К вопросу о мышлении Психология образа Историологические дискуссии Сило



страница16/26
Дата05.07.2018
Размер0.85 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   26

Примечания к «Психологии образа»



1 «Все, что мы в феноменологической наивности своей принимаем за голые факты, – то, что пространственная вещь всегда является "нам, людям" в известной "ориентации", к примеру, в визуальном поле зрения ориентированной по верху и низу, по праву и леву, по близи и дали; что мы можем видеть вещь лишь в известной "глуби", на известном "удалении"; что все эти переменные удаления, на каких можно видеть вещь, сопрягаются с незримым, однако прекрасно известным нам в качестве идеальной точки границы центром любых ориентации по глубине, с центром, какой "локализуется" нами в голове, – все эти мнимые фактичности, стало быть, случайности пространственного созерцания, чуждые "истинному", "объективному" пространству, оказываются – за вычетом незначительных эмпирических особенностей – сущностными необходимостями. При этом оказывается, что нечто подобное пространственно-вещному доступно созерцанию – притом не только для нас, людей, но и для бога, – лишь посредством явлений, в каких это самое пространственно-вещное дается – и должно даваться не иначе, как именно так, – лишь "перспективно", со сменой многообразных, однако определенных способов явления, и притом в сменных "ориентациях".

Теперь важно не просто обосновать сказанное как общий тезис, но проследить его во всех единичных сложениях. Проблема "происхождения представления о пространстве", глубочайший феноменологический смысл которой никогда не был постигнут, сводится к феноменологически-сущностному анализу всех ноэматических (и, естественно, ноэтических) феноменов, в каких наглядно репрезентируется пространство и в каких "конституируется" как единство явлений, дескриптивных способов репрезентации, пространственное» (цит. по: Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Кн. 1. Общее введение в чистую феменологию / Пер. с нем. А.В. Михайлова. М.: Дом интеллектуальной книги, 1999. Гл. III. § 150. С. 325).


2 В §6 эпилога Гуссерль пишет: «Тому, кто живет в мире умственных привычек натуралистической науки, с любой точки кажется натуральным рассматривать чисто психическое бытие или психическую жизнь как поток событий, подобный натуральному, происходящий в квазипространстве сознания. В принципе, здесь совершенно безразлично аккумулируются ли психические данные «атомистически», как кучи песка, хотя и подчиненные действию эмпирических законов, или же рассматриваются как части разных целых, возникающие под действием эмпирической или априорной необходимости, но они могут быть даны только как такие части, как верхушка, скажем, совокупности всего сознания, связанная с неизменной формой всеобщности. Другими словами, как атомистическая, так и структуральная психология в принципе не выходят за рамки психологического "натурализма", который, если принять во внимание выражение "сокровенный смысл", можно также назвать "сенсуализмом". Очевидно, что в этом наследственном натурализме сохраняется и брентановская психология интенциональности, хотя именно Брентано произвел переворот в психологии, введя в нее в качестве фундаментального и универсального описательного понятие интенциональности.» («De todo punto natural le parece a quien vive dentro de los hábitos mentales de la ciencia natural el considerar el ser puramente psíquico o de la vida psíquica como un curso de acontecimientos, semejante al natural, que tendría lugar en un cuasi-espacio de la conciencia. Es aquí patentemente indiferente del todo, para hablar en principio, el que se acumulen ‘atomísticamente’ los datos psíquicos como montones de arena, bien que sometidos a leyes empíricas, o el que se los considere como partes de todos que, sea por obra de una necesidad empírica o de una necesidad a priori, sólo pueden darse como tales partes, como cima, digamos, en el conjunto de la conciencia entera, que está ligada a una forma fija de totalidad. Con otras palabras, tanto la psicología atomística como la estructural se quedan en principio en el mismo sentido del ‘naturalismo’ psicológico, que tomando en cuenta la expresión de ‘sentido íntimo’ se puede llamar también ‘sensualismo’. Patentemente, permanece también la psicología brentaniana de la intencionalidad dentro de este hereditario naturalismo, aunque se le debe la reforma de haber introducido en la psicología como concepto descriptivo universal y fundamental el de la intencionalidad.») (Husserl E. Ideas relativas a una fenomenología pura y una filosofía fenomenológica. México: F. C. E., 1986. P. 389). (Перевод наш)
3 См.: Binswanger L. Grundformen und Erkenntnis menschlichen Daseins. Niehans, Zurich, 1953; Ausgewahlte Vortrage und Aufsatze, Francke Berna, 1955; Niel H. La psychanalyse existentiale de Ludwig Binswanger // Critique. 1957. Оctubre de;. Mueller F.-L. Historia de la psicología. Madrid: F.C.E., 1976. P. 374.
4 У этого спора давняя история. В своем критическом исследовании различных концепций воображения Сартр пишет: «Ассоцианизм по-прежнему жив в лице отдельных отставших от времени сторонников церебральных локализаций; в скрытом виде он присутствует в работах многих авторов, не сумевших, несмотря на все свои усилия, избавиться от него. Картезианство с его чистым мышлением, способным заменить образ там, где речь идет о воображении, у Бюлера обрело второе дыхание. Очень многие психологи в конечном счете придерживаются, вместе с Пейлаубом, примирительного тезиса Лейбница. Такие экспериментаторы, как Бине, и психологи из Вюрцбурга утверждают, что ими установлено существование мышления без образов. Другие психологи, не менее скрупулезные в своем отношении к фактам, такие как Титченер и Рибо, отрицают не только существование, но даже возможность мышления такого рода. Словом, мы не ушли дальше Лейбница того периода, когда он, отвечая Локку, публиковал свои Новые опыты о человеческом разумении. Итак, исходная точка остается неизменной. Во-первых, сохраняется старая концепция образа. Конечно, она стала более гибкой. Работы Шпейера показали, что своеобразная жизнь есть и там, где тридцать лет назад не было ничего, кроме застывших элементов. На небосклоне мышления, в сумерках пробиваются первые лучи образов; под взглядом сознания образ трансформируется. Исследования Филиппа выявили постепенную схематизацию образа в подсознании. Теперь не отрицается существование родовых образов; в работах Мессера выявлено присутствие в сознании множества недетерминированных представлений, и берклиевский индивидуализм окончательно преодолен. С появлением работ Бергсона, Рево, д'Аллонна, Беза и других старое понятие схемы снова входит в моду. Однако принцип остается незыблемым: образ есть независимое психическое содержание, которое может служить опорой мышлению и, в то же время, подчиняется своим собственным законам; и хотя биологическая динамичность заменила собой традиционную механистическую концепцию, сутью образа по-прежнему остается его пассивность.» («El asociacionismo sobrevive aún, con algunos rezagados partidarios de las localizaciones cerebrales; está latente sobre todo en numerosos autores que, a pesar de sus esfuerzos, no han podido desprenderse de él. La doctrina cartesiana de un pensamiento puro que puede reemplazar a la imagen en el terreno mismo de la imaginación conoce con Büler renovado fervor. Un número muy grande de psicólogos sostiene por fin, con el R.P. Peillaube, la tesis conciliadora de Leibniz. Experimentadores como Binet y los psicólogos de Wurzburgo afirman haber comprobado la existencia de un pensamiento sin imagen. Otros psicólogos, no menos escrupulosos de los hechos como Titchener y Ribot, niegan la existencia y hasta la posibilidad de un pensamiento semejante. No hemos progresado más allá de Leibniz cuando publicaba, en respuesta a Locke, sus Nuevos ensayos. “El punto de partida no ha variado. En primer lugar, se mantiene la vieja concepción de la imagen. Sin duda, se ha vuelto dúctil. Experiencias como las de Speier han revelado una suerte de vida allí donde no se veía, treinta años antes, más que elementos solidificados. Hay auroras de imágenes, crepúsculos; la imagen se transforma bajo la mirada de la conciencia. Sin duda, las investigaciones de Philippe mostraron una esquematización progresiva de la imagen en el inconsciente. Se admite ahora la existencia de imágenes genéricas; los trabajos de Messer revelaron, en la conciencia, una multitud de representaciones indeterminadas y el individualismo berkeleyano está completamente abandonado. La vieja noción de esquema, con Bergson, Revault, D’Allonnes, Bez, etc., vuelve a estar de moda. Pero el principio no se abandona: la imagen es un contenido psíquico independiente que puede servir de soporte al pensamiento pero que posee también sus leyes propias; y si un dinamismo biológico ha reemplazado a la concepción mecanicista tradicional, no es menos cierto que la esencia de la imagen sigue siendo la pasividad.») (Sartre J-P. La imaginación. Buenos Aires: Sudamericana, 1973. P. 68). (Перевод наш).
5 «Любой психический факт имеет структуру, он есть синтез и форма. С чем согласны все современные психологи. Разумеется, подобное утверждение находится в полном соответствии с данными рефлексии. Но, к сожалению, исток его в априорных идеях: оно согласуется, но не происходит из данностей внутреннего чувства. В результате усилия психологов были похожи на старания математиков, которые хотели обнаружить континуум с помощью дискретных элементов. Также и психологи хотели обнаружить психический синтез, исходя из элементов, полученных с помощью априорного анализа некоторых логико-метафизических понятий. Одним из этих элементов является образ. По нашему мнению это полный провал синтетической психологии. Его пытались смягчить, ослабить, сделать как можно более туманным или прозрачным, лишь бы он не затруднял синтез. Когда же некоторые авторы замечали, что даже в несвойственном ему виде образ с необходимостью должен был разорвать непрерывность психологического потока, они полностью отвергли его как чисто схоластическую сущность. Но они не видели, что их критика направлялась против определенной концепции образа, а не против него самого. Вся беда в том, что психологи подходили к нему с идеей синтеза, вместо того, чтобы извлечь концепцию синтеза из рефлексии над образом. Проблема ставилась так: насколько существование образа совместимо с необходимостью синтеза. При этом они не замечали, что в самом способе постановки проблемы уже присутствует атомистическая концепция образа. Фактически же был нужен прямой и ясный ответ: если образ останется инертным психическим содержанием, то он не совместим с необходимостью синтеза. Он может войти в поток сознания только в том случае, если сам он является синтезом, а не элементом. Нет и не могло быть образов в сознании. Однако образ есть определенный тип сознания, он есть сознание о чем-то» (Сартр Ж.-П. Воображение / Пер. с фр. В.М. Рыкунова // Логос. 1992. № 3. С.115).
6 Возможно именно эта путаница привела таких мыслителей, как Бергсон, к утверждению: «Образ может существовать, не будучи воспринятым; он может присутствовать и не быть представленным».
7 Уже в 1943 году в лабораторных условиях было замечено, что отдельные индивиды проявляют большую склонность к слуховым, осязательным и синестетическим образам, чем к зрительным. На основании этого в 1967 году Вальтер сформулировал классификацию типов воображения с разной доминантой. Независимо от того, оказался ли удачным этот шаг, среди психологов начала распространяться идея о том, что опознание собственного тела в пространстве или воспоминание о каком-либо объекте очень часто основывается не на зрительном образе. Кроме того, стали серьезно рассматриваться случаи, когда совершенно нормальные субъекты описывали свою «слепоту» с точки зрения визуального представления. При этом, нет доказательств, чтобы перестать рассматривать зрительные образы как ядро в системе представления, а остальные формы воображения выбросить на свалку «эйдетической дезинтеграции» или оставить их на откуп литературным произведениям, в которых идиоты и умственно отсталые произносят, например, такое: «Мне туфельку не видно, а рукам видно, и я слышу, как ночь настает, и рукам видно туфельку, а мне себя не видно, но рукам видно туфельку, и я на корточках слушаю, как настает темнота» (цит. по: Фолкнер У. Шум и ярость. Свет в августе: Романы / Пер. с англ. Ю. Полиевской. М.: Правда, 1989. С. 63).
8 Здесь мы должны вспомнить пример, приводимый Сартром в его работе «Очерк теории эмоций», когда он подчеркивает изменение воспринимаемого пространства, отделяющего субъекта от хищного зверя, даже посаженного за крепкую решетку. Угрожающий прыжок в нашем направлении вызывает у нас впечатление того, что разделяющее нас расстояние сократилось до нуля. Подобное изменение «пространственности» отмечает и А. Кольнай в работе «Об отвращение» (1920). В ней описывается чувство омерзения как защитная реакция на приближение чего-то теплого, липкого и жизненно расплывчатого, которое в конце концов «прилипает» к наблюдателю. Для него рефлекс рвоты при виде «гадкого» означает его отталкивание, выражение висцерального ощущения, «вошедшего» в тело. Нам кажется, что в обоих упомянутых случаях именно представление играет существенную роль, и, наложенное на восприятие, оно в конечном счете его изменяет. Таким же образом, любая «опасность», о которой не знает ребенок, становится релевантной для взрослого или для того, кто уже сталкивался с ней. В предыдущем случае отталкивание «отвратительного» обычно усиливается воспоминаниями, которые вызывает данный объект в целом или какие-то его стороны. Если бы это было не так, невозможно было бы объяснить тот факт, что отдельные утонченные блюда кухни одного народа вызывают неприятие и даже отвращение у представителей другого народа. К тому же, как мы могли бы объяснить фобию, или «неоправданный» страх, человека перед объектом, который в глазах другого человека выглядит безвредным? Именно в образе, то есть в структурообразовании образа, проявляются такие различия, тогда как восприятия у нормальных субъектов не отличаются столь разительно.
9 Разумеется, что когда мы говорим о «мире», мы имеем в виду как «внутренний» мир, так и «внешний». Также ясно и то, что мы допускаем эту дихотомию потому, что на данном экспозиционном уровне мы занимаем наивную или обыденную позицию. Нам кажется, что будет отнюдь не лишне напомнить то, что было сказано в первом параграфе главы I по поводу наивного возврата в мир «натуралистического психического» (см. также примеч. 2).
10 Как будто бы этот объект был более или менее подобен тому, который мне знаком; как будто бы с известным объектом что-либо случилось; как будто бы ему не хватало какой-нибудь характерной черты для того, чтобы стать другим известным объектом и так далее.
11 Слово «взгляд» мы употребляем в более широком значении, чем зрительном. Может быть правильнее было бы говорить о «точке наблюдения». Поэтому когда мы говорим «взгляд», это может относиться и к регистру незрительного наблюдения, которое, тем не менее, сообщает о представлении (например, кинестическом).
12 Тенденция к сохранению уровня отмечается и во время бодрствования, так как в этом состоянии не допускаются установки, предполагающие забвение повседневных интересов. Бодрствование и сон стремятся полностью реализовать соответствующие им полуциклы и затем сменить друг друга в более или менее предвидимой последовательности, в отличие от того, что происходит в случае «сна наяву» и парадоксального сна или сна со зримыми образами, наступающих в разные моменты на вышеназванных уровнях. Возможно, этому промежуточному положению, которое мы могли назвать «полусном», соответствуют реаккомодации или «восстановления расстояния», позволяющие сохранить уровень.
13 Как можно объяснять соматизацию, не понимая присущей внутреннему образу функции модификации тела? Понимание этого феномена должно способствовать развитию психосоматической медицины, на которой понятие тела (и его функций или дисфункций) нуждается во всеобщем пересмотре в контексте интенциональности. Тогда человеческое тело рассматривалось бы как протез сознания в его действии, направленном в мир.
14 Исследование этих вопросов увело бы нас далеко в сторону от нашей основной темы. Все эти феномены, должно быть, найдут отражение во всеобщей теории сознания (не являющейся в данном случае нашей целью).
15 Описанные опыты несомненно заслуживают пристальной нейро-физиологической интерпретации, но эта задача не имеет отношения к нашей тематике и не может помочь нам решить наши вопросы.
16 Испытав сильный испуг или пострадав в серьезном конфликте, субъект констатирует, что его члены не подчиняются его воле; такой паралич проходит быстро или же сохраняется в течение длительного времени. Такие случаи, как внезапная потеря речи в результате эмоционального шока, входят в тот же набор феноменов.



Каталог: system -> documents
system -> Выпускная работа по «Основам информационных технологий»
system -> Программа учебной дисциплины «Философские проблемы науки и техники»
system -> Рабочая программа учебной дисциплины история и философия науки направление подготовки
system -> Пути русского богословия
system -> Информация – это: структурная информация
system -> Рабство воли
system -> Евангелие Воскресения
documents -> Письма моим друзьям Это издание содержит полное собрание
documents -> Сборник выступлений, лекций и комментариев (1969-1995)


Поделитесь с Вашими друзьями:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   26


База данных защищена авторским правом ©znate.ru 2019
обратиться к администрации

    Главная страница