Культурно-историческая концепция и проблема субъективной самоинтерпретации в современной нарративной психологии



Скачать 295.28 Kb.
страница4/6
Дата08.01.2018
Размер295.28 Kb.
1   2   3   4   5   6
Аналитико-телеологический (энтимематический) способ  биография строится как описание целенаправленного движения к некоей знаемой/незнаемой/постепенно открывающейся цели и содержит подробности выводов, принятий решений, создания планов, оценку достижений: «что мне было делать? Пришлось…», «если бы мои родители…, то…», «я решил…», «я знал, что должен…», «чтобы выбраться из нашей провинции, мне было нужно…». Так описывают себя люди, желающие подчеркнуть, что они selfmade, что всем в жизни они обязаны самим себе.

Символический (аллюзивный, гипертекстовый) способ  в этом случае каждый автобиографический факт представляется не как значащий сам по себе, а как отражение некоего иного содержания, как неслучайный, наполненный смутно постигаемым смыслом знак («знак свыше», «мне голос был…»), и рассматривается в контексте судьбы («круга людских судеб»), предназначения, жизней других людей и мира в целом, повторения «вечных историй» и т.д. Тогда герменевтически ориентированное повествование о типичных жизненных событиях (свадьбах, рождениях, смертях, геройских поступках, предательствах и пр.) сопровождаются намёками на их тайный смысл, подлежащий расшифровке: «я родился в тот же день, что Иисус Христос», «в нашей семье все мужчины умирали в один и тот же день…», «мне не было иного пути, как…», «в день, когда мы женились, была страшная гроза…». «в нашей семье все знакомились через воду…» и т.д.

Как референциальный текст автобиография, конечно, может быть верифицирована, но, на наш взгляд, не это в ней главное  истории о себе рассказываются не столько для фиксации себя в пространстве и времени, хотя и это верно, сколько для отыскания своей подлинности, самообъективации. По мере взросления из осваиваемого социокультурного ресурса активный субъект всё точнее отбирает именно то, что, с его точки зрения, имеет к нему непосредственное отношение, отыскивает в текстах культуры «сказанное ему и о нём», а также сам при необходимости творит такие тексты, пользуясь наложением культурных матриц на цепочки своих собственных жизненных происшествий. Так постепенно создаётся собственный внутренний «канон» (излюбленных и переживаемых как истинные концептов, текстов, сюжетов, персонажей, копинг-стратегий и т. д.), на основании которого осуществляется самоосмысление, самопостроение, самомоделирование субъекта. Индивидуально отобранными текстами человек пользуется в дальнейшем как некоей виртуальной меркой для распознания значений и построения смыслов того, что с ним происходит, для усмотрения в мире значимых фрагментов для построения и реализации новых жизненных проектов.

Выстраивая автобиографический нарратив, субъект в качестве «диегетического повествователя» сам называет, означивает и придаёт смысл конкретным жизненным эпизодам, которые спроецировались в его личности, сам отвечает за «смысловые сгущения», «средоточия значимости» в точках-фокусах его текста. Единицей построения автобиографического нарратива принято считать событие, под которым мы предлагаем понимать отрефлексированное, сохранившееся в памяти и наделённое «насыщенным описанием» действие или случай, которые совершались, происходили или созерцались как происходящие на определённом отрезке пространства и времени жизни субъекта, в особенности если с ними было связано что-то важное для него. Событие может рассматриваться как когнитивный конструкт, играющий роль посредника, «медиума» между опытом и языком, но строго не принадлежащий ни к опыту, ни к языку. Одновременно событие есть и герменевтический инструмент для преобразования недифференцированного континуума «сырых» данных опыта или воображения в вербальные структуры (в том числе метафоры), которые человек использует для того, чтобы говорить об опыте в своих повествованиях и таким образом его осмысливать, упорядочивать и транслировать (Трубина, 2002; Лакофф, Джонсон, 2004). Авторизованное таким образом событие демонстрирует меру «присвоения» конкретным субъектом реально случившегося (жизненного опыта). Без этой нарративной, герменевтической активности субъекта, насыщающей события смыслами, трансформирующей значения в персональные смыслы, биографический текст был бы ничем иным, как перечнем застывших бинарных оппозиций (Ю.М.Лотман), и тогда о жизни нельзя было бы поведать по-человечески, то есть превращая действия во взаимодействия.

Отметим, что событие далеко не всегда совпадает с нормативным жизненным фактом (родился, пошёл в школу, поступил в университет, служил в армии, женился и т.п.)  это может быть и сугубо субъективно отобранный фрагмент жизни, наполненный особым бытийным смыслом только для данного человека. Отдельные жизненные эпизоды насыщаются самим субъектом «избыточной значимостью» и начинают включаться в автобиографический текст, перестраивая его предшествующее содержание и «освещая» границы будущего. Наделение некоего действия или случая автобиографическим (нарративным) статусом, на наш взгляд, связано со следующим: субъект считает, что нечто произошло (то есть событие случилось), если его экзистенциальная ситуация меняется так, что пережив это, субъект уже не остаётся таким, каким он был до пережитого. И в этом смысле событие есть нечто, имеющее безвозвратно мгновенный, одновременный, а не длительный или повторяющийся характер (К.Поланьи)  свершившись, оно непременно осознаётся как значимое, нерядовое явление.

Статус события (нарративный статус) придаётся действиям или случаям только самим субъектом. Сложность изучения автобиографических нарративов связана не столько с

сложностью и комплексностью самого предмета и отсутствием надёжных методов анализа, сколько с тем, что пока длится его жизнь, субъект волен многократно перестраивать и переосмысливать совокупность составляющих её событий, извлекая из них или конструируя для них всё новые и новые смыслы и контексты. И даже post mortem смыслы прожитого для окружающих совершенно неочевидны, несмотря на то, что они могут опираться на дневниковые записи, фотографии, продукты творчества, персональный реликварий и прочие материальные свидетельства уже состоявшейся и завершённой жизни. Поэтому широкие обобщения в этой области не представляются достаточно надёжными: сказать о ком-то, что он прожил жизнь ради чего-то или что его жизнь воплощала служение тому-то, значит неоправданно взять на себя функции вторично опосредованной интерпретации. В этом смысле расшифровывать чужую биографию  всё равно что «читать манускрипт (в смысле «пытаться реконструировать один из возможных способов его прочтения»)  манускрипт иноязычный, выцветший, полный пропусков, несоответствий, подозрительных исправлений и тенденциозных комментариев, но записанный не общепринятыми графическими знаками, обозначающими звуки, а мимолётными примерами социального поведения» (Гирц, 2002, с.17).

Жизненный опыт человека может быть определён как поток перекрывающих друг друга действий и случаев, образующих повседневное течение жизни субъекта и переживаемых как имеющих или не имеющих отношения к нему сегодняшнему и его дальнейшему существованию. События, в отличие от постоянно, беспрерывно длящегося опыта, наделяются субъективной завершённостью (то есть потенциально идентифицируемыми началами и концами) и именно за счёт этого становятся носителями смыслов и представляют собой способы категоризации/метафоризации опыта. Автобиографические истории обрамляют жизненный опыт как совокупность отобранных действий и случаев. Субъект – не хронист, фиксирующий в сознании эпизоды своей жизни в момент их протекания, а активный нарратор и интерпретатор, отбирающий факты из состоявшегося опыта по аналогии с знаемыми подобными событиями, увязывающий их с уже осмысленным прошлым (формируя своеобразное «настоящее прошедшее») и «забрасывающий» извлечённые из них смыслы в будущее путём целеполагания (для своего дальнейшего «дления» в пространственно-временном конитинууме).

Воспользовавшись метафорой О.Хюсси «крест реальности» (соотносимой с понятием активной зоны сознания), отметим, что позиция автонарратора в коммуникации – в эпицентре четырёх векторов: «назад-вперёд» и «внутрь-вовне» (Варламов, 1998). Всякий раз выбирая слова для текущего самоописания, субъект тем самым позиционирует себя во времени и пространстве так, как он может это сделать «здесь-и-сейчас». Вектор «внутрь» связан с постоянным осознанием присутствия реальности, лежащей за пределами субъекта и поставляющей непрерывный опыт. Вектор «вовне» фиксирует «вненаходимость» субъекта и одновременно демонстрирует постоянную готовность субъективного сознания транслировать свой информационный потенциал с целью ассимиляции новых фрагментов реальности и самопрезентации себя в качестве такого же фрагмента реальности, подлежащего познанию и переживанию. Вектор «назад» фиксирует необходимость увязывания новых ассимилированных единиц с имеющимся нарративным фондом. Опираясь на этот фонд, субъект создаёт новые референциальные связи и новые смыслы. Освоение человеческим сознанием своего опыта осуществляется через нахождение в культуре частичных аналогий между знакомыми и изложенными в имеющихся текстах событиями и событиями, свершающимся с субъектом «здесь и теперь». Происходящее при этом аналогизирующее соотнесение может быть сопоставлено с моделированием, диапазон которого обеспечивается специальной ментальной операцией – метафоризацией (чаще – в функции субституции). Жизненная метафора есть результат когнитивного наложения культурного прототипа (матрицы, гештальта) на цепочку событий, происходящих с субъектом. Создавая метафоры для самого себя, субъект актуализирует вектор «вперёд» и открывает, «распаковывает» тем самым пространство нового опыта.

Любые события значимы и несут автобиографическую ценность не сами по себе, но в контексте субъективного самоосознания, даже если внешнему наблюдателю события чужой жизни кажутся весьма существенными. Может быть, до «встречи» с индивидуальным сознанием жизненный опыт вообще не членим ни на какие события, а представляет собой недифференцированный континуум действования, чувствования, существования субъекта в определённом отрезке пространства и времени? Пока человек жив, с ним всё время что-то происходит, случается, но ведь не сами эти происшествия являются причиной его опыта, а осуществляемая самим субъектом своеобразная герменевтическая активность в форме соотнесения культурных значений и личностных смыслов происшедшего. Статусом автобиографических могут наделяться и вовсе отсутствующие в жизни субъекта, вымышленные события, «ложные воспоминания» (Нуркова, 2002) и откровенные фантазии  «квазижизни», «легенды о себе» (Сапогова, 2003б, 2004а). Эти последние оказываются «чистым продуктом» индивидуальной нарратизации, моментами субъективного «творения смыслов» из социокультурной ткани.

Как происходит отбор событий из текущего жизненного опыта? Вероятно, по прошествии жизненных случаев некоторым из них приписывается «избыточная значимость», придаётся «насыщенное описание» (Гирц, 2004). Придание «насыщенного описания» осуществляется за счёт соотнесения происшедшего с некоторыми знаниями субъекта о возможных его значениях: так, поскользнувшись на банановой кожуре и упав, один человек расценит происшествие как конфуз, если некто посмеялся над ним, другой решит, что падение ниспослано ему в наказание, если перед этим он кого-то обидел, третий, если при падении он сломал ногу, будет считать, что всё в его жизни всегда свершается столь плохо и нелепо, что не сломать ногу, отправляясь на важное собеседование, он просто не мог (идея «злого рока»), а четвёртый скажет, что это был «знак судьбы», потому что подавший руку человек впоследствии стал близким, и т. д. Без погружения в определённый социокультурный контекст физическое действие падения осталось бы просто падением.

«Насыщенное описание», сопровождающее превращение действия или случая в событие, указывает на специфический тип интеллектуальной деятельности (нарратизации), который мы связываем с намеренным наполнением значениями и смыслами того, что само по себе не является их носителем. Через эти «насыщенные описания» конкретные происшествия и переживания начинают значить для субъекта больше, чем это было на самом деле (до соприкосновения с пристрастностью индивидуального сознания) и связывать человека с другими людьми, с культурой общности. Вероятно, со временем такие «средоточия значимости» (Щирова, 1998) могут превратиться в символическое отображение вообще всех событий в жизни субъекта (Делёз, 1988).

Выстраиваемые автобиографические фреймы в известном смысле ограничивают бытийную подвижность субъекта, задавая ему на время вектор «дления». Мысли, переживания и фантазии о себе, отражённые в истории о себе, имеют самую низкую модальность, самую меньшую определённость и наиболее широкое поле возможностей, а реальное бытие человека, наоборот, имеет наивысшую модальность (действительность, возможность, необходимость), наиболее полную определённость и самую узкую область возможностей. Поэтому автобиографический нарратив, будучи рассказываемым (сотворяемым) и одновременно, в процессе рассказывания, считанным самим субъектом в качестве отчуждённого продукта, снимает многозначность в пользу «здесь-и-теперь» творимого субъектом выбора и тем самым выполняет и когнитивные, и эмоциональные, и побудительные, и терапевтические функции.

Ещё один момент, который мы считаем существенным для описания процесса автонаррации, состоит в следующем: каждое ассимилированное в автобиографию событие создаёт на время своеобразную «когерентную волну», направленную по векторам «назад» и «вперёд». Она позволяет переосмыслить события прошлого и определить пространство (смыслов, целей, замыслов), в которое на какое-то время будет длиться человек. Это пространство «требует» от субъекта свершения таких новых событий, которые бы внутренне были связаны с упорядоченными предыдущими, лежали бы в их логике, объясняли, подтверждали и оправдывали бы их. В реальности это выступает как внутреннее согласие, признание субъектом того, что некие события были/будут должны случиться в его жизни, и переосмысление окружающего его опыта как указывающего на то, что нечто, связанное теперь с пережитым событием, будет иметь место в дальнейшем. В этом смысле конструирование автобиографии есть не только подытоживание того, что прожито, но и некоторая разметка, планирование будущего.

Цепочки событий, отобранных в истории о себе, с течением жизни могут увязываться субъектом в повествовательный мотив, под которым мы имеем в виду процесс образования инвариантной семантической конструкции, центральной темы (идеи) жизнеописания, образующей ось, внутренний стержень рассказов о себе, построения жизненных сценариев и даже фикционных идей (Силантьев, 2004; Козловски, 2002). Усмотренный мотив, раз возникнув и повторившись в попытках осмыслить и упорядочить жизненный опыт, может затем полагаться субъектом как действующий и в иных жизненных событиях и обстоятельствах  как «ядерная» конструкция  и осмысляться как предназначение, как «знак судьбы» (Сапогова, 2003а). Главное, что делает его центральным жизненным мотивом для субъекта,  это реальная или кажущаяся его бесконечная репродукция в текстах субъекта о себе, своеобразная самосимволизация и самостабилизация, сопровождающаяся привычными переживаниями. Какой бы ни была автобиографическая история, способ переживания для субъекта всегда одинаков и с неизбежностью ведёт его к постоянному поиску и повторению сходных ситуаций. Мир для каждого субъекта превращается в совокупность стереотипных переживаний, к которым постоянно присоединяются подходящие истории, похожие на собственные переживания. В этом смысле интересным является вопрос, существуют ли уже полностью готовые литературные структуры для автобиографий  описания способов достижения целей, путей успеха, совладания со страданиями и т.д. с их наборами стратегем, которые можно использовать как схемы и подчинять им текущий опыт жизни. Повествовательные мотивы репрезентируют субъективные смыслы и связывают автобиографические тексты в единое смысловое пространство личности.



Конструирование автобиографического нарратива, вероятно, может начинаться с первых вспышек осознания себя, но из множества реально совершаемых и претерпеваемых действий и случаев лишь некоторые фиксируются в автобиографии. А.Адлер, разрабатывая технику анализа ранних детских воспоминаний, может быть, одним из первых понял их значимость для последующего выстраивания жизненной стратегии и формирования прочных установок относительно самого себя и своих взаимоотношений с реальностью (самопрограммирования). Зафиксированное в автобиографии событие  это некая предельно сжато кодированная ментальная запись мгновенно свершившегося действия (случая), синкретичная по своей природе и требующая специальной интеллектуальной работы по её обращению в слова, пересказыванию и объяснению. Сам свершившийся с субъектом случай необратим во времени, его нельзя «отыграть назад», но словами и интерпретациями ему можно многократно придавать необходимые субъекту для дальнейшей жизни значения и смыслы.

Каталог: texts
texts -> А. А. Андреев Педагогика высшей школы (Новый курс) Москва, 2002 ббк 74. 00 А 49
texts -> Лекции по эстетике. // История эстетики. Памятники мировой эстетической мысли. М. 1959. Т. Стр. 173-201. Ocr: А. Д
texts -> Вопросы к экзамену по курсу «эстетика»
texts -> Несколько реплик на пермскую культурную ситуацию
texts -> «философия общего дела» Н
texts -> Сборник подготовлен в рамках проекта нио книговедения ргб «Книжная культура России: история и современность»
texts -> Управление маркетингом
texts -> Роллин армур


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница