Критический реализм в теоретической социологии



страница3/8
Дата16.05.2018
Размер0.75 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8
§2. Концепция трансцендентального реализма Р. Бхаскара

Британский философ Рой Бхаскар в своей работе A Realist Theory of Science (1975) предпринимает попытку построения антипозитивистской концепции трансцендентального реализма. Юмовское понимание закона как постоянной связи событий не является для Р. Бхаскара удовлетворительным. Во-первых, поскольку оно фокусируется на событиях, а не на результате, и, во-вторых, поскольку оно справедливо для закрытых систем, а не для открытых. Когда мы говорим об обществе, следует учитывать особенности его строения и множество факторов, которые оказывают друг на друга влияние. Р. Бхаскар предлагает фокусироваться на результате социальных взаимодействий, а не на событиях как таковых. В этом случае изменяется суть интересующей исследователя причинно-следственной связи. Вместо условий воспроизводства некоторых событий он переключает свое внимание на результат и на то, работа какого механизма к нему привела. Изменение исследовательского ориентира влечет за собой изменение того, в рамках какого направления работает ученый. Р. Бхаскар объявил развиваемое им направление трансцендентальным реализмом. Перед тем как перейти к рассмотрению его основных положений, мы ненадолго вернемся к основной идее предыдущего параграфа. Судя по тому, как развивается социологическая теория последние 15-20 лет, можно говорить о том, что она находится в процессе перестройки своего привычного принципа функционирования. Последний представлял собой объединение научного сообщества одним или двумя общими подходами к пониманию социальной реальности. Хотим мы того или нет, но модель физики, где есть теория относительности, работающая с большими величинами, и теория квантовой механики, работающая с малыми величинами, подходит и к социологии. Речь идет о макросоциологических и микросоциологических теориях. Структурный функционализм Т. Парсонса был попыткой их синтеза, попыткой, объединившей вокруг себя большинство социологов (как сторонников, так и противников). После второго социологического кризиса и низвержения структурного функционализма Т. Парсонса теоретики предприняли попытку нового синтеза, чтобы сплотить разобщенное научное сообщество. Однако, предложенные общие теории (Луман, Хабермас, Гидденс) не смогли стать «новым структурным функционализмом». Дискуссии о том, как объяснить происходящие с обществом перемены во второй половине прошлого века, оказывались не вполне успешными, поскольку не было единой точки зрения на то, через призму какого подхода их трактовать. Усиливающая свое влияние критическая теория и постмодернизм не давали возможности восстановить консенсус внутри научного сообщества. Вместо общих теорий начали появляться описания отдельных явлений (примером может послужить сверхпопулярная у ученых в 80-90е годы ХХ века глобализация). Постепенно это привело к тому, что социологи адаптировались к новому принципу функционирования науки, отличающийся от того, что был в ее основе до второго социологического кризиса. Новый принцип мультипарадигмальности не требует от социолога быть связанным с каким-то конкретным теоретическим направлением, а призывает к использованию той методологии, которая удобна для изучения конкретного явления. Этот процесс видится нам как имеющий свои достоинства и недостатки. С одной стороны, принцип мультипарадигмальности позволяет социологу быть гибким в своей работе и искусно адаптироваться к изучению самых различных явлений. С другой стороны, разрушается такой столп социологии как консенсус внутри научного сообщества. Сейчас этот консенсус присутствует не в виде некоторых зафиксированных положений относительно проблемы структуры/агентности или возможности социального порядка, а в виде провозглашения принципа мультипарадигмальности. Но с такой подменой решение проблемы отношений микро/макро не приближается. Вкупе с этим наследство от постмодернистов в виде ухода от понятия «общество» привело к деонтологизированности социологии. Если социологи действительно занимаются интерпретацией интерпретации (двойная герменевтика Э. Гидденса), то разграничение онтологии и эпистемологии является необходимым условием. В противном случае то, что нам сообщает информант, и есть конечная истина, отражающая подлинный социальный мир и не требующая реинтерпретации. Мы предполагаем, что вектор развития социологии, заданный последствиями второго социологического кризиса, показывает, что принцип мультипарадигмальности – это не окончательный «диагноз». Ученые по-разному использовали посткризисный период теоретической вседозволенности. И пока одни уходили все дальше от классических проблем социологии, другие не прекращали нам ними работать. Хотелось бы отметить, что отрицание классических вопросов социологии, на которые пытались дать ответ М. Вебер, Э. Дюркгейм, Т. Парсонс и другие, не сопровождалось постановкой новых – посткризисных – вопросов, разработка которых заинтересовала бы научное сообщество столь же сильно. Напротив, классики «переждали» период посткризисного творчества, и оказалось, что интересовавшие их вопросы все еще актуальны (например, проблема структуры-агентности). Их актуальность мы связываем с необходимостью преодолеть некорректную подмену интегрирующего научное сообщество элемента. Модель функционирования науки, при которой все вращается вокруг некоторых основных (классических) вопросов и отвечающих требованиям конкретного времени ответов на них, является для нас предпочтительней, нежели модель функционирования, при которой классические вопросы заменяются принципом мультипарадигмальности. Это так, поскольку разработка классических вопросов – это импульс развития социологии. Описанный поворот привел к возрастанию объемов эмпирических материалов по самым разным темам. Обеспокоенность этим фактом выразил и главный редактор «Социологических исследований» Ж. Тощенко в редакционной статье к 40-летию журнала. Многие, кто претендует на публикацию в журнале, по оценке главного редактора, олицетворяют собой воспроизводство проблемы расплывчатого понимания объекта и предмета социологии. Многие ключевые проблемы и понятия трактуются произвольно, от чего статьи больше представляют собой философские наброски, не связанные с реальностью. Это происходит от того, что, по нашему мнению, среди нового поколения социологов отсутствует сколько-нибудь твердая ориентация на определенные теоретические направления. Более того, как отмечает Ж. Тощенко, имеет место элементарное незнания теоретического и эмпирического наследия, что приводит к переоткрыванию велосипедов в самых различных сферах изучения общества. Эта проблема непосредственно связана с процессом преподавания социологии в университетах. Незнание истории науки приводит к отсутствию некой теоретической ориентации. А она, на наш взгляд, необходима социологу, так как мультипарадигмальность, которую так лоббируют многие, допускает сосуществование различных течений, но никак не смену теоретических предпочтений, исходя из ежедневного настроения. Дело в том, что таких прыжков и не происходит у знакомых с историей социологии, но они происходят у тех, кто ее не знает достаточно подробно. Здесь, по нашему мнению, должен действовать принцип, согласно которому незнание не освобождает от ответственности. Поощряя во время обучения в университете намешивание зачастую противоположных по смыслу теорий имеет своим результатом то, о чем пишет1 главный редактор «Социологических исследований», а именно, что авторы многих статей не имеют, судя по их содержанию, представления не только об исторических перипетиях в науке, но банально об основных теоретических положениях. Приведенное мнение Ж. Тощенко подтверждает наше предположение о том, что принцип мультипарадигмальности, стоящий по иерархии выше классических социологических вопросов, является ложной основой для формирования консенсуса внутри научного сообщества.

На основе приведенного выше обзора различных принципов функционирования науки и аргументации в пользу классических вопросов как основной интегрирующей силы внутри научного сообщества, перейдем к рассмотрению роли концепции трансцендентального реализма Р. Бхаскара в процессе «реонтологизации» социологии. Выше было отмечено, что посткризисные теоретики ушли от понятия «общество» и способствовали, тем самым, «деонтологизации» социологии. Разработки Р. Бхаскара, по нашему мнению, направлены на преодоление сложившейся ситуации. Несмотря на его философский уклон, в данной работе будет продемонстрирована адаптируемость основных положений трансцендентального реализма в рамках социологии. Более того, во второй главе это будет показано на конкретном примере – теории морфогенеза М. Арчер.

Аргументация Р. Бхаскара начинается с обвинения эмпирических реалистов в том, что те допускают редукцию суждений о мире к суждениям о нашем знании о мире. Опираясь на концепцию законов Д. Юма, согласно которой законом называется постоянно воспроизводящаяся связь некоторых событий, эмпирический реалист получает онтологию, в основе которой лежит опыт. Р. Бхаскар отмечает, что это ошибочный путь, поскольку сводить онтологию к эпистемологии – не корректно. Первая ошибка здесь, по Р. Бхаскару, заключается в том, что отдельная эпистемологический концепт (опыт) наделяется онтологической функцией. Онтология – это философское учение об общих категориях и закономерностях бытия, существующее в единстве с теорией познания и логикой2. Вторая ошибка следует из первой: после признания чувственного опыта критерием закономерностей бытия, обязательным свойством окружающего мира становится его способность быть «прочувствованным», в то время как это, скорее, ситуативное свойство, которое, особенно при социальном взаимодействии, не всегда очевидно. Третья ошибка сведения эпистемологии к онтологии заключается в том, что могут быть упущены ситуации, при которых опыт будет важен для науки именно в эпистемологическом смысле, а не в онтологическом. Переплетение эпистемологии и онтологии лишает эпистемологию возможности оценивать какие-либо социально обусловленные условия взаимодействия именно с эпистемологических позиций.

Наше знание о мире всегда готово в том смысле, что с самого рождения мы имеем готовый язык, который учим, готовые правила поведения, которым следуем и готовые роли, которые осваиваем. Таким образом, наше знание о мире всегда существует до нас. Учитывая, что базовым моделям поведения и социальным ролям – тысячи лет, в этом утверждении не приходится сомневаться. Однако тогда получается ситуация, при которой, кажется, индивид полностью растворяется в существующем вне него знании. Это не совсем так. Эти самые базовые социальные роли и модели поведения, которые мы воспроизводим из поколения в поколение, не состоялись бы без взаимодействия людей. Значит, индивид все-таки не растворяется в знании, а принимает участие в его сотворении и воспроизводстве. С одной стороны, знание социально, а с другой стороны – независимо от своих творцов. По Р. Бхаскару, является социальным продуктом. Так, оно одновременно существует независимо от нас (например, в виде здравого смысла) и воспроизводится действиями и взаимодействиями людей (например, в виде науки). Двойственное понимание знания позволяет ему выделить два вида объектов знания: относящиеся к транзитивному измерению, которое, в свою очередь, является порождением предшествующего знания и объекты которого используются для получения нового знания, и интранзитивному измерению, в котором объекты – это некоторые механизмы или структуры, которые действуют независимо от людей. Интранзитивные объекты знания, пишет Р. Бхаскар, несводимы с нашему знанию о них. Они существуют независимо от нас, и они есть «реальные вещи, структуры, механизмы и процессы, события и возможности мира»3. Транзитивные объекты знания, основанные на уже имеющемся знании, используются для того, чтобы изучить интранзитивные объекты, которые – и на этом делается большой акцент – могут быть изучены, несмотря на особенности своего независимого от нас существования. Философия науки, по Р. Бхаскару, должна учитывать оба аспекта науки: во-первых, наука как транзитивный процесс, зависящий от прошлого знания и деятельности людей; во-вторых, наука, имеющая интранзитивные аспекты, которые не зависят ни от прошлого знания, ни от деятельности людей. Наука предстает как социальный процесс, который включает в себя независимые от своей социальности объекты. Здесь у Р. Бхаскара появляется упоминание механизмов и структур, которые он относит к интранзитивным объектам знания. В рамках направления трансцендентального реализма порождающие механизмы (generative mechanisms) играют одну из ключевых ролей. Для того, чтобы раскрыть их суть, необходимо провести сравнительный анализ классического эмпиризма, трансцендентального идеализма и трансцендентального реализма.

Прежде, чем приступить к сравнению, необходимо обосновать сравнимость выбранных объектов. Все три представляют собой самостоятельные учения о том, на что необходимо обращать внимание при осуществлении исследовательской деятельности. Они имеют принципиальные расхождения в том, как следует понимать окружающий мир (в том числе и социальную реальность), что подкрепляется разработанными в рамках данных направлений теориями. Стоит оговориться, что сравнительный анализ будет в большей степени сфокусирован на сравнении реализма Р. Бхаскара с эмпиризмом Дж. Локка и идеализмом И. Канта, а не всех трех направлений между собой. Это так, поскольку и эмпиризм, и идеализм считают удовлетворительным определение закона как наличия постоянной связи между явлениями. Условно их можно объединить на этой основе под эгиду эмпирического реализма. Р. Бхаскар же, свою очередь, выступает против эмпирического реализма со своим трансцендентальным реализмом. Таким образом, мы имеем две пары для сравнения: реализм – эмпиризм и реализм – идеализм.https://lh5.googleusercontent.com/fyzpwnkaqswczeigkb4-uefbb8n11kmwrh2407za_jaadrj6z-od3h6rs9ds87vdyhtjcuvarjjntjudni5qbehix5hhxq3jdwye01l4hxpzedp9m-jggxtg0hl7ezpr6fu4wzzsl78

Рис. 1. Логика научного открытия4

Основным критерием для сравнения эмпирического реализма и трансцендентального реализма является то, как эти направления трактуют отношения онтологии и эпистемологии. Первое допускает сведение онтологии к эпистемологии, второе – нет. В основе классического эмпиризма лежит реалистическая теория соответствия Джона Локка, согласно которой информация, получаемая нами при помощи органов чувств, является конечной информацией о мире; она так же настаивает на том, что содержание знания может быть представлено как описание чувственного опыта. Выше мы же коснулись того, как Р. Бхаскар определяет знание, и видим, что в этом пункте так же существуют различия. В рамках трансцендентального реализма сведение онтологии к эпистемологии не допустимо, поскольку учитывается как транзитивное измерение науки, так и интранзитивное.

Трансцендентальный идеализм был развит И. Кантом и предполагает построение воображаемых моделей функционирования исследуемой реальности. Как мы видим на Рис. 1, и идеализм, и реализм предполагают существование некоторых порождающих механизмов (generative mechanisms). Однако критерием для сравнения здесь является их трактовка этих механизмов. Реализм Р. Бхаскара заимствует у идеализма И. Канта метод моделирования, но в реалистских моделях ученый предпринимает попытку не просто вообразить некоторую структуру или механизм, но реально действующий, который можно обнаружить в ходе исследования. В этом заключается принципиальное различие трансцендентального идеализма и трансцендентального реализма.

Трансцендентальный реализм не может согласиться с эмпирическим реализмом. А поскольку на последний опирается и классический эмпиризм, и трансцендентальный идеализм, то Бхаскар отвергает оба этих направления научной мысли. «Только трансцендентальный реализм может допустить мир, регулируемый некоторыми законами, который является независимым от человека»5, пишет Бхаскар, обращая наше внимание на то, что и эмпиризм, и идеализм впадают в «эпистемологическое заблуждение» (понятие Бхаскара), когда допускают сведение онтологии к эпистемологии. Именно это «заблуждение» предполагает те три ошибки эмпиризма, выделенные выше, которые заключаются (1) в наделении категории опыта правом определять мир, (2) во взгляде, что быть усвоенным через опыт или быть возможным усвоенным таким образом является основным свойством мира и (3) в пренебрежении обстоятельствами, в которых опыт в эпистемологическом смысле значим для науки.



Далее мы переходим к рассмотрению механизмов и структур. В работе Р. Бхаскара A Realist Theory of Science он предлагает понимать их как некоторые порождающие силы, которые действуют независимо от нашего знания о них. В то же время это не означает, что их невозможно обнаружить. Напротив, при следовании определенной логике научного открытия, можно зафиксировать их работу. Здесь важно отметить, что механизмы и структуры в рамках трансцендентального реализма не воспринимаются как некоторые абстрактные силы, влияющие на наше поведение, но как вполне реальные и, что главное, способные быть обнаруженными. Исследователю следует при этом обращать внимание на некоторый результат социального взаимодействия и, используя принцип индукции, выходить на механизм. В этом смысле механизмы являются логически первичными по отношению к генерируемым ими событиям. Мир, пишет Р. Бхаскар, состоит из механизмов, а не из событий. Механизмы являются интранзитивными объектами науки, поэтому их обнаружение должно происходить через изучение некоторого зафиксированного результата социального взаимодействия. Механизмы, по Р. Бхаскару, есть не что иное, как силы вещей (power of things). Вещи, в отличие от событий, не проходят, а продолжают существовать. По Р. Бхаскару, исследователь, при обнаружении некоторого результата взаимодействия должен (1) зафиксировать его, (2) сделать предположение о том, что может быть источником полученного результата, т.е. работа какого механизма могла бы привести к такому результату и (3) постараться обнаружить, зафиксировать работу этого механизма в экспериментальных условиях. В отличие от закрытой системы, где ученый в условиях полной изоляции может наблюдать причинно-следственную связь, работу механизмов приходится наблюдать в отрытой системе, где они могут действовать вместе, объединившись, не вместе, влиять друг на друга, и это делает процесс их обнаружения достаточно сложным для исследователя. Их функционирование вне закрытых условий, где бы мы могли непосредственно наблюдать их, требует от ученого переориентации с проведения привычного эксперимента в закрытой системе, где он бы мог наблюдать взаимодействие причины и следствия «лицом к лицу», на работу в условиях открытой системы. Для социологии это требование не является невыполнимым. Так как установка на то, что на индивида оказывает влияние множество социальных факторов одновременно, имеет в рамках науки об обществе статус аксиомы, то вычленение из них тех, что необходимы исследователю, является, в некотором смысле, рутинной работой социолога. Как было сказано, механизмы, по Р. Бхаскару, функционируют независимо от нашего знания о них. События, которые они генерируют, следовательно, так же стоит понимать вне их непосредственной связи с нашим чувственным опытом. Для классического эмпиризма, который опирается на чувственный опыт, кажется невозможным не учитывать его при рассмотрении событий. Однако, когда мы отказываемся от редукции мира к нашему опыту, то ограничения, связанные с понимаем событий исключительно в категориях опыта, снимаются. Для того, чтобы не впадать в «эпистемологическое заблуждение», Р. Бхаскар и пишет о недопустимости сведения онтологии к эпистемологии.

Понятие юмовского научного закона в рамках направления трансцендентального реализма меняет свое значение. Постоянная связь событий более не является необходимым условием для провозглашения закона. Более того, понятие закона перестает быть связанным с событиями в принципе. Поскольку события генерируются механизмами, то они утрачиваю свою первостепенную роль объектов изучения. Наряду с событиями, первостепенную роль утрачивает и опыт, потому что мы не допускаем сведения онтологии к эпистемологии. Для изучения механизмов необходимо обращаться не только к опыту, но и к тому, что находится за его пределами, поэтому реализм Р. Бхаскара и имеет приставку «трансцендентальный». Механизмы есть, в первую очередь, умопостигаемые объекты изучения. Их интранзитивность предполагает, с одной стороны, их неочевидность для чувственного опыта, а, с другой, необходимость обращения к уже имеющемуся знанию для их выявления. Научный закон в рамках направления трансцендентального реализма оказывается, таким образом, более не связан ни с постоянно воспроизводящейся связью между событиями, ни с опорой на чувственный опыт. Р. Бхаскар пишет о том, что философия ограничена в том, чтобы сказать, что представляют и себя механизмы или как они действуют. Она способна логически обосновать возможность и существования, опираясь на критику одних и дополнение других подходов к пониманию реальности (в том числе и социальной). Но обнаружить механизмы – это задача не философии, а науки. Механизмы существуют независимо от людей и могут действовать независимо от них, однако их свойства не сводимы к свойствам событий, которые они генерируют. Механизмы, в отличие от событий, не воспринимаются непосредственно через опыт. Механизмы, события и опыт, по Р. Бхаскару, образуют три пересекающихся области реальности: непосредственно реальная, фактическая и эмпирическая соответственно. Если использовать онтологию, опирающуюся на чувственный опыт, то эти три уровня объединяются в один. Но, отказавшись от нее, мы должны их разграничивать. При этом для трансцендентального реализма область реального первична по отношению к области фактического, а область фактического – к области эмпирического. Такая иерархия выстроена для того, чтобы подчеркнуть первичность механизмов и такой онтологии, которая не имеет в своей основе чувственный опыт.



Реализм Р. Бхаскара способен объединить в себе две установки, согласно которым (1) существуют или могут существовать неизвестные законы, и (2) существуют законы, реализация которых является не воспринимается человеком вне закрытой системы. Большинство научных доктрин не учитывает различие между закрытой и открытой системой. Получается, то, что справедливо для закрытой системы, справедливо и для открытой. Этот момент подвергается Р. Бхаскаром критике. В рамках данной работы нам важно рассмотреть потенциал разработок Р. Бхаскара для социологии, где разница между открытой или закрытой системой не является столь же очевидной, как, например, в биологии. Однако, в широком смысле, мы будем понимать закрытую систему как изолированную от внешних факторов обстановку, созданную и подготовленную для наблюдения конкретной причинно-следственной связи или ее отсутствия. Открытая же система, в широком смысле, есть непосредственная социальная реальность со всем многообразием социальных отношений. Если социология не допускает сведения онтологии к эпистемологии и не уходит от понятия «общество», то она допускает, что индивид на некотором надындивидуальном уровне воспринимает всю совокупность социальных факторов, под влияние которых он попадает, но которые он не способен в полной мере объяснить для себя самого. Так, даже в искусственно закрытой системе индивид, будучи вовлечен в самые различные социальные отношения, окажется подвергнут их влиянию. Другими словами, в закрытой системе не удастся избавиться от влияния рефлексии индивида на его ответы. Вероятно, этому способствует создание обстановки полной анонимности (и от самого ученого), но это уже тонкости организации полевого этапа социологического исследования. Для нас здесь важна выявленная особенность не очевидного разделения на закрытую и открытую систему, когда мы говорим о социологии. Ситуация, при которой различные общественные установки (работа социальных механизмов) оказывают влияние на индивида как в открытой, так и в закрытой системе, демонстрирует реальность (т.е., в понятиях Р. Бхаскара, предполагающего функционирование некоторых механизмов) того самого «общества», от которого отвернулись социологи после второго социологического кризиса, заменив его социальными отношениями, связями и коммуникацией. Вернемся к тому, что представляет из себя закон. Р. Бхаскар оспариваем юмовскую трактовку закона как постоянной связи событий. Но поскольку события генерируются в результате функционирования некоторых механизмов, их последовательность (что для Юма – причинно-следственная связь) не корректно называть законом. Работа механизмов происходит вне нашего чувственного опыта, поэтому наш эмпирический опыт событий не является достаточным основание для предания некоторой последовательности событий статуса закона. Для того, чтобы говорить о законе, нам необходимо перейти с эмпирического уровня на реальный уровень, на котором функционируют механизмы. Сделать это мы можем, только преодолев «эпистемологическое заблуждение» и приняв разделение объектов науки на транзитивные, воспринимаемые при помощи чувственного опыта, и интранзитивные, т.е., в отличие от восприятия через опыт, умопостигаемые.

Для того, чтобы избежать обвинений в детерминизме, Р. Бхаскар стремится уйти от него. События являются некоторым промежуточным звеном между механизмами и индивидом. Это прослеживается и в выделении им областей реального, фактического и эмпирического. События, по Р. Бхаскару, не происходят вне зависимости от деятельности людей. Люди сами непосредственно участвуют в воспроизводстве событий. Возникает закономерный вопрос: как это соотносится с утверждением о том, что события генерируются механизмами? Для ответа на него Р. Бхаскар приводит аналогию из природы. В мире природы мы находимся в созданных вне зависимости от нас условиях некоторой окружающей среды. Таким образом, мы имеем конкретные ограничения в нашей деятельности (например, гравитацию). Однако это не значит, что природа регулирует нашу деятельность. Вместо этого она, если можно так сказать, задает лимиты нашей деятельности. То же происходит, по Р. Бхаскару, и тогда, когда мы говорим о работе социальных механизмов. Генерируя события, они лимитируют их, но в созданных границах мы вольны действовать так, как считаем нужным. Подобный уход от детерминизма напоминает попытку Т. Парсонса, который писал о том, что наши цели формируются на нами, а навязываются социальной системой, а мы, в попытке их достижения, можем лишь надеяться на успех, но не можем быть в нем уверены. Преодоления детерминизма – это серьезное испытание для социологической теории. И философская разработка Р. Бхаскара, по нашему мнению, является серьезным вкладом в достижение этой социологической цели. Сумев избежать детерминизма, Р. Бхаскар продолжает приводить преимущества трансцендентального реализма перед классическим эмпиризмом и трансцендентальным идеализмом. Так, он пишет, что, для того, чтобы перейти от онтологии, в основе которой лежит чувственный опыт, реализм и идеализм ввели метод моделирования. Однако, если модели идеализма содержали воображаемые порождающие механизмы, то модели реализма – предполагаемые. Воображаемое, в отличие от предполагаемого, не может быть зафиксировано. В пользу того, что механизмы должны существовать, Р. Бхаскар приводит аргумент, согласно которому их существованием и работой создаются условия для возможности существования науки. Область реального, к которой относятся механизмы, логически первичны по отношению к области фактического, к которой относятся события. Наука как социальный процесс не может быть оторвана от чувственного опыта. С другой стороны, наука всегда существует до ученых. Р. Бхаскар пишет о том, что человек, скорее, не открывает что-то новое, а меняет уже имеющееся прошлое знание. Наука, работающая с транзитивными объектами, становится, как и сами эти объекты, лимитирована интранзитивными объектами. Так, мы не можем говорить о том, что ученый смотрит на общество со стороны. Будучи участником социального научного процесса, его деятельность подвергается тому же лимитированию, как и события, генерируемые механизмами. Но, напомним, это не означает, что деятельность ученого является строго регламентированной. Напротив, в условиях, созданных механизмами, он может действовать так, как считает нужным. Выход на интранзитивные объекты, которые создают условия для деятельности, означает попытку изучения пределов описанного лимитирования. Ученые всегда задаются вопросом о том, чем ограничена наука. Каковы те рамки, за которые им не выйти? В социологии эти рамки еще предстоит обнаружить. Однако, может получиться так, что они не будут достигнуты. Это зависит от желания ученых. Им может быть комфортно в сложившихся условиях, а может и нет. По сути то, чем занимались классики социологии, было ничем иным как попыткой «копнуть» так глубоко, как они смогут. Потому мы и имеем столь богатое наследие и продолжаем изучать их теоретические разработки. Время показывает, что лимит задан невероятно широкий, поскольку за последние 50-60 лет появилось большое количество новых сильных теорий. Но дело не в том, чтобы достичь лимита, а в том, чтобы корректно описать социальную реальность. Полярные точки зрения могут быть сколь угодно радикальными, но суть, по нашему мнению, будет находиться где-то посередине.

Механизмы, по Р. Бхаскару, должны быть анализированы через действия вещей (acting of things). Эмпирическому реалисту сложно иметь дело с образованиями, о которых мы знаем только то, что у них есть некоторые силы. В этом и проявляется преимущество трансцендентального реалиста, когда он ориентируется не только на чувственный опыт, но и на умопостижение окружающего мира (в том числе и социального). Наука работает с тем, что уже есть в ее поле, а также с тем, что является воображаемым и предполагаемым, и чего еще в ее поле нет. Наука развивается благодаря научным идеям, которым может не быть объяснения в момент их умопостижения, но которые оказываются истинными после необходимой проверки. Такие идеи могут быть не связаны с опытом, но это не означает, что они не имеют права на существование. Установленные факты, по Р. Бхаскару, являются социальными продуктами. Задача ученого – выявить их логику. Когда мы поднимаемся от области фактического к области реального, мы можем лучше понять взаимодействия индивида и общества. Дать название чему-то означает наделить нечто множеством коннотаций и определенным набором функций. Как говорится, с большой силой приходит большая ответственность. Р. Бхаскар довольно смело называет свои концепты: механизмы, область реального и прочее. Но он также и смело бросает вызов сложившимся направлениям и показывает, что они оказались замкнуты на самих себе. Основные положения трансцендентального реализма открывают границы для исследовательского творчества столь сильно, что речь уже не идет о самом направлении. Речь идет о познании социальной реальности. Границы отодвигаются еще дальше, и от этого создается ощущение, что человек может заглянуть за кулису всего общества. Цели, которых можно достичь с трансцендентальным реализмом, значительней самого направления. И в этом соблюдается выделенная Р. Бхаскаром иерархия областей реального, фактического и эмпирического.

Эмпирический реализм, пишет Р. Бхаскар, сталкивается с следующими вопросами: а) детерминировано ли наше знание опытом? б) является ли знание априорным условием опыта? в) является ли знание свободным и независимым (от опыта)? Поскольку эмпирический реализм не работает с интранзитивным объектами, он не может преодолеть ограничения, заданные онтологией, в основе которой лежит чувственный опыт. Трансцендентальный реализм же успешно справляется с обозначенным ограничением, поскольку знание в рамках этого направления понимается как социальный продукт. Как было показано выше, социальность знания не означает его зависимость от людей. Однако социальность предполагает его связь с ними. Транзитивное и интранзитивное измерение было введено для того, чтобы описать эти взаимодействия, сохранив между ними баланс. Полярность взглядов на чувственное восприятие, с одной стороны, и умопостижение, с другой, необходимо, по нашему мнению, для осуществления научного поиска. Социальный мир сложнее, чем обе эти полярные точки зрения. Он балансирует между ними. В таком случае и ученым следует искать их синтез, а не скатываться в крайности. Разработки Р. Бхаскара предлагают нам направление, в котором следует работать для того, чтобы приблизиться к осуществлению такого синтеза.

Если мы обратимся к миру природы, то легко обнаружим, что законы природы функционируют вне зависимости от нашего знания о них. Физические, химические и прочие процессы, происходящие как в рамках нашей планеты, так и за ее пределами, никак не могут быть сведены к нашему опыту. Не будь человека, на законах природы это никак бы не отразилось. Другое дело, когда мы говорим об обществе, существование которого неразрывно связано с существованием человека. Однако, было бы некорректно утверждать, что общество сводимо к нашему знанию о нем или к нашему опыту, по крайней мере по двум причинам. Во-первых, как мы можем быть уверены в том, что наше знание об обществе является исчерпывающим? Ну и, во-вторых, как мы можем утверждать, что чувственное восприятие обывателя может быть конечной информацией об обществе? Если приять хоть один из этих пунктов, то можно поблагодарить ученых за проделанную работу и смело закрыть все научные учреждения. Одно из невероятных общественных свойств заключается, по нашему мнению, в том, что, будучи полностью обязанным своим существованием людям, оно представляет собой нечто большее, чем просто сумма их представлений о нем. Критический натурализм Р. Бхаскара, который был объединен с его же трансцендентальным реализмом и привел к появлению такого направления как критический реализм, предлагает нам взгляд на общество как на природу в том смысле, что принимается его независимость от людей и его несводимость к нашему знанию о нем.

Каким должен быть мир для того, чтобы наука была возможна? По Бхаскару, такой мир должен быть независимым от людей и от их знания о мире. Более того, в таком мире должно быть два взгляда на рассмотрение объектов: транзитивный, который аккумулирует прошлое знание и создает на его основе новое, и интранзитивный, который рассматривает такие объекты изучения как структуры или механизмы в их независимости от людей и их знания об этих объектах. Первичная установка трансцендентального реализма на то, что мир не сводим к нашему знаю о нем, для социологии означает позицию, согласно которой общество не сводимо к людям. Общественные (социальные) механизмы и структуры всегда опережают людей, что было показано выше. Они действуют независимо от людей и от их знания о них. Если мы говорим о «большой» социологической теории, то такая теория должна, несомненно, быть реалистской. На примере структурного функционализма, жизненный цикл которого подробно описан в «Наступающем кризисе социологической теории» А. Гоулднера, Т. Парсонс так и не смог найти равновесие реализма и номинализма: «сцена устроена, сценарий написан, роли распределены, а исполнители, как ни странно, отсутствуют»6. А если мы говорим о реалистской общей, претендующей на восстановление консенсуса внутри академического сообщества, то такая теория должна проработать и онтологические вопросы. В этом случае натуралистическая антипозитивистская концепция трансцендентального реализма Бхаскара может, по нашей оценке, успешно претендовать на то, чтобы быть основой такой теории, поскольку у Р. Бхаскара основной акцент сделан именно на важности разграничения онтологии и эпистемологии. Подводя промежуточный итог, можно с уверенностью говорить о том, что реализм Р. Бхаскара имеет несомненный потенциал в качестве основы для реалистской общей социологической теории.


Каталог: bitstream -> 11701
11701 -> Программа «Теория и практика межкультурной коммуникации»
11701 -> Смысложизненные ориентации и профессиональное выгорание онлайн-консультантов по специальности
11701 -> Теоретико-методологические аспекты исследования проблем планирования жизни
11701 -> Основная образовательная программа бакалавриата по направлению подготовки 040100 «Социология» Профиль «Социальная антропология»
11701 -> Основная образовательная программа магистратуры вм. 5653 «Русская культура»
11701 -> Филологический факультет


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2017
обратиться к администрации

    Главная страница