Стоит ли вообще считать данную форму влияния политической властью? Ведь в отличие от предыдущих форм, связь с государственными решениями здесь носит лишь опосредованный характер. Однако, во-первых, опосредованность влияния не всегда означает его меньшую политическую значимость: в стратегическом плане привитие населению стабильных политических ценностей может быть важнее тактических выгод, получаемых в результате решения текущих вопросов. Формирование определенного политического сознания фактически означает производство и воспроизводство благоприятных для субъекта власти структурных факторов, которые в определенный момент будут работать в его пользу относительно независимо от конкретных действий и специфики ситуации.

Во-вторых, в ряде случаев политический эффект данной формы власти может быть достигнут относительно быстро. В частности, под влиянием каких-то особых событий, в периоды революций и резкого обострения политической борьбы воздействие на сознание людей с целью их политической мобилизации может привести практически к мгновенному вовлечению в сферу политики значительных групп населения, до этого не осознававших необходимость своего политического участия. Это происходит в силу того, что переломный характер ситуации существенно усиливает интерес людей к политике и тем самым подготавливает их к принятию новых политических установок и ориентаций.

В-третьих, в настоящее время имеет место тенденция возрастания политического эффекта данной формы власти. Это связано не только с совершенствованием технических возможностей воздействия на сознание людей (новые психотехнологии, изменение информационной инфраструктуры и т.д.), но и с развитием демократических институтов. Демократия предполагает как наличие каналов непосредственного влияния граждан на принятие политических решений, так и зависимость решений от общественного мнения: правящие элиты не могут игнорировать мнения больших групп людей хотя бы потому, что в ином случае их нынешнее положение в политической системе окажется под угрозой. Зависимость конкретных политических решений от общественного мнения бывает непросто зафиксировать эмпирически,19 однако ее наличие в либерально-демократических системах представляется достаточно очевидным.

Таким образом, в политической жизни имеют место различные формы власти, отличающиеся по своей сфере, носителям, источникам, ресурсам и характеру подчинения объекта субъекту. Они могут частично совпадать, пересекаться, взаимодополнять друг друга, оставаясь при этом аналитически самостоятельными (отдельными). При этом в разные исторические периоды интерес политологов к этим формам политической власти существенно варьировался и зависел как от господствовавшей моды, так и от находящихся в распоряжении исследователей методов сбора данных и социологического инструментария.

До середины ХХ века наибольшее внимание политологов привлекал легальный авторитет: изучались законодательные основы государства, конституционные аспекты, механизм разделения властей, административное устройство и т.п., что было во многом обусловлено господством институционального подхода.

В 1950-е годы под влияние бихевиорализма на передний план вышло изучение политического влияния. Это нашло отражение и в дебатах между элитистами и плюралистами по поводу характера распределения политического влияния в обществе, и в многочисленных эмпирических исследованиях власти как на социетальном уровне, так и в территориальных общностях (Ф.Хантер, Р.Даль, Р.Престус, Р.Миллс, К.Кларк, У.Домхофф, К. Стоун и др.). Анализ легальных ресурсов и институциональных структур был дополнен (и, в какой-то степени, замещен) выявлением каузальных зависимостей в поведении различных политических акторов.

В рамках исследования политического влияния также наблюдалось значительное смещение акцентов. В 1950-60 гг. главное внимание уделялось изучению влияния различных групп (прежде всего экономических) на законодательный процесс, а также роли общественного мнения. На этот период приходится наиболее интенсивная полемика между сторонниками элитистской и плюралистической интерпретациями распределения власти в современном демократическом обществе. В 1970-1980-е гг. значительно возрос интерес к неэкономическим группам давления, религиозным, этническим и национальным движениям [Birch 1993: 156]. В последние десятилетия в исследовании политического влияния в центре внимания оказались вопросы складывания политических режимов в регионах и формирования правящих коалиций [см.: Harding 1996].

Изучение политической власти в форме силы и принуждения, применяемых в случае неповиновения объекта или нарушения им норм общественной жизни обычно осуществлялось в рамках исследования различных форм политического насилия, прежде всего терроризма. Кроме того, данный аспект затрагивается в литературе по деятельности полиции и других силовых структур государства. Однако в целом эта форма государственной власти исследована менее обстоятельно, чем легальный авторитет [Birch 1993: 155-156].

Интерес к проблемам политической социализации и формированию политического сознания наиболее четко обозначился в 1960-е годы. Однако в силу естественных трудностей в изучении данной сферы политики, в том числе трудностей в разграничении целенаправленного влияния на формирования политических ценностей и ориентаций (власть) и воздействия различных объективных факторов (структурное влияние), интерес к эмпирическим исследованиям политической социализации несколько снизился [Dowse and Hudges 1986: 217; Birch 1993: 150-151]. Поэтому начиная с 1980-х годов данная форма власти стала в большей степени объектом теоретических рассуждений, чем предметом изучения исследователями-эмпириками. Наибольшее влияние на дискурс оказала концепция М.Фуко, поставившего в центр анализа власти конкретные и повседневные механизмы подчинения людей и роль специализированного знания как субстанции власти. Хотя Фуко интересует власть, которая не во всех своих проявлениях может считаться политической, его идеи привлекли внимание к тем сферам и формам властных отношений, которые до этого оказывались вне поля зрения исследователей политики.20

В последние десятилетия изучение политической власти и ее форм стало доступным и для отечественных исследователей. Несмотря на естественные трудности и неизбежные недостатки, в целом "процесс пошел". Однако непременным условием дальнейшего приращения знания в этой важной сфере политической науки являются концептуальная строгость и учет специфики и многообразия форм политической власти.


БИБЛИОГРАФИЯ
Белов Г.А. 1999. Политология. М.: ЧеРо.

Гаджиев К.С. 1998. Введение в политическую науку. М.: Логос.

Дегтярев А.А. 1998. Основы политической теории. М.: Высшая школа.

Королев С.А. 1997. Бесконечное пространство: Гео- и социографические образы власти в России. М.: ИФ РАН.

Ледяев В.Г. 1998. Власть, интерес и социальное действие. - Социологический журнал, №1-2, с.79-94.

Ледяев В.Г. 2000. Формы власти: типологический анализ. - Полис, №2, с.6-18.

Ледяев В.Г. 2001. Власть: концептуальный анализ. М.: РОССПЭН.

2000. (ред. А.О.Бороноев и М.А.Василик) Основы социологии и политологии. М.: Гардарики.

Подорога В.А. 1989. Власть и познание (археологический поиск М.Фуко). - В.В.Мшевениерадзе (ред.) Власть: Очерки современной политической философии Запада. - М.: Наука, с.206-255.

2000. (отв. ред. В.А.Гуторов) Политология (проблемы теории). СПб: Лань.

Пугачев В.П., Соловьев А.И. 1998. Введение в политологию. М.: Аспект Пресс.

Bachrach P., Baratz M.S. 1970 Power and Poverty: Theory and Practice. New York, London, Toronto: Oxford University Press.

Bentham J. 1971. Of Elementary Political Powers. - J.R.Champlin (ed.). Power. New York: Atherton Press.

Birch A.H. 1993. The Concepts and Theories of Modern Democracy. London: Macmillan.

Dahk R. (1961) Who Governs? New Haven: Yale University Press.

Dahl R. A. 1991. Modern Political Analysis. Englewood Cliffs, New Jersey: Prentice Hall.

Dowding K.M. 1991. Rational Choice and Political Power. Aldershot: Edward Elgar.

Dowding K.M. 1996. Power. Buckingham: Open University Press.

Dowding K., Dunleavy P., King D. and Margetts H. 1995. Rational Choice and Community Power Structures. - Political Studies, Vol.43, №1, p.265-277.

Dowse R.E., Hughes J.A. 1986. Political Sociology. New York: Wiley.

Hardin R. 1982. Collective Action. Baltimore and London: Resources for the Future.

Harding A. 1996. Is There a ‘New Community Power’ and Why Should We Need One? - International Journal of Urban and Regional Research, Vol. 20, № 4, p.637-652.

Jessop B. 1982. The Capitalist State. Oxford: Blackwell.

Lasswell H. D., Kaplan А. 1950. Power and Society. New Haven: Yale University Press.

Locke J. 1996. Two Tretises of Government. Cambridge: Cambridge University Press.

Lukes S. 1974. Power: A Radical View. Basingstoke and London: Macmillan.

Morriss, P. 1987. Power: A Philosophical Analysis. Manchester: Manchester University Press.

Olson M. 1971. The Logic of Collective Action. Cambridge: Harvard University Press.



Weber M. 1948. Politics as a Vocation. - H.Gerth, and C.W.Mills (eds.) From Max Weber: Essays in Sociology. London: Routledge and Kegan Paul.

* Индивидуальный исследовательский проект № 09-01-0057 «Социология власти: теория и опыт эмпирического исследования власти в городских и территориальных общностях» выполнен при поддержке Программы «Научный фонд ГУ-ВШЭ».

1 Поскольку данный вопрос уже был достаточно обстоятельно рассмотрен мною ранее [Ледяев 2001: 324-343], в данной статье я лишь воспроизведу основные позиции и аргументы, сконцентрировав основное внимание на проблемах, связанных с выделением основных видов политической власти и их объяснением.

2 Не совсем ясно, однако, что исследователи на самом деле имеют ввиду, когда пишут о политической власти как о легальном праве, поскольку они не указывают на различие между легальным правом сделать что-то и способностью сделать что-то, основанной на легальном праве. Если политическая власть просто отождествляется с легальным правом, то они путают власть с основой власти. Если же под политической властью понимается властное отношение, основанное на легальном праве (данная трактовка представляется наиболее вероятной), то в таком случае понятие используется в значениях "легальный авторитет", "легальное использование силы" и "легальное принуждение".

3 Выделение этих двух критериев может показаться излишним, поскольку второй критерий - критерий значимости - подразумевает первый - критерий влияния на государственные решения, и наоборот. Однако в некоторых ситуациях отражение социально значимых событий в деятельности государственных структур может быть запаздывающим, неадекватным или индифферентным (ситуация, достаточно характерная для авторитарных и, в особенности, тоталитарных режимов) или же государство оказывается не в силах отреагировать на те или иные события общественной жизни должным образом в силу ограниченности своих властных ресурсов (например, в условиях войны, революции или двоевластия). Кроме того, не все события, непосредственно связанные с деятельностью государства имеют общественно значимые последствия, однако вряд ли их можно на этом основании исключить из политической деятельности. Поэтому хотя второе условие обычно подразумевает первое, в некоторых ситуациях предложенные критерии взаимно дополняют друг друга: одни события и действия квалифицируются как политические, поскольку они непосредственно относятся к государственной сфере, другие - в силу их значимого влияния на жизнь общества или социальной общности.

4 В англоязычной литературе эти два вида отношений обычно разделяются и для обозначения власти, опирающейся на нормативные ресурсы используется понятие "политический авторитет" ("political authority").

5 В качестве синонимов "политической власти" также используются термины "публичная власть" и "государственно-публичная власть".

6 В основном приходится ссылаться на учебную литературу, которая сегодня явно доминирует над монографической.

7 Это власть, которая "формируется специальными социальными институтами (партиями, общественными организациями, средствами массовой информации, общественным мнением)"; "решения, принимаемые общественной властью, отличаются локальным характером, имеют силу в рамках соответствующего института, и не обязательны для исполнения органами государственной власти" [Политология 2000: 113-115].

8 Это различение имеет важный практический аспект. Оно указывает на необходимость преодоления (насколько это возможно) нелегитимных и незаконных средств в государственной деятельности и приведения практики государственного управления и осуществления государственной власти в соответствие со своими понятиями.

9 Сила и принуждение - это не тождественные формы власти. Власть в форме силы представляет собой способность субъекта добиться определенных изменений в деятельности объекта путем непосредственного воздействия на его физическое бытие; оно не требует повиновения со стороны объекта. Принуждение основывается на угрозе применения силы; оно оставляет объекту выбор между принятием команды субъекта и отказом повиноваться [см.: Ледяев 2001: 282-286]. Однако в контексте выделения форм политической власти я считаю допустимым объединить их в единую форму государственной власти, поскольку общим для них является обладание субъектом власти легальными силовыми ресурсами, которые могут быть непосредственно применены (сила) или использованы в качестве реальной угрозы (принуждение).

10 Формы государственной власти можно классифицировать и в соответствии с определенными функциями, которые выполняют относительно самостоятельные государственные образования и/или государственные служащие, а также по характеру взаимоотношений между ними. В первом случае речь идет о специфике видов государственной власти в различных сферах деятельности государства, связанной с осуществлением законодательной, исполнительной и судебной функций, выполняемых соответствующими ветвями власти: государственная власть имеет место в сфере законодательства (принятие и непринятие законов и других правовых актов государства), в сфере осуществления государственных решений и реализации политического курса (деятельность правительственных и силовых структур) и в сфере правовой оценки действий граждан и организаций (судебная и контрольно-надзорная деятельность). Во втором случае подчеркивается специфика видов государственной власти в государствах с различными формами правления (монархия, президентская и парламентская республики) и формами государственного устройства (унитарное государство, федерация, конфедерация, империя).

11 Обозначать форму власти термином "влияние" не совсем логично, поскольку в диспозиционной концепции власти, которой придерживается автор, "власть" (способность, возможность, потенциал) четко противопоставляется "влиянию" (действию). Однако не так просто найти более подходящий термин для обозначения данной формы власти; в то же время термин "политическое влияние" весьма широко используется в литературе именно в этом контексте [см. например: Birch 1993: 139-148].

12 Успешное влияние на политические убеждения и ценности может быть отнесено к другой форме политической власти - формированию политического сознания (см. далее).

13 Ситуации, когда государственные служащие являются субъектами данной формы политической власти являются типичными в силу элитарного характера политики. "Простым" гражданам довольно трудно оказывать влияние на тех, кто принимает политические решения; в то же время государственная должность (даже не относящаяся непосредственно к сфере принятия конкретного решения) часто становится решающим ресурсом власти (влияния). Она обеспечивает легальный доступ ее носителя в определенные политические сферы и позволяет более эффективно использовать убеждение, побуждение и авторитет для достижения цели.

14 К.Доудинг обозначил это "ошибкой обвинения" (blame fellacy) [Dowding 1991; Dowding and Dunleavy 1995].

15 О некоторых других проблемах и трудностях, возникающих при включении в концепцию "третьего лица власти” см. [Ледяев 1998].

16 Разумеется, не любое влияние, оказываемое, например, политическими террористами, можно считать политической властью, а только такое, которое изменяет деятельность объекта (в данном случае - тех, кто принимает государственные решения) в соответствии с интенциями субъекта.

17 Политическое сознание формируется и под воздействием объективных обстоятельств, и в результате ненамеренного влияния различных групп людей, которые не являются формами власти.

18 Подробнее об убеждении и манипуляции см. [Ледяев 2000].

19 Большинство критиков "Who Governs?" считает, что Далю не удалось эмпирически подтвердить наличие этой связи в своем исследовании в Нью-Хэйвене, хотя этот пункт является центральным в его плюралистической теории.

20 Концепция власти М.Фуко достаточно подробно описана и проанализирована. В отечественной социально-философской литературе наиболее обстоятельный анализ был дан В.А. Подорогой (1989) и С.А. Королевым (1997).



Поделитесь с Вашими друзьями:


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница