Константин Николаевич Леонтьев



страница6/16
Дата23.07.2018
Размер3.57 Mb.
ТипЗакон
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Глава IV

Что такое славянство? (Продолжение)


Я сказал о чехах и о болгарах, остаются еще словаки, сербы, поляки, русские.

Словаков этнографически причисляют обыкновенно к чешской нации, но исторически

они связаны с мадьярами, с судьбами Угорского царства и культурно, конечно, так

проникнуты мадьярскими бытовыми началами, что их, в отношении быта и привычек,

можно назвать мадьярами, переведенными на славянский язык[17], точно так же, как

чехи, по всей организации своей, переведены с немецкого, а болгары, по

воспитанию своему до последнего времени, переведены с греческого языка на

славянское наречие.

Теперь о сербах.

Ни один из славянских народов не раздроблен так и политически, и культурно, как

сербский народ.

Болгары все райя султана, все считают себя и теперь православными; все до

последнего времени были воспитаны греками и по-гречески. Поляки все католики,

все дети собственной падшей польской цивилизации, польской государственности.

Хотя они политически и разделены между тремя государствами, но все те из них,

которые не онемечились и не обрусели (т. е. большинство), схожи между собою по

историческому воспитанию: и вельможи, и шляхта, и крестьяне; шляхта и крестьяне

могут мало походить друг на друга; но я говорю о том, что шляхта в России похожа

на шляхту в Австрии, что крестьяне польские, по всему пространству прежней

собственной Польши, тоже более или менее схожи между собою.

Чехи с моравами тоже довольно однородного исторического воспитания.

Что касается до сербов, то они разделены в государственном отношении, во-первых,

на 4 части: 1) независимое княжество; 2) Черногория; 3) турецкие владения

(Босния, Герцеговина и Старая Сербия) и 4) австрийские владения (словинцы,

хорваты, далматы и т. д.).

Они разделены еще и на три половины по религии: на православную, католическую и

мусульманскую.

У православных сербов две царствующих династии, в Белграде и Цетинье.

Племя их довольно равномерно разделено пополам еще и географически Дунаем и

большими горами; на северо-западе -- австрийские сербы, на юго-востоке --

турецкие.

Австрийские сербы, сверх того, разделены между собою историей, хорваты соединены

политически с Угрией и теперь более еще, чем прежде, по причине дуализма.

Словинцы и далматы находятся под непосредственным влиянием залитавских немцев.

Это в административном отношении. По воспитанию вообще хорваты естественно имеют

в себе мало мадьярского, хотя их роль и характер менее аристократические, чем у

настоящих мадьяр. Далматы долго были под культурным влиянием Италии, да и теперь

еще под ним находятся.

Граничары имеют в привычках своих и в организации много казацкого. У них до

последнего времени хранилась своеобразная община (сербская задруга).

При такой несоразмерной с численностью народа разнородности исторического

воспитания сербы не только не могли выработать у себя каких-нибудь новых

характерных и особенных культурных признаков славизма (юридических, религиозных,

художественных и т. д.), но стали утрачивать в последнее время и те славянские

особенности, которые у них существовали издревле. Они до сих пор не только не

явились творцами чего-либо новославянского, но были и слабыми хранителями

древнесербского, своего. Они не довольствуются в княжестве старой скупщиной в

одну палату, а стремятся утвердить у себя две законодательные камеры, по

демократическим западным образцам. Они бросают вовсе свои живописные одежды и

пляски; военные одеваются почти по-австрийски, штатские и женщины по

общеевропейским образцам. Убичини уже давно писал, что сельская коммунистическая

задруга у турецких славян распадается постепенно, под влиянием того

демократического индивидуализма, того безграничного освобождения лица от всех

стесняющих уз, к которому стремится, с половины прошлого века, образованный

по-европейски мир.

В Австрии славянский охранительный коммунизм граничар поддерживался до

последнего времени преимущественно интересами немецкого монархического

правительства.

По мере большего увлечения самой официальной Австрии на путь либерального

всерасторжения и всесмешения стала больше и больше расшатываться и эта

знаменитая славянская коммуна. Немцы из собственных выгод были долго лучшими

хранителями древнеславянских особенностей.

Я здесь, точно так же, как по делу чехов, не убеждаю никого находить сразу, что

это худо. Я только заявляю данные, чтобы подтвердить ими ту общую мысль мою, что

есть славянство, но что славизма, как культурного здания, или нет уже, или еще

нет; или славизм погиб навсегда, растаял, вследствие первобытной простоты и

слабости своей, под совокупными действиями католичества, византизма, германизма,

ислама, мадьяров, Италии и т, п., или, напротив того, славизм не сказал еще

своего слова и таится, как огонь под пеплом, скрыт незримо в аморфической массе

племенного славянства, как зародыш архитектуры живого организма в сплошном

желтке, и не доступен еще простому глазу.

Быть может, все быть может!

Но кто угадает теперь особую форму этого организованного, проникнутого общими

идеями, своими мировыми идеями, славянства? До сих пор мы этих общих и своих

всемирно-оригинальных идей, которыми славяне бы отличались резко от других наций

и культурных миров, не видим. Мы видим вообще что-то отрицательное, очень

сходное с романо-германским, но как-то жиже, слабее все, беднее.

Это горько и обидно! Но разве это неправда?

Мы видим только общие стремления, отчасти общие племенные интересы и действия,

но не видим общих своеобразных идей, стоящих выше племенного чувства,

порожденных им, но после вознесшихся над племенем, для вящего всенародного,

ясного руководства и себе, и чужим (человечеству).

Славянство есть, и оно численностью очень сильно; славиз-ма нет, или он еще

очень слаб и не ясен.

Мне возразят, что племенное чувство славянства, сближая славян письменно и

политически между собою, может способствовать выработке этого культурного

славизма, этой органической системы своеобразных идей, стоящих вне частных,

местных и личных интересов и над ними, но глубоко, тысячами корней связанных с

этими интересами.

Я отвечу, что это возможно и даже крайне желательно; ибо вовсе нелестно быть

тем, чем до сих пор были все славяне, не исключая даже русских и поляков: чем-то

среднепропорцио-нальным, отрицательным, во всем уступающим духовно дру-гам, во

всем второстепенным.

Бывают примеры, что подобная отрицательность становится залогом чего-либо крайне

положительного в сумме именно потому, что оно было не совсем то, не совсем так

характерно я резко, как у других, дай Бог!

Но вопрос здесь, во-первых, именно в том, что такое будет этот над славянством

взвинченный славизм? Какие особые юридические, государственные идеи послужат к

политическому сближению и приблизительному объединению славян? А во-вторых, в

том, выгодны ли будут эти общеславянские идеи для русского государства, усилят

ли они его мощь или будут способствовать его падению? Укрепят ли они его вековое

здание, купленное нашими трудами, кровью и слезами? Или растворят они его почти

бесследно в этой бледной и несолидной пестроте современного неорганического

славянства?

Вот два вопроса! И, в сущности, эти два вопроса лишь две стороны одного и того

же.


Если славяне призваны к чему-либо творческому, положительному, как особый ли мир

истории или только как своеобразная часть европейской цивилизации, и в том, и в

другом случае им нужна сила.

Сила государственная выпала в удел великороссам. Эту силу великороссы должны

хранить, как священный залог истории, не только для себя, но и для всеславянской

независимости.

Быть может, со временем для пособия самой Европе, против пожирающей ее медленной

анархии.


И таким образом для всего человечества.


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница