Категории литературной концепции Лю Се


Категория вэнь в трактате Лю Се: от философии к литературной теории



страница25/77
Дата10.03.2018
Размер1.39 Mb.
ТипДиссертация
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   77

2.3. Категория вэнь в трактате Лю Се: от философии к литературной теории


Поскольку трактат посвящен китайской поэтике, основное значение понятия вэнь, вынесенное в его заглавие и широко представленное в его тексте, не вызывает трудности. Оно определенно связано с литературой, а точнее, с ее исторической формой, современной Лю Се, которую принято именовать терминами «словесность» или «изящная словесность».

В данной главе речь пойдет о содержании категории вэнь у Лю Се. Мы постараемся уточнить уже известные и указать некоторые новые конкретные значения термина вэнь у Лю Се. Материалом нам послужит, главным образом, глава 1 «Юань дао» («Истоки в Дао») и глава 44 «Цзун шу» («Общие вопросы техники»). В первом случае проводится экспликация общефилософского понятия вэнь. Во втором — ставится вопрос о содержании литературной категории вэнь и ее отношении к категории би. Важнейшим методом нашей трактовки или литературоведческой интерпретации будет синтаксический и семантический анализ предложений и более протяженных периодов текста. По сути, читателю предлагается новое прочтение ключевых моментов из указанных (и некоторых других) глав, результаты которого не во всем совпадают с известными трактовками и оценками.



2.3.1. Общефилософская категория вэнь


В современном китайском языке иероглиф вэнь входит в состав примерно тысячи лексических и фразеологических единиц. В качестве самостоятельной морфемы у него выделяются основные значения узора, культуры, литературы, гражданской службы (в сопоставлении с военной). Кроме того, иероглиф вэнь употреблялся в качестве посмертного титула. Иероглиф в своей форме восходит к изображению человека с нанесенным на его тело рисунком, к переплетению разноцветных нитей, тканому узорочью, один из его элементов (пересечение линий в нижней части иероглифа), возможно, символизирует ладони рук, сложенные в определенные фигуры во время даосского ритуала177. В русском и других европейских языках нет подходящего понятия, покрывающего весь круг значений вэнь, поэтому в своем обобщенном значении этот иероглиф чаще всего остается без перевода либо переводится одним из частных значений.

Категория вэнь является важнейшей для истории китайской литературы. Мало сказать, что в качестве морфемы она входит в современное понятие «литература» (вэньсюэ), но также именно вокруг нее, — отдельно либо в составе двусложного бинома, — на протяжении примерно III – VIII веков происходило формирование различных исторических форм понятия «изящная словесность».

Многозначность этой категории представляет одну из основных трудностей в исследовании истории китайской литературы и эстетики. Об этом говорил В. А. Кривцов, когда отмечал, что «...китайские мыслители ... часто используют неустановившуюся терминологию, что вызывает большие трудности при чтении, истолковании и переводе» [Кривцов, с.160]178. И. С. Лисевич призывал быть очень внимательным к «китайскому литературному термину», объясняя многозначность терминологии с позиции исторической лингвистики тем, что в Китае «определенный стереотип мышления не давал писателю власти над прошлым, напротив, отдавая во власть прошлому сегодняшний день. Потому-то продолжали жить старые значения термина, а новые определялись старыми посылками» [Лисевич, с. 236].179 М. Е. Кравцова отметила, что термины у Лю Се «...как правило, полисемантичны, и могут употребляться в трактате в различных значениях», а его текст полон цитат, аллюзий, художественных образов и метафор [Кравцова, с. 250].180 К.И. Голыгина эту же проблему связывает со «знаковым характером» китайской культуры, понятным и близким Лю Се, который «навязал иносказательный контекст всякому литературному тексту, хотя его могло там и не быть» [Голыгина, с. 77].181

В российском китаеведении преобладает диахронический метод рассмотрения категории вэнь на довольно протяженном отрезке времени в увязке с разновременными системами жанров древней и раннесредневековой китайской изящной словесности. Этот метод нашел наиболее полное применение в ранних работах К. И. Голыгиной.182 Он позволяет представить изменение объема категории вэнь и таким образом судить о ее исторической эволюции.

Можно сказать, что, в целом, в отечественном китаеведении в диахроническом ключе выдержаны и оценки категории вэнь трактата «Вэнь синь дяо лун», написанного в конце V - начале VI века. Российские исследователи обычно приводят исходное (этимологическое) значение этого термина у Лю Се, а затем переходят непосредственно к его понятию изящной словесности.

Так, В. А. Кривцов считал, что Лю Се хотя и разделял некоторые даосские взгляды, но оставался приверженцем конфуцианской концепции происхождения вэнь «в конечном счете из природы» [Кривцов, с. 159-160]. И. С. Лисевич называл Лю Се человеком, «который видел в словесности вэнь аналогию всем прочим «письменам» и «знакам» макрокосма, манифестацию его саморазвития». При этом синкретическое понятие вэнь включало у Лю Се и «первоистоки словесности», которые «лежат за гранью бытия» [Лисевич, с. 60, 19]. К.И. Голыгина также считала, что Лю Се рассматривал вэнь как «символы-знаки», но это были своего рода зашифрованные отражения «сочетаний звезд» [Голыгина, с. 137].

В узком значении «изящной словесности» наши исследователи связывали и связывают вэнь у Лю Се с рифмованной или ритмизованной литературой — поэзией и прозой. В. А. Кривцов считал, что китайский теоретик лишь следовал общепринятой практике своего времени деления литературы на «чисто художественную» (вэнь) и «деловую, прикладную» (би) [Кривцов, с.158]. Это деление литературы нашло отражение в его трактате, на который ссылается И. С. Лисевич, когда говорит о «противопоставлении произведений би и вэнь» в IV-V вв. как «противопоставлении неритмизованной деловой прозы прозе и поэзии, подчиненным строгому принципу ритма» [Лисевич, с. 30]. К. И. Голыгина связывала само появление этой идеи с Лю Се. Как она считала, он «усмотрел главный, неотъемлемый элемент изящной словесности в рифме» и ввел в теорию литературы новый термин «деловая словесность» [Голыгина, с. 77, 138-139, 140] (т.е. би). С этой мыслью соглашается и М. Е. Кравцова, когда сообщает, что «Лю Се предпринимает попытку более точной дифференциации вэнь, считая главной ее особенностью наличие в тексте юнь, т.е. рифмы, а в более широком значении этого термина — ритмического строения, подкрепляемого рифмой» [Кравцова, с. 251].

К.И. Голыгина указывала, что Лю Се «усматривал» различие между вэнь и би «только в стиле», таким образом, соглашаясь со своими коллегами, которые в этом случае также говорили о «художественной форме», «форме выражения» или «литературном стиле» [Голыгина, с. 139; Кривцов, с. 162; Лисевич, с. 30]. Российские ученые, по сути, ставят в заслугу Лю Се создание нового понятия «художественности» или «изящности», которое при своем рождении определялось конкретно-исторической формой изящной словесности того времени (называвшейся тем же словом «вэнь» [Кривцов, с. 162; Голыгина, с. 138]) и которое затем было применено уже к совершенно иной художественной форме неритмизованной прозы «древнего стиля» (гу вэнь). При этом К.И. Голыгина и М.Е. Кравцова делают весьма важное в плане методологии истории китайской литературы уточнение, которое предполагалось, но не формулировалось их предшественниками. Лю Се, по мнению российских исследовательниц, «по-прежнему» и «в целом» включал жанры би в изящную словесность, хотя и отграничивал их от жанров «изящного слова, в которых ... узкоутилитарного предназначения уже нет или почти нет» [Голыгина, с. 139, 140; Кравцова, с. 252].

В первой главе трактата, озаглавленной «Истоки в Дао» («Юань дао»), как считается, приводится обоснование онтологических корней литературы. Это мнение строится на обычном понимании начала главы (§1.1)183. И. С. Лисевич, основываясь на трактовке профессора Ли Гэфэя и английском переводе Винсента Ши, дал первые фразы в таком чтении: «Велика сила дэ словесности вэнь — вместе с Землею и Небом рождена она! Как это понимать?» [Лисевич, с. 18] Эта версия смысла классического китайского оригинала Лю Се представлена в бесчисленном множестве изложений на современном китайском языке, а также в большинстве имеющихся английских переводов. Везде говорится о величии дэ (virtue, power) [Shih, р.13; Liu, р. 22; Yang, v.1, р. 3]184, принадлежащей «словесности» (в английских переводах чаще «узорам» — patterns) вэнь, и о соответствующем рождении вэнь. Однако строй фразы оригинала наводит на мысль, что речь здесь должна идти не совсем об этом.

Приведем эту фразу из оригинала Лю Се, дав ее транскрипцию с необходимыми лексическими пояснениями в скобках:

文之為德也大矣

«Вэнь (узор) чжи (показатель определительной связи) вэй (быть) дэ (добродетель) е (нейтральная конечная частица) да (большой) и (восклицательная конечная частица) [Фань Вэньлань, т. 1, с. 1]. Фань Вэньлань, текстом которого пользовался И. С. Лисевич, не дает объяснений синтаксиса данной фразы. Но другой авторитетный комментатор трактата, Чжань Ин, как раз этому вопросу уделяет основное внимание и сообщает о наличии сходных по строению фраз в «Лунь юе» и «Чжун юне», которые получили общепринятую ныне трактовку у «сунских конфуцианцев» [Чжань Ин, т. 1, с. 2]185, т.е. у неоконфуцианцев примерно через 600-700 лет после смерти Лю Се.



Синтаксис данного предложения может иметь два толкования. Согласно грамматике классического китайского языка (вэньянь), служебное слово чжи превращает предложение «Вэнь — это добродетель (т.е. сила дэ)» в именной оборот «То, что вэнь — это добродетель». Тогда в тексте говорится, что велик факт того, что «вэнь — это добродетель». Но именно этой самой простой трактовки мы и не встречаем ни в традиционных, ни в современных комментариях. По-видимому, столь безаппеляционное заявление Лю Се было бы трудно соотнести со спорами о сути вэнь во времена Лю Се, с его критическим настроем к современной ему литературе и задачами его трактата.

Кроме того, варианты построения сходных фраз без служебного слова чжи в указанных выше классических источниках заставляют предположить, что в данной фразе мы можем иметь дело с обычной для раннего классического китайского языка, но несколько модифицированной ограничительной определительной конструкцией, когда определяемое охватывает лишь часть объектов, обозначаемых определением [Крюков М.В., Хуан Шу-ин, с. 215-216; Зограф, с. 119].186 В нашем случае определением будет вэнь, а определяемым — вэй дэ е. В описанном классическом варианте это определяемое выглядело бы как вэй дэ чжэ, где последний иероглиф чжэ является предикативным субстантиватором со значением субъекта действия (буквально: тот или то, что является добродетелью). Как известно, в некоторых случаях служебные слова е и чжэ могут выступать в одной и той же функции. С этой подменой мы, возможно, имеем дело и в нашей фразе. Тогда Лю Се говорит не о всех и всяком вэнь, а лишь о тех или том, который представляет собой дэ, т.е. имеет определенное достоинство или задатки. Весь оборот в дословном переводе должен звучать так: «Те (или тот) из числа вэнь, которые есть (т.е представляют собой и т.д. ) дэ...»

Такой вариант трактовки синтаксиса данного оборота отмечен группой переводчиков Гонконгского университета («Harmony (т.е. вэньЛ.С.), harmony such as you see in poetry (т.е. дэЛ.С.), [is universal]») [Siu-kit Wong e.a., р. 1]187, хотя их обращение с китайскими терминами вызывает вопросы. На том же понимании данной фразы строится английский перевод С. Оуэна («As an inner power (tê), pattern (wen), [is great indeed]...») [Owen, р. 187].188

Слово дэ, конечно, можно в некоторых случаях перевести и как сила или энергия, но чаще под дэ мы понимаем некое достоинство или основное свойство. Чаще всего это свойство скрыто, и для его наглядности используется некий внешний знак, звание, особая одежда и т.д. Лю Се здесь говорит о способности такого внешнего оформления показывать скрытые от глаз внутренние свойства предмета.

В различных интерпретациях, как и в приведенном выше переводе И. С. Лисевича, следующая фраза выглядит риторической. В оригинале она представляет собой обычный вопрос, но с инверсией частей предложения, что приводит к конверсии вопросительного местоимения хэ, т.е. его превращению в местопредикатив (сказуемое), а все предыдущее выражение, оформленное служебным словом чжэ, субстантивируется, превращаясь в субъект (подлежащее):

與天地並生者,何哉




Каталог: upload -> docs
docs -> Феномен этнокультурной толерантности в музыкальном образовании
docs -> При правительстве г. Москвы коваленко а. И., Пискун а. И., Тимошенко т. В
docs -> Стадник Ирина Викторовна
docs -> Диссертация Мещеряковой Н. Н. «Особенности аномии в современном российском обществе : синергетический подход»
docs -> Современная модель сопровождения профессионального выбора студентов
docs -> Программа курса «История экономических учений»
docs -> Местное самоуправление как субъект модернизации российского общества


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   77


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница