Калимонов И. К. Эволюция теоретических представлений об историческом процессе во французской историографии XX века



страница1/2
Дата26.05.2018
Размер273 Kb.
  1   2

Калимонов И.К.

Эволюция теоретических представлений об историческом процессе во французской историографии XX века.

История как наука – фундамент, на котором строят свои рассуждения политологи, социологи, экономисты и представители других социальных наук. Друга сторона этого явления заключается в том, что, будучи фундаментальной, академической дисциплиной история может использоваться как средство социализации (в социологическом и политологическом значении этого термина). История представляет собой не только научную, но и социальную практику. История, которую пишут историки, и теория истории зависят от занимаемого ими места в двойном пространстве: социальном и профессиональном. Любой метод и любой дискурс о методе вынуждены отдавать дань сложившейся ситуации. Они могут к ней сводится, или могут быть попыткой их преодоления.1

Французы относятся к тому типу культуры, где с помощью истории «народ устанавливает свою идентичность». Через изучение истории достигается формирование национального самосознания.2 Это видно по системе образования: в средней школе история стала обязательной дисциплиной с 1818 года, в начальной – фактически с 1880 года. После поражения во франко-прусской войне и с приходом к власти республиканцев начинает складываться научное преподавание истории и начинает формироваться научное сообщество историков, которое можно назвать «профессиональным».3 Учебные программы того времени отражают актуальные общественные проблемы конца XIX века: развитие колониальной торговли и влияние её на изменения общества; промышленная революция и изменение связей между народами; роль правительства в решении социальных проблем; опасности, возникающие в связи с развитием промышленной цивилизации для состояния морали и нравов.4

Преподавание истории как средства обеспечивающего становление гражданского общества стало неизбежным в связи с тем, что все прежние инструменты политической социализации прекратили своё существование и не могли быть использованы после всех революций, перестроивших французское общество в XIX веке: они либо исчезли, либо были просто не пригодны для этих целей. Антуан Про ссылается на постановление правительства Франции от 12 августа 1880 года: «История Франции, в частности, должна выявлять пути развития тех общественных институтов, из которых вышло современное общество; она должна воспитывать уважение и приверженность тем принципам, на которых построено это общество».5

Во Франции университетская наука формировалась на базе исторических произведений Гизо, Мишле, Кине, Ренана и Тэна, походивших на философские трактаты или на то, что сегодня называют политологическими исследованиями, как, например, работа Токвиля, вращающаяся вокруг одного вопроса: какую роль сыграла Французская революция 1789 года в дальнейшем развитии Франции. Решался основной вопрос, довлевший над обществом того времени; он сводился к конфликту между старым порядком и тем, что тогда называлось гражданским обществом, то есть обществом без короля и без бога. Французское общество через историю «себя поняло и осмыслило». Поэтому «национальное самосознание французов зиждется на истории».6

Сеньобос говорил по этому поводу: «Историческое образование является частью общей культуры, потому что оно позволяет учащемуся понять общество, где он будет жить, и делает его способным принимать участие в общественной жизни».7

В начале XX начинается пересмотр прежних воззрений. Опыт, накопленный к этому времени показал, что преподавание идеологизированной истории весьма неэффективно. Больше половины учащихся с трудом воспроизводили тот объём фактов, который был заложен в учебных программах. Тем более, что после первой мировой войны общее недовольство буржуазной системой ценностей прошлого века приводило к отторжению идеологических штампов, навязываемых государством. Формирующееся гражданское общество тяготеет к повышению роли личностного начала, к освобождению личности и раскрытию её творческого потенциала.

В системе образования это выразилось в установке на отказ от учебных программ в пользу педагогического творчества. История рассматривалась с 1969 года как средство интеллектуального развития. Активно в этот процесс включились историки школы «Анналов». Новаторское течение, рождённое 1968 годом, подразумевало отход от классических канонов: предлагалось внедрять в школах модную в то время междисциплинарность.8 Новизна «Annales» заключалась не в новизне метода, а в новых объектах и новых вопросах. И Марк Блок и Люсьен Февр принадлежали к школе Ланглуа и Сеньобоса. Они критиковали узость проблематики и замкнутость исследований, преобладание политической событийной истории. Отсюда упор, который они сделали на изучение проблем социально-экономической истории. В научном плане парадигма «Анналов» привносила в историю совершенно новые возможности понимания исторической действительности: стремление к синтезу, обобщению, означавшее установление связи между различными аспектами той или иной ситуации или проблемы, позволяло понять и целое, и его части. Такая история была богаче, живее, умнее.9

С одной стороны «Анналы» обрушились с критикой на господствовавшую концепцию, с другой – начали борьбу за власть, добиваясь для истории привилегированного положения на поле общественных наук. Они представляли концепцию, согласно которой история – место связи всех общественных наук.10

Однако повальное увлечение проблемным методом обучения привело к тем же результатам, которые постигли всю школу «Анналов»: нарушение хронологического принципа изложения материала, исчезновение из истории события как основы исторического процесса и личности как творческой составляющей истории общества. Поэтому с 1983 года произошёл возврат к традиционной системе преподавания истории.

После войны при поддержке американцев и Управления высшего образования создаётся VI секция в Практической школе высших исследований. До 1950 года её возглавляет Л. Февр, после 1950 года – Ф. Бродель.11 В 1971 году стараниями Ф. Броделя она становится Школой высших социальных исследований (EHESS)и занимается исключительно исследовательской работой. Это позволило таким историкам как Ж. Ле Гофф и Ф. Фюре занять стабильное положение вне лицея и университета и всецело посвятить себя исследовательской работе. Данная организация не позволила свернуть исследования во время потрясений 1968 года и выдвинула задачу перенесения центра исследований на изучение истории ментальностей, а затем истории культуры. Это позволило историкам сохранить привилегированное положение своей дисциплины, но одновременно начали отход от основных принципов «глобальной истории», то есть попыток описания истории как системы взаимозависимых структур: экономических, социальных и культурных.12

Значительное влияние на этот процесс оказали изменения в философской мысли Франции, опыт предшествующего периода, показавший, что люди далеко не всегда ведут себя рационально (допустим, исходя из своих экономических интересов), а также повальное увлечение неофрейдистскими концепциями, овладевшими умами во второй во время социальных потрясений второй половины 60-х годов.

В начале XX стали возникать такие философские течения как персонализм. Он возник, как стремление представителей неотомизма ответить на вызов марксизма, позитивизма и других научных теорий XIX века.

Кризис западных нерелигиозных философско-исторических теорий, порождённый торжеством релятивизма, открыл путь к возвращению «на круги своя». В современных условиях только религиозная философия смогла предложить путь преодоления «мировоззренческого вакуума», основанный на общегуманистических ценностях, которые передаются культурной традицией и служат ориентиром постижения смысла истории.

Как писал Поль Рикёр, один из виднейших представителей персонализма во Франции: христианское прочтение таинства истории, может быть, призвано послужить в некотором роде основанием для других прочтений, верных для своего уровня.13

Если взять за основу признание того факта, что суть изменений происходящих в обществе сводится в первую очередь к переходам от одной системы ценностей к другой, ориентированных на формирование единой системы ценностей для всего человечества, то не будет никакого антагонистического противоречия между различными подходами к оценке критериев прогресса. Суть изменений – изменение культур, а культуры есть результат различных видов деятельности, осуществляемых людьми, которые фиксируются как опыт жизнедеятельности, передаваемый из поколения в поколение, обеспечивая сохранение единства обществ как сложных систем.

С этой точки зрения, очевидно, что социально-экономические изменения имеют большое значение для формирования культур. Человек порывает с бесконечно повторяющимся повадками животного, прежде всего потому, что он трудится и трудится с помощью орудий труда. «Перед нами подлинно необратимое явление. В то время как люди возобновляют своё существование, орудия труда и произведённые с их помощью предметы его продолжают».14 Поэтому членение истории по формационному признаку имеет такое же право на существование, как и разделение истории по культурологическому признаку, по цивилизациям.

В этом плане данная линия развития теоретических представлений противостояла ведущей линии развития западной исторической науки XX столетия. «Современные западные концепции смысла истории представляют собой прямую реакцию на наследие классической философии Нового времени, в частности на марксистское учение о смысле всемирно-исторического процесса. Если классическая философия Нового времени пропитана убеждением о возможности понять содержание всемирной истории, найти основания её единства, прогрессивного поступательного движения, совершенствования человечества человека, то современные западные концепции смысла истории связаны с тотальным отрицанием этих идей».15

Для Франции это проявилось в отказе от последовательного применения принципов «глобальной истории» предложенных Фернаном Броделем. В 1970-е годы наметился отход большей части историков школы «Анналов» от принципов «глобальной истории». Пример такого отхода – книга Э. Ле Руа Ладюри «Монтайю» (1975). От исследования материальных структур он перешёл к исследованию ментальностей в условиях, когда несвязанность временными и пространственными рамками начинает преобладать над соотнесённостью с настоящим. Марк Ферро (бывший секретарь редакции «Анналов») вернулся к политической проблематике. С этого момента становятся возможными все виды истории: беспредельность любознательности историков влечёт за собой раздробление объектов и стилей исследования. Получается «раскрошенная история» по определению Ф. Досса. Теперь школа «Анналов» – это не чёткая научная парадигма, а реальная группа, объединившаяся вокруг учреждения (EHESS и журнал). «Раскрошенная» история означает не конец поляризации влияния, а всего лишь предел её описания научным языком.16

Утрата глобальной исторической перспективы, смысла и идеалов общественного развития – очевидный итог эволюции западной историософской мысли нашего столетия. Но стремление обрести вновь утерянные рубежи не покидает многих западных теоретиков, зачастую усматривающих в религиозном мировоззрении средство для достижения этой цели. Сегодня в их философско-исторических сочинениях становится популярным не лозунг «смерти Бога», а утверждение неизбежности возвращения Бога в мир культуры. Отсюда и рост влияния христианских интерпретаций смысла истории, среди которых заметная роль принадлежит построениям сторонников неотомизма – официальной философской доктрины католической церкви.17

Специфическая модель неотомистского видения смысла истории, складывающаяся в XX веке, основана на идее возможности религиозно-нравственного возрождения западного общества. Основная идея, которой придерживаются неотомисты, принадлежит Ж. Маритену 18. Единство истории заключается в её гуманистическом содержании. Следовательно, единое для истории надо искать в поступательном развертывании во времени духовного начала общественной жизни.19

Одно из направлений неотомизма – персонализм. Персонализм – ответ на тенденцию развития общественного сознания, в эпоху, когда свободнее творчество личности становится производительной силой. Требование свободы личности стало краеугольным камнем многих философских учений XX века. Центральным положением персонализма было утверждение, что суть истории – это существование свободных творческих личностей, что история предполагает наличие в своих структурах принципа непредсказуемости, а это в свою очередь «ограждает от жёсткой систематизации».20

Персоналисты пришли к выводу о том, что всемирная история свидетельствует о возникновении творческой личности в результате борьбы двух противоположных тенденций: постоянной тенденции к деперсонализации, отведения жизненных потоков в безопасные зоны и движения к персонализации, отдельных бросков к вершине, открывающих путь массовому восхождению.21 Личность, по их мнению, нельзя рассматривать как объект. Личность обособляется от природы. Человек – единственный, кто природу преобразует. И сколько бы жёстких детерминизмов не воздействовало бы на него, каждый новый из них, открываемый учёными, вводит вместе с тем в нашу жизнь ещё одну степень свободы.22 Поэтому понятие закономерности применимо лишь к материальным явлениям.23 Материальное не может стать внутренним содержанием сознания. Мы можем говорить об объекте, тем более о мире, только по отношению к воспринимающему их сознанию. Сводить материю к совокупности отношений – значит говорить ни о чём. Согласие с реальным – первое условие любого творчества. Но согласие – лишь первый шаг. Сверх меры приспосабливаться к вещам – значит попадать к ним в рабство. Человек, сведённый к своей производственной или социальной функции, – всего лишь винтик в системе. Будущее не наступит автоматически, будущее зависит от личного выбор каждого из нас.24

Различные трактовки всемирной истории с позиций современного неотомизма основаны на представлении, что в основе её лежит процесс постоянного роста активности субъекта, всё более отчуждающегося от тотальности бытия, отделяющегося от неё спектром навыков культуры и технических средств. 25

Отличительной чертой персонализма было стремление не к отрицанию, а к созиданию. Эммануэль Мунье стремился «помочь марксизму уйти» от сциентизма, но был полностью согласен с утверждением, люди – сами творцы своей судьбы и суть истории – это деятельность людей направленная на познание и изменение окружающей среды.26 Таким образом, обнаруживается парадоксальное явление: защитниками онтологического подхода к описанию истории оказались представители религиозной по сути философии персонализма, нацеленной на проблемы нравственного усовершенствования личности.

Схожие с персонализмом идеи духовного обновления капитализма в 1930-е годы развивало общественно-политическое движение «новый порядок» руководимое Р.Ароном и А.Дандьё. Как показало время идеи персонализма, которые разрабатывали на страницах журнала «Esprit» такие известные представители французской общественной мысли как Эммануэль Мунье и Жак Маритен, так и взгляды Р.Арона, оказали значительное влияние на развитие социальных наук и политической практики в Европе после второй мировой войны.

Если деятельность личности преимущественно зависит от субъективного восприятия ею реальности возникающего как результат приобретения ею культурных навыков в процессе деятельности, то изучать личность надо не только с онтологических, но и с гносеологических позиций. Вот почему у многих, в том числе у Поля Рикёра и Раймона Арона живой интерес вызывали новые исследования в области психологии восприятия (особенно концепция «описательной психологии» В. Дильтея) и работы по феноменологии Гуссерля.27

Кризисные явления конца XX столетия, рост консервативных умонастроений, сопутствовали становлению иной версии неотомистского подхода к постижению смысла истории, органично впитавшей установки герменевтики и критический пафос «неомарксизма», отвергающей любые схемы социального развития и «внутримирских утопий» в свете абсолютного гуманизма» христианства. Характерно, однако, что столь рациональная трансформация ориентиров не означает отречения от видения человечества как единого целого, в многообразии культур которого обретают воплощение абсолютные ценности – истина, красота и благо.

После второй мировой войны лидером развития нового взгляда на философию истории во Франции был, выдающийся представитель неотомизма, М. Мерло-Понти.28 Он отверг альтернативы классической философии: человек, как он существует, не является ни чистым «в-себе», ни чистым «для-себя». Разрешение проблемы в «конечном», то есть незавершённом и временном синтезе. Синтез имеет место повседневно в человеке, который предстаёт, как «продукт-производитель», как точка, в которой необходимость может обернуться свободой. Из этого положения родилось представление о том, что феноменология в этой версии могла бы стать проектом описания истории, человеческого существования, как оно переживается, то есть смесь «продукт-производитель», «активный-пассивный», «созданный-созидающий»; то есть многоликий субъект-объект.29 Поведение не является реакцией на stimulus, но ответом, которого требует ситуация.30

До 1961 года феноменологическое восприятие времени, считалось ключом к пониманию истории.31 Ж.-Ф.Лиотар заявлял в то время, что феноменологическое восприятие истины кладёт конец вечным истинам и превращает факт истины в дело истории.32 Однако после смерти Мерло-Понти в 1961 году решающую роль в развитии истории играли представители сторонники структурализма и междисциплинарного подхода к научным исследованиям.

Дело Мерло-Понти было продолжено Полем Рикёром: он изучал методологические проблемы исторической науки с позиций феноменологии. Вопрос: при каком условии познающий субъект может понять тот или иной текст или историю? – он заменил вопросом: что это за существо, бытие которого заключается в понимании?33

Постепенно определяется цель его исследований: попытка создания обобщающей концепции человека XX века на основе интеграции результатов самых значительных учений современности – философии жизни, феноменологии, экзистенциализма, персонализма, психоанализа, герменевтики, структурализма, аналитической философии, моральной философии, философии религии. В данном случае он исходил из посылки, что человек XX века сильно отличается по своей природе от человека предшествующих эпох: если раньше ведущим фактором в формировании общества была окружающая среда, то теперь это место заняла среда искусственная. Исходя из этой мысли, можно предположить, что все исторические теории прежнего времени строились на предположении о неизменности природы человека, тогда как новый подход предполагает изменение этой позиции. Рикёр стремится преодолеть крайности объективизма и субъективизма, натурализма и антропологизма, сциентизма и антисциентизма. В число проблем, которые он выдвигает в качестве приоритетных, входят такие вопросы, как:34



  • Истина в познании истории.

  • Объективность и субъективность в истории.

  • Объективность истории и субъективность историка.

  • Герменевтика как метод истолкования исторических наук.

  • Взаимовлияние истории философии и социологии знания.

  • История философии и историчность.

  • Христианство и смысл истории. Социус и ближний.

  • Философия персонализма и проблемы современности: пробуждение личности и общностная педагогика. «Вовлечённость» людей в общественную жизнь, деятельность и истина.

  • Человек как субъект культурно-исторического творчества, благодаря которому осуществляется связь времён (l’homme capable).

  • Субъективность восприятия времени.

  • Вопрос о власти: государство и насилие.

  • Экономическое предвидение и этический выбор.

  • Бытие культуры как исторической целостности.

  • Универсальная цивилизация и национальные культуры.

Историк всегда стремится постигнуть предмет своего исследования как смысловое единство. Для этого со всей очевидностью требуются определённые философско-мировоззренческие основания. Отсюда специфическая философская нагруженность исторического знания. Увидеть уникальные исторические события в их связи с картиной всемирной истории – значит философствовать. Ещё более сложна работа философа, рассуждающего о смысле истории: он призван синтезировать исторические знания, опираясь на принятую им мировоззренческую платформу. Притязания на абсолютное видение этой проблемы дискредитировали себя. О целостности исторического процесса можно говорить только в конкретной ситуации – «здесь» и «теперь», и потому отнюдь не праздной задачей будет выяснение того типа научной рациональности, методологических и теоретических предпосылок, на базе которых они выдвигаются.

История всегда рассматривается человеком не просто как объективный процесс, наделённый сущностными характеристиками, она выступает и роли ценности.

Ситуация XX века поставила вопрос о необходимости переосмысления ценностных приоритетов. С одной стороны произошёл отказ от упрощённо-оптимистических представлений о будущем. С другой стороны проблема выживания человечества в целом определила вопрос о поиске ценностно-целевых ориентиров пригодных для всех людей планеты.

Очевидно, что предложенное Марксом истолкование истории как результата всеобщего труда – итога деятельности человечества как единого целого, его мысли о членении её на формационные ансамбли, постоянной универсализации всемирных социальных связей актуальны и сегодня. Равным образом современно звучит и тезис о познании пошлого в его связи с настоящим сквозь призму результатов социально-практического действия, способных менять горизонт понимания смысловой целостности истории.

Тема «критика исторического разума» оказалась в поле зрения западных философов на рубеже XIX – XX вв. К ней обратились сначала сторонники философии жизни и неокантианства, а затем и представители неогегельянства, аналитической философии, герменевтики и иных направлений. Благодаря их усилиям были раскрыты многие важные стороны исторического познания: постижение истории предстало процессом, зависящим от активности субъекта, разделяемых им ценностных и мыслительных установок. Исторический разум явился взору западных философов не кристально чистым и прозрачны, а зависящим от специфики человеческого бытия, того острого переживания времени, которое его определяет.

В финале XX века оказались поверженными глобалистские схемы исторического процесса.35 Концепции «локальных цивилизаций» предложенные О. Шпенглером, П. Сорокиным и А. Тойнби, заставили задуматься о наличии в истории множества неповторимых культур.

В 1920-е годы возникнет школа «Анналов», что многие из авторов связывают с вызовом со стороны социологии и той роли, которую играла во Франции историческая наука.36 Государственная поддержка развития исторической науки сыграла в данном случае решающую роль. Созданная в 1921 году касса научных исследований финансировала выполнение текущих исследовательских работ. Услугами этой кассы в 1929 году пользовался, в частности, Марк Блок. В 1938 году Люсьен Февр получил субсидию на осуществление исследований реестров феодальной земельной собственности. В этих условиях и появляется в 1929 году журнал «Annales d’histoire économique et sociale».37

Отличие М.Блока от его учителей, Ланглуа и Сеньобоса в том, что он не ограничивал круг источников письменными документами. В то же время его последователь Жорж Дюби подчёркивал другую сторону их расхождений: историки ходят в архивы за материалом, чтобы затем, «сортируя, прилаживая и подгоняя, строить здание, предварительный план которого уже существует у них в голове».38 Другими словами, «отцы-основатели» «Анналов» на словах были противниками теоретических изысканий, но на деле предлагали изучать историю, начиная с них. Тот же Люсьен Февр утверждал: «Если же историк не ставит перед собой проблем или, ставя их, не выдвигает гипотез, призванных эти проблемы разрешить – в плане ли ремесла, в плане ли техники или научных усилий, – то я с полным основанием берусь утверждать, что историк этот в умственном отношении уступает последнему из мужиков, который как-никак понимает, что негоже выпускать скотину куда попало, на первое подвернувшееся поле, где она разбредётся, и будет пастись кое-как, что нужно отвести её на определённое место, привязать к колышку, выбрать именно то, а не иное пастбище. И этот мужик, безусловно, прав».39

Стремление создать «глобальную историю» нельзя оценивать иначе как попытку создания единой теоретической модели. Даже сам отбор фактов невозможен без теории. Как искать что-либо, если не знаешь, что, собственно говоря, надо искать.

Стремление уйти от идеологизированности исторической науки и превратить её в знание, основанное на объективных фактах, определило поиск только тех фактов, которые поддаются строгой проверке и имеют тенденцию к повторяемости. Отсюда – увлечение применением методов разных наук для поиска информации и пренебрежение теоретизированием. Собственно говоря, при таком подходе получается, что у истории нет своих методов, кроме исторического. Все остальные методы – ретроспекция: применение методов социальных наук для изучения прошлого. Зачем историкам разрабатывать свои методы и теорию, если они пользуются уже готовыми теориями и понятийным аппаратом?

Историки методической школы свою задачу видели в том, чтобы сделать из истории «науку» в полном смысле этого слова. Отсюда борьба, которую эти историки вели против «философической» или «литературной» концепции истории.40 По наследству этот подход перешёл к школе «Анналов». Суть критики эрудитов-позитивистов А. Марру свёл к опровержению мнения, что простое накапливание проверенных фактов позволит «обрести» подлинную историю. Он также ссылается на Р.Дж. Коллингвуда, высмеявшего такую историю «ножниц и клея», составленную из готовых фактов, которые историки должны отыскивать в документах.41

Историки методической школы, полагавшие, что они пишут чисто научную историю, ставили вопросы о нации и общенациональных институтах, то есть важнейших вопросах своего времени. Лишь после победы 1918 года, когда победа республиканского строя во Франции стала неоспоримым фактом, были поставлены другие вопросы: экономические и социальные. Лабрусс, бывший адвокатом, а затем, в 1920 году журналистом-коммунистом, обращается к изучению истоков Французской революции в тот самый момент, когда экономический кризис 1930 года подрывает основы французского общества.42

Описанная историческая ситуация меняется в 1970-е годы. Появляются новые общественные науки, и господствующее положение в умах занимает структурализм. Следует также подчеркнуть такие факторы как отход многих интеллектуалов от марксизма, раскол рабочего движения, рост индивидуализма.43 Одновременно на первый план выдвигаются проблемы освобождения женщины и расширение возрастного ценза в процессе политических выборов. Соответственно в поле зрения истории оказываются такие вопросы как пол, смерть, праздник.44

В любом случае любой исторический вопрос задаётся человеком, находящемся в обществе. Даже если он повернётся к обществу спиной и видит функцию истории в беспристрастном познании, он всё равно не может не принадлежать к своему времени. Любой вопрос задаётся с каких-то позиций. Сознание историчности любой точки зрения и обусловленной этой историчностью необходимости переписывать историю стало характерной четой процесса конституирования современной исторической мысли с конца XVIII века, как это показано Рейнгардом Козеллеком.45

Большинство французских историков не утруждало себя определением интерпретационных схем и используемых понятий в начале научного сочинения, в то время как их немецкие коллеги считали бы себя очень обязанными это сделать. Положение начало меняться только после 1989 года, когда журнал «Анналы» отмечал 60-летие со дня основания. С этого времени публикации на тему методологии и теории исторических следований стали постоянными. Публикации на эту тему возобновились как на страницах таких старых журналов, как «Revue de synthèse», так и более молодых – типа «Genèses».46

До самого конца 1980-х годов методологическое осмысление истории считалось во Франции бесполезным. Некоторые, например, Ш.-О. Карбонель, Ф. Досс, Ф.Артог, О.Демулен проявляли интерес к теории истории, но при этом оставляли осмысление проблем эпистемологии философам (Р. Арон, П. Рикёр). Показательно, что инициатива создания тех немногих обобщающих работ, которые вышли из печати в последнее время во Франции, исходила из-за рубежа. «История и память» Жака Ле Гоффа сначала вышла на итальянском языке, учебник Э. Карра – на английском, книга А.-И. Марру появилась в Бельгии. Исключение – совместная работа Ж. Ле Гоффа и П. Нора и незаконченная работа Марка Блока.47

Антуан Про приводит список наиболее значительных работ по методологии истории, принадлежащих перу французских историков. Он действительно не велик:


  • Bloch M. Apologie pour l’histoire ou métier d’historien. Paris: Armand Colin, 1949.

  • Carbonell Ch.-O. Histoire et Historiens, une mutation ideologique des historiens fransaise 1865 – 1885. Toulouse: Privat, 1976.

  • Carbonell Ch.-O., Livet G. Au berceau des «Annales»: Actes du colloque de Strasbourg (11 – 13 octobre 1979). Toulouse: Presses de l’IEP, 1983.

  • Carr E.H. Qu’est-ce que l’histoire? Paris: La Découvert, 1988. (1-е издание на английском языке – 1961 год).

  • Dosse F. L’empire du sense. L’humanisation des sciences humaines. Paris: La Découvert, 1995.

  • Dosse F. L’Histoire en miettes: Des «Annales» a la «nouvelle histoire». Paris: La Découvert, 1987.

  • Dumoulin O. Profession historien, 1919 – 1939, un métier en crise: thèse de l’EHESS (A. Bourgière), 1983.

  • Febvre L. Combats pour l’histoire. Paris: Armand Colin, 1953.

  • Hartog F. Le XIX-e Siècle et L’Histoire. Le cas Fustel de Coulange. Paris: PUF, 1988.

  • Le Goff J. Histoire et Mémoire. Paris: Gallimard, 1977.

  • Le Goff J.,Nora P. Faire de l’histoire. I: Nouveaux Problemes; II: Nouvelles Approches; III: Nouveaux Objets. Paris: Gallimard, 1974.

Дело в том, что до 90-х годов французские историки уделяли мало внимания теоретическим вопросам. Так Л. Февр считал «философствование» тяжким «преступлением» для историка-профессионала.48

Поль Рикёр, который усердно поддерживал тесные отношения с французскими историками, но не считал нужным с ними особо церемонится, с некоторым злорадством приводил в этой связи высказывание П. Шоню: «Эпистемология – это поползновение, которое надо решительно пресекать [...] В крайнем случае, этому ещё могли бы посвятить себя некоторые из лидеров научных школ (которыми мы ни в коем случае не являемся и на звание которых ни в коем случае не претендуем) для того, чтобы лучше предохранять неутомимых тружеников постоянно развивающегося познания (единственное звание, на которое мы претендуем) от опасных искушений этой разлагающей моральный дух Капуи».49

Антуан Про отмечает следующие работы, которые наиболее полно отражают эволюцию теоретических представлений французских историков со времени выхода первого номера журнала «Анналы»:


  • Carbonell Ch.-O., Livet G. Au berceau des «Annales»: Actes du colloque de Strasbourg (11 – 13 octobre 1979). Toulouse: Presses de l’IEP, 1983.

  • Le Goff J.,Nora P. Faire de l’histoire. I: Nouveaux Problemes; II: Nouvelles Approches; III: Nouveaux Objets. Paris: Gallimard, 1974.

  • Bourdé G., Martin H. Les Écoles historique. Paris: Éd. du Seuil, 1983.

  • Revel J. Les paradigmes des «Annales» // Annales ESC. 1979. nov. – dec. (выпуск посвящён 50-летию «Анналов»).

К числу критиков школы «Annales» он относит Куто-Бегари, работа которого «Феномен новой истории» содержит, по его мнению, немало ценной информации:

  • Coutau-Bégarie H. Le phénomène nouvelle histoire, grandeur et decadence de l’ecole des «Annales». Paris: Economica, 1989. 2-e ed.

Критическую позицию по отношению к школе «Annales» занимает и Ф. Досс:

  • Dosse F. L’Histoire en miettes: Des «Annales» a la «nouvelle histoire». Paris: La Découvert, 1987.

  • Dosse F. L’empire du sense. L’humanisation des sciences humaines. Paris: La Découvert, 1995.

Основными трудами по теории исторического познания А. Про считает работы Р. Арона, и П. Рикёра: «Все французские авторы находятся под влиянием фундаментальных положений диссертации Раймона Арона, но если у вас мало времени, то лучше из философов «прочитать «Время и рассказ» Поля Рикёра. Три тома этой работы – достаточно трудное, но весьма увлекательной чтение. К тому же П. Рикер взял на себя труд серьёзно перечитать историков, что делает его рассуждение ещё более убедительным. По крайней мере, необходимо прочитать вторую часть первого тома «История и рассказ» Это капитальный текст».50

К этому списку можно добавить следующие работы: Поль Вейн «Как пишут историю», Жак Ле Гофф «История и память», учебник Анри-Ирене Марру «Об историческом познании», учебник Эдварда Карра.

Из зарубежных авторов оказавших наибольшее влияние на разработку вопросов методологии истории, по мнению А. Про на развитие французской историографии XX века оказали «Очерки по теории науки» Макса Вебера, а из современных авторов – «Прошлое будущее» Р. Козеллека и «Метаистория» Хейдена Уайта.51

Интерес к исследованиям методологического характера приобрёл черты массового увлечения французских историков только после 1989 года, когда журнал «Анналы» отмечал 60-летие со дня основания. С этого времени публикации на тему методологии и теории исторических следований стали постоянными. Публикации на эту тему возобновились как на страницах таких старых журналов, как «Revue de synthèse», так и более молодых – типа «Genèses».52

Комплекс полноценности, свойственный французским историкам, которые гордятся тем, что, принадлежат так или иначе к той самой Школе «Анналов», чьи выдающиеся заслуги чтят историки всего мира, стал не просто раздражающим – необоснованным. Французская историография раскололась, и её былая уверенность трещит под напором новых фактов.53 Так стремление к обобщению отныне кажется иллюзорным и обречённым на провал; наступило время микроистории, монографий, посвящённых темам, перечень тем которых можно было бы продолжать бесконечно. С другой стороны, научные претензии, объединявшие, несмотря на разногласия, Сеньобоса и Симиана, колеблются под ударами субъективизма, сближающего историю с литературой; вселенная представлений всё больше дисквалифицирует вселенную фактов. Наконец, попытка унификации, предпринятая Броделем и поборниками тотальной истории, в рамках которой обобщались достижения всех других социальных наук, обернулись кризисом доверия: в результате заимствования из экономики, социологии, этнологии, лингвистики их вопросов, их понятий и их методов история переживает сегодня кризис идентичности, требующий серьёзного осмысления.54

Историческая наука во Франции в результате отхода от принципов «глобальной истории» оказалась в кризисе.55 Прав Ф. Досс: история как наука «разбилась» на осколки, «раскрошилась».56

Эпистемология истории сама отчасти является историей. Изменение исторического опыта приводит к пересмотру того, что произошло. Особенно очевидно это на переломных рубежах развития человечества. Марксизм – порождение общественного переворота связанного с началом промышленной революции. Школа «Анналов» – ответ на вызов марксизма, попытка создать иную концепцию, не сводящую всё разнообразие общественного развития с смене способов производства. Кризис этого направления связан с новым изменением в жизни общества. Переход к информационным технологиям показал значение не только традиционных объективных факторов общественного развития, но и накопления информации самим обществом, изменения способов самого мышления в процессе эволюции человечества. Современный период – время, когда на первое место по влиянию на исторические изменения выходят факторы связанные не столько с естественной, сколько с искусственной средой обитания. Именно этим порожден интерес к проблеме субъективного в истории и проблеме восприятия (феноменология и герменевтика).

Добиться независимости исследований историка от современности просто невозможно Проблематика исторических исследований напрямую зависит от теорий, которые рождаются в процессе осмысления проблем современности. Отсюда и важность теоретических исследований для формирования процесса научных поисков. Создаваемая историей отстраненность – это отстраненность по отношению к самому себе и своим собственным проблемам. История – это знание, но также и работа историка над самим собой. Для того чтобы достичь полной рассудочности, историк должен прояснить свою ангажированность, свой персональный интерес. Подчёркивание роли субъекта-историка не должно размывать объекты истории, если мы не хотим отказаться от претензии на общественно значимый, а значит основывающийся на доводах дискурс.57




Каталог: bin files
bin files -> Образование в человеческом измерении
bin files -> Программа спецкурса для студентов исторического факультета
bin files -> Философская антропология
bin files -> Учебное пособие по курсу эстетики для студентов философского факультета Казань 2009
bin files -> Программа дисциплины введение в специальность цикл дс. Р. 07 Специальность 020100 философия Принята на заседании кафедры философии
bin files -> Всемирная история
bin files -> История зарубежной философии (античная философия)
bin files -> Р. М. Валеев, Темирбеков М. Н. А


Поделитесь с Вашими друзьями:
  1   2


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница