Константинов М. С. Гносеология социальных наук как политическая проблема2


Кризис социогуманитарного знания и пути выхода из него



страница4/19
Дата01.02.2018
Размер269 Kb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Кризис социогуманитарного знания и пути выхода из него. Итак, возникновение социальных наук было реализацией в теории возникшей в европейском очаге культуры «пиратской (одиссеевой) установки» на прогноз и контроль поведения людей и природы. Особую опасность в данном случае представляет европейская ментальная установка на отчуждение программ поведения в слово (слово капитана пиратского корабляномосаБоганауки) и точная реализация этих программ в поведении. Тождество слова и бытия привело к величайшему заблуждению социальных наук, породило представление о том, что субъект исчерпывается в объекте, методологический актуализм.

На примере лингвистики М.К.Петров эксплицирует свидетельства кризиса традиционной парадигмы23. Дело в том, что в рамках этой парадигмы невозможно объяснить следующие «открытия-аномалии» (в терминологии Т.Куна).

1. «Закон рангового распределения Ципфа» (см.: 190). Суть его в следующем: произведение ранга слова на частоту словоупотребления есть величина постоянная для связного текста, т.е. частота употреблений наиболее часто встречающегося слова (1-й ранг) определит объём всех последующих рангов, причём порядковый номер ранга будет показывать число входящих в него слов и в последнем ранге окажутся слова, лишь единожды употреблённые. Г.Р.Ципф предлагал использовать этот закон для выявления психических заболеваний. По мнению Петрова, действие этого закона распространяется на всю сферу человеческого творчества24  «от распределения населения по городам до расположения инструментов на верстаке столяра, книг на стеллаже ученого… Независимо от Ципфа близкое распределение было вскрыто Парето при исследовании банковских вкладов, Урквартом при анализе запросов на литературу, Лоткой в анализе авторской продуктивности ученых. Даже боги Олимпа, с точки зрения их нагрузки навыкообразующими и навыкосохраняющими функциями, ведут себя по закону Ципфа» (98, с. 153).

2. «Гипотеза глубины памяти Ингве» (см.: 43) предполагает, что процесс беглой речи есть многоуровневый синтез различений в единицы более высокого порядка (фонема  слог  слово  член предложения  простое предложение  сложное предложение  группа предложений). Из объёма быстродействующей человеческой памяти (способность удерживать одновременно 7±2 различения) следует, что «смысл как подлежащая передаче целостность оказывается фрагментированным и распределенным по серии связанных этим смыслом в целое предложений, каждое из которых удовлетворяет требованиям глубины, а сам процесс восприятия, понимания речи приобретает инкрементно-кумулятивный25 характер извлечения частиц смысла из линейной последовательности предложений и складывания их в смысловую целостность» (99, с. 233-234). На основе гипотезы В.Ингве Петров разработает концепцию человекоразмерности, которая ляжет в основу его теории институтов: «В свете ограничений по глубине синтаксические правила, "категории сказуемости", могут отражать не всеобщие определения бытия, как это молчаливо предлагается традиционной парадигмой исследования со времени Аристотеля: "Сколькими способами говорится, столькими же способами означает себя бытие" (Метафизика, 1017 а), а необходимость "дозировать" смысл по мере вместимости головы человека, фрагментировать его в доступные для восприятия части» (95, с. 63).

3. Открытие Д.Прайсом и его коллегами «сетей цитирования» (см.: 122). «Прайс показал, что ссылки в любой дисциплине образуют единую сеть цитирования, используются как средство интеграции элементов накапливаемого дисциплиной знания в общедисциплинарную целостность, что процесс наращивания сетей цитирования преемственен и идет в соответствии с законом Ципфа (99, с. 234). Таким образом вновь возникает аналогия с текстом, в котором реализован всё тот же принцип обращения и опосредования нового наличным.

4. Открытие «теоретического ценообразования» Гарфилдом и его коллегами по Институту информации в Филадельфии. Суть этого открытия состоит в том, что все истории во всех дисциплинах пишутся с ориентацией на пики цитирования, то есть «используют не авторское значение, а ту интерпретацию вклада автора, которая возникает в процессе цитирования и о которой автор, особенно если он древний, не мог и подозревать» (99, с. 235-236).

5. Широко известная «теория научных революций» Т.Куна (см.: 56). Революции (смена дисциплинарных парадигм) в науке происходят при накоплении и попытках объяснения «открытий-аномалий» и завершаются переписыванием истории в рамках новой парадигмы и в её терминах. В интерпретации М.К.Петрова открытие Т.Куна формулируется следующим образом: «…В историях дисциплин… возникают разрывы преемственности взаимопонимания, и любая интерпретация истории дисциплины, если она подчинена господствующей в данный момент парадигме…, видит в прошлом то, чего там заведомо не было, и видит под таким углом зрения, который был заведомо чужд тем, кто создавал историю дисциплины в прошлом» (99, с. 236).

6. И, наконец, последнее: смещение интереса в науковедении с непосредственной исследовательской деятельности на «переднем крае» научного познания к «тылам» науки, обеспечивающим преемственность подготовки научных кадров. Следует акцентировать этот момент. Осознание необходимости исследовать институциональную организацию человеческого творчества происходит сегодня во всех дисциплинах (в политологии, к сожалению, не так быстро, как хотелось бы). Особенно выделяется в этом плане новая экономическая теория. Например, значительная часть книги Р.Р.Нельсона и С.Дж.Уинтера «Эволюционная теория экономических изменений», посвящена исследованию названной проблемы (см.: 79).

По мнению М.К.Петрова, названные шесть26 открытий-аномалий свидетельствуют о кризисе гносеологии современного социогуманитарного знания, в основе которой находится аристотелевский постулат тождества слова и бытия и отмеченности смыслом предложений. Для разрешения этого кризиса Петров предлагает дополнить лингвистический анализ четвёртым уровнем: уровнем текста. Для социально-политических наук это значит различение смысла и его фрагмента. Иначе говоря, информация о социальной структуре должна транслироваться от поколения к поколению, однако информация эта настолько велика, что не «вмещается» в памяти одного человека. Поэтому общество фрагментирует информационный текст социальности в посильные для человека рамки, выстраивая «интерьеры деятельности». Совершенно очевидно, что аристотелевская парадигма способна «ухватить» либо эти интерьеры, либо социальную целостность (что и было реализовано в истории мысли в виде атомизма и холизма), но не связь фрагмента с целостностью. Кроме того, все виды обычаев, традиций и т.д., объявленные философией Просвещения «пережитками прошлого», и также не «схватываются» аристотелевской парадигмой27, получают функциональное объяснение как средство трансляции фрагментированной информации о социальности.

С кризисом в современной гносеологии связана целая группа мировоззренческих и методологических проблем. Назовём лишь некоторые из них.

1. Проблема понимания природы социальности и познавательной позиции социального учёного: «а) либо мы признаём за социальными институтами… тот же статус нечеловеческого или "естественного" установления, что и за вещами окружения и за собственной человеческой природой, и тогда познавательная позиция по отношению к социальным объектам ничем в принципе не отличается от познавательной позиции в естественнонаучных дисциплинах; человек в этом случае столь же мало ответственен за состав, способ функционирования, свойства, изменения социальных институтов, как и за законы природы или за специфику собственного физиологического устройства;

б) либо мы не признаём этого статуса "естественности" или "божественности" за социальностью, выделяем её структуры, институты, все составляющие "суммы обстоятельств" общественной жизни, в том числе и проблемы, в особый класс объектов, сотворённых … усилиями предшественников живущего поколения, тогда познавательная позиция по отношению к социальным объектам, не отменяя и не подменяя "открывающую" позицию учёного  социальность достаточно инерционна, должна быть дополнена позицией активного вмешательства в эти структуры, институты и иные составляющие социальности  позицией очевидно невозможной по отношению к "естественным" объектам; в этом случае человек ответственен за социальность ровно настолько, насколько к ней приложима такая вторая позиция активного вмешательства» (99, с. 394-395).

2. Проблема «глубины дисциплинарной вечности в социальных науках». От глубины дисциплинарной вечности напрямую зависит глубина предвидения и прогнозирования социальных процессов и, соответственно, обоснованная политика в отношении этих процессов: «Если вечность не ограничена, как это имеет место в естественных дисциплинах, не ограничено и предвидение» (99, с. 396). В социальных науках имеет место ограниченность дисциплинарной вечности мерой социальной инерции, что также усугубляется длинной лага-задержки (управляющего сигнала). В этом же блоке находится петровская дистинкция административной и научной процедур принятия решений28: первая оперативна и эффективна в решении типизированных и освоенных в опыте задач, вторая действует только на базе «полной информации». Обе процедуры неэффективны в решении современных таймированных проблем: первая в силу неспособности решать новые проблемы традиционными средствами29, вторая ввиду недостижимости идеала «полной информации». Всё это в совокупности приводит к весьма печальным выводам о невозможности эффективного управления развитием общества и решения социальных проблем.

3. Осознание социальными исследователями двух первых проблем привело к релятивизации социального знания. Отсюда  проблема двух крайностей в анализе социума  релятивизма и функционализма: «…Именно здесь, в подчёркивании своеобразия социальных институтов (Мид, Бенедикт) или в абсолютизации системного характера ритуала30 (Малиновский), коренятся теоретические предпосылки крайних выводов о несовместимости культур, их неповторимости, непроницаемости для внешних влияний, о невозможности теоретического обоснования идеи культурного прогресса и о многом другом» (96, с. 13).

Взвешенность позиции М.К.Петрова в данном вопросе познаваемости versus непредсказуемости социального мира отличают его как от функционалистов, так и от индетерминистов и релятивистов. Здесь он ближе к самым современным трактовкам данной проблемы. Например, А.Макинтайр эксплицирует четыре источника систематической непредсказуемости социальной жизни31 и четыре же источника её предсказуемости32, их соотношение выражая формулой: «Мы… погружены в мир, в котором мы одновременно стараемся сделать остальное общество предсказуемым, а нас самих непредсказуемыми33, изобрести обобщения, которые позволят понять поведение других, и отлить наше поведение в такие формы, которые избежали бы обобщений другими» (69, с. 144). Однако он лишь повторяет то, что задолго до него было высказано М.К.Петровым34!

У Петрова мы также обнаруживаем четыре источника непредсказуемости: «…а) по качеству события (нельзя предсказать открытие или изобретение, ссылки группы А); б) по субъекту события (нельзя предсказать, кто откроет или изобретет); в) по лагу-задержке (нельзя предсказать, когда изобретут или откроют); г) по составу ссылок преемственности (нельзя предсказать, с какими из наличных событий войдет в связь новое). При всем том эта гамма непредсказуемостей носит явно канонический характер, о будущем событии много априорно известно» (99, с.60). По отношению к социальной структуре эти источники предсказуемости: а) необходимость координации социальной жизни, предсказуемости поведения других индивидов, снижения неопределённости: «В ряде сфер социально-полезной деятельности антично-христианская установка на стабильность является по разным причинам и основаниям не только терпимой или допустимой, но и необходимой установкой, без которой соответствующая деятельность была бы просто невозможной. (…) Оригинальность, нарушение нормы здесь просто бессмысленны: можно, конечно, ждать троллейбуса не на остановке, а где-нибудь за углом или у себя в комнате, но когда все это надоест, придется подчиниться общему порядку вещей, идти туда, где им положено быть, и обращаться с ними так, как положено» (98, с.137); б) Петров нигде прямо не указывает на «статистические регулярности» как источник предсказуемости социальной жизни (как у Макинтайра), однако имплицитно это подразумевается, например, в частых ссылках на закон Ципфа; в) природные регулярности Макинтайра можно сравнить с концептом природы как сферы действия слепых автоматизмов, с одной стороны, и с природным началом в человеке в противопоставлении социальному и человеческому началам, с другой стороны; г) «знание регулярностей социальной жизни» у Макинтайра соотносится с социальной структурой и социокодом у Петрова.

4. Всё это усугубляется четвёртой проблемой: проблемой нестабильности объекта исследования  современного общества. И если в 1989 г. Петер Вайзе пишет: «Теоретики-обществоведы наделили своих модельных людей – homo economicus и homo sociologicus – такими способностями, которые позволяют им выжить лишь в равновесном мире, но не в мире нестабильности» (18, с. 115); если Дуглас Норт в 1990 г. требует пересмотреть семь ключевых поведенческих постулатов в экономической теории с тем, чтобы включить понятия нестабильности и неравновесности (см.: 84, с. 36-37), то Петров акцентировал эту проблематику уже в 60-х гг. В самом деле, одно из главных положений петровской социально-политической теории  понятие нестабильности и неравновесности современного общества под воздействием научно-технической революции. В рамках аристотелевского постулата и европейской ментальной установки «слово - подчинённое ему дело» выработать программу деятельности и вложить в уста безусловного авторитета возможно только в стабильном мире. В условиях же нестабильности требуется новая психологическая и познавательная установка и личная ответственность за всё, что происходит здесь и сейчас.

5. С этим связана «проблема авторитетной инстанции». Имеется в виду смена авторитетов в современном обществе: место христианского Бога сегодня занимает наука. И то, и другое, по мнению М.К.Петрова, беспочвенно. Любые попытки человека как монопольного творца истории снять с себя социальную ответственность, возлагая её на Бога, Героя, Истинную теорию, Прогресс, Эволюцию, Линию развития (и т.д.), являются знаковым фетишизмом35. Поскольку социальная реальность, в отличие от природной, признаётся альтернативной, подобные «гносеологические» проблемы приобретают политический характер36. XX век со всей откровенностью продемонстрировал, что проблемы политики в области социального преобразования («прогресса», «модернизации», «расширения жизненного пространства», «построения истинной демократии», «конца истории» и т.д.) непосредственно связаны с научным и, соответственно, гносеологическим пониманием причин, содержания и целей этого преобразования. Эта связь обусловлена парадоксальной корреляцией между наукой, гносеологией и «технологией» преобразования общества. На содержание мировоззрения «модернизаторов» оказывают очевидное влияние «научные» концепции эволюции, прогресса, развития (и т.д.) человечества. Наука, со своей стороны, более озабочена «объективными» характеристиками исторического процесса, классификациями и типологизациями, т.е. обращает внимание на репродуктивную сторону существования (а не изменения) обществ37. Наука отвечает на вопросы: «Как было? Как есть? Как будет при сохранении status quo?». Исключения, отклонения, альтернативы как возможность и сущность качественного изменения находятся, по выражению Петрова, «в слепом пятне научного исследующего глаза».

В связи с этим возникает парадоксальная ситуация. Администраторы и модернизаторы в процессе преобразования общества ссылаются на «научные достижения» в этой области38 (обычно это  «достижения» специально организованных всевозможных исследовательских центров, институтов и прочих синекур и оболочек для имитации «научной» деятельности по исследованию насущных социальных проблем, принятию «научно обоснованных решений» и прогнозированию последствий этих решений), ищут ответы на возникающие перед ними вопросы у учёных, приписывая науке не имеющие никакого реального к ней отношения атрибуты всеведения («архимедов комплекс», по Петрову). Но наука в силу своих гносеологических характеристик не занимается и не может заниматься альтернативами status quo. Это приводит либо к ошибкам в политической и административной деятельности, либо к бюрократической имитации самой деятельности. Иначе говоря, бюрократический подход к науке, уничтожает саму сущность социогуманитарного знания как знания о репродуктивности социального мира и его тенденциях с целью проблемообразования.

В качестве ответа на кризис современной гносеологии М.К.Петров предлагает проект нелинейного мышления для изменения познавательных установок в социально-гуманитарных науках (см.: 99, с. 397-403; с. 411-413). Он состоит в следующем.

1. Инерционные и обновляющие моменты в социальных явлениях не могут интерпретироваться в естественно-научных терминах закона и случая, но лишь в «социальных» терминах человеческого творения и наследования (социальность человеческое установление).

2. Физические и социальные системы радикально отличаются друг от друга, но не по своему «поведению» (это поведение в обоих случаях репродуктивно), а по возможности воздействия на них с целью изменения39 (методологическое тождество и телеологическое противоречие познания физического и социального мира).

3. Поэтому наличная социальная система есть лишь (заведомо не лучший) вариант из множества вариантов (альтернативность социальной истории).

4. Важность выделения переменных и тенденций не отрицается40, но рассматривается лишь как первый шаг прогнозирования с целью идентификации и таймирования проблем (проблемообразующая функция социальных наук).

5. Научный прогноз мыслится не как цепь последовательных состояний одного и того же, но как прерванная актами целенаправленной деятельности последовательность выборов состояний (проблема детерминизма).

6. Снятие выбора действием в пользу того или иного состояния есть монополия живущего поколения людей (отсутствие авторитетной инстанции).

7. В виду нестабильности современного социального мира и отставания развития социальной организации от развития человеческих способностей, необходима перманентная сознательная переделка и перестройка социальной структуры под возможности и способности современного человека («революционная практика»).

8. Сознательность этой «революционной практики» востребует каузального описания социальной системы: «Прежде чем менять тенденцию, необходимо знать, чем она вызывается, что именно будет затронуто ради ее изменения и какие из этого могут произойти следствия» (99, с. 402-403).

Именно здесь, в телеологическом пункте, возникает политическая значимость гносеологической проблематики. Либо цель социальных наук  в увеличении политического отчуждения, закреплении субъект-объектного властного отношения «слово-дело» средствами манипуляции или насилия в исправлении отклонений от нормы, т.е. в замыкании человека в политическом поведении и блокирование его творческих потенций; либо цель социальных наук  проблемообразующая, т.е. концептуализация социальных проблем для последующего их разрешения, экспликация зон и элементов человеческой несвободы и выработка технических субституций. К сожалению, в современном мире реализовано первое в ущерб второму, и широкое распространение политических, экономических и социальных технологий  тому решающее подтверждение.

В этом же телеологическом пункте у Петрова проходит граница между наукой и философией. Эта дистинкция производится по линии наличное-новое, поведение-общение. Применение европейских научных формализмов к репродуктивному поведению, к наличной структуре не только правомерно, но и необходимо. Однако целью опредмечивания репродукции является перевод её в сферу общения  для возможного изменения: «…По существу, наука не только обновляет социальное репродуктивное бытие, но и выполняет своеобразную "медицинскую" функцию очищения человека от нечеловеческого: ставит диагноз и прописывает рецепт лечения от репродукции. Наука в ее продуктах, в объективном наличном знании … может рассматриваться в качестве "зеркала", но в виду "медицинской" функции науки это будет особое зеркало, в котором субъект видит не себя, а меру своей несубъективности, несуверенности, то есть свои болячки, струпья, уродства, мешающие ему быть действительно субъектом» (98, с. 166). Главные конституэнты сферы общения: запрет на плагиат, квота цитирования, ранговое распределение по закону Ципфа, грамматический априоризм (каноника), безадресность, то есть обязательная гласность. На исследование этих и подобных им характеристик должна ориентироваться философия. Так, например, если политология как наука о политике изучает структурные элементы политической жизни данного общества, то предметом политической философии должна выступать вся совокупность процессов творчества политической истории живыми, смертными людьми. Такова диалектика развития общества и такова диалектическая взаимосвязь науки и философии. Смысл философских методов в отличие от научных  в развязывании, в умножении, а не сокращении степеней человеческой свободы. Чтобы пояснить эту мысль, следует подробнее рассмотреть, что такое политическая философия. Однако это  уже тема другой работы.





Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница